Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследницы

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Адлер Элизабет / Наследницы - Чтение (стр. 19)
Автор: Адлер Элизабет
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– Иногда я сам себя об этом спрашиваю, – сказал он с горечью в голосе. – Но если тебе действительно интересно, то я могу рассказать.

Ханичайл села, обхватив руками колени, и с интересом стала слушать.

– Я родился в Риме, – начал Алекс, – в маленькой благотворительной больнице, обслуживаемой братьями монастыря Святого Иоанна и расположенной на Исола-Тиберина, крохотном островке посреди реки Тибр. Моя мать была гречанкой. Она вместе с семьей проводила каникулы в Италии, когда повстречалась с человеком, которому было суждено стать моим отцом. Он был красивым, аристократичным и старше ее. Достаточно взрослым, чтобы понимать, что к чему, потому что она была молодой, наивной и влюбленной, и он воспользовался ее невинностью. Конечно, она забеременела, но когда сказала об этом этому человеку, он ответил, что он здесь ни при чем. Он сказал, что не был у нее первым, что, по всей вероятности, через ее постель прошло с дюжину мужчин и что ребенок не имеет к нему никакого отношения.

Он бросил ее, и у нее не было другого выбора, как рассказать все отцу и просить у него прощения и пощады. Он отказал ей в этом. Его доброе имя значило для него больше, чем собственная дочь. Он отрекся от нее и оставил в Риме одну.

Алекс замолчал. Он никогда никому не рассказывал об этом. Его раны были достаточно посыпаны солью гнева еще в юности, и он постарался прижечь их и выбросить все из головы. Сейчас он чувствовал, что старые раны вскрылись и болели, когда он рассказывал Ханичайл, с каким мужеством и отчаянием его мать боролась за выживание.

– Ее звали Кристина Андреос, – продолжал Алекс, – но она добавила к этому еще Скотт, выбрав английскую фамилию в надежде, что она придаст ей респектабельности и дистанцирует от отца. Она нашла работу в кафе для рабочих, но еда была там хорошей, и она скоро научилась готовить паштеты и соусы и продолжала работать там, пока не подошел срок родов.

Она экономила каждый цент, живя в крошечной темной каморке в старом доме на узкой темной улочке. Спустя неделю после моего рождения она, взяв меня с собой, стала торговать цветами на Кампо дель Фиори по утрам и на углах богатых улиц, расположенных близ шикарных отелей, по вечерам. Безукоризненно чистый белый фартук и черная шаль, которые она носила, не были символом ее бедности или ее крестьянского происхождения, потому что моя мать не была крестьянкой. Ее отец был профессором университета в Афинах. Она говорила на трех языках и хорошо знала греческий и латинский – языки императоров и королей. Она назвала меня Александром, в честь одного из императоров, надеясь, что придет день, и я стану таким же великим, как и он.

Когда я подрос и меня можно было оставить на попечение соседки, мать опять вернулась работать в кафе по ночам, продолжая днем продавать цветы на улицах. Она работала по восемнадцать часов в сутки, шесть дней в неделю. Свободный день, воскресенье, она проводила со мной. Она учила меня латинскому и греческому, английскому и французскому, вселяя в меня уверенность, что я смогу стать тем, кем захочу. А между тем все в округе знали, что у нее нет мужа и что ее сын находится на еще более низком уровне, чем они сами. Они звали меня ублюдком.

Будучи ребенком, я часто приходил в ресторан, где работала моя мать, помогать ей на кухне. Когда мне исполнилось девять, я получил настоящую работу – чистить столы. Мне нравилось зарабатывать деньги; нравился звон монет в моем кармане. И я знал, что для меня деньги – единственный путь к свободе и независимости.

Я наблюдал за всем: за богатыми посетителями, за их прекрасными манерами, за их аккуратной едой. Я запоминал их одежду и как элегантно они ее носили. Я слушал, как они говорили, и, оставшись дома один, подражал им. Я наблюдал, как они вели себя с женщинами, относясь к ним как к чему-то драгоценному, а не крича на них грубо, как это делали мужчины в моем квартале. Я учился всему, что могло сделать меня лучше. Но никто не учил меня бизнесу. Он был моим инстинктом.

Греки всегда знали, как торговать, говорила мне мать, когда я стал взрослее и увлекся морем. Она одолжила денег у двоих постоянных посетителей: они ходили в кафе годами и хорошо ее знали. И я стал владельцем маленькой рыбацкой лодчонки.

С этого начался мой бизнес. Со старой ржавой лодки в маленькой рыбацкой деревушке недалеко от Рима; а сейчас мои суда бороздят мировые океаны и зарегистрированы в Панаме, Гибралтаре и Японии.

Через пару месяцев я продал старую лодчонку с выгодой для себя и купил новую, побольше. Я нанял двух человек рыбачить для меня, затем взял в аренду вторую лодку, которой правил сам, и таким образом почти вдвое увеличил свое состояние. Я занимался этим два года: продавал и покупал лодки, другие арендовал, пока у меня не образовался маленький рыбацкий флот, состоявший из дюжины лодок с тридцатью рыбаками, работающими на меня. Затем я все продал, а на вырученные деньги купил старое грузовое судно, на котором стал перевозить серу из Картахены в Испанию.

Мне никогда не забыть этого запаха серы, – сказал Алекс с горечью. – Запахом протухших яиц были пропитаны моя одежда, мои волосы; казалось, он въелся мне в кожу. Но я делал деньги. Год спустя я купил второе грузовое судно.

На деньги, полученные от перевозки серы, я купил моей матери маленький ресторанчик на Пьяцца Навона с маленькой квартиркой наверху. Наконец у нее был свой дом, пусть маленький, но дом. Она была отличной поварихой, и вскоре ее ресторанчик «У Тины» стал самым посещаемым и очень преуспевающим.

Однако мне не нравилось, что мать так много работает, и на следующий год, имея три судна, перевозящие железную руду и сталь из Германии, я купил ей хорошенькую виллу в Тоскане, где бы она отдохнула подальше от удушливого римского зноя. Но мать не могла долго бездельничать. Она развела виноградники и стала изготавливать вина, которые поставляла в свой ресторан, быстро ставший популярным. Я вложил деньги в виноградники, насадив новые сорта, из которых делали новые вина, и нанял человека, чтобы он следил за производством. Дело было поставлено с размахом.

Алекс посмотрел на Ханичайл и улыбнулся.

– Моя мать любила свой маленький ресторанчик и всегда настаивала на его расширении. «У Тины» оставался маленьким, но дорогим, богатым и известным людям приходилось стоять в очереди, чтобы попасть в него. Сейчас моя мать на пенсии, – заключил Алекс. – Она живет то среди своих виноградников в Тоскане, то в квартире в Риме. Наконец у нее появилась возможность отдохнуть и стать уважаемой леди. Я всегда об этом мечтал... Итак, сейчас мы знаем все друг о друге, – сказал он, вставая.

Взяв Ханичайл за руку, он помог ей подняться и на какую-то долю секунды прижал к себе. Прижал так близко, что смог почувствовать легкий аромат ее духов и чистый запах кожи, такой же чистый, как молодая травка.

– Спасибо, что рассказал мне, – прошептала Ханичайл, дрожа от волнения. – Сейчас я чувствую, что действительно тебя знаю. У нас теперь нет секретов.

Но Алекс рассказал Ханичайл не все свои тайны.

Они шли по залитым солнцем улицам Мейфэра. Деревья бросали тень на раскаленный от зноя асфальт, пахло цветами с балконов и клумб; с ближайшего сквера доносился запах львиного зева.

Алекс молчал, а Ханичайл краешком глаза наблюдала за ним. Возможно, он сожалеет, что рассказал ей о своем прошлом. Ей казалось, что она вошла в его жизнь, стала ему ближе, но сейчас он снова отгородился от нее стеной. Как будто намеренно отдалился.

Они остановились около Маунтджой-Хауса.

– Зайдешь? – с надеждой в голосе спросила Ханичайл. – Я угощу тебя чаем, чтобы ты освежился перед долгой дорогой обратно в Сент-Джеймс.

– Я должен попрощаться с тобой, Ханичайл, – холодно ответил Алекс. – Я прекрасно провел с тобой время сегодня.

Она выжидающе смотрела на него, надеясь, что он пригласит ее на обед или в театр, куда-нибудь, чтобы они могли побыть вместе. Но Алекс молчал.

– Значит, никакого чая? – спросила Ханичайл с вымученной улыбкой на лице.

Алекс вздохнул: то, что он собирался сказать, давалось ему с трудом.

– Наверное, нам не следует видеться, – заявил он. – Ты молода. Наслаждайся жизнью. Ты еще встретишь молодого человека, который сможет предложить тебе то, чего не могу я. Забудь обо мне, – резко произнес он и ушел.

– Алекс, Алекс... – Ханичайл бросилась за ним. Она схватила его за руку. – Почему? Почему, Алекс?

– Мне очень жаль, если я ввел тебя в заблуждение, – спокойно ответил он. – Мне искренне жаль.

По его лицу Ханичайл поняла, что это конец, и выпустила его руку. Она стояла и смотрела, как Алекс широким шагом уходит от нее.

– Я никогда тебя не забуду, Алекс, – прошептала Ханичайл. – Я буду любить тебя всегда.

Эти же слова она произнесла много лет назад на похоронах своего отца. Тогда она, маленькая девочка, надеялась, что он вернется к ней. Но он так и не вернулся. Вот и сейчас что-то подсказывало Ханичайл, что Алекс Скотт не вернется к ней. Все закончилось, едва начавшись.

Глава 30

– Лаура и Билли ведут себя все эти дни как закадычные друзья, – с ревностью заметила Анжу. – Не могу понять, что она в нем нашла. С таким заиканием с ним просто невозможно разговаривать. Должно быть, ее привлекли его деньги.

Они проводили уик-энд в Маунтджой-Парке. Она стояла с мрачным видом у окна гостиной, сложив на груди руки, и со скучным выражением лица наблюдала, как Лаура села в маленький спортивный красный автомобиль Билли и они поехали по каким-то делам. Анжу не забыла, как Билли отверг ее, и при каждой возможности подкалывала его.

Ханичайл вздохнула: иногда она просто не понимала Анжу. Она могла быть приятной на одну минуту, но в следующую становилась настоящей ведьмой, как Ханичайл окрестила ее в первый же день.

– Скажи, Анжу, почему ты всегда так все извращаешь? – спросила Ханичайл. – Ты ведь прекрасно знаешь, что Лаура любит Билли, а он ее. Готова поспорить, что на этот уик-энд он сделает ей предложение. И кроме того, Билли заикается только тогда, когда разговаривает с незнакомыми людьми или наблюдает за скачками.

Ханичайл сидела на широкой голубой софе. На ней были брюки для верховой езды, сапожки ручной работы, ярко-желтый свитер с высоким воротом и твидовый жакет. Шляпка-котелок лежала рядом на софе. Ханичайл была уже не та девочка на ранчо в покрытой пылью рабочей одежде. Она ждала лорда Маунтджоя; они собирались вместе покататься, и он пообещал, что она сможет испытать его новую кобылу, которую Билли подыскал для него, заверив, что лошадь станет победительницей.

Девушка рассеянно постукивала хлыстом по своим отполированным до блеска кожаным сапожкам. Она любила эти уик-энды за городом; они давали ей возможность покататься на чудесных лошадях, и это была одна из тех вещей, которой ей не приходилось учиться. Даже Лаура не могла упрекать ее, что она плохо ездит верхом. И кроме того, она уезжала из Лондона, а значит, подальше от Алекса.

С того дня, когда они расстались, она, казалось, везде и всюду видела его: среди публики в театре, в толпе танцующих или в ресторане. Лондон походил на маленький городок, где все сплетничали, особенно в дамских комнатах. Здесь дамы, оставшиеся без кавалеров, скрывались от позора, а слишком заядлые танцорши заходили пришить оторвавшуюся бретельку или распустившийся подол платья. Казалось, что все девушки были влюблены в Алекса Скотта. И где бы он ни появился, за ним всегда следовали сплетни.

Все знали, где его видели и с кем, и все тайно завидовали женщине, с которой он появлялся. «Он хороший улов», – говорили они. Но их отцы так не думали. Они считали Алекса иностранцем и подлецом, иначе как он мог так разбогатеть, будучи таким молодым?

– Господи, как скучно! – раздраженно воскликнула Анжу. – Ты можешь мне сказать, зачем я здесь? Торчу в этом мавзолее, в пустынной местности, в компании одних лошадей. Я ненавижу лошадей, ненавижу сельскую местность, а от зеленой травы меня уже тошнит.

Ханичайл, сердито расхаживая взад-вперед по гостиной, с любопытством посматривала на нее. Она действительно не понимала, что вывело Анжу из себя.

– Ты просто ревнуешь, вот и все, – сказала она. Это был выстрел в темноте, но, кажется, он попал в цель.

Анжу встала подбоченясь перед софой.

– А что ты строишь из себя, мисс Техас? – спросила она со злобой. – Дорогой Алекс... «Мой бойфренд», как ты его назвала. «Он поцеловал меня». Ну и где он теперь? Я скажу тебе где: он проводит уик-энд в Бленхеймском дворце с дочерью итальянского посла, вот он где. Он бросил тебя, маленькая мисс Техас, потому что находит тебя скучной, как и я.

Ханичайл не знала, смеяться ей или плакать: Анжу выглядела такой смешной с лицом, красным от злости и разочарования. Она знала, что Анжу не хотела этого говорить. Позже она будет раскаиваться и просить прощения. Она всегда так поступала. Но от этого боль не становилась слабее.

– С меня хватит, – сказала Ханичайл и направилась к двери.

– Иди катайся на своих глупых лошадях! – закричала ей вслед Анжу. – Ты знаешь, что я говорю правду.

Ханичайл знала, что Анжу ненавидела всех животных, особенно лошадей. Она содрогалась при одном упоминании о них. «Только сумасшедшие англичане обожают их, – с презрением говорила она. – Они взяли бы их с собой в постель, если б могли».

Но конечно же, Анжу не говорила ничего подобного в присутствии лорда Маунтджоя. Она была слишком умна для этого. У нее было одно лицо, когда она хотела произвести впечатление на публику, и совсем другое, когда они оставались одни. Иногда она вела себя так возмутительно, что Ханичайл казалось, что она никогда не простит ее. Но затем она становилась такой ласковой, такой раскаивающейся, такой искренней, что Ханичайл прощала ее.

«Может, в этом и есть ее беда, – думала Ханичайл, скача легким галопом рядом с дядей. – Какой бы плохой Анжу ни была, все всегда прощали ее».

– Гони ее изо всех сил! – крикнул лорд Маунтджой. – Посмотрим, на что она способна.

Ударив в бока кобылы, Ханичайл быстро проскакала целую милю, совершенно забыв про Анжу и переполненная восторгом.

– Эта девочка неплохо смотрится в седле, – с восхищением пробормотал себе под нос Маунтджой. – Джордж скакал точно так же. Она, вне всякого сомнения, похожа на него.

Он подумал о Лауре, которая ездила верхом так же хорошо, как любой мужчина, и даже лучше многих, и сердце его наполнилось любовью. Он чертовски гордился своими девочками, с улыбкой вспоминая, что Анжу могла обвести вокруг пальца любого, и даже такого стреляного воробья, как он.

Пусть Анжу и не ездит верхом, но в ней больше очарования, чем в других девочках. Он был уверен, что она сделает себе блестящую партию. А Лаура уже накануне помолвки с Билли Сакстоном. Вчера вечером после обеда Билли попросил его разрешения на помолвку. Его семья, возможно, и занимается торговлей, но он хороший парень.

А этот парень, Алекс Скотт, в которого, со слов Анжу, влюблена Ханичайл, несколько развязный. Говорят, он заработал свои миллионы, когда ему еще не исполнилось двадцати одного года, и сейчас он один из богатейших людей в мире.

– Нельзя доверять такому человеку, как он, – сказал Маунтджой сам себе. В нем есть что-то плохое, хотя никто не знает, что именно. Однако он видел, что Ханичайл несчастна, и это обеспокоило старого графа.

Маунтджой вздохнул, глядя, как Ханичайл скачет обратно к нему, и почувствовал жалость к ней. Надо подумать, чем отвлечь ее, подбодрить. Женщины серьезно относятся к таким вещам, как любовь. Сам он никогда в жизни не влюблялся, да и все его приятели тоже. Они женились на ком полагалось и честно исполняли свой долг, вот и все.

Маунтджой снова вздохнул. Времена изменились, и сейчас на многие вещи смотрели по-другому. Он позвонит Софи, когда вернется, и попросит ее устроить какое-нибудь развлечение здесь, в Маунтджой-Парке. Пусть это будет большой прием, он попросит Софи пригласить для Ханичайл и Анжу подходящих молодых мужчин. Пусть и ближайшие соседи организуют у себя танцы. Как зовут этого руководителя джаз-оркестра, по которому сходит с ума вся молодежь? Амброуз? Или Кэрролл Гиббонз? Софи должна знать. Надо будет устроить еще и грандиозный фейерверк над озером.

Лорд Маунтджой вспомнил холодный январский день, когда всего несколько месяцев назад он ехал на поезде Бат – Лондон. Это был его семидесятый день рождения, и тогда он сказал себе, что одинок и стар.

Он громко рассмеялся, пуская лошадь галопом вслед за Ханичайл. Теперь он не одинок и, что еще более важно, не чувствует себя старым. Он чувствует себя заново родившимся.


Билли так и не успел сделать Лауре предложение – она его опередила. Они ехали из Маунтджой-Хауса в Сакстон-Моубри, и он остановился, пропуская стадо в поле, когда она повернулась к нему и сказала:

– Тебе не придется вставать на одно колено, Билли. Я намереваюсь выйти за тебя замуж, хочешь ты этого или нет.

Билли засмеялся, поцеловал Лауру и сказал:

– Ты облегчила мне дело. – Затем вынул из кармана маленькую голубую коробочку, в которой лежало кольцо с бриллиантом. – Это тебе, моя любимая Лаура, – торжественно произнес Билли, надел кольцо Лауре на палец и, посмотрев ей в глаза, добавил: – От меня с любовью.

– О, Билли! – вскричала Лаура, целуя его. – Оно чудесное, изумительное! Ты только представь себе, что я бы могла не встретиться с тобой тогда, в поезде. Я могла бы никогда не узнать тебя. Что бы я без тебя делала?

– Я бы сам нашел тебя, – ответил Билли, снова целуя свою невесту. – Я увидел бы тебя в каком-нибудь бальном зале Лондона, наши взгляды встретились бы, и мы бы сразу поняли, что предназначены друг для друга.

– А вместо этого тебе пришлось утешать меня и выслушивать мой рассказ о несчастном Хаддоне.

– Он так никогда и не узнает, какого свалял дурака, – сказал Билли и, пропустив стадо, включил зажигание.

На следующий день в «Таймс» было объявлено о помолвке Лауры и Билли. Лаура прочитала газету в кафе и, довольная, подумала: «Наконец все сделано официально». Она посмотрела на кольцо с большим бриллиантом, которое подарил ей Билли. В банке хранились ювелирные украшения его матери, в том числе и ее обручальное кольцо, но он хотел подарить Лауре что-то такое, что будет принадлежать ей одной: специальное кольцо, которое будет всегда связывать их, поэтому он пошел на Бонд-стрит и выбрал кольцо сам.

Лаура снова пробежала глазами колонку в газете, и ее взгляд остановился на одном из объявлений, в котором говорилось, что свадьба между леди Дианой Гилмор и мистером Хаддоном Фоксом не состоится.

– Господи, – сказала она, – бедный Хаддон.

Ей действительно было жаль Хаддона. Лаура была так счастлива, что ей хотелось, чтобы все вокруг были тоже счастливы. Но она забыла о Хаддоне, как только приехала в Сакстон-Моубри, чтобы осмотреть конюшни и спланировать тренировочную площадку, которую Билли собирался построить для нее. Не вспомнила она и о своей клятве отомстить Хаддону: это было теперь не главным для нее.

Через несколько недель в Маунтджой-Парке состоялась помолвка. Ее организовала Лаура с помощью тети Софи. Лауре не хотелось, чтобы она была формальной; она решила устроить грандиозное веселье сначала в Маунтджой-Парке, затем в Сакстон-Моубри. Садовники Маунтджоя носили в дом охапки цветов, апельсиновые деревья в горшках, выращенные в теплице; повсюду были развешаны гирлянды огней. На лужайке установили огромный шатер со специальным деревянным полом для танцев; для развлечения гостей были приглашены жонглеры, фокусники, гадалки, музыканты.

Маунтджой-Парк был залит светом: над озером, на деревьях и вдоль террасы висели тысячи крошечных фонариков. Лаура никогда в жизни не видела ничего более красивого и волшебного.

– Такое яркое освещение было в день моей помолвки с Пенелопой, – сказал Маунтджой, – но это было так давно, что я уже забыл, как чудесно все выглядит.

Приехала погостить Джинни Суинберн. Она выглядела как звезда шоу в своем новом платье, которое сшила ей модная портниха. Оно было из фиалково-голубого бархата, с длинными узкими рукавами, юбкой в обтяжку, расширявшейся книзу. К нему очень подходило бриллиантовое ожерелье, которое Адриана Фиоралди подарила матери Лауры на свадьбу. Цвет платья гармонировал с цветом ее голубых глаз и розовыми щечками, а седые волосы, собранные в высокую прическу, делали ее, по мнению Лауры, похожей на королеву.

Но самой модной все же была мадам Сюзетта в своем грандиозном платье из атласа цвета янтаря, расшитого бронзовыми птичками, и со шлейфом, который волочился за ней по всему полу. За обедом тетя Софи усадила ее между членом французского дипломатического корпуса и итальянским послом, в котором она нашла родственную душу.

Анжу, возможно, и была самой красивой на том веселье девушкой, но отнюдь не самой счастливой. На ней было шифоновое зеленое платье под цвет ее глаз, открывавшее полспины, и изумрудное ожерелье, которое подарил лорд Маунтджой. Мужчины выстроились к ней в очередь, чтобы записаться на танцы, особенно на танец перед ужином, пока Анжу сама не решила эту проблему, сказав, что будет танцевать с молодым шотландцем, которого она впервые видела в глаза, но которого находила очень интересным. Он был высоким, крепким, говорил с заметным акцентом и обещал после ужина научить ее играть в рулетку.

Ханичайл была в шелковом голубом платье с летящей юбкой и низким вырезом, который тетя Софи находила шокирующим, хотя и не таким, как голая спина Анжу. На шее у нее была нитка крупного жемчуга, а в волосах гардения, и она танцевала с разными молодыми людьми, представляя себе, что танцует с Алексом.

На Лауре было платье из кремового шелка с вышитыми розочками, да и сама она, вся светившаяся от счастья, выглядела как настоящая английская роза. Ее глаза сверкали так же ярко, как и ее новое обручальное кольцо, и все заметили, что Билли не мог отвести от нее глаз.

Они были, как доверительно сказал лорд Маунтджой Софи, совершенной парой.

Глава 31

Был вечер четверга, и Ханичайл пребывала одна в Маунтджой-Хаусе. Она осталась дома из-за простуды и испытывала к себе чувство жалости. Анжу ушла танцевать в «Клариджез» с группой молодых людей; Лаура уехала на уик-энд в загородный дом, хотя на самом деле она проводила все свое время с Билли. Или по крайней мере большее, чем позволяла тетя Софи. А лорд Маунтджой уехал в Шотландию проверить свое охотничье угодье перед охотой на куропаток, которая должна была состояться в августе.

Теплый ветерок трепал занавески на окне, принося с собой звуки лондонских улиц и ароматы цветов. Ханичайл закрыла глаза, ей вспомнились вечерние звуки на ранчо: горячий пронизывающий ветер, шелестящий в пожухлой траве, свисток паровоза вдали, мычание томимого жаждой умирающего скота.

Все это казалось сейчас таким далеким, совсем из другой жизни другого человека. Но это поселилось в ее сердце навсегда. Перед мысленным взором Ханичайл возникла Элиза, стоявшая у плиты и готовившая оладьи на завтрак; Фишер, спрятавшийся под столом, куда Ханичайл могла незаметно бросить ему косточку, и Том, глотавший горячий кофе, чтобы поскорее пойти в конюшни и приступить к работе. Ханичайл с тоской думала, как сильно она соскучилась по ним, когда Джонсон, постучав в дверь, подал ей на серебряном подносе телеграмму.

Она изумленно посмотрела на него.

– Кто может прислать ее мне из Техаса? – удивилась она, вскрывая ее. Она быстро прочитала ее один раз, затем второй.

– Надеюсь, что это не плохие новости, мисс? – спросил Джонсон, стоявший в ожидании ответа.

– Плохие? Нет. Совсем не плохие.

– Не желаете послать ответ, мисс?

Ханичайл снова прочитала телеграмму, все еще не веря написанному.

– Нет. Не сейчас. Я должна подумать.

Джонсон ушел, а Ханичайл опустилась в кресло, перечитывая телеграмму снова и снова: «Большое местонахождение нефти ранчо Маунтджой сейчас ты снова можешь вернуться домой любовью Том Элиза».

«Как они могли найти там нефть? – удивлялась Ханичайл. – Ведь они прекратили бурильные работы несколько лет назад, ничего там не обнаружив».

Зазвонил телефон. Это был Андерсен, адвокат из Сан-Антонио.

– У меня ушел целый день, чтобы дозвониться, – сказал он, – но я полагаю, что ты уже получила телеграмму от Тома.

– Получила, – ответила Ханичайл, ошарашенная тем, что снова слышит голос старого адвоката. Она не видела его с того самого дня, когда он приехал в больницу, чтобы извиниться за то, что отдал ее под опеку Джека Делейни.

– На этот раз все действительно правда, Ханичайл. И если бы не Том, обследующий землю в поисках воды, мы, возможно, так бы и не обнаружили месторождение нефти. Эти хлыщи бурили наугад, поэтому ничего и не нашли.

Том же бурил там, где интуитивно чувствовал воду, но вместо нее нашел нефть. Он позвонил мне и попросил приехать. «Будь я проклят, если это не нефть, парень», – сказал я ему. На следующий день я послал туда команду с буровой установкой. Они бурили там, возможно, с неделю, пока не хлынул фонтан жирной черной нефти, которому, кажется, не будет конца. И похоже, так оно и есть, Ханичайл. Эксперты говорят, что это крупнейшее месторождение нефти в Техасе. Теперь ты станешь очень богатой молодой женщиной.

Ханичайл подумала о любимых пастбищах, усеянных безобразными бурильными вышками, качающими деньги, о Томе, который нашел нефть, об Элизе и о том, что если она станет богатой, то вместе с ней богатыми станут и они. Она также подумала и об Андерсене и как он чуть не погубил ее жизнь. Она знала, что не может доверять ему.

– Я уже все спланировал, – продолжал Андерсен, и Ханичайл услышала нотки удовлетворения в его голосе. – Мы заключим выгодную сделку с нефтяной компанией, как делали прежде. А тебе не надо ни о чем беспокоиться, Ханичайл. Просто пришли мне нотариально заверенную доверенность на право заключения сделки, и я буду управлять всем за тебя.

Только не тяни, Ханичайл, – предупредил адвокат, когда Ханичайл сказала, что ей надо подумать. – Этим парням не терпится приступить к работе. Чем раньше ты подпишешь бумаги, тем скорее потекут деньги на твой банковский счет.

Ханичайл стояла у окна, глядя на освещенную фонарями улицу и размышляя, как ей поступить. Сейчас Андерсен имел дело с совершенно другим человеком, сильно отличающимся от той испуганной, всеми брошенной девочки, какой она была раньше. Она стала взрослее и умнее, и рядом не было Роузи, готовой согласиться на первое же предложение, чтобы поскорее получить деньги и начать их тратить.

Она знала, что Андерсену хочется поскорее набить свои карманы. Если она даст ему доверенность, он будет делать все, что заблагорассудится, и Ханичайл об этом никогда не узнает.

Ей очень хотелось спросить совета у лорда Маунтджоя. Ханичайл решила позвонить ему в Шотландию, но было слишком поздно, к тому же она заранее знала его ответ: подождать, пока он вернется, и они вместе решат, что делать.

Ханичайл мерила шагами комнату; она не может ждать, она слишком возбуждена и нервничает. Ханичайл подбежала к телефону и позвонила в Сакстон-Моубри, но там ей ответили, что Билли и Лаура уехали на обед с танцорами куда-то в район Бата и вернутся очень поздно.

Ханичайл знала, что есть только один человек, который может помочь ей. Самый лучший из всех. Он опытный бизнесмен и точно знает, как ей распорядиться нефтью.

Она посмотрела на часы. Почти полночь. Ханичайл сняла телефонную трубку, поразмыслила с минуту и снова положила ее на рычаг. Она не виделась с Алексом почти месяц. Уже поздно, к тому же он может быть не один. Но ей необходимо увидеть его. Она возьмет такси до Беркли-сквер, затем пойдет мимо его дома, чтобы увидеть, есть ли в окнах свет. Если да, она позвонит в дверь и спросит слугу, один Алекс или нет. Если он с кем-то, то она просто уйдет, и он никогда не узнает, что она там была.

Ханичайл знала, что ей действительно следовало бы подождать до утра. Но она сказала себе, что завтра она должна дать ответ Андерсену.

Но как она ни уговаривала себя, она отлично понимала, что это только полуправда. Это был предлог увидеться с Алексом снова. Улыбаясь, она переоделась в красивое платье, причесала волосы и слегка подушилась «Шанель № 5».

Анжу была в клубе «Флорида» на Беркли-сквер; она улизнула с танцев в «Клариджезе» вместе с Арчи Рейнолдсом. Она нетерпеливо посматривала на Арчи, ее эскорт и соучастника в преступлении. Она подумала, каким же непривлекательным он выглядит, с его розовыми щечками, светлыми волосами и круглыми голубыми глазками. И какой же он скучный.

Она уговорила Арчи отвезти ее в «Сайро» в Сохо. Место славилось своим танцполом с подсветкой снизу, но там было полно народа, и они были вынуждены поехать в «Парижское кафе», а потом сюда, во «Флориду» на Беркли-сквер, что было большой ошибкой, так как в тот вечер там не было никого примечательного. Идея приехать сюда, казавшаяся такой заманчивой в начале вечера, внезапно стала сомнительной, Анжу подумала о неуловимом Алексе Скотте. Почему-то он не выходил у нее из головы. Алекс Скотт всегда удерживал позиции. Никто не мог подцепить его, хотя, видит Бог, многие пытались.

Анжу посмотрела на разгоряченного молодого Арчи, обливавшегося потом при свете свечей и выглядевшего с каждой минутой все более непривлекательным и все более юным. И она снова подумала об Алексе и о том, каким желанным он был и какое удовольствие ей доставляло добиваться своей цели, особенно если она была сопряжена с опасностью.

Анжу поднялась из-за стола.

– До свидания, Арчи, – сказала она, забрала свою черную бархатную накидку на атласной подкладке и прошла в дамскую комнату. Спустя десять минут Анжу вышла подкрашенная и источающая аромат своих любимых духов.

На улице было туманно, и она плотнее закуталась в накидку. Отказавшись от предложения швейцара вызвать такси, Анжу решительно направилась через Беркли-сквер.

Алекс допоздна засиделся на работе в своем кабинете. Он только что принял душ и был в банном халате, когда в дверь позвонили. Он с удивлением посмотрел на часы. Уже за полночь, и прислуга давно ушла спать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25