Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Труден путь до тебя, небо!

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Апенченко Ольга / Труден путь до тебя, небо! - Чтение (стр. 3)
Автор: Апенченко Ольга
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      — Оставил я их в такой чащобе, — похвастался Анатолий, вернувшись. — Юра! Вы готовы? Сейчас едем.
      Он дает последние распоряжения Валентину и кричит ему уже на ходу:
      — Значит, как договорились: увозишь свою «музыку» как можно дальше!.. Поехали, — приглашает Анатолий меня и пропускает впереди себя в газик. — Юра! Быстро, быстро, — подталкивает он Гагарина в машину.
      Газик мчит, и через оконце в брезенте видно, как из-под колес вздымается снежная пыль.
      Анатолий задумался, стараясь собраться с мыслями, потом стал консультировать Юрия:
      — Мы пойдем втроем. Выходить будем, как и та группа, на передатчик Валентина. Вы, Юра, засекаете его и ведете нас. Помните, как пеленговать?..
      — Как учили? — бросает Юрий свой любимый ответ.
      — Вот и хорошо.
      Анатолий переглядывается с шофером. Павла с Альбиной он мог завертеть, закрутить, запутать в незнакомом месте. Теперь инженеру предстояло запутать еще и себя. Водитель только смеется. Он выбрасывает нас подальше в глухом лесу.
      Фыркнув белым облачком, зеленый вездеход скрылся, как растаял в снегу. Мы долго ходили по лесу, утопая в глубоком снегу, кружили, плутали, пока наконец Анатолий не сказал:
      — Отсюда без пеленгатора я и сам не выберусь, давайте начнем.
      — Вот мы и приземлились, — вздохнул Юрий и сел на заснеженную кочку. — Сейчас попробуем связаться с Павлом…
      Юрий стучит указательным пальцем по крошечному микрофону, подносит его близко ко рту и говорит вполголоса:
      — Как слышишь, Павел? Прием. — Быстро надевает наушники, долго слушает, потом снова:
      — Паша, как слышишь меня? Перехожу на прием.
      — Молчит, рассердился… — жалуется он Анатолию, а тот улыбается.
      — Так ты же забыл рамку вставить, — протягивает он белую пластмассовую пластинку, вырезанную буквой «П».
      — Верно! Паша, слышишь меня? Отвечай!
      Но ответа не было.
      — Они, наверное, еще не настроились. Пеленгуй и пошли, — говорит Анатолий.
      Юрий потуже застегивает шлемофон, двумя руками крепко держит перед собой пеленгатор и начинает осторожно, медленно поворачиваться.
      — Тишина! — в изумлении говорит он и, быстро расстегнув шлем, протягивает Анатолию наушники.
      Инженер слушает, поворачивает Юрия с пеленгатором вокруг себя. Потом снимает у него с шеи ремешок, надевает себе. Снова слушает.
      — Не может быть! — не доверяя этой тишине, протестует он и принимается осматривать пеленгатор:
      — Все в порядке, пеленгатор должен работать. Давайте немного пройдем по лесу, потом послушаем…
      Лес глухой и дремучий. Куда ни взглянешь — только лес. И сугробы. Мы идем, утопая по колено в снегу. Время от времени останавливаемся. Анатолий, сдвинув брови, слушает. Ни один мускул не дрогнет, сейчас он весь — слух. Казалось, даже глаза его слушают.
      — Тишина… — не говорит, а выдыхает он и отдает пеленгатор Юрию.
      И опять мы тонем в сугробах, вылезаем из них и снова тонем… Впереди — Анатолий, в больших, как лыжи, унтах и в короткой куртке. За ним — Юрий, в черных кожаных, на меху сапогах, которые проваливаются в снег «по уши». И тоже в летной куртке. И позади всех — я, в легких лыжных ботинках…
      — Юра, попробуй переключиться на телефон, — советует Анатолий, — должно здесь быть что-то живое…
      Юрий крутит рычажок и слушает.
      — Тихо…
      — Есть же где-нибудь тут хоть какая-нибудь антенна! — опять не верит тишине Анатолий и крутит рычажок и туда и сюда, поворачивается во все стороны, но… тихо.
      — Мы ведь нашли, кажется, место без антенны… — несмело говорит Юрий.
      Раздвигая тяжелые от снега ветки елей, Анатолий пробивает путь. То он торопится, будто стремясь скорей вырваться из этой тишины, то замедляет шаги, наклоняется, смотрит на чистый снег.
      — Тропинка! — поворошив ногой сугроб, внезапно открывает он.
      Несколько шагов мы шли по твердой почве, а потом она будто снова провалилась. Тропинка как появилась, так и исчезла незаметно.
      — Братцы! А ведь мы, кажется, всерьез заблудились, — все еще не верит этому Анатолий.
      — Что будем делать?..
      — Космонавт Га-га-а-рин! Вы приземлились в безлюдной местности. Ва-а-ши действия?.. — растягивая слова, копирует Юрий преподавателя и бойко отвечает сам за себя:
      — Наладить связь, товарищ преподаватель!
      — А если… и свя-а-азь отказала? — наступает «преподаватель».
      — Спрошу у медведя… Прошу прощенья — буду ориентироваться на местности!
      Юрий становится серьезным.
      — Ехали мы в лес так, — он чертит веткой на снегу, — потом повернули вправо… Потом шли долго левее. Свернули сюда. Чуть вернулись обратно. И теперь идем здесь, — Юрий воткнул ветку в сугроб.
      — Вот и запутай его, — тихонько шепнул мне Анатолий, а громко сказал:
      — Если верить этой карте… нам надо…
      — Верьте — не верьте, а кажется мне, что надо нам свернуть сейчас резко вправо, и выйдем тогда на шоссе, — настаивал Юрий.
      — Послушаем сначала, что там в эфире, — предложил Анатолий.
      — Есть! Гул какой-то! — обрадовался Юрий. — Непрерывный гул. Это, конечно, не передатчик. Но что-то живое есть!
      Голос передатчика Юрий узнал бы из тысячи. Сколько раз он слышал его короткий, отрывистый, низкого тембра позывной:
      — Ту-ту-ту…
      — А как там Альбина и Павел?.. — озабоченно проговорил Юрий и снова надел наушники:
      — Паша! Слышишь меня? Как дела? Прием…
      Но приема не было.
      — Бедная Альбина, — посочувствовал Анатолий. — Ведь она же с ума сейчас сходит, думает, что ее пеленгатор отказал, а он тут ни при чем…
      Юрий посмотрел на небо.
      — А солнце какое, а… Сегодня третий день весны, чувствуется! Надо поспешить — скоро будет садиться.
      — Куда поперед батьки! — закричал он вдруг не своим голосом, но уже было поздно: я стояла по колено в воде — хотела посмотреть дальше дорогу и провалилась в канаву.
      — Болото… — мрачно сказал Анатолий. — Как бы не залезть в трясину. Было с нами такое, когда испытывали приборы. Только пеленгатор и выручил, а тут даже он не поможет… Бедная Альбина, — опять покачал он головой.
      — Давай я пойду вперед, — предложил Юрий. — Я все-таки в сапогах, мне легче…
      А в сапогах было куда тяжелей. Юрий шел, пробуя ногой каждую кочку, прежде чем ступить на нее.
      — Вот здесь наступай… Тут в обход надо! — указывал он нам путь. — Стой! — Он замер. — Слушай!.. Это не машина?
      Но все было тихо.
      — «Куда ты завел нас?» — в шутку грозно наступает Юрий на Анатолия.
      — И зачем я машину отпустил… — вполне серьезно сожалеет инженер.
      — Да полно, Толя, дойдем пешком, — успокаивает Юрий.
      И снова — с кочки на кочку, с кочки на кочку…
      И вдруг, как привидение, забелела просека — светлая полоса среди мрачного дремучего леса. Мы ее не ждали, потому не сразу поверили.
      — Теперь дойдем! — спокойнее сказал и Анатолий.
      Когда мы подходили к шоссе, Анатолий снял шапку.
      Негустые волосы его были мокры. Я взглянула на Юрия: чуть порозовело лицо, капельки пота медленно ползут из-под шлема.
      — Куда идти?.. — озадаченно проговорил Анатолий. — Вот она, дорога, которую мы так долго искали.
      — Теперь надо искать Павла, — сказал Юрий. Он снова попробовал настроить пеленгатор.
      — Павел! Я Гагарин! Ты меня слышишь, Паша? Прием…
      Пеленгатор молчал.
      — Надо идти искать. А вы попробуйте найти передатчик…
      Усталый, взмокший, Гагарин отправился искать товарища. Мы поспешили на поиски передатчика.
      — Ох и дам я этому Валентину взбучку! — неистовствовал Анатолий. — Наверное включил на непрерывный…
      Прямо у обочины дороги (кто бы мог подумать!) стоял газик. А рядом парни с очень серьезным видом занимались каким-то делом. Издалека нам показалось, что они лепят снежную бабу. Мы не поверили, подошли поближе.
      — Да это же Венера! — воскликнул Анатолий. — Очень похожа, очень… А где передатчик? — спохватился он.
      За кустом, в канаве, стоял черный ящик с приборами. Тонкая стрелка ритмично, как маятник, ходила туда и сюда.
      — Импульсы, вы видите, импульсы! Так в чем же дело? — удивился Анатолий. — Валентин, мы ничего не слышали…
      Инженеры склонились над передатчиком, проверили.
      — Работает… — недоуменно пожимал плечами Анатолий.
      — Я все время следил — работал, — вторил ему Валентин.
      Подошел один из космонавтов. Молча присел к передатчику, молча покрутил провода. Потом попросил ножик и только тогда заговорил:
      — Наш психолог Федор Дмитриевич говорил, что в электронике душа есть. Эта техника и устает, и капризничает, и отказывает иногда в самый неподходящий момент… Вот и тут… — он вскрыл изоляцию в одном из проводов, зачистил концы, снова соединил и замотал.
      — Смотрите! Смотрите! — удивился Анатолий.
      — Стрелка заколотила! Вот это импульс!
      Юрия с Павлом в тот день мы еще ждали долго. Уже приехала Альбина на газике, а их все не было. Они вышли из лесу, склонившись над пеленгаторами. От каждого буквально валил пар. Молча, сосредоточенно ступали по снегу. Идут — прямо на передатчик. Еще не видят, где он, но идут прямо. Они слышат позывные!
      — Ну и прочесали мы… — смеялся Юрий, усаживаясь в машину, — километров восемь, да все по снегу… Вот по такому же глубокому, по какому мы шли. Надо возвращаться, а то завтра рано вставать — тренировка с парашютом…
      Так кончился день, когда у космонавтов было сразу две тренировки — по пеленгации и ориентировке на незнакомой местности.

«С НОВЫМ ГОДОМ, С НОВОЙ ЭРОЙ!»

      НОВЫЙ год встречали всем домом. Праздновать начали у Юрия. Потом, как по эстафете, переходили из одной квартиры космонавтов в другую. Юрий заходил к друзьям со своим товарищем по авиации, который приехал к нему на Новый год. Открывая двери, он говорил:
      — Мой друг — вместе служили на Севере.
      Нового человека принимали как своего.
      — Идемте к Борису, — предлагает Юрий другу, — я познакомлю тебя с «моим младшим братом». В углу светится огнями нарядная елка.
      — Я такой красивой еще не видел сегодня! — говорит Юрий гостям.
      Впрочем, гостям ли? Здесь все свои — космонавты и их жены, дети. У детей сегодня тоже праздник.
      Они празднуют Новый год в соседней комнате. Юрий ведет туда друга. Происходит интересный разговор.
      — Как тебя зовут, мальчик?
      — Игорь…
      — А кто твой папа?
      — Летчик!
      — Игорьку два с половиной года, и он еще не знает такого слова — «космонавт», — поясняет Юрий. — А постарше — они знают. Иду недавно тут во дворе и слышу: «Ходил на елку с космическими детьми!»
      За праздничным столом идет разговор о детях, об их будущем.
      Космические дети… В этой детской фразе — большой смысл. Они многого еще не знают. Подрастут и, может, как отцы, будут капитанами космических кораблей. А пока мир для них укладывается в очень простые понятия. Вспоминается разговор с дочкой Юрия Гагарина Леночкой. Маленькая Лена очень любит книжки. И каждый раз, когда мне случалось бывать у Гагариных, мы с ней что-нибудь читали. В этот раз не было никакой новой книжки, и пришлось показывать ей картинки в сборнике рассказов о космосе.
      — Это что, Леночка? — спрашивала я, показывая девочке на рисунке спутник.
      — Шарик.
      — А это что? — показывала я ей орбиту.
      — Ниточка.
      «Шарик» и «ниточка» — вот понятия, в которые пока вкладывается космос у дочери первого космонавта.
      …А за столом говорят о них, мечтают за них. Юрий незаметно исчез и скоро так же незаметно снова появился. Он бегал проведать Валю — она ждет второго ребенка и ушла отдохнуть. Юрий смотрит на жену чуть восторженно. Всегда как-то очень легко находит то, что принесет ей радость. Помню, на одном из праздничных вечеров в клубе он отобрал у товарища, продававшего лотерейные билеты, всю пачку билетов и выигрывал все подряд.
      — Сто сорок пятый! Кто сто сорок пятый? Детская присыпка!
      — Давай сюда! — весело кричал Юрий, протягивал билет и складывал Вале пятнадцатый по счету выигрыш: — Пригодится!
      — Восемьдесят седьмой! Губная помада. Помада? Ни у кого?!
      — Гагарин! — кричала праздничная толпа.
      И Юрий, под общий хохот, снова протягивал билет. Его Валя — она от души смеялась вместе со всеми — едва удерживала в обеих руках выигрыши, а муж все выигрывал и выигрывал.
      — Двести двадцатый! Кто двести двадцатый — шампанское!
      — Э-э… Это вещь. Мы сейчас пустим по кругу! — говорит Юрий.
      И бутылка шампанского пошла по кругу…
      Еще до новогодней полночи, когда звенят бокалы и друзья желают друг другу счастья, было далеко, веселая «космическая» компания сидела за столом, пела песни, спорила, мечтала. В углу весь вечер о чем-то говорил, что-то показывал телевизор — никто на него не обращал внимания. Он был похож на говоруна, к которому привыкли и никто никогда не слушает. Но вот он замолчал, и шумная компания вдруг притихла — взгляды устремились на экран, — потом взорвалась веселым хохотом. На телевизионном экране орудовала знакомая всем маленькая фигура — с усиками, с тросточкой, в черной шляпе и с походкой на каблуках. Чарли Чаплин.
      Друзья долго смотрели чаплинские фильмы, то умирая со смеху, то становясь серьезными, то переживая за их героев. Юрий звонко, по-мальчишески смеется с друзьями, а потом начинает разговор о Чаплине:
      — Большой мастер смеха… Один едва уловимый жест — и зал грохочет. А какой внутренний комизм в каждом сюжете! И как часто за комизмом угадывается трагедия… Жаль, что мало его фильмов мы видим.
      Разговор заходит о советских фильмах, об Урусевском и Чухрае. Вспоминают фильм «Сорок первый».
      — Вы знаете, как его снимали, между прочим? — спрашивает Юрий. — Совершенно героически. В адскую жару, в пустыне Чухрай слег, заболел. И его больного несли по пустыне на носилках, а он продолжал работать.
      — Интересно, какой фильм о космонавтах будет? — перебивает Юрия сосед.
      Незадолго до этого группу космонавтов приглашали в Министерство культуры. Там авторы будущего фильма о космонавтах читали им свой сценарий, советовались, консультировались.
      Много спорили. Этот спор продолжался и в новогодний вечер.
      — Я тебе говорю, что это слишком мелко, чтобы показывать космос через судьбу одного, — в пылу доказывал один.
      — Ничего ты не понимаешь. В одном там воплощен и ты, и я, и он… — спокойно говорил другой. — Постой, ведь ты сам следил с интересом!
      — Но есть еще кто-то кроме меня, тебя… — вступал в спор третий.
      — А хорошее есть там словечко. Летчик говорит: «А я не знал, что воздух упругий и его можно потрогать руками…» — вставил Юрий.
      — Первый фильм о космосе — и ничего значительного, — продолжал пылкий оратор.
      Спорщиков прогнали на кухню. А за столом поднимались тосты.
      — Выпьем за небо! За наше старое, древнее, как Земля, Небо! — поэтически предложил инженер.
      — С наступающим, друзья! — поздравил всех по праву старшинства друг Юрия летчик Владимир. — С наступающим Новым годом! Кто-то из нас станет в этом году счастливейшим из людей. Пусть все мы будем очень счастливы. С Новым годом, друзья! — он поднял бокал, но остановился и, чуть помедлив, добавил: — С новой эрой!
      А «счастливейший из людей» сидел рядом и тихо напевал про себя любимую песенку.
      — Выпьем за мечту! — предложил он.
      Он очень любит мечтать, даже в песне. А та песня не выходила у меня из головы и на другой день. И я попросила его:
      — Юр! Напиши слова!
      Он записал мне в блокнот. Вот они, эти строчки:
 
Я верю, друзья,
Караваны ракет
Помчат нас вперед
От звезды до звезды;
На пыльных тропинках
Далеких планет
Останутся наши следы.
 
      Он очень любит мечтать, Юрий. Мне вспомнился другой зимний вечер. В феврале неделю за неделей космонавты ждали звездной ночи — срывался урок практической астрономии. Часто вечерами смотрели на небо, а оно было хмурое, пасмурное — ни звездочки, только темные облака. Но вот с вечера похолодало. Заскрипели, затрещали деревья.
      Вечером вышли из дома и ахнули: небо все — точно новогодняя елка, в звездах. Все шли, не стесняясь, показывали пальцами в небо и громко переговаривались:
      — Вот созвездие Ориона!
      — А найди, где пояс!
      — Созвездие Лебедя.
      — А вот Кассиопея! — словно свою старую знакомую увидел Юрий. — Вы знаете, у моего соседа сын еще ни слова не говорит, а где Кассиопея — знает. Спросишь его: «Где Кассиопея?» Показывает: «У-у».
      Парни смеются:
      — Обучил пацана звездам!
      В этот вечер наконец состоялись практические занятия по астрономии. Опытный штурман, высокий, сухощавый, учил космонавтов ориентироваться по звездам. Сколько их, звезд, на небе? Попробуй-ка сосчитай! А назвать имена и того трудней. Кроме Большой и Малой Медведиц, мало еще какие кто знает… Но вот штурман стал показывать созвездия и сразу будто навел на небе порядок.
      Затрещали приборы. Засветились тусклые огоньки. Космонавты определяли свои координаты по звездам.
      — На тебе блокнот, будешь у меня за секретаря, — в шутку сказал мне Юрий, а всерьез попросил: — Записывай градусы, минуты и секунды, ладно?
      Мы стоим на морозе, поеживаемся от холода и работаем. А потом, когда кончаем, Юрий спрашивает:
      — Показать тебе Венеру? Вон она, неверная… Знаешь, сколько до нее километров? Сорок миллионов. И к ней летит наша ракета — представляешь?
      Юрий разглядывал усеянное звездами небо и вдруг добавил:
      — Когда-нибудь и вон к той звездочке полетит, — он показал на самую, казалось, маленькую звезду на небе — одна светлая точка.
      — Вот бы слетать, а? — вдруг донесся голос друга Юрия.
      — Меня больше на планеты тянет, — отозвался его собеседник.
      Они тоже мечтали.

ЧЕЛОВЕК ИЩЕТ ЗЕМЛЮ

      ВНИМАНИЕ!.. Старт!
      В кабину врывается плотный, как вода, грохот двигателей. Тяжелая сила вдавливает космонавта в кресло… «Раз, два, три…» — считает он про себя. Хочется считать быстрей, но космонавт подавляет это желание.
      Проходит несколько секунд, и сразу становится легко.
      — Земля! Я — космонавт. Отделилась первая ступень!
      И опять невидимый богатырь сжал грудь, дышать очень трудно, сами собой закрываются отяжелевшие веки, невозможно пошевелить даже пальцем…
      Как медленно тянутся секунды!
      — Земля! Я — космонавт. Отделилась последняя ступень. Чувствую невесомость. Настроение отличное, самочувствие тоже! Приборы работают нормально.
      — Космонавт! Я — Земля. Вас понял. Продолжайте полет по орбите.
      Неяркий луч переносной лампы освещает кабину. Стенки, покрытые белым паролоном, искрятся; кажется, будто они в инее. И по соседству с инеем — ярко-оранжевый скафандр космонавта да два черных приборных щита.
      Не терпится заглянуть в иллюминатор — какое оно, небо в космосе? Какова Земля отсюда, с высоты трехсот километров? Сначала шторку… Он нажимает тумблер. Потом… светофильтр.
      — Земля! Я — космонавт! В иллюминатор вижу небо! Звезды! Совсем близко! Вот показалась Земля! Можно различить материки, горы! Перехожу к работе с приборами.
      Приборов здесь немного, но каждый стоит нескольких, каждый — своего рода чудо портативности и универсальности. Слева — пульт управления. Он невелик, всего со спортивный чемодан, но на нем множество кнопок, тумблеров. Справа на уступе — рукоятка ручной ориентации. Сегодня посадка автоматическая. Юрий работает с приборами.
      — Земля! Я — космонавт! Передаю показания приборов. Температура в кабине — двадцать градусов, влажность — пятьдесят пять процентов, кислорода — двадцать процентов… Все идет нормально, пробую принимать пищу.
      Он открывает дверцу, достает из маленького шкафа в стенке позолоченную тубу и кладет ее в специальную печку.
      — Космонавт! Я — Земля! Доложите о работе световых табло.
      Юрий нажимает кнопку, под которой надпись: «Контроль ламп». Первый край приборной доски вспыхивает иллюминацией. Вверху тревожно мигают красные табло: «Углекислый Газ», «Авария». Под ними спокойнее горят желтые: «Включи звук», «Ориентация по Солнцу». И совсем безмятежно поблескивают внизу зеленые: «Ручная ориентация», «Запуск ТДУ разрешен».
      И снова он посылает на Землю отчетные сообщения, в которых говорит обо всем до мельчайших подробностей: как себя чувствует, как работают в космосе приборы, что видит в иллюминатор, — Земле все важно знать.
      На приборной доске чуть заметно крутится глобус. Юрий видит, как круг с перекрестьем в середине ползет по глобусу, — он все может сказать, этот круг. Переключи тумблер в одну сторону — круг быстро скользнет и перекрестье станет над той точкой глобуса, над которой ты летишь. Нажимаешь тумблер в другую сторону — круг уже показывает тебе место посадки.
      — Космонавт! Я — Земля. Корректируем орбиту.
      — Вас понял.
      — Космонавт! Я — Земля. Приготовиться к спуску!
      — Есть приготовиться к спуску!
      Юрий потуже затягивает привязные ремни, защелкивает замок на груди и ложится в позу готовности. Спокойно горит желтый сигнал «Ориентация по Солнцу». Сейчас приборы автоматически сориентируют объект. А потом с Земли подадут команду на спуск… Вдруг погасли табло «Ориентация по Солнцу» и «Спуск V». Что случилось?
      — Космонавт! Я — Земля. Автоматический спуск отменяю, переходите на ручной спуск!
      Щелкает пластмассовая шторка, и космонавт нажимает тумблеры. «Ручная ориентация», «Спуск IX» — загораются табло.
      Рука космонавта ложится на рукоятку ручной ориентации, мягко склоняет ее в сторону, и тут же вокруг иллюминатора вспыхивают светящиеся стрелки — они показывают, что корабль вращается вправо.
      Надо найти Землю. Инструктор говорил, что лучше начинать искать по крену. И снова ручка идет вправо. Но Земли пока не видно. Терпение, мой друг, терпение! Здесь космос, и найти даже такую планету, как Земля, не так просто. Чуткий к малейшему движению руки космонавта, корабль поворачивается. Человек ищет Землю.
      Вот она задела только краем иллюминатор, а Юрий уже спешит передать:
      — Земля! Я — космонавт! Справа внизу в иллюминаторе появилась Земля!
      — Вас понял. Продолжайте ориентацию объекта. Следите за направлением движения Земли.
      Вспомнились слова инструктора: «Следить за направлением!..»
      — Направление движения Земли правильное! — передал он в эфир.
      Теперь осталось вогнать ее точно в центр иллюминатора. Совсем легко манипулирует он рукояткой. Земля, повинуясь космонавту, послушно пошла в круг.
      — Земля! Я — космонавт! Объект сориентирован прави…
      И тут он увидел, как Земля пошла и пошла из круга.
      — Земля уходит!
      И снова Юрий работает ручкой. Медленно, как-то нехотя Земля поползла обратно. Идет, послушно идет в круг. И… проходит его сквозь…
      А белый треугольник на циферблате четко и мерно отсчитывает последнюю минуту, и с каждым ударом он все ближе к горящей красной черте.
      Спокойно. Теперь надо очень спокойно заставить Землю войти в круг. Юрий делает едва уловимые движения рукой и ждет. Она должна появиться внизу слева. Тогда ее надо будет провести немного правее и — вверх, вверх! Но Земля не появляется. Ждет. Проходит много секунд — не задела даже краем иллюминатор.
      Белому треугольнику на часах осталось пройти два шага. Тревожно горит красная щель. И опять вспомнились слова инструктора: «Если непрерывно искать — найдешь».
      «Искать!» — принимает решение космонавт. И опять ручка в движении. Космонавт ждет. Земля должна показаться. Юрий не отрываясь глядит в смотровое стекло, которое поможет ему найти Землю. Мелькают тысячи звезд, проходят мимо знакомые планеты… Но человек ищет Землю.
      Вспыхнуло тревожное красное табло. Космонавт не пошевелил рукой, только крепче сжал рукоятку. Она должна появиться! Крен — верный. Загорелось и бешено заколотило второе красное табло. Она должна появиться… Космонавт ждет.
      — Земля!.. Земля! Я — космонавт. В иллюминатор вижу Землю! Она появилась внизу слева и движется вверх по иллюминатору. Продолжаю ориентацию.
      И вот она снова покорно стоит в центре, большая, огромная Земля! А Юрий продолжает с ней разговор:
      — Земля! Я — космонавт! Объект сориентирован правильно!
      — Земля! Я — космонавт! Повторяю: объект сориентирован правильно! Как слышите?
      В наушниках тихо, будто ни души во Вселенной.
      — Земля! Я — космонавт! Связь, видимо, повреждена. Принимаю самостоятельное решение…
      Юрий поднимается с кресла, крепко хватается за дужку, выпрыгивает из кабины. Потянувшись, выходит в коридор и открывает дверь в соседнюю комнату.
      Там сидит за пультом инструктор и, ничего не замечая вокруг, нажимает подряд все рычаги: «Крен», «Курс», «Тангаж». Он уводит из иллюминатора Землю…
      — Эмиль! Брось хулиганить, я уже сориентировал!..
      Это было за несколько месяцев до полета, потрясшего земной шар. Шла обычная тренировка. Юрий Гагарин учился приземляться…

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭКЗАМЕН

      ХОЗЯЙСТВЕННИК долго выбирал, какую поставить доску. Принесли одну. Он покачал головой: старые белесые следы мела, непонятные буквы, крючки, непонятные формулы. Хозяйственник взял влажную тряпку, провел по доске — черная дорожка побежала за рукой. Но через секунду снова выступили непонятные буквы. Приблизив глаза к самой доске, он прочитал:
      Сжал в кулаке тряпку, крепко потер, и снова медленно, как снимок на фотобумаге, проявились те же знаки и цифры.
      — Федя! Давай другую доску! — крикнул он в коридор. Ухватив за углы, четвертую по счету доску понесли зал.
      — И здесь формула на формуле! — отчаялся хозяйственник. — Вот ведь как пишут!.. Нам, бывало, в классе доски на целый год хватало, а тут… Федя! Верни ту, старую, она вроде получше. Стыд. Генерал приедет, а у нас доски новой нет…
      Расстелили ковровые дорожки, накрыли длинный стол красным сукном, повесили на щиты программы, разложили на столе билеты. Все было, как обычно на государственном экзамене, только сам экзамен необычен.
      Это был первый в истории государственный экзамен на космонавта. Обыкновенная, старенькая школьная доска казалась хозяйственнику не подходящей для такого события. Этот экзамен начался не сегодня, здесь, в зале, а накануне, в кабине космического корабля. Вчера комиссия не сидела вот так, за столом, покрытым красным, — она восседала высоко на постаменте, чтобы лучше видеть все действия космонавта. И вместо привычной фразы: «Берите билет» — слышалось странное:
      — Разувайтесь!
      И будущий космонавт снимал начищенные до блеска черные ботинки, хватался за дужку, подтянувшись, мягко опускался в кресло кабины.
      — Слушатель Гагарин! Вы — в кабине космического корабля перед стартом. Ваши действия?
      Да, тогда он был еще слушателем, как и все его друзья.
      В наушниках у председателя комиссии слышатся неторопливые, четкие доклады:
      — Подсоединил объединенную разъемную колодку.
      — Укрепил лярингофон.
      — Начинаю проверку оборудования…
      Чуть подняв левую руку, Юрий Гагарин нажимает на пульте управления кнопки, тумблеры, проверяет, как работает каждая стрелка на приборе, как горит каждое окошко светового табло, и обо всем докладывает «на Землю».
      — Слушатель Гагарин к старту готов! — докладывает он.
      — Одна минута до старта! — слышит Юрий голос инструктора, который сидит на пульте.
      — Внимание… Старт!
      Рев двигателей. Тишина. Снова рев двигателей. Это отделяются ступени. Но… корабль остается на Земле — надо же закончить экзамен! Комиссия через открытый люк продолжает наблюдать за Гагариным. Спокойно, словно сам с собой, ведет он неторопливый разговор с приборами.
      У одного из членов комиссии в тетради появилось «5+». Трудно сказать, кому этот плюс принадлежит: Гагарину или летчикам, инженерам и техникам, которые его обучали, не один раз разбирали с ним различные сложные ситуации, которые могут возникнуть в космическом полете.
      Комиссия строга. Вопросы. Вопросы. Вопросы. И вот скупой на похвалу председатель комиссии говорит про Юрия Гагарина:
      — Корабль знает отлично.
      За маленьким столиком в стороне скромно сидит человек и ведет протокол. Он рассуждает по-житейски просто:
      — Еще бы он не знал корабля! От него зависит его жизнь…
      — Мудро, ничего не скажешь, — соглашается с ним собеседник, — но только ли его жизнь? Ты знаешь, что сказал тогда Главный маршал?..
      Еще перед началом экзамена ребята подшучивали над Юрием:
      — Тебе-то что волноваться — ты экзамен Главному маршалу сдал…
      Был такой случай с Юрием Гагариным. Приехал на занятия космонавтов Главный маршал авиации К. А. Вершинин. О материальной части космического корабля и действиях космонавта докладывал старший лейтенант Гагарин. Трудно догадаться, кто тогда больше волновался — будущий космонавт или Главный маршал, Оба скрывали это волнение, как могли, но совсем несложно представить, что пережил каждый: «Этот заслуженный маршал помнит, как в небо поднимались первые самолеты…» — думал тогда Юрий Гагарин. «Может быть, этому молодому летчику и суждено первому вырваться в космос…» — размышлял старый авиатор.
      Вот уж поистине встреча двух поколений, встреча двух эпох, двух эр!
      Главный маршал авиации К. А. Вершинин слушал доклад Юрия Гагарина о космическом корабле, внимательно следил, как будущий космонавт ловко садится в космический корабль и, будто на старом знакомом друге-самолете, действует мягко, свободно.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5