Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Семья Рейни (№4) - Сети соблазна

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бэлоу Мэри / Сети соблазна - Чтение (стр. 17)
Автор: Бэлоу Мэри
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Семья Рейни

 

 


– Мама, – сказала Эллен, вставая после того, как прошел час и было выпито множество чашек чаю, – вы хотели показать мне ваше новое бальное платье. Вчера, как вы помните, времени на это не было.

– Совершенно верно, – отозвалась вдовствующая графиня, улыбнувшись невестке и также вставая. – Как хорошо, что вы мне напомнили, милочка. Если бы я вспомнила после вашего ухода, это было бы досадно.

И леди отправились наверх посмотреть на несуществующее платье.

– Мне тоже понадобятся новые бальные платья, – сказала Мэдлин брату. – Те, что у меня есть, конечно, совсем уже немодны в этом сезоне. Завтра я поеду за покупками. Интересно, будет ли мама свободна, чтобы поехать сонной? Или, может быть, Эллен захочется поехать? То есть если она не занята. Если у вас с ней нет других планов. У вас ведь много всяких приглашений. Верно?

– Эй! – тихо окликнул ее Доминик, вынуждая посмотреть себе в глаза – впервые за весь вечер. – Я ведь ваш близнец, Мэдлин.

– Не надо, – ответила она, коротко засмеявшись и вытянув руки, словно защищаясь. – Я еще не готова к этому, Домми.

– Это просто ссора? – спросил он. – Вы действовали, как это часто с вами бывает, под влиянием момента?

Она посмотрела на него широко открытыми глазами. И покачала головой.

– Что-то поважнее? – спросил он.

– Я никогда его не любила, – проговорила она почти шепотом. – Я всегда его ненавидела. Это была просто одержимость. Теперь все прошло.

Он откинулся на спинку стула и испытующе посмотрел на нее.

– Вы любили его, – сказал он. – И сейчас любите.

– Не будьте чересчур умным, Домми! – Она взволнованно встала и подошла к окну. – Я замужем с прошлого августа. С тех пор вы не видели ни Джеймса, ни меня. Вы не знаете. Я питаю к нему отвращение, и если мы увидимся через сто лет, этот срок не покажется мне слишком долгим.

Она не услышала, как он подошел к ней. И вздрогнула, когда его руки опустились ей на плечи.

– Расскажите мне, что произошло, – попросил он. Пожав плечами, она устремила невидящий взгляд в темноту.

– Я совершенно его не знаю, – начала она. – Глупо звучит, не правда ли, после восьми месяцев совместной семейной жизни. Он не разговаривает со мной, никогда не улыбается мне. Я никогда не знаю, что выражают его глаза. У него замашки собственника и диктатора. Разговариваем мы только тогда, когда ссоримся.

– Собственника? – переспросил Домми. – Значит, какие-то чувства к вам у него есть.

– Нет, никаких, – возразила она. – Я просто собственность.

– Но всех этих неприятностей еще недостаточно, чтобы броситься стремглав в почтовую карету, – резонно заметил он. – Что случилось, Мэд?

Она опустила голову ему на плечо и закрыла глаза.

– Случился конец света, вот и все.

– Мелодрама? – Он погладил ее по плечам. – Нет, прошу прощения. У вас нет сил, чтобы актерствовать передо мной. Вы говорите серьезно. Что же привело к концу света?

– Эллен увела маму нарочно, да? – спросила Мэдлин. Он тихо засмеялся:

– Вы, наверное, были вне себя, если вам приходится спрашивать об этом. Это было сделано не очень-то тонко.

– Вы выбрали себе чудесную жену, Домми. Я рада за вас.

– Спасибо, Я тоже рад за себя. Что привело к концу света?

– У него есть любовница, – сказала она. – И девятилетний сын от нее. Мальчик даже внешне похож на него. И однако, когда я подружилась с другим мужчиной, это вызвало ярость.

– Что-нибудь особенное?

– Управляющий герцога Питерли, – сказала она. – Приятный человек, который был добр ко мне. Его сестра и есть любовница Джеймса. Ему было больно говорить мне об этом.

– Кому – ему? Джеймсу или управляющему?

– Карлу, – пояснила она. – Карлу Бисли.

– Он рассказал вам?

– Только когда я увидела достаточно для того, чтобы у меня появились серьезные подозрения.

– И этот человек ваш друг? – спросил Доминик. – И ваш муж возражает против этой дружбы?

– Да, – вяло ответила она. – Наверное, он решил, что мы обнимаемся, но Карл просто держал меня за руки после того, как ему пришлось все мне рассказать.

Доминик пробормотал какое-то ругательство, возразить против чего у Мэдлин недостало сил.

– Вы вполне уверены, что рассказанное им, правда?

– Да, вполне. – Голос ее звучал монотонно. – Они были наедине в комнате незадолго до того, как Карл вывел меня из дому.

– Не всегда можно доверять глазам, – наставительно заметил Доминик. – Ведь то, что видел ваш муж, на деле было не тем, что ему показалось.

– Вы хотите сказать, что пребывание Джеймса наедине с миссис Драммонд было невинно? – невесело усмехнулась она, поднимая голову, и, обернувшись, взглянула на него усталыми глазами. – Вряд ли это так, Домми. И потом, у них есть ребенок.

– Миссис Драммонд? А какова же роль мистера Драммонда во всем этом?

– Я думаю, что он скорее всего ничего не знает. Хотя он должен знать, что это сын Джеймса. Мальчик так не похож на остальных детей Драммонда. Но его братья застали Джеймса с ней наедине и пришли в бешенство. Они даже угрожали ему.

Доминик вздохнул и поднес руку ко лбу.

– Вы уличили его во всем этом, Мэд? – спросил он. – Или вы просто испугались и умчались – именно в такой последовательности?

– Он обрушился на меня из-за Карла, – ответила она. – Я уехала на другое утро.

– А что произошло ночью? – спросил он и увидел, что она густо покраснела и закусила губу. Он поднял брови. – Очередное сражение, да? Не знаю, Мэд. Наверное, мне следует отправиться туда, да? Разузнать правду и убить его, если то, что вы говорите, окажется правдой.

Она возмущенно взглянула на него.

– Вы не сделаете ничего подобного, – заявила она. – Я рассталась с ним, Домми. Навсегда. В записке, которую я ему оставила, я написала, что он может убираться ко всем чертям – мне это безразлично. И это действительно так. Джеймс Парнелл, лорд Бэкворт, больше меня не интересует. Это был неудачный, неприятный эпизод в моей жизни. Теперь мне нужно жить дальше. Видите? – Она подняла левую руку, обращенную ладонью к себе. – Я выбросила его обручальное кольцо.

– Мэд! – ласково проговорил он, беря ее за плечи и привлекая к себе; лицо ее сморщилось, и она заплакала. – Мэд!

– Какое унижение! – всхлипнула она. – Какое смертельное оскорбление! И это целиком ваша вина. Я не собиралась никому ничего рассказывать. Это касается только меня. И конечно, вас, Доминик, это не касается. У вас есть семья, и вы прекрасно ею руководите. Или вы думаете, что это не унижение – вот так приползти домой после того, как твой брак рухнул, а муж предпочел тебе другую? А он всегда ее предпочитал. Мальчику девять лет. – Она стукнула его в грудь кулачками.

– Тише, – прошептал он ей на ухо, – тише же.

И она обмякла, прижимаясь к нему, и резко оборвала свою тираду. Она слышала, как чей-то голос, звучащий у самого ее уха, велит ей замолчать. И чувствовала, как ее обнимают при этом чьи-то руки. И она успокоилась, потому что он любил ее и успокоил и не отвернулся от нее. Она отодвинулась от брата.

– Помните, тогда в Брюсселе? – спросила она. – После того как вы с Эллен рассорились? И вы начали бороться за жизнь, решив, что вы выкарабкаетесь и не позволите никому разрушить себя, хотя вы и любили ее. Вы помните, Домми?

Он кивнул:

– Это одна из самых трудных вещей на свете.

– Но вам она удалась, – напомнила она. – И даже если бы вы не женились на ней в конце концов, вам все равно удалось бы наполнить свою жизнь смыслом, не так ли?

– Да, – ответил он, – думаю, я вернулся бы к жизни, даже если бы мне никто не помог. Я жил бы, а не выживал.

– Ну вот. А я недаром ваш близнец, Домми. Я тоже хочу большего, чем просто выжить. Я люблю Джеймса. От вас я ведь не могу этого скрыть, да? И в данный момент я испугана и уверена в том, что в жизни у меня ничего не будет, если не будет его. Но его у меня нет и не будет никогда, потому что я слишком горда, чтобы делить его с другой женщиной. И стало быть, мне нужно научиться жить без него. И я научусь. Не думайте, я больше никогда не стану плакаться перед вами.

– Очень рад слышать это. – Он дружески обнял сестру и подвел ее к дивану. – Мой камердинер вспотел кровавым потом, завязывая шейный платок, а теперь он похож на жеваную тряпку. Камердинер целую неделю будет не в духе.

– Ах, Домми! Я так соскучилась.

– Мы надеялись увидеть вас на Рождество.

– Джеймс сказал, что мы могли бы поехать, но я не захотела. Все увидели бы, что мы не очень-то счастливы. Это ни к чему. Смешные притязания при сложившихся обстоятельствах, да? А как вы относитесь к тому, что Александра и Эдмунд ждут еще одного ребенка?

– Я восхищен, – сказал он, – поскольку сами они очень рады этому.

– Мне так завидно, – призналась она. – Жаль, что у меня не появился ребенок до того, как все это произошло.

Впрочем, какие глупости! В таком случае я не смогла бы уехать, а он не отпустил бы меня. Как вы думаете, мама с Эллен – они что, пересчитывают блестки на платье?

– На каком платье? – спросил он, и оба фыркнули.

* * *

Граф Эмберли стоял в дверях музыкальной гостиной и смотрел на жену. Алекс играла на фортепьяно пьесу собственного сочинения, как она делала часто, при этом рядом с ней стояла Кэролайн, опираясь локтями о табурет, положив подбородок на руки и глядя на мать. В другом конце комнаты Кристофер лежал на животе и рисовал. Няня Рей выбранила бы всех их непременно. По ее мнению, краскам место исключительно в детской.

Все они увидели его одновременно. Кэролайн прыжками пересекла комнату и обняла отцовскую ногу. Кристофер собрал рисунки и принес показать их. Александра улыбнулась ему и прекратила игру.

– Вы уже вернулись! Я думала, Эдмунд, вы пробудете в городе все утро.

– Я решил вернуться пораньше, – объяснил он, подхватив дочь на руки, потрепав сына по волосам и входя в комнату. – Поцелуй, принцесса? – И он повернул голову к дочери, уже наморщившей губки.

– Пошли, – сказала Александра, подходя к сыну и кладя руки ему на плечи, после того как внимательно просмотрела его рисунки, – вам пора к няне Рей. Я поиграю тебе еще завтра, хорошо, Кэролайн? А ты, Кристофер, намерен ли самолично вымыть свои кисточки, чтобы няня Рей тебя не бранила?

Вскоре она вернулась, отведя детей наверх и передав их няне. Войдя, она взяла мужа под руку.

– Что случилось? – спросила она, увлекая его в гостиную.

– Откуда вы знаете, что что-то случилось? – улыбнулся он.

– Эдмунд! Я почти пять лет как замужем за вами. Хорошей я была бы женой, если бы не могла сразу же понять, что у моего мужа что-то на уме.

– Меня всегда удивляло, – отозвался он, – как это Мэдлин и Доминик прекрасно понимали друг друга, даже не прибегая к помощи слов. Теперь то же происходит у нас с вами.

Он наклонился, поцеловал ее в нос, а потом отступил в сторону, уступая ей дорогу в гостиную.

– Итак, – сказала она, оборачиваясь к нему, когда он закрыл дверь. – В чем дело?

– Я перехватил наши письма на почте, – ответил он. – Есть письмо от Доминика. Мэдлин в Лондоне.

Лицо Александры просветлело.

– А сюда они приедут? – спросила она. – Или мы съездим в Лондон? Съездим, Эдмунд?

– Она одна.

Алекс, не понимая, взглянула на мужа.

– Она оставила Джеймса, – пояснил он и увидел, как жена, держась очень прямо, опустилась на ближайший стул. – Доминик не сообщает подробностей, но не похоже, что это обычная ссора. Она действительно уехала от него. Вам нехорошо, Алекс?

Она сидела бледная и смотрела на него.

– Так я и знала, что ничего не получится, – печально проговорила Алекс. – Все было слишком хорошо, а так не бывает. Он пожертвовал столькими годами, чтобы быть со мной, пока я не обрету счастье. А мне хотелось для него только одного – счастья. Я думала, что он, может быть, найдет его. Я думала, что Мэдлин окажется именно той, кто ему нужен. А он – тем, кто нужен ей. Но все это было слишком хорошо, а так не бывает.

– Судя по словам Доминика, она в полном смятении, – продолжал Эдмунд. – Храбрится, чего и следовало ожидать от Мэдлин, улыбается, болтает, утверждает, что начнет новую жизнь. Но совершенно сломлена и готова рассыпаться на кусочки при малейшем раздражении.

Александра закусила губу.

– Но почему же Джеймс позволил ей уехать? – спросила она. – И где он сейчас, Эдмунд?

Тот покачал головой:

– Во всяком случае, когда Доминик писал это письмо, в Лондоне его не было. Что вы хотите, чтобы я сделал, Алекс? Написал ему? Отправился к нему? Вам не будет неприятно, если я поеду в Лондон повидаться с Мэдлин?

– Неприятно? – нахмурилась она. – Почему это должно быть мне неприятно?

Он сел напротив нее и грустно улыбнулся.

– По дороге домой, – начал он, – мне вдруг пришло в голову, что в этом вопросе мы с вами можем оказаться по разные стороны изгороди. Что бы ни было между ними, для вас будет естественно стать на сторону Джеймса, а для меня так же естественно – на сторону Мэдлин. Не могли ли бы мы поговорить сейчас разумно и сделать так, чтобы этого не произошло?

Она вскочила.

– Ах нет! – воскликнула она. – Это абсурдно, Эдмунд. Я люблю Мэдлин, она мне приходится дважды сестрой. Я не могу быть против нее. Что же до разных сторон изгороди, это самое глупое, что мы можем сделать. У них затруднения, и, без сомнения, затруднения эти сопровождаются глупостью и непониманием и упрямством, которые легко возникают, когда люди живут рядом. Вы научили меня в самом начале нашей семейной жизни, как справляться с подобными вещами. Вы всегда заставляли меня разговаривать с вами и сами всегда разговаривали со мной. Неужели мы будем ссориться из-за чужой ссоры, когда мы научились избегать ссор между собой?

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся.

– Вы сердитесь на меня.

– Конечно! – Глаза ее сверкали. – Вы что же, не верите, что я так же предана вашей семье, как и своей собственной? Мои дети принадлежат к вашей семье. Они носят ваше имя.

Он мгновенно вскочил со стула и заключил ее в объятия.

– Я очень виноват, дорогая, – сказал он. – Вы меня простите? Я просто очень испугался, что ваша привязанность к брату заставит вас разгневаться на Мэдлин. Наверное, я хуже знаю вас, чем вы – меня. Вы меня простите?

Она пригладила лацканы его сюртука и подняла лицо, чтобы он ее поцеловал. Потом обвила руками шею мужа и положила голову ему на плечо.

– Что там могло случиться? – проговорила она. – Мне так хотелось, чтобы оба они были счастливы, Эдмунд. Что могло заставить ее совершить столь решительный шаг? Она оставила его. Что он ей сделал, что вынудил ее уехать? В Джеймсе столько любви! Эта любовь поддерживала меня многие годы. Но каким-то образом он сделал так, что она уехала.

– Если вы сможете обойтись без меня в течение нескольких дней, – сказал он, – я съезжу в Лондон и посмотрю, что можно узнать. Может статься, это просто-напросто глупая ссора, которую можно уладить, поразмыслив спокойно. Хотя эти несколько дней могут растянуться, если мне придется поехать в Йоркшир.

– Нет, без вас я не обойдусь, – возразила она. – И я не могу оставаться здесь, Эдмунд, и терять время в ваших объятиях, как бы ни успокаивали они меня. Если мы оба с детьми должны быть готовы выехать в Лондон завтра или послезавтра, нужно немедленно начинать сборы. Вы послали сообщение в Лондон, чтобы дом приготовили к нашему приезду?

– Нет, – ответил он. – Но если вы отпустите мою шею, Алекс, я пошлю кого-нибудь с запиской сегодня же утром. Вы уверены, что эта поездка вам по силам?

– Вы же знаете, что я не могу сидеть без дела, когда я в положении, – ответила она. – И уж конечно, я не намерена оставаться здесь без вас. Что за ерунда!

Прежде чем выйти из комнаты, Эдмунд поцеловал жену в губы и пристально посмотрел ей в глаза.

– Постарайтесь не волноваться, – сказал он. – У меня такое ощущение, что эти двое созданы друг для друга. Однако они слишком упрямы и вспыльчивы, чтобы просто перейти от холостой жизни к семейной. Дайте время, и они будут так же счастливы, как мы с вами.

Алекс прикоснулась к его щеке.

– Лучшего я и пожелать им не могу, – сказала она. – Ступайте.

Глава 22

Джеймс стоял на конном дворе герцога Питерли, опираясь одной ногой, обутой в сапог, о колоду и обхватив рукой колено. Он смотрел на Карла Бисли, похлопывавшего хлыстом по своему сапогу с таким видом, будто ему страшно хочется уйти отсюда как можно скорее. Сзади два конюха чем-то занимались в конюшне, но если разговаривать негромко, они ничего не услышат.

– Я всегда полагал, что именно я разорвал нашу дружбу, – сказал Джеймс, – когда поколотил вас после того, как вы позволили отослать Дору. В то время ваши поступки я расценивал не как враждебные, но не правильные. Потом я часто жалел, что отыгрался за свое отчаяние на вас. Но ваши поступки все же были враждебными, не так ли? Вы считали меня дураком и были совершенно правы. Я и был им.

Карл пожал плечами.

– Это было давно, – сказал он. – Мы были моложе, Бэкворт, и не так умны, как теперь.

– Почему вы так и не сказали мне, что это ребенок Питерли? – спросил Джеймс. – Почему вы позволили мне считать его своим?

– Я полагал, что Дора вам сказала. Откуда мне было знать? Хотя он мог быть и вашим. Вы валялись с ней там, на вересковой пустоши. И вы, и Питерли. Но дело не стоило того, чтобы чувствовать себя виноватым, верно? Дора и я никогда не были значительными персонами. Мы были всего лишь подопечными Питерли.

– И речи не было о том, чтобы я смотрел на кого-то из вас сверху вниз, – возразил Джеймс. – Вы и я – мы были друзьями. И мне нравилась Дора. Вы это знали. Вы знали, что я готов жениться на ней.

– Хорошо было вам бушевать, рвать на себе волосы и сломать мне нос – все равно вы ничего не могли бы поделать в создавшейся ситуации, – сказал Карл. – Я сильно сомневаюсь, что вы женились бы на ней, будь у вас действительно такая возможность. Вы, как и Питерли, постарались бы увильнуть. И неужели вы думаете, что ваш дорогой папочка позволил бы вам жениться на моей сестре?

– Он знал? – нахмурился Джеймс. – Мой отец знал, что это был Питерли?

– Ни в коем случае, – засмеялся Карл. – Если бы у Доры в голове было побольше, – продолжал он, – я бы сказал, что она расставила вам превосходную ловушку, Бэкворт. На самом же деле все, конечно, вышло случайно. Но ясное дело, лучше было бы, чтобы все решили, будто виноваты вы. Вас легче было извинить – молодой, еще не перебесился, и все такое. С другой стороны, Питерли осудили бы многие. Ему было под сорок, он был опекуном Доры. И в конце концов, ребенок вполне мог оказаться вашим.

– Значит, – подытожил Джеймс, – вы вместе с Питерли заставили моего отца поверить. Из-за вас между нами возникла трещина, которая так и не заросла, из-за вас я прожил долгие годы, мучаясь угрызениями совести.

– Все это вы заслужили, – напомнил Карл. – Вы повинны в позоре моей сестры не меньше, чем Питерли.

Джеймс кивнул.

– Да, я очень виноват. Но я думал, что влюблен в нее, и взял бы на себя ответственность за последствия. Я никогда не сознавал, как сильно вы ненавидите меня, Карл. Я не знал, что вы чувствовали себя обделенным. Но вы не могли выместить свое негодование на Питерли, верно? Вы от него зависели. Поэтому вы использовали меня, чтобы отомстить за себя всему миру. Конечно, Доре не могли позволить выйти за меня, потому что я был братом предполагаемой невесты герцога. Ребенок оказался бы одновременно его сыном и племянником. Кроме того, вряд ли мой отец поощрил бы это, знай он правду. Питерли был одним из немногих, кого он считал достойным своего уважения. Какая ирония, согласитесь!

– Оставьте это, – заметил Карл. – Ведь все кончилось вполне благополучно. Дора довольна жизнью, Питерли присматривает за ребенком. И сами вы хорошо устроились. – Он повернулся и пошел по направлению к дому.

Но Джеймс направился за ним. Он схватил Карла за плечо и повернул к себе так, что спина последнего оказалась обращенной к стволу огромного дуба. Джеймс крепко схватил его за лацканы сюртука.

– Все кончилось вполне благополучно? – спросил он. – Десятилетние страдания – это благополучие? А как же ваша клятва, которую вы дали тогда – отомстить мне за то, что я вас поколотил? Об этом вы тоже забыли?

– Мне не нравится, что вы прикасаетесь ко мне. Бэкворт, – сказал Карл ледяным голосом. – И что за чепуху вы несете?

– Я хочу знать о вашей дружбе с моей женой, – ответил Джеймс.

Карл улыбнулся.

– Полагаю, вам следует спросить у нее, – сказал он. – Мне не хочется сплетничать, Бэкворт, и ставить леди в затруднительное положение.

– О нет, – глаза Джеймса угрожающе сузились, – я не спрашиваю вас о природе этой дружбы. Я не прошу вас марать имя моей жены, но если вам не хочется, чтобы вам еще раз сломали нос, советую дважды подумать, прежде чем лгать. Я спрашиваю, что вы ей рассказали.

– Многое, – ответил Карл. – Мы встречались много раз, Бэкворт. К обоюдному удовольствию, должен добавить.

Джеймс крепче сжал его лацканы.

– Что вы рассказали ей о Доре? – спросил он. – И о мальчике?

Карл Бисли снова улыбнулся:

– Мне незачем было рассказывать. Вы же знаете, она видела вас вместе с Дорой наедине и слышала перепалку между вами и Беном с Эдамом. Я только успокоил ее.

Джеймс опустил руки и смотрел, как Карл поправляет сюртук.

– Это вы сказали ей, что мы с Дорой были любовниками? – спросил он. – И позволили ей поверить, что ребенок – от меня?

Карл небрежным жестом отряхнул рукава.

– Я удивился, что вы сами промолчали, Бэкворт. Всякий решил бы, что вам есть что скрывать.

– Еще одно. – Джеймс угрожающе подступил к Карлу. – Вы заставили Мэдлин поверить, что между мной и Дорой и сейчас что-то есть?

– Она сама видела, – напомнил Карл. – Мне не пришлось ничего объяснять.

– Но вы все же сказали, не так ли? – Глаза Джеймса снова сузились, и впервые за все время разговора Карл насторожился. – В вашей обычной манере – как бы предполагая, что другому уже все известно. И как всегда, так, что другой может принять вас за обеспокоенного друга. Вы были обижены на меня, Бисли. Хотели причинить мне боль. Зачем же заставлять страдать еще и мою жену?

– Просто потому, что она ваша жена, – ответил Карл, насмешливо глядя на Джеймса.

– В прошлый раз, когда у нас была подобная встреча, – проговорил Джеймс спокойным и ровным голосом, – я наказал вас, как это свойственно молодому человеку – с позиции силы. Потом я понял, что насилие ничего не дает. Я скажу только это, Бисли. В будущем держитесь подальше от моей жены. Вы не будете ни разговаривать с ней, ни даже подходить к ней. В противном случае я найду способ поквитаться с вами. Я ясно выразился?

Карл улыбнулся.

– А как вы будете держать эту леди на расстоянии от меня, Бэкворт? – осведомился он. – Посадите ее под замок? Судя по всему, вы не очень-то старались сделать ее счастливой в семейной жизни, а?

– Слава Богу, – отозвался Джеймс, – ни счастье моей жены, ни мое счастье, ни наша семейная жизнь вас не касаются, Бисли. Всего хорошего. – И, повернувшись, Джеймс отправился за своей лошадью.

Но прошел почти месяц, прежде чем он накопил отправился за женой. Первым его порывом было броситься за ней тотчас же, узнать, уехала ли она в дилижансе или в почтовой карете, догнать ее и вернуть домой.

Но для чего ее возвращать? Чтобы заставить по-прежнему быть его женой? Чтобы заставить ее вести дом, принимать его гостей, сидеть рядом с ним во время трапез и в одной гостиной с ним по вечерам? Чтобы заставить ее разделять с ним ложе по ночам и доставлять ему наслаждение? Чтобы вынашивать его детей – если у них когда-нибудь будут дети?

Чтобы знать, что его ненавидят? Чтобы знать – все, что она делает в его доме, делается постольку, поскольку он настаивает на ее покорности? Чтобы знать – всякий раз, вернувшись после отлучки домой, он может обнаружить, что она уехала и что он должен снова мчаться за ней?

Неужели он этого хочет? Мэдлин любой ценой?

Случилось то, что, как Джеймс всегда знал, должно случиться. Он любил ее, женился на ней и погубил ее. А теперь, судя по всему, ничего не может сделать, чтобы изменить ход вещей.

Возможно, знай он давно то, что узнал сейчас, все было бы по-другому. Он не жил бы много лет, терзаясь от чувства вины. Он не утратил бы окончательно веру в жизнь и в людей. И чувствовал бы, что свободен любить и быть счастливым. Свободен любить Мэдлин, с любовью к которой он боролся долгие годы.

Может статься, он предложил бы ей себя, а не свое тело на склоне холма в Эмберли – и свою руку и имя через неделю у алтаря.

Может статься, он сделал бы ее счастливой – и самого себя тоже.

Может статься. Но что толку размышлять? Факт остается фактом: свой брак он превратил в бедлам; свою жену сделал такой несчастной, что она совершила неслыханный поступок – покинула его.

Джеймс не мог поехать за ней и вернуть. Если он действительно любит ее так, как говорит, то должен отпустить, и пусть найдет свое счастье без него.

И в течение месяца он выказывал любовь к ней, оставаясь в Данстейбл-Холле и занимаясь повседневными делами так, словно ничего не случилось. Джеймс улучшал положение своих работников и арендаторов, чем начал заниматься за несколько месяцев до того. Он продолжал внимательно следить за деятельностью своего управляющего и за счетными книгами. Он посещал соседей, улыбался, рассказывал всем и каждому, что его жена поехала в Лондон навестить родных и что он, конечно же, страшно скучает по ней.

А дома он замечал не без сожаления, что слуги мало-помалу возвращаются к своим прежним привычкам. Красивые локоны и ямочки на щеках, появившиеся у молодых горничных, начали исчезать, как только миссис Кокинз снова взяла на себя ведение хозяйства.

Он скучал по Мэдлин, ощущая пустоту как боль. Но в отличие от всякой другой боли эта не стихала с течением времени, но становилась все сильнее и сильнее до тех пор, пока ему не пришлось уже заставлять себя вставать по утрам с кровати, заниматься повседневными делами, а потом заставлять себя вечером снова ложиться в пустую кровать.

Вестей от Мэдлин не было. Только одно, наспех нацарапанное письмецо от Алекс, сообщавшее, что они едут в Лондон, так как узнали, что Мэдлин находится там. Письмо это немного утешило его. По крайней мере теперь он знает, что его жена в целости и сохранности.

В целости и сохранности – но у своих родных. Там она своя, и там она останется на всю жизнь. Не с ним – с ним она несчастна.

Письма от нее так и не пришло, хотя Джеймс начинал каждый день с просматривания новой почты.

В конце концов он сам отправился в Лондон. Джеймс обосновал свое решение. Он должен с ней увидеться. Если они будут жить раздельно, нужно о многом договориться. Он должен убедиться, что она хорошо устроена и получает приличное содержание. И он должен по крайней мере рассказать ей правду о Доре и Джонатане. Каким-то образом – возможно ли это? – ему следует попросить прощения за то, что случилось с ней в последнюю ночь в его доме.

Джеймс не знал, достаточно ли этих оснований для поездки. Но к тому времени, когда он уехал, ему уже не нужны были никакие основания. Он поехал, потому что должен был поехать. Выбора у него не было.

* * *

Вдовствующая леди Эмберли откинулась на спинку дивана, прислонилась к ней головой, закрыла глаза и вздохнула.

– Мне действительно не следует находиться здесь. Мне следовало бы уйти вместе со всеми гостями. Эдак я сделаюсь притчей во языцех, Седрик. Наедине с джентльменом в его доме в одиннадцать часов ночи.

– Вам нужно немного расслабиться, – предложил он. – В последнее время у вас усталый вид.

– М-м, – промурлыкала она. – Признаюсь, приятно тихонько посидеть вдвоем с вами. Вы действуете на меня успокаивающе.

Он сел рядом и взял ее за руку.

– Мне кажется, что вы скорее всего слишком погрузились в проблемы Мэдлин. Вы слишком переживаете, Луиза.

– Она так отчаянно несчастна, – возразила графиня, – хотя, конечно, этого не в состоянии понять тот, кто ее не знает. Она погружена в светскую жизнь, как это всегда бывало у нее во время сезонов, и у нее, как всегда, целый двор. И она хорошо выглядит, хотя немного похудела. Я не знаю, что с ней станется, Седрик. Расторжение брака! Такие вещи всегда случались с другими, но не с членами моей семьи.

– Ей двадцать семь лет, – осторожно начал Седрик. – Как ни жестоко это звучит, но это ее трудности, дорогая. Ей и улаживать их. Разумеется, с вашей любовью и поддержкой, но вам не следует взваливать себе на плечи ее бремя.

– Честно говоря, – сказала графиня, поворачивая голову и улыбаясь, – именно это она мне говорила уже не один раз. Но мы – Рейни. Мы всегда держимся вместе. Эдмунд собирается приехать из Йоркшира, как только ему удастся убедить Александру, что она подвергнет риску своего еще не рожденного младенца, если пустится в дорогу вместе с ним. А Доминик намеревается отвезти Мэдлин в Уилтшир и устроить там для нее дом, в котором она могла бы жить на положении вдовы. А Мэдлин борется со всеми нами и вовсю наслаждается сезоном. Ах ты Господи!

Сэр Седрик наклонился и поцеловал графиню весьма обстоятельно.

– Оставьте на время ваши заботы, – попросил он. – Займитесь мной.

– М-м, – проговорила она, коснувшись рукой его щеки. – А разве я пренебрегаю вами, Седрик?

– Пренебрегаете.

– Я не нарочно. Вы точно скала, и не будь вас здесь, я вся рассыпалась бы.

– Я хочу быть чем-то большим, чем скала, – возразил он.

– Тогда поцелуйте меня, – попросила Луиза. – Я, знаете ли, уже начинаю зависеть от ваших поцелуев.

Он охотно выполнил ее просьбу.

– Ах, – проговорила она, кладя голову ему на плечо и целуя его под подбородком, – какой вы славный, Седрик.

– Оставайтесь здесь на ночь, – предложил он.

– Седрик! – Графиня повернула голову и посмотрела на него. – Что вы говорите?

– Оставайтесь здесь, – повторил он, – будем любить друг друга. С каждым днем, Луиза, вы нужны мне все больше и больше. И я сумею отвлечь вас от всего, что вас так утомляет.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20