Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Каньон Холодных Сердец

ModernLib.Net / Художественная литература / Баркер Клайв / Каньон Холодных Сердец - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 8)
Автор: Баркер Клайв
Жанр: Художественная литература

 

 


      – А я не могу вернуться домой? – спросил Тодд, прекрасно понимая безрассудность своего вопроса, потому что именно к нему домой в первую очередь и нагрянут журналисты.
      – Возможно, когда ты немного оклемаешься, мы тебя переправим туда самолетом. Я позвоню Джону. Узнаю, сможет ли он тебя подбросить в Монтану.
      – Я не хочу ехать в Монтану.
      – Тебе там будет гораздо безопаснее, чем здесь. Мы организуем круглосуточный уход…
      – Я сказал – нет. Не хочу находиться так далеко от цивилизации.
      – Ладно. Постараемся подыскать местечко у нас в городе. А как быть с твоей подружкой мисс Бош? Ведь она будет задавать разные вопросы. Что прикажешь мне ей отвечать?
      – Ее нет в городе. Она снимается где-то на Каймановых островах.
      – Ее уволили, – сказала Максин, – очевидно, по причине «творческой несовместимости». Директор хотел обнажить ей грудь, а она отказалась. Тем не менее, ее ранние работы оставляют очень мало места для зрительского воображения. Не знаю, с чего это вдруг она решила корчить из себя скромницу. Но как бы там ни было, она желает говорить с тобой. Что ей ответить?
      – Что угодно.
      – Но ты же не хочешь, чтобы я посвящала ее в это дело?
      – Черт, конечно нет. Вообще никого не хочу посвящать.
      – Хорошо. Это будет не просто, но ладно. Я что-нибудь придумаю. Позвать сестру, чтобы она дала тебе какое-нибудь успокоительное?
      – Да…
      – Мы найдем тебе место, где укрыться, пока ты не поправишься. Я попрошу Джерри Брамса. Он знает весь город вдоль и поперек. Нам всего лишь нужен укромный утолок. Не обязательно шикарный.
      – Главное убедись, чтобы он не распустил обо мне слухов, – предупредил Тодд. – Джерри слишком болтлив.
      – Положись на меня, – ответила Максин. – Ну, до завтра. Тебе надо немного поспать. И не волнуйся, никто не узнает, где ты находишься и что с тобой происходит. Скорее эти журналюги умрут, чем что-то узнают.
      – Обещай.
      – Удавлю их собственными руками.
      С этими словами Максин вышла из палаты, оставив Тодда одного в полной темноте.
      Донни был прав. Несомненно, ничего глупее Тодд в своей жизни еще не делал. Но обратной дороги нет. В жизни, как в кино, имеет смысл двигаться только в одном направлении. И что он еще может предпринять, кроме как плыть по течению, надеясь, что у этого витка судьбы будет счастливое завершение?..
 
      Посреди ночи на Тихом океане разыгрался шторм, седьмой и самый сильный за последнюю зиму. Сорок восемь часов лил дождь, вода на побережье от Монтевея до Сан-Диего поднялась на несколько дюймов, причинив кучу неприятностей. Переполненные водостоки превратили улицы Санта-Барбары в пенистые реки. Двое горожан и семь уличных работников утонули. Порывистый ветер повредил электропровода, особенно в Оранж-Кантри, где на три дня остались без света несколько районов. Вдоль Тихоокеанской автострады, где прошлой осенью лесные пожары на корню уничтожили всю горную растительность, голая земля превратилась в скользкую грязь, которая сползала на дорогу, что послужило причиной бесчисленных транспортных происшествий. Четырнадцать человек погибли, среди них семья из семи мексиканцев, нелегально перешедших границу и пробывших на вожделенной земле только четыре часа. Их грузовик перевернулся, и, не сумев из него выбраться, вся семья сгорела. В тихоокеанских бухтах были затоплены несколько домов общей стоимостью в миллион долларов. Такая же картина наблюдалась и в каньоне Топанга.
      Разгул стихии, разумеется, не мог не отразиться на переезде Тодда из больницы в приморский домик Максин. При прочих обстоятельствах это заняло бы куда меньше времени, да и поволноваться пришлось, но, с другой стороны, тайну Тодда так никто и не раскрыл. Когда они покидали больницу, никаких фотографов, разумеется, у дверей не было, равно как никто не поджидал в окрестностях особняка. Однако это еще не означало, что опасность миновала Звонки в офис Максин, касавшиеся состояния Тодда, нарастали с каждым днем в геометрической прогрессии, причем последнее время они начали поступать из дальнего зарубежья – это, очевидно, было связано с быстротой распространения слухов, – в частности из Японии, где только что прошла премьера «Виселицы». Один немецкий журналист имел безрассудство предположить, что Тодд решил сделать пластическую операцию.
      – Ну я ему покажу! Проклятый фриц.
      – Разве ты сама не немка по материнской линии?
      – Все равно он чертов фриц.
      Тодд вместе с сестрой Кэрин – после тщательного изучения его менеджер пришла к заключению, что на эту особу можно положиться, – сидел на заднем сиденье принадлежавшего Максин «мерседеса». Медсестра была женщиной немногословной, но уж если открывала рот, то каждое слово произносила с особым ударением.
      – Не понимаю, зачем было устраивать этот балаган. Что страшного в том, если даже кто-нибудь разнюхает правду? Подумаешь, сделал человек себе химический пиллинг и убрал несколько морщин. И что в этом такого?
      – Фанаты Тодда не смогут принять такой новости о своем кумире, – ответила Максин. – У них сложилось некое незыблемое представление о Тодде Пикетте.
      – По-ихнему, выходит, он совершил не слишком мужской поступок? – полюбопытствовала Кэрин.
      – Может, мы все-таки перейдем к делу? – Бросив на медсестру выразительный взгляд через переднее зеркальце, Максин покачала головой, давая понять, что разговор, или по крайней мере эта его часть, закончен. Тодд, лицо которого было по-прежнему забинтовано, разумеется, ничего этого не видел.
      – О чем задумался, Тодд? – обратилась к нему Максин.
      – Интересно было бы знать, как скоро…
      – Скоро, – не дав ему закончить, ответила Максин. – Очень скоро. Между прочим, я переговорила с Джерри Брамсом и передала ему слово в слово нашу просьбу. Через два часа он пришел ко мне и сказал, что у него есть как раз то, что нам нужно. Завтра утром я поеду посмотреть, что он хочет нам предложить.
      – Он сказал тебе, где это находится?
      – Где-то в горах. Очевидно, он отдыхал там в детстве. Думаю, это было в сороковых годах. Место совершенно безлюдное. Тебя там никто не потревожит.
      – Да там же полно всякого дерьма. Автобусы, набитые экскурсантами. Там чуть ли не в каждом доме обреталась какая-нибудь знаменитость.
      – Я тоже так считала. Но он поклялся, что этот дом в некотором смысле идеален. Никто даже не знает, как добраться до каньона, в котором он находится. Во всяком случае, так сказал Брамс. Но мы это еще проверим. Если дом тебе не подойдет, я продолжу поиски.
 
      Днем в прибрежный домик Максин приехал доктор Берроуз, чтобы сделать Тодду перевязку. Это был воистину священный ритуал: Пикетт полулежал на дорогой софе, что стояла у выходящего на море окна, Максин поодаль готовила себе водку с содовой, а Берроуз – несмотря на возникшие трения минувшего дня, он вновь обрел былую самоуверенность – колдовал над бинтами, ведя ни к чему не обязывающий разговор о дожде и грязи на дороге.
      – Сейчас веки будут немного слипаться, – предупредил Тодда доктор, – поэтому постарайтесь не открывать глаза, пока я их не промою.
      Ничего ему не ответив, Тодд молча внимал стуку пульса в голове и шуму моря за окном.
      – Будьте так любезны, – обратился Берроуз к Максин, – зашторьте слегка окна. Мне не хотелось бы, чтобы в глаза Тодда ударил яркий свет.
      Тодд услышал, как Максин бросилась к окну, после чего раздался характерный шум опускающихся электрических жалюзи.
      – Полагаю, так будет достаточно, – сказал Берроуз. Раздался щелчок, и гул прекратился. – А теперь мы посмотрим, как у нас дела Тодд, пожалуйста, не шевелитесь.
      Затаив дыхание, Пикетт почувствовал, как доктор осторожно снял повязку с его лица. Тодду показалось, что вместе с марлей он лишился слоя кожи. Он услышал, как Максин слегка вздохнула.
      – Что? – забеспокоился он.
      – Вce хорошо, – успокоил его Берроуз. – Пожалуйста, не шевелитесь. Это очень тонкая процедура. Кстати сказать, в новой повязке я сделаю вам отверстия для глаз, поэтому вы сможете… Пожалуйста, спокойно… хорошо, хорошо… Вы сможете видеть.
      – Максин?.
      – Прошу вас, Тодд. Не шевелите мышцами.
      – Я хочу, чтобы она сказала, как я выгляжу со стороны.
      – Я пока ничего не вижу, Тодд.
      Берроуз что-то шепнул сестре, но Тодд не сумел разобрать слов. Но он слышал, как повязка, от которой теперь его полностью освободили, упала в сосуд, издав влажный шлепок. Ему не составляло труда представить почему. Очевидно, она была пропитана его кровью и ошметками прилипшей к ней кожи. У Тодда свело в животе.
      – Меня тошнит, – сказал он.
      – Мне на минуту прерваться? – осведомился Берроуз.
      – Нет, заканчивайте.
      – Хорошо. Тогда я начинаю промывания, – произнес Берроуз. – Потом мы посмотрим, как заживает ваша кожа. Должен сказать, что на данном этапе она выглядит очень хорошо.
      – Я хочу, чтобы на меня посмотрела Максин.
      – Минуточку, – прервал его Берроуз. – Позвольте мне…
      – Сейчас же, – упорствовал Тодд, подстегиваемый приступом тошноты. Подняв руку, он отстранил в сторону доктора, и тот покорно отступил. – Максин? – позвал ее Тодд.
      – Я здесь.
      Пикетт повернулся в сторону, откуда слышался ее голос.
      – Подойди и взгляни на меня. Я хочу знать, как я выгляжу.
      Раздался стук каблуков Максин по полированному полу.
      – Быстрей. – Ее шаги ускорились, женщина подошла вплотную к Тодду. – Ну, что?
      – Честно говоря, трудно сказать, пока не…
      – Господи! Так я и знал! Так и знал, что он меня надует!
      – Погоди, погоди, – затараторила менеджер. – Успокойся, все дело в том, что на тебе жутко много мази. Прежде чем впадать в панику, подожди, пока он обработает твою кожу. – Тодд потянулся к Максин, и она схватила его за руку. – Скорее всего, все будет хорошо, – сказала она, но ладонь у нее была липкой. – Просто нужно набраться терпения. Ну почему мужчины такие нетерпеливые?
      – Ты сама нетерпелива, – напомнил ей Тодд.
      – Пусть он доделает свое дело, Тодд.
      – Ну что, признайся, что нетерпелива.
      – Хорошо. Я тоже нетерпелива.
      Принявшись за работу, Берроуз тщательно промыл веки и слипшиеся ресницы пациента. Резкий запах очистительного раствора ударил Тодду в нос, проникнув в самые пазухи.
      – С возвращением, – произнесла Максин и высвободила свои пальцы из руки Тодда, словно смущенная его неожиданным порывом.
      Минуты через две взгляд Тодда прояснился, а еще через две окончательно адаптировался к полумраку комнаты. Постепенно, шаг за шагом, к нему возвращалось привычное видение мира. Большое, наполовину зашторенное окно с защищавшим его снаружи от дождя козырьком; шикарная обстановка комнаты, индийский ковер, кожаная мебель; подвешенная под потолком абстрактная скульптура, выполненная в желтых, черных и белых тонах. Сросшиеся брови Берроуза и его застывшая нервная улыбка. Медсестра, которая оказалась хорошенькой блондинкой. И наконец, Максин с ее мертвенно-бледным лицом.
      Берроуз отошел в сторону, словно портретист, представивший на суд публики результат своих трудов.
      – Я хочу увидеть все сам, – сказал ему Тодд.
      – Погоди минуту, – остановила его Максин. – Тебя все еще тошнит?
      – Почему ты спрашиваешь? Боишься, что, увидев себя в зеркале, я не сдержу рвоты?
      – Нет, – ответила она не слишком твердым голосом. – Вид у тебя немного припухший, вот и все. И слегка сыроватый. Но это вовсе не плохо.
      – Ты всегда умела виртуозно лгать.
      – Да нет же, правда, – упорствовала она. – Все не так плохо.
      – Тогда дай мне посмотреть.
      Никто в комнате не сдвинулся с места.
      – Даст мне кто-нибудь зеркало или нет? – Пикетт собрался встать с кресла – Что ж, я возьму его сам.
      – Сиди на месте, – воскликнула Максин. – Раз ты так настаиваешь. Сестра? Как вас зовут?
      – Кэрин.
      – Сходите в спальню и принесите оттуда небольшое зеркальце. Оно в карманном несессере.
      Тодду показалось, что Кэрин не было целую вечность. Во всяком случае, минуты ожидания длились нескончаемо долго. Коротая их, Берроуз глядел на дождь за окном, а Максин взбодрила себя очередной порцией алкоголя.
      Когда медсестра возвратилась, ее взгляд был устремлен на Берроуза, а не на Тодда.
      – Скажите, чтобы она дала мне зеркало, – произнес Тодд.
      – Отдайте, – покорно приказал ей доктор.
      Кэрин вручила зеркало Тодду, и прежде чем в него взглянуть, он глубоко вздохнул.
      На какое-то мгновение его взгляд неподвижно застыл на своем зеркальном двойнике. Действительность поплыла у Пикетта перед глазами, и он подумал: это все нереально. Комната, люди в ней, дождь за окном, его лицо в зеркале. Все это вымысел, видение, которое скоро исчезнет…
      – Господи, – воскликнул Тодд, как некогда старик Дункан, – посмотри на меня!
      Силы изменили ему, и он уронил зеркало на пол. Оно упало стеклом вниз. Медсестра собралась его поднять, но Тодд ее остановил:
      – Нет. Пусть лежит.
      Она отшатнулась, и он прочел ужас в ее глазах. Чего она испугалась? Его голоса? Или лица? Упаси господи, чтобы в этом было повинно его лицо!
      – Откройте кто-нибудь жалюзи, – сказал он. – Впустите сюда немного света. В конце концов, мы не на похоронах.
      Максин щелкнула выключателем, и механизм зажужжал, поднимая жалюзи. Взору открылась вымокшая под дождем открытая терраса с кое-какой мебелью, за ней тянулся пляж. Вдали в сопровождении двух телохранителей трусцой бежал вдоль берега какой-то человек – очевидно, такой же знаменитый глупец, как Тодд, который решил любой ценой сохранить свою красоту и следовал этому стремлению, невзирая на дождь. Поднявшись со стула, Тодд подошел к окну. Несмотря на присутствие посторонних, он оперся рукой о холодное оконное стекло и зарыдал.

Глава 4

      Прописанные Берроузом болеутоляющие и успокоительные лекарства Тодд существенным образом пополнил другими, которые приобрел у Джерома Банни, одного ворчливого коротышки английского происхождения, который последние четыре года исправно снабжал Пикетта нелегальными препаратами. С их помощью последующие двадцать четыре часа он провел в сомнамбулическом состоянии.
      Дождь за окном, казалось, утихать не собирался. Сидя перед необъятным экраном телевизора, Тодд взирал на череду бед, и несчастий, постигших других людей (кто-то из них лишился крова, кто-то – семьи), и задавал себе риторический вопрос: согласился бы кто-нибудь из них поменяться с ним своим горем? Образ, увиденный им в зеркале, – образ, который смутно напоминал ему кого-то знакомого, но ужасно изуродованного кровоточащими и гнойными ранами, – периодически всплывал у Тодда в памяти. В таких случаях он брал таблетку, другую, а иногда и третью, запивал их глотком пива и ждал, пока опиаты отстранят от него этот ужас на безопасное расстояние.
      Хотя в новой повязке Берроуз, как и обещал, оставил отверстия для глаз, тем не менее, она по-прежнему действовала на Тодда угнетающе; его руки то и дело безотчетно тянулись к лицу и, потеряй он на мгновение бдительность, могли бы сорвать бинты к чертовой матери. Пикетт ощущал себя нелепым, кошмарным созданием, вышедшим из тех фильмов ужасов, которые обычно демонстрируют поздно вечером; его лицо, некогда принесшее ему славу, скрывало под бинтами жуткую тайну. Он даже спросил у Максин, как назывался тот слезливый фильм с Роком Хадсоном, в котором героя постигло подобное несчастье с лицом, но она не знала.
      – Послушай, хоть ненадолго перестань думать о себе, – посоветовала она, – Подумай о чем-нибудь еще.
      Легко сказать. Вся беда в том, что размышление о собственной персоне давно превратилось для него в естественное занятие, воистину стало второй натурой, ибо на протяжении долгих лет все прочее постепенно исчезло из сферы внимания. Единственной его заботой был Тодд Пикетт – если не считать тех немногочисленных случаев, когда он переключал свое внимание на Демпси. Не следуй он этому правилу, он тотчас же утратил бы власть в мире. Так или иначе, но Тодд был участником большой игры, выиграть которую мог только тот, кому никогда не изменяло самообладание. Все прочие были обречены на провал. Теперь же, когда Пикетту было бы куда полезнее обратиться к вещам посторонним, оказалось, что он разучился это делать. Ко всему прочему он лишился преданного четвероногого друга, который всегда видел в нем своего хозяина, как бы ужасно тот ни выглядел.
      К концу дня Максин вернулась домой с добрыми новостями. Она ездила смотреть для Тодда будущий дом – Убежище, как она окрестила это местечко в горах. Не обманув ее ожиданий, поместье оказалось точь-в-точь таким, каким его описывал Джерри Брамс.
      – Это единственный дом в каньоне, – сказала она.
      – В каком каньоне?
      – Боюсь, вряд ли у него есть название.
      – Ну, ты и скажешь! У каждого каньона есть название.
      – Единственное, что я могу сказать, он находится где-то между каньонами Холодных Вод и Почестей. Честно говоря, пока я ехала туда вслед за Джерри, я немного потеряла ориентиры. Он ведь мчится как дьявол. А ты же знаешь, я плохо ориентируюсь на местности.
      – А кому принадлежит дом?
      – В данный момент там практически никто не живет. Только старая прислуга. На первый взгляд кажется, что он построен в пятидесятые. Возможно, раньше. Но в нем нет ничего, к чему ты привык в быту. Я попрошу Марко перевезти туда кое-что из твоей мебели, чтобы ты чувствовал себя комфортно. С другой стороны, это именно то, что нам сейчас нужно. Кстати, мне в офис звонила мисс Бош. Она довольно дерзко говорила с Сойером. Эта дамочка вбила себе в голову, будто ты на Гавайях крутишь роман с какой-нибудь восходящей кинозвездой.
      – Пусть думает, раз ей так хочется.
      – И тебе все равно?
      – Сейчас – да.
      – Ты уверен, что не хочешь ее видеть?
      – О боже! Ее? Нет, Максин. Я не хочу ее видеть.
      – Она была очень огорчена.
      – Потому что рассчитывала с моей помощью получить роль в «Бойце».
      – Ладно, хватит об этом. А если она еще раз позвонит?
      – Скажи ей, что она права. Что я действительно сейчас на Гавайях и трахаю в задницу какую-нибудь покладистую сучку. Имя выбери на свое усмотрение.
      – А теперь загляни сюда, – Максин протянула ему конверт.
      – Что это?
      – Фотографии твоего Убежища.
      Он взял их в руки.
      – Думаю, это вполне подойдет, – произнес он, едва одаривая взглядом фотографии.
      – Боюсь, они не слишком удачные, – начала Максин. – Такой поганый фотоаппарат. К тому же шел дождь. Но общее впечатление все-таки можно получить.
      – С виду дом кажется большим.
      – Как говорит Джерри, такие дома называли раньше «дворцами грез». Ими владели богатые кинозвезды. Хотя он довольно дешевый, в нем много пространства. Большая спальня хозяина выходит окнами на каньон. Ты сможешь из ее окон увидеть Сенчери-Сити, а в ясную погоду, возможно, даже океан. Гостиная размером чуть ли не с бальный зал. В каждый уголок интерьера вложено очень много любви. Все внутреннее убранство, вплоть до дверных ручек, когда-то было вершиной моды. Теперь, конечно, устарело. Потолок башенки расписан фресками. Как сказал Джерри, с него смотрят вниз лица известных кинозвезд. Я никого не узнала. Вероятно, они снимались в немом кино.
      Максин замолчала, ожидая услышать, какое впечатление на Тодда оказали фотоснимки, но тот продолжал разглядывать их молча.
      – Ну? – не выдержала Максин. – Что, приглянулся тебе Старый Голливуд?
      – В принципе все нормально. Но тебе не кажется, что я похож на него?
      – На кого?
      – На Старый Голливуд.

Глава 5

      Джерри Брамс снимался в детских ролях в кино в конце тридцатых годов, когда был еще ребенком, а с наступлением половой зрелости его артистическая карьера резко пошла на спад. «Наиболее выразительным», говоря его словами, Джерри был в возрасте девяти-десяти лет, после чего детское очарование постепенно угасло. Тодд всегда воспринимал Брамса с немалой долей иронии: чрезмерно вьющаяся белая шевелюра, неестественный английский выговор и откровенный цинизм по отношению к той профессии, к которой он некогда стремился.
      Но Джерри, несомненно, знал Голливуд. Он жил и дышал его скандалами и грандиозными успехами, он больше, чем кто-либо другой, мог рассказать о Золотом веке Голливуда, который совпал – что было совсем не удивительно – с годами его артистической карьеры. Познания Брамса в области кино тех лет можно было назвать энциклопедическими, в чем Тодд имел возможность убедиться еще три года назад, когда с помощью Джерри подыскивал себе новый дом. Не прошло и двух недель, как Брамс, разведав обстановку, пригласил Тодда вместе с Максин на грандиозную экскурсию, с тем чтобы показать места, которые, на его взгляд, могли приглянуться кинозвезде. Тодд не выносил болтовни Джерри и поэтому не хотел ехать, но Максин настояла.
      – Если ты откажешься, его удар хватит, – сказала она. – Ты же знаешь, как он тебя боготворит. Не говоря уже о том, что он, возможно, подыскал что-нибудь стоящее.
      Словом, Тодд согласился. Организованная Брамсом поездка превратилась в развлекательное турне, которое обычно устраивают для высоких персон (хотя, если рассудить, именно таким и был Тодд Пикетт). Джерри даже нанял носильщика, который сопровождал их с корзинкой шампанского и икрой – на случай если кумиру захочется устроить по дороге пикник. Кроме того, он прихватил карту города, на которой тщательно вычертил предстоящий маршрут. Поначалу они спустились к Колонии Малибу, после чего сделали крюк к Бел-Эйр и Беверли-Хиллз, потом полюбовались прелестями Хенкок-Парка и Бренвуда. Джерри рассчитал путь таким образом, чтобы продемонстрировать свои познания по части мест проживания бывших светил Голливуда. Они проехали мимо Соколиного Логова на Белла-драйв, которое в зените своей славы построил Валентино. Посетили дом, стоявший на подъезде к каньону Бенедикт, где много лет жил Гарольд Ллойд. Проехали мимо Розового дворца Джейн Мэнсфилд, на редкость претенциозного и безвкусного, а также мимо дома, в котором во время медового месяца обитали Мэрилин Монро с Димаджио. Посетили бывшие гнездышки таких звезд, как Джон Бэрримор («В нем до сих пор пахнет алкоголем», – заметил при этом Тодд), Рональд Колман, возлюбленная Херста Мэрион Дэвис, Клара Боу, Люсиль Болл и Мэй Уэст. Далеко не все дома были выставлены на продажу и открыты для осмотра. Между тем Джерри пытался подыскать для Тодда жилище по соседству с домом знаменитости. Некоторые особняки внешним видом нисколько не соответствовали своей прославленной истории, однако Брамса, казалось, это обстоятельство совсем не смущало, возможно, он этого даже не замечал. Проживавшие в этих краях легендарные особы, чьи имена олицетворяли элегантную и роскошную жизнь, делали его слепым к зачастую царившей вокруг разрухе. Словно паломник, наделивший ореолом святости эти места, Джерри с такой нежностью говорил о некогда обитавших тут людях, что Тодд был чрезвычайно тронут.
      Четыре или пять раз за экскурсию Джерри просил водителя подъехать к тому или иному месту, чтобы Максин и Тодд, выйдя из лимузина, могли полюбоваться открывающимся пейзажем, после чего вручал фотографию той же местности, но снятой шестьдесят или семьдесят лет назад, когда она смотрелась как песчаная, поросшая кактусами пустошь. Для Тодда поездка оказалась весьма познавательной. Прежде он никогда не задумывался над тем, насколько молодым городом был Лос-Анджелес и какой наносной была, по сути, его внешность. Зеленая растительность была столь же искусственной, как и штукатурка на стенах домов, а сам город представлял собой огромное скопище фальшивых и недолговечных строений. Стоило бы насосам прекратить подачу воды, как этот зеленый мир с его роскошными особняками и прочими изысками очень скоро бы вымер.
      Тогда Тодд не сумел сделать выбор среди предложенных Джерри многочисленных вариантов, что, возможно, было к лучшему. В конце концов, он остановился на доме в Бел-Эйр, который впоследствии подверг существенной реконструкции. Как заметил Джерри, в данном особняке никогда еще не проживали легендарные личности – под этими словами Брамс явно подразумевал, что Тодд уже присоединился к легендарному пантеону.
 
      Как только Пикетт одобрил предложенное ему прибежище в горах, Марко взял на себя основные хлопоты, связанные с переездом. На подготовку ушел целый день – все это время Тодд сидел в прибрежном доме в Малибу и созерцал отражение собственного забинтованного лица в оконном стекле, забрызганном каплями дождя. Благодаря обезболивающим лекарствам, которые прописал Берроуз, Тодд практически не ощущал физической боли, однако даже препараты из поставок Банни не могли избавить его от постоянного давления, которое он испытывал от марлевых повязок и бинтов на лице. Тодд содрогался при одной только мысли, что с отголосками этого чувства ему, возможно, придется жить до конца своих дней; во всяком случае, он неоднократно слышал, что некоторым жертвам пластической хирургии, которым не повезло куда сильнее, чем ему, так и не удалось вернуть утраченное. Пикетту казалось, что он совершил непоправимый поступок, и это повергало его в еще больший ужас. Однако жалеть о содеянном не имело никакого смысла. У него не было другого выхода, кроме как: положиться на Бога и молить его о том, чтобы поскорее вылечить «неизбежные осложнения после операции», как назвал это Берроуз, и чтобы лицо его вновь стало целым и невредимым, как прежде. Он уже не надеялся вернуть своему лицу молодость, а мечтал лишь о том, чтобы обрести прежний, знакомый облик Тодда Пикетта с его складками и мелкими морщинками.
 
      Закончив основные приготовления к переезду в новый дом, Марко ранним вечером прибыл за Тоддом. Они поехали впереди на «седане», а вслед за ними отправились Максин и Джерри.
      – Утром я дважды заблудился, – сказал Марко, – пока ездил туда и обратно. Черт его знает почему. Но дважды я разворачивался и вновь оказывался на бульваре Сансет.
      – Прямо какой-то рок, – заметил Тодд. – Там нет никаких уличных указателей.
      – Неужели?
      – И вообще почти нет домов, что мне очень понравилось. Ни тебе соседей, ни туристических автобусов. Ни карабкающихся по стенам поклонников.
      – Помнится, с ними ловко умел расправляться Демпси!
      – Еще бы! Старик Демпси был молодцом. Помнишь того немца? Такой верзила! Он как раз перелезал через забор, когда Демпси вцепился ему в задницу, а потом…
      – Он пытался возбудить против тебя уголовное дело.
      – Да, хотел отдать меня под суд.
      Посмеявшись над давним эпизодом, они вновь погрузились в свои мысли.

Глава 6

      – Так что именно рассказывал Джерри об этом месте? – спросил Тодд, когда они с Максин остановились напротив Убежища.
      – Не слишком много. Кажется, я говорила тебе, что он гостил в этих краях, когда был совсем мальчишкой. Поэтому у него сохранились самые удивительные воспоминания о доме. Вот, пожалуй, и все.
      Когда Максин снимала окрестности на пленку, шел сильный дождь. Теперь же, в ясную погоду, дом показался Тодду совсем другим и вполне соответствовал своему титулу «дворца грез». Однако из-за того, что дом утопал в дикой зелени, оценить его истинные размеры было практически невозможно. Справа от главного входа на добрых тридцать футов в высоту вздымались заросли бамбука, местами даже выше дымовой трубы. Не меньшего буйства достиг плющ, представленный во всем цветовом многообразии – фиолетовый, красный, розовый и белый. Даже скромный папоротник, посаженный в тенистых местах вдоль забора, вымахал здесь до неузнаваемых размеров. Подчас он образовывал зеленый навес, под которым можно было стоять, подняв руки вверх и не касаясь шишковатых ответвлений.
      Сам же дом был построен в стиле испанского дворца без всякого намека на голливудское воображение. Штукатурка от времени стала бледно-розовой, красная крыша выцвела. Подножие ступенек, а также наличники на окнах были декорированы на удивление яркой плиткой голубого, белого и бирюзового цветов, выложенной довольно замысловатым образом, что придавало фасаду налет мавританского очарования. Входная дверь выглядела так, словно ее похитили из какого-нибудь средневекового замка, – должно быть, именно такую дверь в свое время запирал на засов Дуглас Фэрбенкс-старший, защищаясь от армии злодеев. Во всяком случае, Максин пришлось приложить немалую силу, прежде чем дверь со скрипом и громким грохотом распахнулась – причем с таким размахом, словно в стене было встроено специальное противовесное устройство.
      – Очень драматично, – наигранно отметил Тодд. На самом деле он был немало поражен масштабностью своего будущего жилища и его театральностью. Простодушный восторг давно уже был ему несвойственен. В той жизни, которую он вел, не следовало проявлять излишних эмоций к чему бы то ни было, помимо собственной персоны.
      Максин повела Тодда в дом через башенку, по которой вверх поднималась винтовая лестница – ступеньки упирались в потолок своеобразной конструкцией, создающей впечатление иллюзии. Внутреннее убранство дома вполне отвечало тому впечатлению, что создалось у Пикетта по фотографиям. Несмотря на скромное количество мебели, большая часть которой нуждалась в починке, это не умаляло величественности строения. Все – начиная с деревянных полов и резных потолочных панелей и кончая симметричными каминными решетками и кованными филигранью перилами – свидетельствовало о ручной работе истинных мастеров своего дела. Очевидно, обитатели этого дворца, будь то он или она, питали слабость к произведениям искусства.
      В гостиной Марко расставил кое-какую мебель из особняка Тодда, образовав маленький островок современности посреди древнего и таинственного мира. Поразмыслив, Пикетт пришел к выводу, что в будущем ему следует избавиться от своего бывшего имущества и впредь приобретать только антиквариат.
      После Тодд с Максин прошли на кухню. Она была устроена с тем же размахом, что и все остальное: десять поваров могли бы запросто управляться там со своими обязанностями, не мешая при этом друг другу.
      – Конечно, все это до смешного старомодно, – заметила Максин, – но на какое-то время вполне сгодится, верно?
      – Это просто здорово, – ответил Тодд, все еще не придя в себя от восхищения. – А что находится с другой стороны?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9