Современная электронная библиотека ModernLib.Ru

Политика воспитывает

ModernLib.Ru / Тэффи Надежда / Политика воспитывает - Чтение (Весь текст)
Автор: Тэффи Надежда
Жанр:

 

 


Надежда Тэффи
 
Политика воспитывает

      Собрался он к нам погостить на несколько дней и о приезде своем известил телеграммой.
      Пошли на вокзал встречать. Смотрим во все стороны, как бы не проглядеть – давно не виделись и не узнать легко.
      Вот, видим, вылезает кто-то из вагона бочком. Лицо перепуганное, в руке паспорт. Кивнул головой.
      – Дядюшка! Вы?
      – Я! я! – говорит. – Только вы, миленькие, обождите, потому – я еще не обыскался.
      Пошел прямо к кондуктору, мы за ним.
      – Будьте любезны, – говорит, – укажите, где мне здесь обыскаться?
      Тот глаза выпучил, молчит.
      – Ваше дело, ваше дело. Я предлагал, тому есть свидетели.
      Дяденька, видимо, обиделся. Мы взяли его под руки и потащили к выходу.
      – Разленился народ, – ворчал он.
      Привезли мы дядюшку домой, занимаем, угощаем. Объявил он нам с первого слова, что приехал развлекаться. «Закис в провинции, нужно душу отвести».
      Стали мы его расспрашивать, как, мол, у вас там, говорят, будто бы…
      – Все вздор. Все давно вернулись к мирным занятиям.
      – Однако ведь во всех газетах было…
      Но он и отвечать не пожелал. Попросил меня сыграть на рояле что-нибудь церковное.
      – Да я не умею.
      – Ну, и очень глупо. Церковное всегда надо играть, чтоб соседи слышали. Купи хоть граммофон.
      К вечеру дяденька совсем развинтился. Чуть звонок, бежит за паспортом и велит всем руки вверх поднимать.
      – Дяденька, да вы не больны ли?
      – Нет, миленькие, это у меня от политического воспитания. Оборотистый я стал человек. Знаю, что, где и когда требуется.
      Лег дяденька спать, а под подушку «Новое Время» положил, чтоб худые сны не снились.
      Наутро попросил меня свести его в сберегательную кассу.
      – Деньги дома держать нельзя. Если меня дома грабить станут – непременно убьют. А в кассе грабить станут, так убьют не меня, а чиновника.
      – Поняли? Эх вы, дурашки!
      Поехали мы в кассу. У дверей городовой стоит. Дяденька засуетился.
      – Милый друг! Ради Бога, делай невинное лицо. Ну, что тебе стоит! Ну, ради меня, ведь я же тебе родственник!
      – Да как же я могу? – удивляюсь я. – Ведь я же ни в чем не виновата.
      Дядюшка так и заметался.
      – Погубит! Погубит! Смейся, хоть, по крайней мере, верещи что-нибудь…
      Вошли в кассу.
      – Фу! – отдувался дяденька. – Вывезла кривая. Бог не без милости. Умный человек везде побывать может: и на почте, и в банке, и всегда сух из воды выйдет. Не надо только распускаться.
      В ожидании своей очереди дяденька неестественно громким голосом стал рассказывать про себя очень странные вещи.
      – Эти деньги, друг мой, – говорил он, – я в клубе наиграл. День и ночь дулся, у меня еще больше было, да я остальное пропил. А это вот, пока что, спрячу здесь, а потом тоже пропью, непременно пропью.
      – Дяденька! – ахала я. – Да ведь вы же никогда карт в руки не брали! Да вы и не пьете ничего!…
      Он в ужасе дергал меня за рукав и шипел мне на ухо:
      – Молчи! Погубишь! Это я для них. Все для них. Пусть считают порядочным человеком.
      Из сберегательной кассы отправились домой пешком. Прогулка была невеселая. Дяденька во все горло кричал про себя самые скверные вещи. Прохожие шарахались в сторону.
      – Ладно, ладно, – шептал он мне. – Уж буду не я, если мы благополучно до дому не дойдем. Умный человек все может. Он и в банке побывает, и по улице погуляет, и все ему как с гуся вода.
      Проходя мимо подворотного шпика, дяденька тихо, но с неподдельным чувством пропел: «Мне верить хочется, что этих глаз сиянье!…»
      Мы были уже почти дома, когда произошло нечто совершенно неожиданное. Мимо нас проезжал генерал, самый обыкновенный толстый генерал, на красной подкладке. И вдруг мой дяденька как-то странно пискнул и, мгновенно повернувшись спиной к генералу, простер к небу руки. Картина была жуткая и величественная. Казалось, что этот благородный седовласый старец в порыве неизъяснимого экстаза благословляет землю.
      Вечером дяденька запросился в концерт. Внимательно изучив программу удовольствий, он остановил свой выбор на благотворительном музыкально-вокальном вечере.
      Поехали.
      Запел господин на эстраде какое-то «Пробуждение весны». Дяденька весь насторожился: «А вдруг это какая-нибудь эдакая аллегория. Я лучше пойду покурю».
      Кончилось пение. Началась декламация. Вышла барышня, стала декламировать «Письмо» Апухтина. Дяденька сначала все радовался: «Вот это мило! Вот молодец девица. И комар носу не подточит». Хвалил, хвалил, да вдруг как ахнет. Схватил меня за руку да к выходу.
      – Дяденька! Голубчик! Что с вами!
      – Молчи, – говорит, – молчи! Скорей домой. Дома все скажу.
      Дома потребовал от меня входные билеты с концерта сжег их на свечке и пепел в окно бросил. Затем стал веши укладывать. Мы просили, уговаривали. Ничто не помогло.
      – Да вы хоть скажите, дяденька, что вас побудило?
      – Да не притворяйся, – говорит, – сама слышала, что она сказала. Отлично слышала.
      Насилу уговорили рассказать. Закрыл все двери.
      – Она, – говорит, – сказала: «Воспоминанье гложет как злой палач, как милый властелин».
       – Так что же из этого? – удивляюсь я. – Ведь это стихи Апухтина.
      – Что из этого? – говорит он жутким шепотом. – Что из этого? «Гложет, как милый властелин». Статья 121, вот что это из этого. Пятнадцать лет каторжных работ, вот что из этого. Идите вы, если вам нравится, а я, миленькие, стар стал для таких штук. Мне и здоровье не позволит.
      И уехал.