Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Смерть от экстаза

ModernLib.Net / Нивен Ларри / Смерть от экстаза - Чтение (стр. 3)
Автор: Нивен Ларри
Жанр:

 

 


Законодатели по всей планете не могли не уступить непрерывному давлению народа. Смертная казнь была введена за убийство первой, второй или третьей степени. За нападение со смертельным исходом. А потом за такие преступления как: изнасилование, подделку денег, растрату, противозаконное деторождение, за четыре или более случая лживой рекламы. На продолжении почти целого века эта тенденция продолжала нарастать, питаемая стремлением избирателей оградить свое право на вечную жизнь.
      Но даже сейчас органов для трансплантации не хватало. Женщина с больными почками могла целый год ожидать ожидать здоровую почку, которая бы потом могла исправно служить ей всю оставшуюся жизнь. Тридцатипятилетнему сердечнику приходилось жить с еще исправным, но сорокалетним сердцем. Приходилось жить с одним легким, частью печени, протезами, которые слишком быстро изнашивались, много весили или не были достаточно эффективны. Преступников по-прежнему не хватало. И неудивительно - смертная казнь не давала людям нарушать законы. Они предпочитали воздержаться от преступления, нежели рискнуть оказаться в донорском покое госпиталя.
      Чтобы немедленно заменить поврежденный пищеварительный тракт, трансплантировать себе молодое здоровое сердце или здоровую печень взамен разрушенной алкоголем - за всем этим приходилось обращаться к какому-нибудь органлеггеру.
      Органлеггерство как подпольный бизнес имеет три аспекта:
      Первый - похищение с последующим убийством. Дело очень рискованное. Так как казнь приговоренных преступников - монополия правительства, донора нужно разрабатывать себе самому - на переполненных людьми городских тротуарах, на аэровокзалах, останавливая на шоссе машины, при помощи заряженных конденсаторов... Где угодно...
      Конечная цель дела - продажа - особенно опасная фаза, так как даже у смертельно больного человека может вдруг проснуться совесть. Он приобретет нужный ему трансплантант, а потом отправится прямиком в РУК и облегчит совесть, выдав всю банду. Поэтому продажа совершается анонимно, а так как повторные продажи случаются нечасто, для дела это большого значения не имеет.
      Третий аспект - технический, медицинский. Пожалуй, самая безопасная часть дела. Госпиталь велик, контрабандный орган может храниться где угодно, часто помеченный ярлычком, как непригодный.
      Однако на практике все не так просто, как на бумаге. Нужны врачи. Притом хорошие врачи.
      Вот в этом-то и была главная сила Лорана. На это у него была монополия.
      Где он их добывал? Это мы до сих пор пытаемся выяснить. Каким-то образом один-единственный человек открыл совершенно безопасный способ рекрутировать талантливых, но бесчестных врачей практически в массовых масштабах. Был ли то на самом деле всего один человек? Все наши источники информации это подтверждали. И в кулаке у него была зажата половина западного побережья Северной Америки.
      Лоран! Ни голограмм, ни отпечатков пальцев или снимков сетчатки глаза, ни хотя бы описания внешности. Все, чем мы располагали - одно имя и несколько возможных связных.
      Одним из них и был Кеннет Грэхем.
      Голограмма была очень хорошая. Вероятно, сделанная в фотоателье. У Кеннета Грэхема было вытянутое, как у шотландца, лицо со впалыми щеками и небольшим жестким ртом. На голограмме он пытался улыбнуться и одновременно выказать чувство собственного достоинства. И все же чувствовал он себя при этом неуютно. У него были светлые, коротко подстриженные волосы и настолько светлые брови над серыми глазами, что они почти не просматривались.
      Прибыл завтрак. Я обмакнул печенье в кофе, надкусил и обнаружил, что куда сильнее проголодался, нежели мне казалось.
      На компьютерной ленте воспроизводилась вереница голограмм. Я быстро просмотрел остальные, держа в одной руке еду, а другой переключая тумблеры. Некоторые снимки были довольно неразборчивые, сделанные при помощи специальной подсветки сквозь окна магазина Грэхема. Ни на одном отпечатке не было ничего, компрометирующего хозяина. Ни на одном из них он не улыбался.
      Он торговал электрическим наслаждением вот уже двенадцать лет.
      У пристрастившегося к электростимуляции есть перед поставщиком одно преимущество. Электричество дешево. Цена на наркотик всегда может повыситься, а с электричеством такого не происходит. Экстаз у продавца бывает только раз - когда он зарабатывает на операции. И больше никогда. Никто не попадает сюда случайно. В пристрастии к электростимуляции есть нечто честное. Клиент всегда понимает, на что идет и что ему от этого будет.
      И все-таки нужно иметь некоторое отсутствие человеческих чувств, чтобы зарабатывать на жизнь таким способом, как Кеннет Грэхем. Иначе можно остаться без клиентуры. Пагубное пристрастие к электрическому току ни в ком не вырабатывается постепенно. Надо однажды решиться заплатить за операцию прежде, чем хотя бы раз вкусить ее прелесть.. КАждый клиент Кеннета Грэхема переступал порог его магазина после того, как решал себя поставить вне рода человеческого.
      Какой поток потерявших надежду и отчаявшихся должен был пройти через магазин Грэхема! Неужели они не снились ему по ночам? И если Кеннет Грэхем спит по ночам спокойно, значит...
      Значит, вовсе неудивительно, если он станет организатором органлеггеров.
      У него было для этого неплохое положение. Отчаяние - характерная черта будущих электронаркоманов. Никому не ведомые, никем не любимые, эти люди постоянным потоком проходили через магазин Кеннета Грэхема.
      И некоторые из них не выходили. Кто бы это заметил?
      Я быстро пробежался по ленте, чтобы выяснить, кто наблюдает за Грэхемом. Ага, Джексон Бера. Я позвонил вниз.
      - Да, - сказал Бера, - мы делали с него скрытые снимки недели три назад. Должен вам сказать, что это попросту пустая трата времени высокооплачиваемых агентов РУК. Он наверняка ни в чем не замешан.
      - Тогда почему с него не сняли наблюдение?
      Бера недоуменно посмотрел на меня.
      - Потому что мы наблюдаем за ним всего три недели. Как вы думаете, сколько им нужно доноров в год? Два. Прочитайте сообщения. Общий барыш с одного донора превышает миллион марок ООН. Грэхем может позволить себе осторожничать в их выборе. И все же он был недостаточно осторожен. По крайней мере двое его клиентов исчезли в прошлом году. Клиентов, имеющих семьи. Вот это и вывело нас на него, но мое мнение по этому поводу вам уже известно.
      - Значит, вам придется наблюдать за ним еще шесть месяцев, не имея никакой гарантии на успех. Может быть, он поджидает момент, когда в магазин войдет подходящий посетитель.
      - Вот именно. Он обязан сообщать подробные сведения о каждом клиенте. Это дает ему право задавать личные вопросы. Если у парня есть родственники, Грэхем его отпускает. Как вы понимаете, у большинства людей родственники, разумеется, есть. И это, - Бера печально покачал головой, дает ему возможность делать свое дело, не привлекая внимания. Время от времени какой-нибудь любитель электростимуляции бесследно исчезает.
      - Почему я не смог найти ни одной фотографии Грэхема у себя дома? Не могли же вы следить только за его магазином?
      Джексон Бера почесал голову. Длинные, черные курчавые волосы, как у бушмена, выглядели у него довольно непривлекательно.
      - Конечно, мы следим за его домом, но снимки скрытой камерой делать не можем. У него внутренняя квартира, без окон наружу. Вы хорошо знакомы с техникой скрытой съемки?
      - Не очень. Особенно с современной, при помощи тайной подсветки.
      - Техника такая же старая, как сами лазеры. Весь фокус в том, чтобы поместить в помещение, которое нужно просматривать, зеркало. Потом сквозь окно - даже сквозь плотные гардины - направляется лазерный луч и отражается от зеркала. Когда вы его после этого улавливаете, он искажен колебаниями в стекле. Это дает прекрасную запись того, что говорят в комнате. Но чтобы получить изображение требуется нечто поизощренней.
      - И к каким же ухищрениям вам приходится прибегать?
      - Мы можем скрытно направить луч в любую комнату, где есть окно и даже сквозь стены из определенного материала. Дайте нам оптически ровную поверхность, и мы сможем это сделать даже из-за угла.
      - Но вам нужна наружная стена.
      - Точно.
      - А что Грэхем делает сейчас?
      - Секундочку. - Бера исчез из поля зрения. - К нему только что кто-то вошел. Грэхем с ним разговаривает. Хотите изображение?
      - Конечно! Оставьте его на мониторе. Когда мне надоест, я сам выключу.
      Лицо Беры исчезло с экрана видеофона. Миг спустя я смотрел на врачебный кабинет. Внешне он напоминал зубоврачебный: здесь было удобное поворотное кресло с подушечками под голову и подставкой для ног. На стоявшем рядом с креслом шкафчике, на чистом белом чехле лежали инструменты. В углу стоял письменный стол. Кеннет Грэхем беседовал с невзрачной, усталого вида девушкой.
      Я прислушивался к как бы отеческим заверениям Грэхема, к его красочным описаниям прелестей электростимуляции. Когда я смог слышать больше, то уменьшил звук. Девушка заняла место в кресле и Грэхем поместил что-то над ее головой.
      Невзрачное лицо девушки сделалось вдруг прекрасным.
      Счастье прекрасно само по себе. Счастливый человек сам по себе прекрасен. Неожиданно и всецело лицо девушки наполнилось радостью и я понял, что на самом деле ничего не знаю о торговле дроудами. По-видимому, у Грэхема был индуктор, с помощью которого он мог передать ток в любое место мозга без помощи проводов. Он имел возможность показать клиенту, что такое электростимуляция, не прибегая к вживлению проводов!
      Какой это был убедительный аргумент!
      Грэхем выключил устройство. Словно саму девушку выключил. Некоторое время она сидела в ошеломлении, потом быстро потянулась к сумке и принялась в ней рыться.
      Больше выдержать я не мог и выключил изображение.
      Совершенно неудивительно, если Грэхем стал органлеггером. Он, должно быть, начисто лишен всяких человеческих чувств, чтобы так спокойно продавать свой товар. Стоило ему только начать, подумал я...
      Итак, он чуточку более бессердечен, чем остальные миллиарды жителей планеты. Но ненамного. Каждый избиратель был в душе отчасти органлеггером. Голосуя за смертную казнь по множеству преступлений, законодатели просто уступали давлению со стороны избирателей. Пересадка органов имела и свою теневую сторону - все более терялось уважение к человеческой жизни. Светлой же стороной было продление жизни для каждого. Один осужденный на смерть преступник спасал дюжину достойных граждан. Так кто же стал бы на это жаловаться?
      В поясе астероидов мы относились к этому совершенно иначе. В поясе умение выжить само по себе было добродетелью, а жизнь - драгоценностью, столь редкой среди безжизненных скал и столь хрупкой в безжалостном межпланетном пространстве.
      Поэтому-то мне и пришлось вернуться на Землю, чтобы мне сделали пересадку.
      Моя заявка была принята к исполнению через два месяца после моего приземления. Так быстро? Позже я узнал, что в банках органов всегда некоторый избыток определенных частей тела. В наше время мало кто теряет руки. Я узнал также, через год после трансплантации, что рука, которой я пользовался, была извлечена из конфискованного тайника органлеггеров.
      Это меня потрясло. Я надеялся, что моя рука принадлежала закоренелому убийце; кому-нибудь, перестрелявшему с крыши дома четырнадцать обывателей. Вовсе нет. Это была какая-то безликая, безымянная жертва, которой выпало несчастье нарваться на вампира.
      Что же, я вернул свою новую руку в припадке отвращения? Нет, как ни странно сказать, не вернул. Но я пошел работать в РУК, носивший некогда название Регионального Усиленного Корпуса, а теперь получивший новое имя Полиция Организации Объединенных Наций. Пусть я пользуюсь украденной у мертвеца рукой, зато теперь я буду охотиться за сообщниками тех, кто его умертвил.
      Благородный пыл этого решения в последние несколько лет утонул в бумажной волоките. Наверное, я несколько почерствел, подобно плоскоземельцам - тем, другим плоскоземельцам вокруг меня, которые год за годом голосовали за введение смертной казни за все более ничтожные преступления: уклонение от уплаты подоходного налога, полеты над городом в летательных аппаратах при ручном управлении.
      Намного ли хуже других Кеннет Грэхем?
      Разумеется, хуже. Этот негодяй вживил провод в череп Оуэна Джеймисона.
      Я двадцать минут ждал, пока выйдет Джули. Я бы мог послать ей записку, но до полудня оставалась еще уйма времени. Однако этого времени явно не хватало, чтобы что-нибудь сделать... Мне хотелось поговорить с нею.
      - Привет! - поздоровалась она. - Спасибо за кофе. Ну, и как похмелье после торжественных поминок? О, понимаю. Как это было поэтично!
      Верно, поэтично! Я вспомнил, как меня будто молнией озарило, когда снизошло вдохновение прибегнуть к предложенной Оуэном приманке с парящей сигаретой. Разве можно было лучше почтить его память, чем подцепить девушку с помощью этого фокуса?
      - Верно! - согласился я. - Но ты, похоже, кое-что упустила. Фамилия Таффи?
      - Не припоминаю. Она записала ее на...
      - Чем она занимается, чтобы заработать на жизнь?
      - Откуда мне знать?
      - Какой веры она придерживается? Где она выросла?
      - Черт побери! Полчаса назад ты с величайшим самодовольством размышлял над тем, насколько все мы, плоскоземельцы, стали безликими, кроме тебя. Так кто же такая Таффи, личность или подстилка? - Джули стояла, уперев руки в бедра и глядя на меня снизу вверх, как невысокая, но очень строгая учительница.
      Сколько все-таки людей сидит в Джули? Некоторые из нас никогда не видали этой ее оборонительной стороны. Как страшна она в этом своем качестве! Случись это во время свидания, мужчина, который в тот момент находился бы с нею, остался бы импотентом на всю оставшуюся жизнь.
      Но этого никогда не случалось. Когда замечание было заслуженным, Джули высказывала его откровенно. Все для того, чтобы разделить свои функции, но от этого принимать их было не легче.
      Так же, как не было смысла доказывать, что это не ее дело.
      Я пришел, чтобы просить Джули взять меня под свою защиту. Стоило мне потерять любовь этой девушки, самую-самую малость ее - и мой разум закрывался от Джули глухой стеной. А каким тогда образом она могла узнать, что я попал в беду? Каким образом она могла бы послать ко мне помощь? Моя личная жизнь именно была ее делом, ее единственной и самой важной работой.
      - Я - как и Таффи, - возразил я. - Мне было все равно, кто она, когда мы повстречались. А теперь она мне нравится и, мне кажется, я ей нравлюсь тоже. Чего же еще требовать от первой встречи?
      - Тебе лучше знать. Можешь припомнить другие свои свидания, когда вы могли проговорить всю ночь на диване просто из удовольствия получше узнать друг друга, - она назвала три имени и я покраснел. Джули знает, какие слова могут мигом тебя всего перевернуть и вывернуть наизнанку. - Таффи личность, а вовсе не эпизод, не символ чего-то, не просто приятно проведенная ночь. Каково твое мнение о ней?
      Я задумался об этом, стоя прямо там, в коридоре. Забавно - я не раз уже сталкивался с такой Джули - Джули-охранительницей - но мне никогда и в голову не приходило просто уйти прочь, чтобы покончить с неприятной ситуацией. Надо будет поразмышлять об этом попозже, а пока лучше постоять лицом к лицу с ангелом-хранителем, судией и учителем в одном лице. Я стал думать о Таффи.
      - Она чудесная, - сказал я. - И совсем не безликая, даже щепетильная. Хорошей няньки из нее не получится. Я бы даже сказал, что она весьма уязвима.
      - Дальше.
      - Мне хочется снова увидеться с нею, но говорить о своих делах мне бы не хотелось. В сущности... лучше было бы не встречаться с нею, пока не разделаюсь с этим делом Оуэна. Не то Лоран ей может заинтересоваться. Или... она может увлечься мной и я, возможно, причиню ей боль... Я ничего не упустил?
      - Похоже, нет. Ты должен был ей позвонить. Если ты несколько дней не сможешь с ней встречаться, то позвони и скажи ей об этом.
      - Хорошо. - Я повернулся, но вовремя вспомнил причину, по которой сюда пришел...
      - Знаю, тебе нужно время контроля. Давай я буду проверять тебя каждое утро в 9.45?
      - Это немного рановато. Обычно я нахожусь в смертельной опасности в разгар ночи.
      - По ночам я бездействую. Девять сорок пять - это все, что я могу. Мне очень жаль, Джил, но ничего не поделаешь. Так что, брать тебя на контроль или нет?
      - Бери. 9.45.
      - Хорошо. Дай мне знать, если добудешь реальное доказательство, что Оуэн был убит. Тогда я дам тебе еще одно контрольное время. Ты ведь тогда больше будешь подвержен конкретной опасности.
      - Согласен.
      - Я тебя люблю. Ох, я опаздываю, - и она проскользнула в свою комнату, а я пошел звонить Таффи.
      Ее, конечно, не оказалось дома, а где она работает и работает ли вообще, я не знал. Автооответчик предложил записать, если нужно что-либо передать. Я назвал себя и сказал, что позвоню позже.
      И вот я скучаю здесь уже пять минут. До полудня еще полчаса. Рядом со мной, на столе, телефон. Я не в состоянии найти никакого предлога, чтобы не посылать письма Хомеру Чандрасекару.
      Мне не хотелось с ним говорить, ни тогда, ни вообще. Мне уже раз крепко досталось от него еще в те добрые, старые времена, когда я виделся с ним в последний раз. моя бесплатная рука означала отказ от жизни поясовика и стоила мне уважения Хомера. Мне не хотелось с ним говорить, даже в одностороннем порядке, а в особенности мне не хотелось говорить ему, что Оуэн мертв.
      Но кто-то же все же должен сказать ему об этом. Может быть, и он сможет что-то найти. А я уже сутки все откладываю это дело.
      Пять минут меня прошибало потом, а потом я сделал дальний вызов, написал письмо и отправил его на Цереру. Точнее, я переписал его шесть раз, прежде чем остался доволен.
      Потом снова позвонил Таффи - может быть, она пришла домой к ленчу. Никто не отозвался.
      Повесив трубку, я задумался - справедливы ли слова Джули? Что может нас ждать, меня и Таффи, кроме приятного ложа? Ведь это у нас уже было, так же, как с другими, ни лучше, ни хуже.
      Однако едва ли Джули следует в чем-то упрекать. Если она считает, что Таффи относится к уязвимому типу людей, то получила она эту информацию из моего собственного подсознания.
      Чувства мои смешались. И все же приятно сознавать, что есть на кого положиться... что ты кому-то небезразличен... кого-то волнуют твои хлопоты. И это в то время, как остальным все до лампочки.
      - Естественно, я подумал об убийстве, - сказал Ордац. Я всегда рассматриваю возможность убийства. Даже когда моя безгрешная матушка упокоилась после самого нежного и заботливого ухода моей сестрицы Марии-Анжелы, я тотчас подумал, не поискать ли следов от уколов шприцем в области головы.
      - И что-нибудь нашли?
      Лицо Ордаца тотчас застыло. Он отставил пиво и начал подыматься.
      - Успокойтесь, - поспешно сказал я. - Я не хотел вас обидеть.
      Какое-то мгновение он выглядел еще сердитым, потом сел и попытался улыбнуться.
      Мы выбрали открытый ресторан на пешеходной дорожке. По другую сторону живой изгороди (действительно живой, зеленеющей сочными побегами) движущийся тротуар нес в одну сторону непрерывный поток покупателей. Еще дальше другая лента несла точно такой же поток в противоположном направлении. Мне казалось, будто движемся мы, а не они.
      Робот-официант с корпусом, напоминающим шахматную пешку, извлек из своего торса еще дымящиеся тарелки с перченым мясом, аккуратно поставил их перед нами и скользнул прочь на воздушной подушке.
      - Естественно, я принял во внимание убийство. Поверьте мне, мистер Гамильтон. Это ваше предположение ничем не подкреплено.
      - Мне кажется, я бы мог сделать из этого весьма приличное дело.
      - Можете, разумеется, попытаться. Более того, я окажу вам всяческую поддержку. Прежде всего, мы должны допустить, что Кеннет Грэхем, этот продавец счастья, не продавал Оуэну Джеймисону дроуд и штекер. Скорее всего, Оуэна принудили к операции. Записи Грэхема, включая письменное согласие на операцию, поддельные. Мы вынуждены сделать все эти допущения, разве не так?
      - Верно. И прежде, чем вы скажете мне, что у Грэхема незапятнанная репутация, позвольте мне возразить, что это совсем не так.
      - Да.
      - Он связан с бандой органлеггеров. Это секретная информация. Мы установили за ним слежку и не хотим, чтобы это стало всем известно.
      - Вот это новость! - Ордац потер подбородок. - Органлеггерство! Ну что ж, а какое отношение имеет Оуэн Джеймисон к органлеггерам?
      - Оуэн - поясовик. В поясе астероидов всегда жесточайшая нехватка трансплантируемых материалов.
      - Да... Туда импортируется немалое количество медицинских товаров с Земли. Не только органы в морозильных камерах, но также и лекарства, и протезы. Что же с того?
      - В свое время Оуэн провозил множество всяких грузов, минуя таможню. Его несколько раз ловили, но он всякий раз опережал правительство. У него репутация удачливого контрабандиста. Если крупный органлеггер решил расширить свой рынок, он вполне мог прощупать почву у поясовика с репутацией удачливого контрабандиста.
      - Вы ни разу не упоминали, что мистер Джеймисон был контрабандистом.
      - Зачем? Все поясовики - контрабандисты, если они считают, что есть шанс не попасться. Для поясовика контрабанда - не безнравственное занятие, но органлеггеру это, скорее всего, невдомек. Он считал бы, что Оуэн уже преступник.
      - Вы полагаете, что ваш друг... - Ордац нерешительно замолчал, щадя мои чувства.
      - Нет! Оуэн не стал бы органлеггером. Но он мог попытаться выдать одного из них. Вознаграждение за сведения, ведущие к поимке, конфискации и так далее, весьма солидное. Если кто-то завербовал Оуэна, тот вполне мог бы попытаться проследить контакт самолично. Сейчас банда, за которой мы охотимся, опутала половину западного побережья. Она очень крупная. Это банда Лорана, преступника, на которого, возможно, работает Грэхем. Представим себе, что у Оуэна вдруг появилась возможность встретиться с Лораном лично?
      - Вы полагаете, что он так поступил?
      - По моему мнению, так оно и было. Я полагаю, что он отрастил волосы, чтобы выглядеть, как землянин и тем самым убедить Лорана, будто он хочет не вызывать своим видом подозрений. Я думаю, он собрал как мог больше сведений, а потом попытался выпутаться, не повредив при этом своей шкуры. Но это ему не удалось. Вы не обнаружили его заявления на выдачу нудистской лицензии?
      - Нет. Я понимаю ход ваших мыслей, - кивнул полицейский. Он откинулся назад, не обращая внимания на еду перед собой. - Загар мистера Джеймисона равномерно покрывает все его тело, кроме лица, характерно еще более темного. Я полагаю, в Поясе он практиковал нудизм.
      - Да. Там для этого не требуется разрешения. Здесь он был бы тоже нудистом, если бы не скрывал чего-то. Вспомните тот шрам. Он никогда не упускал возможности выставить его напоказ.
      - И он на самом деле считал, что может сойти... - Ордац запнулся, колеблясь, - за плоскоземельца?
      - С этим загаром поясовика? Нет! Он и так уже перестарался с прической. Возможно, Оуэн считал, что Лоран его недооценивает. Однако он не рекламировал своего здесь присутствия. В противном случае, он не оставил бы дома свои глубоко личные вещи.
      - Значит, он имел дело с органлеггерами и они разоблачили его прежде, чем он мог связаться с вами. Да, мистер Гамильтон, все это неплохо продумано. Но боюсь, что в жизни так не бывает.
      - Почему же нет? Я ведь не пытаюсь доказать, что это было убийство. Пока я лишь хочу показать, что это могло быть убийством с не меньшей вероятностью, чем самоубийством.
      - Но это не так, мистер Гамильтон.
      Я вопросительно посмотрел на Ордаца.
      - Рассмотрим детали этого предполагаемого убийства. Оуэна Джеймисона, без сомнения, накачали наркотиками и привели в кабинет Кеннета Грэхема. Здесь ему вживили штекер наслаждения. Для этого подошел стандартный дроуд, который затем был изменен любительским образом, с помощью нехитрых инструментов, включая паяльник. Мы уже видим дотошное внимание к деталям со стороны убийцы. Потом то же самое мы обнаруживаем в поддельных документах Кеннета Грэхема с разрешением на операцию. Они безупречны. Потом Оуэна Джеймисона возвращают в его квартиру. Это должна быть его собственная квартира, не так ли? Вряд ли имело смысл помещать его в какую-либо другую. Шнур от его дроуда укорочен, опять-таки непрофессионально. Мистера Джеймисона связали...
      - Интересно, это вы с чего взяли?
      - А почему его не должны были связать? Его связали и позволили проснуться. Возможно, ему объяснили происшедшую метаморфозу, возможно нет. Это зависит от характера убийцы. Потом убийца подключает мистера Джеймисона к стенной розетке. Сквозь его мозг течет ток и Оуэн Джеймисон впервые в жизни испытывает чистое, ничем не омраченное наслаждение. Его оставляют связанным, ну, скажем, на три часа. После первых же нескольких минут он, я полагаю, уже безвольная жертва пагубного пристрастия...
      - Вы должны больше моего знать о жертвах электростимуляции.
      - Даже я не хотел бы хоть на мгновение оказаться связанным. Чтобы выработалось неизлечимое пристрастие, достаточно нескольких минут даже при небольшой обычной силе тока. Но каждая жертва электростимуляции просит, чтобы ей сделали операцию, уже зная о последствиях, которые операция будет иметь для всей ее остальной жизни. Электростимуляция - симптом безысходного отчаяния. Возможно, после кратковременного воздействия ваш друг еще мог бы высвободиться. Поэтому-то его и связывают на три часа. Потом разрезают путы. - Мне едва не стало дурно. Зловещие, отталкивающие картины, нарисованные Ордацем, совпадали с моими до малейших подробностей.
      - Не более, чем на три часа, положим. Дольше, чем на несколько часов они остаться бы не осмелились. Они разрезают путы и бросают Оуэна Джеймисона на голодную смерть. В течение месяца следы отравления исчезнут, так же, как и любые ссадины от веревок. Исчезнут опухоли на голове, следы шприца и все такое. Тщательно разработанный, хорошо продуманный план, не так ли? Вы с этим согласны?
      Я с трудом убеждал себя, что Ордац вовсе не мерзавец. Просто он делает свое дело. И все же очень трудно было ответить объективно.
      - Это хорошо совпадает с нашими представлениями о Лоране. Он во всем очень скрупулезен. Все, что он делает, отличается тщательной подготовкой и хорошо продумано.
      Ордац подался вперед.
      - Неужели вы не понимаете? Этот тщательно подготовленный план весь целиком ошибочен. В нем есть решающее упущение. Предположим, мистер Гамильтон вытащит дроуд?
      - Разве он мог это сделать? Вы серьезно?
      - Вполне мог бы. Ничтожное движение пальцев. Электрический ток не нарушает мышечную координацию. Но возможно ли это? - Ордац задумчиво пригубил пиво. - Я многое знаю об электростимуляции, но не знаю, какие ощущения она вызывает на самом деле, мистер Гамильтон. Обычный любитель злектростимуляции вытаскивает свой дроуд столько же раз, сколько вставляет, но сквозь мозг вашего друга шел десятикратный ток. Возможно, он десятки раз вытаскивал дроуд и каждый раз мгновенно ставил его на прежнее место. Ведь считается, что поясовики - люди со стальной волей, с очень высокоразвитой индивидуальностью. Кто знает, может быть, даже через неделю пристрастия ваш друг все еще был в состоянии освободиться, смотать шнур, сунуть его в карман и сбросить с себя бремя наслаждения? Был еще и дополнительный риск, заключающийся в том, что кто-нибудь мог к нему зайти, например, ремонтник, обслуживающий автоматические системы квартиры. Или кто-нибудь мог заметить, что он целый месяц не закупает еду. Самоубийцы идут на такой риск. Они обычно оставляют себе лазейку, дающую им шанс передумать. А вот убийца? Нет! Даже если останется хоть один шанс из тысячи, убийца, разработавший столь подробный план, никогда не пойдет на подобный риск.
      Солнце начинало припекать. Ордац вдруг вспомнил о своем ленче и принялся за еду.
      Я наблюдал, как за изгородью бурлит жизнь. Одни пешеходы собирались небольшими группками поговорить, другие смотрели на витрины расположенных на пешеходной дорожке магазинов или смотрели, как мы едим. Были и такие, хоть и немного, кто целеустремленно проталкивался сквозь толпу, торопясь пробраться на скоростной тротуар, развивающий скорость до десяти миль в час.
      - Может быть, они следили за нами. Возможно, в квартире была соответствующая аппаратура.
      - Мы тщательно обыскали помещение, - покачал головой Ордац. - Если бы было какое-то оборудование для слежки, мы бы его обнаружили.
      - Его можно было убрать.
      Ордац хмыкнул.
      Я вспомнил об автоматических камерах в меблированных комнатах "Моника". Чтобы вынести аппаратуру для слежки, кто-то должен был войти в квартиру. Он мог испортить снимок при помощи какого-либо излучения... может быть, но это тоже оставило бы следы.
      И квартира Оуэна находилась внутри здания. Следить за нею снаружи не было возможности.
      - Есть еще одна деталь, которую мы упустили, - сказал я через некоторое время.
      - Что же это такое?
      - Моя фамилия в бумажнике Оуэна в качестве ближайшего родственника. Он привлекал мое внимание как раз к тому, над чем я работал. К банде Лорана.
      Ордац опустил вилку.
      - Это можно трактовать двояко, мистер Гамильтон. Но мне кажется, это может придтись вам не по душе.
      - Не обращайте внимания, - усмехнулся я.
      - Что ж, давайте рассмотрим ваше предположение. С мистером Джеймисоном устанавливает контакт агент Лорана, органлеггера, намеревающегося продавать поясовикам органы для пересадки. Он согласился. Перспектива разбогатеть была слишком заманчива. Спустя месяц что-то заставило его понять, какую ужасную ошибку он совершил. Поэтому Оуэн и решил покончить с собой. Он обратился к торговцу наслаждением и в его мозг был вживлен проводник. Потом, прежде, чем подключить дроуд, он сделал попытку искупить свое преступление. Он занес вас в свои документы в качестве ближайшего родственника, чтобы вы могли догадаться, почему он умер и, вероятно, чтобы вы могли воспользоваться этим знанием против Лорана. - Ордац посмотрел на меня. - Я понимаю, что вы никак не можете с этим согласиться. Но ничего не поделаешь, я могу только истолковывать улики.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5