Современная электронная библиотека ModernLib.Net

На тринадцати ветрах (№3) - Чужой

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Бенцони Жюльетта / Чужой - Чтение (стр. 3)
Автор: Бенцони Жюльетта
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: На тринадцати ветрах

 

 


– А ваша клятва? Даже если вы и не хотите им заниматься, вы дали это обещание! Перед лицом умирающей! Вы не боитесь навечно нарушить ее покой?

Несмотря на серьезность этих слов, Гийом едва удержался от улыбки. Вера в привидения у людей, живущих за Ла-Маншем, всегда смешила его и вызывала даже чувство сострадания. Но он сдержался и ответил очень учтиво.

– Я уверен в одном, – сказал он, – что там, где она сейчас находится, Мари знает, что ошиблась, пытаясь принудить своего сына. Она слишком его любила, чтобы видеть его несчастным...

Сэр Кристофер издал какой-то жалобный звук и упал в кресло. Губы и нос побелели и как-то сжались. Гийому показалось, что лорд сейчас потеряет сознание, и он бросился к двери:

– Вам плохо? Я сейчас позову кого-нибудь...

– Нет!

Он почти крикнул это, но потом понемногу пришел в себя и уже тише добавил:

– Нет... ничего не надо! Это... сейчас пройдет, а мне надо еще... поговорить с вами. Вон там, в шкафу... есть виски. Налейте мне немного, пожалуйста! И сами выпейте!..

Тремэн послушался, налил ему и увидел, что по мере того как больной пил, к нему возвращались его обычные краски. Он тоже выпил и почувствовал разливающееся по телу приятное тепло. В этом замке было холодно и сыро. Здесь как будто не знали, что такое настоящий огонь: на решетке большого камина, куда можно было положить целый ствол дерева, лежала жалкая кучка угля!

– Прошу вас, – проговорил сэр Кристофер, – подвиньте это кресло ближе ко мне и сядьте там. Я должен сказать вам нечто мучительное для моей национальной гордости, поэтому я предпочел бы говорить шепотом.

– Я вас слушаю с большим вниманием.

– Так вот. Кроме того, что служить в английских военно-морских силах с их палочной дисциплиной – не лучший способ умерить свое горе, кроме того, что с его тяжелым характером ему придется пройти через суровые испытания, было бы точно так же опасно оставлять его на берегу, и моя дорогая супруга это хорошо знала. Судно, если оно не потерпело крушение, всегда возвращается в порт, а Артур, вернувшись, окажется на земле, полной ловушек.

– Вы можете мне объяснить, о чем идет речь? Я что-то не понимаю.

– А все совершенно просто. У Артура ничего нет, кроме этого дома. А когда мой племянник вступит в права наследства, у него не останется и его. Кроме того, в Англии есть непримиримый враг, который не даст ему покоя.

– Кто... или что?

– Эдуард. Мари так и не удалось добиться, чтобы ее старший сын признал того, кого он называл «жалким ублюдком». Так же как и ее мать...

От удивления Гийом высоко поднял брови:

– Вы хотите сказать, что ее мать жива? Последний раз, когда я слышал о ней, она была нездорова, а ведь прошло больше десяти лет...

– И тем не менее она меня переживет! – вздохнул Кристофер, скривившись, что вполне соответствовало его отношению к своей теще. – Эта дорогая мадам дю Шамбон, которой сейчас около семидесяти пяти лет, калека. Она не выходит из дома в Кенсингтоне, в котором правит железной рукой. Я не знаю, сколько она сейчас весит, но, поверьте мне, это зло в чистом виде. Ее единственной слабостью является Эдуард, потому что он очень похож на нее; ни тот, ни другая даже не допускают мысли о том, что Артур может что-то унаследовать от матери...

– Вы думаете, они дойдут до...

– Убийства его? Без малейшего колебания. Эдуард таким образом присвоит те деньги, которые я клал в банк на имя Артура, чтобы обеспечить ему более или менее достойное существование. Вы его единственная надежда...

– Вы рассказали мне об Эдуарде и о старой Вергор. А Лорна?

– Это личность. Она испытывает нежность к своему сводному брату, который платит ей необыкновенной любовью и обожанием. Что касается бабки, какой бы дурной она ни была, она уважает внучку. Мне кажется, она даже немного побаивается ее, но главное, она ею гордится. Подумайте, ведь Лорна готовится получить титул пэрессы.

– В таком случае, я не вижу, в чем состоит проблема. Став такой знатной дамой, она может взять на себя заботу о своем брате?..

– Я не думаю, что она настолько его любит, чтобы взять его к себе. К тому же она отнюдь не возражала, когда решался вопрос о его передаче вам. Такое решение ей показалось превосходным...

– Разве вы были совершенно уверены в том, что я приеду? А если бы я остался дома?

– Мари даже не думала об этом. Она слишком хорошо вас знала. Но сейчас я спрашиваю себя, не питала ли она слишком много иллюзий на ваш счет.

– Что вы хотите сказать?

– Только что вы готовы были поклясться в чем угодно, – сказал сэр Кристофер с внезапным гневом, – а теперь вы делаете все, чтобы только не взваливать на себя заботы об Артуре. Мне понятно, что вы не любите его, потому что совсем не знаете, но вы любили его мать и это, в конце концов, ваш сын!

– Совсем не в конце концов! Именно потому, что я его отец, я и боюсь наших взаимоотношений, которые могут быть болезненны для нас обоих. Как я могу принудить ребенка, который видит в побеге единственный способ избавиться от меня, и который полностью стал англичанином... как заставить его жить рядом со мной... на враждебной, как он считает, земле?

– Может быть, достаточно будет для этого, чтобы вы встретились? Вы из тех людей, которые могут ему нравиться...

Вошел мажордом и прервал их разговор. К великому облегчению Гийома, которому надо было немного побыть одному, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию.

– Что такое, Седвик?

– Прибыл сэр Эдуард, милорд.

– Вы проводили его к леди Мари?

– Он не выразил такого желания, а захотел зайти в свою комнату, чтобы привести себя в порядок. Мы все знаем, как не любит сэр Эдуард пыль больших дорог. А пока миссис Хауэл и Китти закончили приготовления миледи.

Лорд Астуэл протянул руку, чтобы взять свою трость, и тяжело поднялся с кресла, жестом отказавшись от помощи, которую предложил ему Гийом. Потом вытащил часы.

– Пойдем же туда. Прошу вас, господин Тремэн. А вы, Седвик, поднимитесь к сэру Эдуарду и скажите ему, что у него в запасе десять минут и ни минуты больше, чтобы прийти к матери. Иначе мне придется выставить его из этого дома, который пока еще принадлежит мне...

Мужчины вместе отправились в комнату, где лежала покойная. Гийом не мог не заметить легкую дрожь возмущения, которая била англичанина. Очевидно, супруг Мари-Дус ненавидел своего пасынка, и поэтому Гийом отнюдь не горел желанием скорее с ним встретиться.

Миссис Хауэл, экономка Астуэла, и Китти сделали все великолепно: покойная, казавшаяся очень молодой, несмотря на свои пятьдесят лет, утопала в море снежно-белых тканей. Ее исхудавшее от болезни тело было скрыто кружевами, лишь руки, совершенно прозрачные, и лицо с тонкими чертами, обретшее покой, выделялись среди белизны. Темные ресницы отбрасывали на бледные щеки густую тень, а тронутые серебром тщательно расчесанные густые волосы в обрамлении кружевного чепца с шелковыми лентами отсвечивали розовым в свете канделябров, стоящих у изголовья. На губах ее играла легкая улыбка, и сердце Гийома было готово разорваться. Он не сдержал рыдания. Глядя на эту красавицу покойную, он видел ту девчушку с улицы Святой Анны, чья розовая от мороза мордашка с глазами цвета морской волны торчала из снежного сугроба. Вот с того дня он и стал пленником этого взгляда и этой души. Боже, как это страшно – больше никогда не увидеть ее, горестно думал он.

«Почему ты, а не я, Мари?» Ему казалось, что жизнь его тоже кончена, что ему больше нечего ждать, ведь та, которую он так любил, больше никогда не вернется к нему.

Горе подкосило его. Он упал на колени и, закрыв лицо руками, не стыдясь, заплакал по своей единственной в жизни любви...

Его вернула к действительности чья-то рука, тяжело опустившаяся на его плечо.

Лорд Астуэл прошептал:

– Прошу вас, встаньте. Пришел Эдуард!

Дверь, ведущая в комнату, скрипнула. Быстро поднявшись с колен, Гийом сделал над собой усилие, чтобы не обернуться. Достав из кармана носовой платок, он высморкался и вытер глаза.

Эдуард Тримэйн медленно подошел к ложу покойной. Он вскоре оказался в поле зрения Гийома, и тот посмотрел на незнакомый профиль. Это был его племянник, но если бы он встретил его на улице, он не уловил бы никаких фамильных черт в этом молодом человеке. Сын Ришара, предателя Квебека, совсем не был похож на своего отца.

Старший сын доктора Тремэна был так же темноволос. Его сын унаследовал от отца тяжелую фигуру, но в отличие от него не был таким полным. Черты его лица были банальны, и лишь скверный характер придавал им некоторую выразительность. Но сын его мог бы служить моделью для скульптора, ваяющего статуи греческих богов. У него был прямой нос, плавно переходящий в лоб, скрытый серебристыми блестящими кудрями, которые он унаследовал от Мари-Дус, пухлые, немного надутые губы, большие глубоко посаженные глаза, но какого-то странного цвета: бледно-зеленые, даже, пожалуй, желтые, – высокий рост и хорошо тренированная фигура. Одет он был так, как одевались денди, типичным представителем которых он и являлся.

Костюм его был сшит, несомненно, очень хорошим мастером с Сэквил-стрит. Темно-серого цвета с черным бархатным воротником, столь высоким, что почти упирался в уши, что было в то время высшим проявлением хорошего тона, хотя и не очень подходило для траурного платья. Брюки, плотно облегающие ноги, были из более светлого сукна, так же как и короткий шелковый жилет. На шее был искусно повязанный галстук из тончайшего муслина, ниспадающий в виде жабо. Высокий ворот рубашки, сильно накрахмаленный, заставлял высоко держать голову. На золотой цепочке, украшавшей жилет, позвякивало множество брелоков. Жилет молодого человека – это Тремэн узнал позже – был из чистого сиамского шелка. На черной ленточке на шее висел монокль. Настоящее произведение искусства, но вызвавшее у Гийома какое-то гадливое чувство. Казалось, этот слишком красивый молодой человек был лишен души. На его мраморном лице не отражалось никаких чувств, когда он смотрел на свою покойную мать, а пальцы машинально постукивали по стеклу монокля в золотой оправе.

Потом вдруг Эдуард низко поклонился праху матери, медленно повернулся на каблуках и сурово взглянул на пристально глядевшего на него незнакомца. Он резко выпрямился, высоко подняв свою голову, и с высокомерным видом направился к двери. Сэр Кристофер сделал знак Гийому, и они пошли следом за молодым человеком. Они нагнали его на галерее, куда выходили двери спален, и сэр Кристофер строго сказал:

– Эдуард!

Молодой человек остановился, но не обернулся.

– Ну, что? – только и сказал он.

Голос старого джентльмена вдруг зазвенел:

– До тех пор пока вы находитесь у меня в доме, извольте вести себя корректно, а не как эти распутники, у которых вы бываете и которым стараетесь подражать. Кто вас пригласил? Мне кажется, я ничего не сообщал вам.

Вся спесь внезапно слетела с молодого человека, и он проговорил несколько смущенно:

– Прошу простить меня, милорд! Я просто решил приехать, а потом встретил этого Джереми Брента, воспитателя этого...

– Вашего брата. И что?

– Он шарил в порту вместе с двумя вашими слугами. Кажется, этот прелестный ребенок дал тягу?.. Короче, он сказал мне, что состояние матери ухудшилось... И вот я здесь!

– Не думаете ли вы, что я вам благодарен за это? Уже давно вы должны были быть возле матери. К тому же вы ведете себя здесь так, как будто замок – это постоялый двор. Ваша первейшая обязанность – приветствовать хозяев: вашу мать... и меня. Не забывая о тех, кого я принимаю у себя, если вам случается с ними встретиться.

Тотчас же Эдуард вновь обрел весь свой апломб. Его красивый рот растянула насмешливая улыбка:

– Я уже представил вам свои извинения, но я не понимаю, почему я должен здороваться с незнакомцами только потому, что они находятся здесь. Не заставляйте меня напоминать вам, что я знатного происхождения, а этот персонаж...

– Это ваш дядя, господин Гийом Тремэн, который соблаговолил прибыть по моей просьбе из Нормандии.

– А, человек из Нормандии!.. Очень похоже... – проговорил он, пощелкивая пальцем по своему жабо. Проговорив это, он издал какой-то гортанный звук, изображавший смешок, и это больно резануло Гийома, без того достаточно взвинченного. Осторожно отстранив рукой лорда Астуэла, он подошел ближе к этому денди и склонился к нему, будучи выше его на полголовы:

– А на кого я похож, скажите, пожалуйста?

Под его диким взглядом, который буквально жег молодого человека, Эдуард слегка вздрогнул, но, продолжая в том же духе, ответил:

– О! На провинциального помещика! – Он проговорил это, вертя в пальцах свой монокль и нагло глядя на гостя, который отнюдь не походил на провинциала. После гибели своей жены Гийом чаще всего носил черные костюмы, но во время путешествий или выезжая на лошади, он предпочитал темно-серый или темно-зеленый цвет. Именно так он и был одет в этот день, но его костюм был очень элегантен, несмотря на свою простоту. На нем были очень узкие черные брюки, заправленные в сапоги с отворотами и обтягивающие его длинные мускулистые ноги, и куртка, облегавшая мощные плечи, заставлявшие задуматься даже самых тренированных спортсменов.

– Поскольку вы – мой племянник, что меня отнюдь не радует, я, кажется, вправе поучить вас вежливости подобающим образом, но, поскольку ваша матушка только что угасла в этом доме, где меня приняли как друга, и из уважения к ней...

– Вы думаете, я не отвечу вам ударом на удар? Мне двадцать восемь лет, дорогой дядюшка, и если я возьмусь за вас, у вас будет жалкий вид. Но поскольку мы здесь свои люди, вы могли бы также добавить, что вы – отец этого милого мальчика, который является позором нашей семьи и которым мы обязаны, к счастью, кратковременному, заблуждению нашей бедной матушки...

Пощечина прозвучала, как будто где-то сильно хлопнули дверью, и Эдуард упал. Но Гийом был уже на нем и, схватив денди за отворот его одежды, быстро поднял на ноги. Глаза его горели страшным гневом:

– Только посмейте произнести еще что-нибудь оскорбительное, и я размозжу вам голову, негодяй! Вы достойный сын своего батюшки, и я на вашем месте не хвастался бы титулом, полученным предателем за кровь, пролитую на равнинах Квебека!..

Эдуард попытался обрести равновесие и крепче встать на ноги. Но напрасно. Гийом сильно толкнул его, и он покатился к площадке лестницы, ведущей на первый этаж. Там он остановился возле барьера, полуоглушенный. Все произошло настолько быстро, что сэр Кристофер даже не успел вмешаться. Может быть, это доставило ему некоторое удовольствие, ибо Гийом заметил, как заблестели его глаза.

Между тем на галерее показались два других свидетеля нокдауна Эдуарда. Это были молодая женщина и мальчик со спутанными рыжими волосами, при виде которого Гийом даже забыл извиниться перед хозяином дома за свои действия. Что касается женщины, то она была необыкновенно красива.

Она остановилась наверху лестницы, положив руку на перила. В свете свечей канделябра, забытого на сундуке, ее глаза из-под черной велюровой шляпы, слегка сдвинутой набок, горели золотом, в котором светились пятнышки изумрудов... Волосы ее, очень пышные, блестели медью. Она весело взглянула на распростертого на полу баронета.

– О, Эдуард, что вы там делаете? – проговорила она с деланной строгостью. – Какой неопрятный вид! Я впервые вижу вас на полу! Вы что-то ищете?

Тем не менее она протянула ему руку, чтобы помочь подняться, и тот машинально воспользовался этим. Мальчик тоже смотрел на распростертого брата, но с совсем иным выражением лица: оно выражало дикую радость, ликование, от которого оно все светилось. Без сомнения, это было очень сильное впечатление, едва ли не самое сильное в его короткой жизни: увидеть на полу человека, которого он ненавидел всем сердцем...

Эдуард поднялся с недоумением, которое вдруг перешло в дикую ярость:

– Вы мне заплатите за это, господин деревенщина!.. Мы будем драться и... Это я вам говорю, Тремэн! Ну же, посмотрите на меня!

Но Гийом ничего ему не ответил. Он переводил взгляд с молодой женщины на ребенка, совершенно сраженный красотой одной и необыкновенным сходством с той, которая только что покинула этот мир, и находя знакомые черты в лице мальчугана, напомнившие ему того мальчика из Квебека. Поняв, какие чувства его обуревали, лорд Астуэл вмешался наконец и отстранил Эдуарда:

– Ну, хватит уже! Вы давно набивались на то, что с вами произошло. Ступайте к себе... Вечером мы поговорим с вами...

Укрощенный Эдуард отправился к себе. Никто больше не обращал на него внимания. Сэр Кристофер, протянув руку, направился к молодой женщине:

– Дорогая Лорна!.. Так вы нашли его? Где он был?

– Гораздо ближе, чем мы думали! Мне пришла в голову мысль поискать его в Кембридже, у того старого учителя из колледжа, которого вы летом приглашали сюда, чтобы разобраться с вашими восточными книгами, и за которым Артур ходил по пятам...

Лорд Астуэл нахмурился:

– Профессор Гаррет? Артур был у него, а меня не поставили об этом в известность?

Тогда заговорил мальчик. Подняв голову, которая до того была опущена не столько из раскаяния, сколько из упрямства, он заявил:

– Я сказал ему, что, если он сообщит вам, я снова убегу и на этот раз утоплюсь. Он прекрасно знает, что я на это способен!

– Вы поставили его в неловкое положение. Чего вы хотели от него?

– Я хотел получить у него совет... и немного денег. Чтобы он помог мне уехать на корабле: его сын командует судном, принадлежащим Вест-Индской компании, и скоро должен отправиться в плавание. Я умолял его позволить мне дождаться его сына у него дома. Должен признаться, что он еще не согласился и попросил меня подумать три или четыре дня...

Сэр Кристофер, прихрамывая, приблизился к нему и твердо положил ему руку на плечо:

– А ваша мать, Артур? Как вы посмели оставить ее, когда ей оставалось так мало жить? Ее горе...

– Она мало думала обо мне в последнее время, – вспылил мальчик. – Она все ждала того человека, которому завещала меня, как будто я какой-нибудь комод или картина. Она думала лишь о нем! Я сердился на нее за это и подумал, что, когда она узнает о моем побеге, она поймет наконец, что я вовсе не хочу уезжать к этим проклятым французам!

– Может быть, она поняла? Но только она умерла, так и не поцеловав вас в последний раз. Мне кажется, это будет для вас достаточным наказанием, Артур.

В глазах ребенка показались слезы. Он поискал носовой платок и, не найдя его, рукой резко провел по глазам, повторив, сам не зная об этом, жест своего отца, когда тот был ребенком. Гийом сдержал улыбку, вынул из кармана белый батистовый платок и молча протянул его ребенку. Как будто это была оливковая ветвь...

Но сине-зеленые глаза мальчика, так похожие на глаза его матери, не смягчились. Так же как и голос, когда он спросил, отталкивая платок:

– Это вы мой отец?

Ничего не отвечая, Гийом подвел его к овальному зеркалу, висевшему против лестницы, и встал рядом с ним.

– А что вы думаете? – спросил он наконец. Мальчик взглянул в зеркало:

– Я похож на вас, это правда. Но это не доставляет мне удовольствия...

Он живо повернулся на каблуках, бегом бросился по галерее и скрылся в глубинах дома. Гийом, расстроенный сильнее, чем он мог предположить, подошел к владельцу замка и поклонился ему.

– Мне остается лишь поблагодарить вас за ваш прием, лорд Астуэл, и просить вас распорядиться, чтобы приготовили мой экипаж...

– Вы покидаете нас? – спросил тот, явно расстроенный. – Не значит ли это, что вы отказываетесь?..

– Я ни от чего не отказываюсь, кроме вашего гостеприимства. Это будет для вас тяжко после того, что произошло между... сэром Эдуардом и мной... Будет лучше, если вы уладите это дело в своей семье. И прошу вас указать мне какой-нибудь постоялый двор в Кембридже, там я буду ждать вашего решения. И главное, решения Артура. Вы сообщите мне об этом после похорон... на которых я хотел бы присутствовать, если вы назовете мне день и час...

– Я вас понимаю. На вашем месте я бы поступил так же. На Риджент-стрит есть хорошая гостиница. Скажите хозяину, что вы мой друг, вам там будет хорошо. По крайней мере, я надеюсь.

С неожиданной теплотой мужчины пожали друг другу руки. Это позволило Гийому обратиться к хозяину с просьбой:

– Вы позволите мне... сказать ей последнее «прости»... одному?

– Конечно. Вы знаете дорогу?

– Спасибо.

Поклонившись Лорне, Гийом направился к комнате, где лежала покойная. Возле нее оставалась лишь Китти, которая горько плакала, уткнувшись в кружева стеганого одеяла. Горе ее было столь глубоко, что она не услышала, как вошел Гийом, и тот постарался сделать так, чтобы его приход остался незамеченным.

Он долго стоял, не сводя глаз с этого бледного нежного лица, которого он больше никогда не увидит в этой жизни, которое больше никогда не загорится при виде его и не прижмется к его плечу. Все было кончено, и Гийом почувствовал огромную усталость, как будто земля вдруг потеряла свои краски и свой аромат... Он уже сожалел о том, что дал обещание задержаться на некоторое время в этой стране, которую он теперь ненавидел больше, чем прежде. Ему хотелось лишь скорее взойти на свой корабль, выйти в море, которое его никогда не подводило, а затем вернуться в Нормандию, в свой дом, спокойный и красивый, стоящий на возвышенности, открытой всем ветрам, и особенно увидеть улыбку Элизабет, его пятнадцатилетней дочери...

Стараясь не потревожить Китти, погруженную в горе, он в последний раз поцеловал тонкие и уже холодные пальцы покойной, в которые ей вложили маленький букетик роз и вереска, и, стараясь сдержать рыдание, сжимавшее его горло, на цыпочках вышел из комнаты. Когда он закрыл дверь, то увидел Лорну и снова поразился ее красоте и сходству с матерью.

Мысленно вспомнив худое костлявое лицо Артура, он подумал, как разделила себя Мари между этими двумя детьми. У одного были ее лучистые глаза на типичном лице Тремэнов, а вторая унаследовала ее необыкновенно совершенные черты, но глаза ее, как два сверкающих озера, образовывали на ее лице как бы блестящую маску, теплую и сверкающую.

Увидев его удивление тем, что он встретил ее здесь, она обратилась к нему с легкой улыбкой, которая мгновенно растаяла.

– Мы еще не сказали друг другу ни слова, – сказала она, – и мне очень жаль... Могу я вас проводить до кареты? Ее только что подали.

– Буду счастлив. Это очень мило с вашей стороны, и я благодарю вас.

Они спустились по дубовой лестнице, ступени которой слегка поскрипывали под их ногами, пересекли холл, не говоря ни слова. Но Гийом ощущал какую-то ласку, идущую от шелестящих складок ее пышного черного платья, и с наслаждением вдыхал легкий аромат, исходивший от нее. Они уже подошли к дверям, когда Лорна вдруг остановилась.

– Так, значит, вы – мой дядя? Трудно даже в это поверить, – произнесла она, впервые заговорив на французском, которым она, как оказалось, свободно владела.

– Почему?

– Если бы мой отец был еще жив, ему сейчас было бы далеко за шестьдесят. Мне кажется, вы намного моложе его.

– Меньше, чем вы думаете. У нас с ним была довольно большая разница в возрасте, но это ничего не значит для наших семейных связей. А вы моя племянница. Или, вернее, полуплемянница, поскольку у нас с братом были разные матери.

– Мне кажется, это лучше. Не спрашивайте меня, почему: я не смогу вам на это ответить... А теперь скажите мне: вы действительно собираетесь забрать Артура с собой?

– Только в том случае, если он сам этого захочет. Я не хочу, чтобы его принуждали.

– Но это была бы единственная перспектива для него. Конечно, при условии, что вы сможете дать ему хоть немного того, что он только что потерял. Может быть, вам трудно себе это представить, судя по его поведению, но он обожал мать. Что он найдет в жизни рядом с вами? У вас есть семья, которую вы могли бы ему предложить? Может быть, ваша супруга...

– Она погибла на эшафоте во время Террора, но у меня есть двое детей: девочка пятнадцати лет и мальчик примерно одного возраста с Артуром. Я думаю, они его охотно примут в нашу семью... Однако позвольте задать вам один вопрос.

– Прошу вас.

– Вы так заботитесь о мальчике, значит, вы его любите. Мне сказали, что вы скоро выходите замуж. Не найдется ли в вашей новой семье места для него? По крайней мере, до тех пор, пока не осуществится его мечта?

Она остановила его рукой, лежащей на его руке, и, очень близко приблизив свое лицо к его лицу, сказала с дрожью в голосе:

– Именно потому, что я его люблю, я и хотела бы, чтобы он был в безопасности, а значит, подальше от Англии. К тому же, – продолжила она уже более легким тоном, – мой будущий супруг совсем не хочет взваливать на себя заботу о моих родственниках. В некоторой степени я могу его понять.

– Он женится на вас и осмеливается ставить условия? Он должен бы порхать от счастья, ибо, как я предполагаю, он не первый ваш претендент?

Она тихо засмеялась, напомнив Гийому смех Мари-Дус:

– Это что, галантный намёк на то, что мне давно пора обрести семью? Мне и правда уже двадцать семь лет. Правда и то, что этот дорогой Томас уже давно добивается меня и даже устранил нескольких своих конкурентов. Но успокойтесь: он порхает от счастья очень сдержанно….

– А вы? Вы любите его?

– Это не тот вопрос, мой дорогой дядюшка, и, по правде сказать, вы, французы, неисправимы: послушать вас, так любовь – это самое главное в жизни...

– Мне жаль вас, если вы в вашем возрасте думаете иначе. Ваша матушка была совсем маленькой девочкой, когда я впервые встретил ее, да и мне было чуть больше, но вот спустя столько лет моя любовь к ней осталась прежней...

Лицо этой странной девушки вдруг посерьезнело.

– Так же как и ее любовь к вам, и вот во имя этой любви я и заклинаю вас увезти Артура отсюда...

Сказав это, она слегка подтолкнула Гийома из дверей и быстро их закрыла. У порога его уже поджидала карета с двумя слугами, один из которых открыл перед ним дверцу. На облучке Сэм Уэлдон сидел, замерев, как статуя, сраженный окружающей обстановкой. И лишь когда пассажир устроился в карете, он спросил:

– Куда желает ваша милость?

Один из слуг спросил Гийома и сообщил кучеру место назначения. Кучер щелкнул кнутом, и карета, нагруженная багажом, тронулась в путь.

Стоя у застекленной двери, вслед отъезжающему экипажу смотрела Лорна Тримэйн. Экипаж вскоре скрылся в пелене мелкого дождя. Ее улыбка, так же как выражение ее лица, была необъяснима.

Два дня спустя состоялись похороны Мари посреди рощи в часовне, над которой возвышалась четырехугольная башня. Она была похоронена по католическому обряду, ибо Мари никогда не меняла религию, с самого детства. Очень простая церемония была одновременно вызовом и персональной победой сэра Кристофера. Действительно, если, начиная с правления Георга III, англиканская церковь закрывала глаза на то, что кое-где сохранялись «папские» священники и католики могли молиться так, как это было им положено, и частным образом справляли все требы, они все-таки подвергались гонениям. Так, им было запрещено открывать свои школы. Что же касается свадеб и похорон, то они публично проводились по англиканскому ритуалу.

Мари получила благословение французского каноника-эмигранта. Он давно был ее духовником, и Гийом видел его в комнате покойницы. Он жил в пристройке к замку, где поселил его лорд Астуэл.

Как в большинстве больших английских поместий, захоронение сеньоров находилось на границе поместья и деревни, которая относилась к его владениям. Вот там и было помещено тело покойной.

Во время этой печальной церемонии Гийом постоянно следил за сэром Кристофером, Лорной и Артуром. Глаза вдовца были обведены почти черными кругами, он был очень бледен, и все-таки казалось, что в душе его царило странное умиротворение. Выходя из склепа, он погладил гроб покойной, как будто говоря ей: «Я скоро приду. Ты не долго будешь одна». И Гийом почувствовал, как жестокая ревность захлестнула его и еще усилилась, когда он взглянул на Лорну.

Молодая женщина в глубоком трауре, не стесняясь, плакала, изливая свое горе. И все-таки она была воплощением молодости и жизни. Мысль о том, что он больше никогда ее не увидит, усиливала горе Тремэна: ему казалось, что он во второй раз теряет Мари. Что касается мальчика, то он стоял очень прямо в траурной одежде и, казалось, не видел никого и ничего, не чувствуя даже руки сестры на своем плече. Но во взгляде и сжатых губах чувствовались напряжение и тревога: он знал, что через некоторое время он покинет все то, что составляло его жизнь здесь, и уедет с незнакомым человеком в страну, которую он не любит. Гийом с болью в сердце думал о будущем, скрытом туманом: сможет ли этот враждебно настроенный мальчик стать когда-нибудь его сыном?

Когда церемония закончилась, Артур повернулся к сестре и сухо спросил:

– Я должен уехать тотчас же?

– Через некоторое время. Надо дать время мистеру Бренту собрать ваши и свои вещи, ведь он едет с вами. Мне кажется, это вас немного успокоит.

Действительно, Гийом, узнав о том, насколько привязан молодой учитель – ему было двадцать пять или двадцать шесть лет – к своему ученику, предложил ему продолжить обучение Артура, если перспектива жить во Франции не была ему неприятна, и, к своему удивлению, получил его полное согласие. Джереми Брент был ему даже признателен за такое предложение:

– Не скрою, мысль о расставании с Артуром мучила меня, месье Тремэн. Он только с виду трудный ребенок, на самом деле у него тонкая душа и острый ум. И Франция вовсе не пугает меня: одна из моих бабок была из Нормандии.

Лорд Астуэл очень одобрил такое положение вещей и очень хвалил профессиональные качества молодого наставника. Это несколько разрядило напряжение между Артуром и его отцом. Поэтому он ответил Лорне, скрывая улыбку:

– Да, я очень рад. Когда я буду с ним, мне не будет казаться, что я брошен...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22