Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Колыбель ветров

ModernLib.Net / История / Бенк Теодор / Колыбель ветров - Чтение (стр. 10)
Автор: Бенк Теодор
Жанр: История

 

 


      Наступило продолжительное молчание. Мы оба напряженно смотрели вперед. Затем он обратился ко мне вторично.
      - Ваше мнение, док? Вам здешнее море знакомо лучше, чем мне. Что надо делать, по-вашему?
      Кто-то из темноты заботливо сунул мне в руку кружку горячего кофе.
      - Держите, док, - сказал Джордж, - и подкрепляйтесь, пока соображаете, как вызволить нас из этой беды. - Заулыбавшись, он исчез в камбузе.
      Я снова повернулся к окну и тут заметил на носу катера Ганса, который торопливо производил какие-то манипуляции на ветру под дождем.
      - Я послал его промерить глубину, - объяснил Эриксон, возвращаясь к столу с картами. - Мы чертовски близко от берега. Меньше всего я желал бы сесть где-нибудь в этих местах на мель.
      Карты пестрели пунктирными линиями, обозначающими границы неисследованных районов; вдоль всего южного побережья Адаха значилось множество островков, укрытых бухт, а крестики указывали расположение подводных скал. Ни одно судно, даже отплывающее из Адаха, никогда по доброй воле не заходило в эти воды. Любой капитан предпочитал держаться северной стороны острова, воды которой исследованы намного лучше.
      Карта не подсказала мне нашего местоположения. Единственное, что я мог предложить, это еще раз изменить курс и опять пойти на север, пытаясь сориентироваться по береговым знакам.
      Дон поразмыслил над этим предложением, затем вздохнул:
      - Ладно, только мы не будем спешить. Ведь при таком сильном ветре даже не слышно прибоя. - Затем он спросил с надеждой: - А как по-вашему, попадем мы в пролив?
      Я кивнул головой. Эриксон распорядился, чтобы Кен помогал Гансу, а сам стал за штурвал. Не отрывая глаз, я всматривался в расстилавшийся впереди катера туман.
      Вдруг над трапом появилась голова Рыжего:
      - Господи Иисусе, ну не безобразие ли это?
      - Эй, пошел отсюда, - заорал Дон. Мы взяли курс на берег. - Не отходи от машины, могу подать самый неожиданный сигнал!
      Рыжий подмигнул мне и убрал голову. Мы двинулись малым вперед. Пять минут - десять - пятнадцать... по-прежнему никаких признаков скал. По-прежнему ничего кругом. Только туман да ветер, да дождь, да море бурлящее и сердитое.
      Мне передалось беспокойство Эриксона за вверенный ему катер и экипаж и то напряжение, в котором находились мои спутники. Но при всем этом я испытывал смутное волнение и подъем духа. Бури всегда действовали на меня возбуждающе. Мне нравится, когда они меня настигают. Не знаю, как это объяснить, но я почувствовал какое-то единение с этой бурей и со скалистыми островами, на которые она обрушилась, хотя мы и были в полной зависимости от разбушевавшейся стихии. На Алеутских островах стихии природы могут пребывать в состоянии совершеннейшего покоя и невозмутимости, как мы это наблюдали в заливе Хот-Спринге, а в следующее мгновение взбунтоваться с такой силой, которая не поддается описанию.
      - Боже мой, пора бы нам что-нибудь и увидеть, - с раздражением заметил Эриксон и, опустив окно, закричал Кену:
      - Выкликайте громче промеры! Не слышно!
      - Что такое? - завопил в ответ Кен, приставляя ладонь к уху, и, держась за мокрые поручни, торопливо зашагал к штурманской будке.
      - Кричи громче показания! - повторил капитан, напрягая голос против ветра. - Какие результаты?
      - Дна еще нет.
      - Ладно, продолжай промеры, а достанешь дно - дай знать.
      Теперь мы плыли с половинной скоростью. Казалось, что прошел уже час, два... По-прежнему глубокое море, по-прежнему не видно земли.
      У меня мелькнула мысль, что будет слишком поздно, даже если мы заметим риф все одновременно, потому что уже в следующее мгновение катер на него сядет. Девятый вал сможет поднять и бросить его на любую встретившуюся на пути скалу раньше, чем мы успеем дать задний ход. А получив такой удар, судно не сможет устоять против шторма, и его разнесет на части. Я провел языком по губам и ощутил вкус соли.
      Было страшно и подумать о том, что произойдет, если при такой волне мы налетим в тумане на подводную скалу. Но куда плыть, чтобы выбраться из тумана? Никакой видимости на расстоянии тридцати футов, а за бортом яростно бушует море.
      Интересно, знают ли члены экипажа, сколь безнадежны наши поиски пролива, и давно ли они об этом догадались. Глаза Джорджа говорили, что он все понимает. Мы представляли собой горстку перепуганных людей, но каждый из нас как умел пытался скрыть собственный страх. Сам я так сжимал поручни, что они врезались в мои ладони. До этого я не отдавал себе отчета в том, насколько напряжены мои нервы. Как странно, что чувство страха может быть таким леденящим и немым. Я взглянул на Дона Эриксона и заметил, что суставы его пальцев побелели от усилия, с каким он сжимал колесо штурвала. Он во все глаза всматривался в темноту, и каждый мускул его тела был готов моментально сработать, как только что-нибудь достигнет его слуха или зрения.
      - Еще чашку кофе, - обратился он через плечо к Джорджу.
      - Да она у вас под рукой.
      - Другую. Эта остыла.
      На борту создалось такое напряжение, которого вполне хватило бы, чтобы отбросить наш катер в сторону. И тут из люка снова показалось ухмыляющееся лицо Рыжего.
      - Слушайте, док, - зашептал он, - я только что видел необыкновенную рыбу; может быть, она вам нужна как образец.
      - Где она? - с любопытством спросил я.
      - Где-то здесь. - Он поднялся ко мне и сообщил доверительно: - такая здоровая штуковина, уткнулась в стекло иллюминатора и глядит. Не то мы под водой, не то туман такой, что рыба путает, где вода, где туман. - Дон обернулся и бросил на Рыжего свирепый взгляд. Тот юркнул вниз. Я скрыл улыбку.
      - Тридцать сажен, - донеслось с носа. Потом двадцать пять, затем пятнадцать и десять. Под нами становилось все мельче. Эриксон дал команду идти в четверть хода.
      Постепенно море стихало, но белые барашки оставались. Туман уже начал редеть, однако видимость была по-прежнему не дальше нескольких ярдов. Прошло минут десять. К нам приходила уверенность, что мы входим в более спокойные воды. Скоро исчезли барашки и даже стих ветер.
      Все внимание было обращено на легкий туман, висевший по курсу. Джордж то и дело протирал запотевавшее стекло и прижимался к нему носом. Мы ползли черепашьим шагом, работая одним винтом. Но и при этом ходе налетавший на рубку туман создавал впечатление, что мы мчимся сломя голову. Меня не покидало чувство, что наш катер вот-вот врежется в берег.
      Тем временем дизель мерно тарахтел, а впереди - по-прежнему ничего определенного. Нам стало еще больше не по себе, так как в сменившей шум ветра тишине мы начали ясно слышать глухое чок-чок-чок собственного мотора и улавливать малейший шум за кормой, даже всплески воды от того, что Кен и Ганс забрасывали свой линь.
      - А не включить ли прожектор? - предложил я.
      - Что толку? - проворчал Эриксон, но все-таки послушался моего совета.
      Капитан был прав. Туман поглощал поток лучей на расстоянии каких-нибудь двадцати ярдов. С прожектором видимость не стала лучше, так как его свет нас ослеплял, и Эриксон снова повернул выключатель.
      Прошло еще десять минут, и мы плыли уже при глубине менее десяти сажен. Не было слышно ни ветра, ни прибоя - ничего, кроме звуков, исходивших с самого катера. Мы скользили по спокойной воде в окружении завесы из холодных паров, не предвещавшей ничего хорошего.
      Любопытно, как работает человеческая мысль в минуты напряженного ожидания. Я начал раздумывать о красоте окружавшей нас природы, о той таинственной и жуткой красоте, которую неизменно придает ей туман. Туман смягчает резкие линии. Туман окутывает, покрывает, скрывает. Туман сглаживает. Я был просто зачарован игрой тумана, затеянной с нами. То тебе покажется, будто он приподнимается, и на какой-то миг впереди катера возникает черная тень, словно сразу за тонкой дымкой тумана находиться яма. Ты начинаешь напрягать все свое зрение, силясь проникнуть взором сквозь последние его клочья и рассмотреть, что же находится в ней - часть острова или скала? Но тут тень внезапно исчезает - так же беззвучно, как и появилась. Туман снова опускает свои занавески, и все вокруг становится однообразно серым. Но только не в нашем сознании. Мы по-прежнему будем уверены, что видели какую-то тень, но так ничего и не встретим впереди ничего, кроме дымящегося моря.
      - Прибой! - вдруг шепнул Эриксон, выводя меня из состояния задумчивости. - Тс-с-с, слышите?
      Я высунулся из открытого окна и прислушался. Ничего. Наконец, послышался едва уловимый звук всплесков воды о скалы, но где-то очень издалека. Откуда было взяться прибою при таком спокойном море?
      Кен взволнованно замахал рукой, показывая назад, на туман, из которого мы только что выбрались.
      - А может быть, мы уже идем проливом? - с надеждой произнес Дон.
      Я с сомнением покачал головой. Уж слишком спокойной была вода. Никаких признаков течения...
      Мы все заметили, "это" одновременно: что-то черное, высокое, как башня, внезапно появилось из пустоты, почти прямо перед нами.
      - Сто-о-й! - заорали что было мочи стоявшие на носу Кен и Ганс и отчаянно замахали руками. Дон бросился к сигнальной стойке, а я повернул штурвальное колесо. Джордж беспомощно вскрикнул. Катер остановился, а затем медленно дал задний ход. Чернота исчезла. Мы стояли не шевелясь, и каждый тревожно вглядывался в серую бездну. Ничего.
      - Господи Иисусе, страшно, как в могиле, - пролепетал Джордж и нервно рассмеялся.
      - Вот это да! В четверти румба от левого борта! - Мы все посмотрели налево, затем прикинули свое положение. "Это" - чем бы оно ни было в действительности - теперь оказалось обыкновенным туманом. Дон попросил еще чашку кофе, и Джордж спустился в камбуз.
      - Вот оно опять! Боже мой, конечно, здесь что-то есть... смотрите туда!
      И в самом деле. На какой-то краткий, но ужасный миг с левого борта, не далее чем в пятидесяти ярдах от него, показался огромный скалистый утес, потом он превратился в легкую тень, почти что плод нашей фантазии. Несколько секунд спустя, точно создаваемое воображением, это "нечто" показалось вновь. Мы пристально всматривались, не доверяя своим глазам. Затем все приняло более реальные очертания, и мы поняли, что перед нами не что иное, как туман, проплывавший перед скалой. Было мгновение, когда мы могли бы поклясться, что "нечто" надвигалось прямо на нас.
      Туманная пелена спокойно переместилась, сняв покрывало с маленького острова, затем с другого и с длинной полоски земли, исчезавшей в гряде облаков. Медленно-медленно катер проследовал в образовавшуюся в тумане брешь. Не далее чем в тридцати ярдах от нас из темно-зеленой воды выступала остроконечная скала.
      Ганс и Кен делали промеры так часто, что едва успевали забрасывать и вытаскивать линь. Как у них, наверное, закоченели руки! Вдруг они объявили, что глубина составляет шесть сажен.
      - Похоже, что это залив. Уж очень спокойно. Не бросить ли якорь? - У Дона был озабоченный вид: он не знал, на что ему решиться.
      Внезапно слева от нас поднялся еще один занавес и показался низкий длинный полуостров, протянувшийся назад - туда, откуда мы вышли. Я окинул его взглядом. Утес, увиденный нами раньше всего, находился на другом конце полуострова и был едва различим в тумане. Рядом выступали прямо из воды две остроконечные скалы. Затем глаза мои рассмотрели, что от края полуострова шло возвышение. Даже на таком расстоянии я мог видеть белые зонтики сотен борщевиков. Все кругом заросло травой. Должно быть, когда-то тут стояла деревня! Я был уверен в этом. И в самом деле, ошибиться было невозможно: подъем грунта в определенной точке местности, густая поросль борщевика, дикого сельдерея, синего борца, райграса... Я мог различать их даже отсюда. Нечего сказать, подходящий момент для открытия древнего поселения!
      Я обернулся к карте и стал ее изучать. И тут у меня явилось подозрение. Схватив бинокль, я вышел из рубки и отправился на правый борт, чтобы посмотреть с другой стороны. Еще один мыс. Еще одно возвышение, поросшее высокими травами и борцом. В этом месте были тоже отчетливо видны белые зонты цветов.
      Я поспешил вернуться в рубку и снова взглянул на карту. И тут меня разобрал радостный смех.
      Эриксон и Джордж Флог удивленно обернулись. Уж не схожу ли я с ума? Я решил пока не выдавать им свои предположения, на случай если ошибаюсь, хотя и был абсолютно уверен, что определил наши координаты. Эти два мыса были мне знакомы. Я видел их уже раньше, во время войны, когда совершал экскурсию к южному берегу Адаха в поисках образцов.
      Всматриваясь в дымку тумана, я упорно изучал береговую линию. Тут имелись еще и другие скалы, выступающие прямо из воды.
      - Дон, если мы увидим большой отвесный утес, выступающий прямо из моря примерно в ста ярдах по курсу, значит, мы находимся у входа в залив Бут. Караульте появление довольно крупного острова как раз посередине канала.
      Сначала мы увидели большой остров. Утес, выступающий из воды, подтвердил мое предположение. Сами того не подозревая, мы вошли в усеянный островами залив Бут на южной оконечности Адаха. Мы нашли дорогу.
      Теперь уже было нетрудно сориентироваться по островам, наметить курс и, несмотря на туман, разыскать пролив с восточной стороны Адаха.
      - Ну, док, если вы не ошибаетесь, по возвращении на базу я вас угощаю, - весело сказал Дон.
      Два часа спустя мы шли по проливу Кагалакса, и к пяти часам пополудни, в день столь сумрачный, что его вполне можно было принять за ночь, подошли к военным причалам. Я получил обещанное угощение.
      Несколько часов спустя разразился шторм - такой, какого мы не видали все лето. Он бушевал два дня.
      [Map_1.gif]
      ГЛАВА XVIII
      К моему удивлению и восторгу, входя в лабораторию, я встретил там Боба. Он прибыл накануне вместе с гарвардской группой - на катере береговой охраны.
      Мы тотчас же уселись посреди растений и полевой одежды, развешанных для просушки на всех имеющихся в комнате гвоздях и сетках. Боб стал рассказывать о приключениях, пережитых им на склонах вулкана Коровинского. Вместе с Джорджем Прокопьевым и другими алеутами он добрался до горячих ключей ниже кратера, где их группа и расположилась лагерем на два дня, в течение которых Боб собирал в этом районе растения и образцы пород. Он хотел было подняться выше линии снегов, но алеуты воспротивились этому. Следуя их совету. Боб вернулся вместе с ними в деревню. Это было к лучшему, так как вскоре прибыл катер.
      Я ожидал, что Боб с увлечением расскажет о свежих впечатлениях от похода в горы, но он молчал. Казалось, он был чем-то подавлен. Наконец, Боб поведал мне причину такого настроения. Ему хотелось бросить все и возвратиться на материк. Совершенно ошеломленный, выслушал я его признания. По его мнению, у нас не было ни ясной цели, ни системы. Похоже, что наша работа идет впустую, а главное, ему казалось, будто он принимает в ней такое ничтожное участие, что его отъезд не причинит ущерба делу.
      Наша беседа затянулась до позднего вечера. Постепенно я начал понимать, что экспедиция потеряла для Боба живой интерес. Он в ней разочаровался. Не будучи человеком науки, он был не способен стойко переносить однообразие сбора коллекций. Полевая работа была для Боба всего лишь тяжелым и нудным занятием, и его участие в этом деле постоянно казалось ему малозначащим.
      Конечно, это было заблуждением, и я пытался вразумить его, но безуспешно. Бобу все надоело. Он хотел возвратиться в Анкоридж и найти там занятие по душе.
      Пока мы обсуждали положение, я тоже начал склоняться к мысли что, пожалуй, ему будет лучше поступить так, как он хочет. Мы сошлись на том, что он пробудет здесь еще несколько недель и выполнит последнее задание съездит на острова Прибылова и остров Св. Лаврентия, чтобы записать алеутско-эскимосские названия растений. Боб был не прочь повидать северных эскимосов, и к нему в какой-то мере вернулась прежняя бодрость духа. Особенно он был доволен тем, что я избавил его от сбора растений К этому меня склонило его признание, что до конца дней своих по доброй воле он не засушит ни единой травинки.
      Когда решение было принято, каждый из нас занялся под готовкой к отъезду. Боб на катере ехал на острова Прибылова и остров Св. Лаврентия, а я с катером BSP - на Атху и острова с gещерами захоронений близ Умнака. Договорившись с капитаном службы береговой охраны, на следующий день я отвез Боба на пристань. На прощанье мы обменялись теплым рукопожатием и я почувствовал, что Боб не меньше меня сожалеет о предстоящей разлуке. Ни он, ни я не знали наверняка, что ждет нас впереди и скоро ли придется встретиться вновь.
      Расставание с Бобом омрачило мне последующие дни, и я готовился к поездке на поиски пещер с захоронениями без прежнего воодушевление. Письмо профессора Бартлета снова принесло дурные вести. Он сообщал, что кто-то продолжает строить козни нашей экспедиции, по-видимому, добиваясь, чтобы нас отозвали с Алеутских островов. Отныне терпение Бартлета истощилось, и он стал на нашу защиту.
      Я не знал точно, кто именно старался нас очернить, но подозревал, что это мог быть один из членов гарвардской группы. Подобно Бартлету, я не намерен был сдаваться. Что бы там ни было, я не собирался отказываться от сотрудничества с гарвардцами, но решил быть начеку и стараться не вызывать трений или зависти, возможных там, где цели наших экспедиций совпадали. Я с головой ушел в составление планов полевых изысканий, полный решимости успешно завершить экспедицию, несмотря на все разочарования в прошлом и настоящем.
      Вечером десятого августа я переступил борт катера BSP-311, где был радушно встречен его экипажем. Как приятно было снова очутился среди этих людей. Всех волновала перспектива предстоящего плавания, а приключения нашего последнего путешествия стали теперь легендарными. Об этом позаботился Рыжий.
      Обычно он так расписывал своим друзьям-морякам пережитые опасности, приукрашивая их всякими небылицами, что содрогались даже самые бывалые морские волки.
      Казалось, что Эриксон чувствовал себя уже уверенней. Он шепнул мне, что теперь будет подвозить меня к островам совсем близко - мне останется только прыгать на берег. Мы стояли вдвоем у трапа перед рубкой и смотрели, как постепенно тускнел свет маяка на Зэто-пойнт. Прямо по курсу на противоположной стороне залива Хулух раскинулся целый архипелаг островков и рифов, среди которых нам предстояло плыть. Такая задача была равносильна скачке с препятствиями в темноте. Я сожалел, что надвигается вечер, так как мне было очень интересно увидеть острова Умах, Кану, Иситхин, Кагалакса, Тагадах, Чугул и Тагалах. Их имена подсказывали, что в прошлом они были охотничьими угодьями алеутов. Хотя мы проходили в двух милях севернее утесов Кагалаксы, я все же мог рассмотреть в бинокль узенькую полоску, говорившую о высоких волнах, бивших о крутые скалы берега. Стоял такой гул, будто вдали стреляли из множества пушек. Эта война - война между морем и сушей - становилась все ожесточенней. Борьба между ними никогда не прекращается. Андрей рассказывал, что раньше где-то там находилась деревня, но жители ее давно перебиты.
      Ночью я крепко спал. Проснувшись рано утром и взглянув через иллюминатор, я увидел, что мы плывем в клочьях легкого с просветами тумана.
      Прямо по курсу виднелся островок, верхнюю часть которого окутывало тонкое белое облако. Через мгновение он исчез из виду. Я проскользнул в рубку, напугав стоявшего на вахте Кена. Он сообщил мне, что мы плывем мимо островов Иситхин и Оглодах.
      Вокруг нас кружились мириады морских птиц. Они гнездились на соседних островах по краям скал и отвесных берегов, повсюду, где только можно было прикрепить гнездо. Самыми занятными казались топорки. Эти морские цирковые клоуны забавны, как попугаи. Пока наша шхуна скользила по темным водам близ берега, мы с Джорджем часами наблюдали, как беззаботно они резвились, заставляя нас от души смеяться.
      Время от времени какой-нибудь ожиревший топорок, утомившись от полетов, сновал перед носом судна и отчаянно хлопал куцыми крыльями по воде, тщетно силясь подняться в воздух. Наконец, он снова в изнеможении бултыхался в воду, неуклюже высовываясь и озираясь, как бы желая удостовериться, что никто не заметил его промашки.
      Некоторые из крошечных островов были буквально усеяны гнездами топорков, свитыми на скалах в малейших углублениях. Здесь были настоящие птичьи базары. Обычно у алеутов принято использовать шкурки и перья топорков. Шкурки этих птиц отличаются прочностью, а оперение - однотонной приятной расцветкой, что делает их ценным сырьем для изготовления парок. Алеуты вымачивают шкурки в моче животных до полного растворения жира, а затем скоблят, пока они не становятся мягкими, и аккуратно сшивают перьями внутрь. В результате получается парка - водонепроницаемая и в то же время очень удобная.
      После завтрака мы наблюдали, как мимо нас проплывал остров Конюжий. Я сумел рассмотреть в бинокль большие лежбища морских львов на его восточной оконечности. Затем, переведя бинокль к югу, разглядел покрытые снегом горы Атхи. Впереди у нас еще было двенадцать часов пути.
      Около трех часов пополудни мы увидели мыс Коровина, а пока ужинали, позади нас остался маяк на мысе Северном - крайней северной точке острова Атха. Погода не предвещала ничего хорошего, и сумерки стали быстро сгущаться. Все же в восемь часов вечера было еще достаточно светло, чтобы разглядеть вдалеке огромный ледник, сползающий со склонов вулкана Коровинского со скоростью всего нескольких дюймов в год. Это было зрелище, внушавшее благоговейный трепет. На какое-то мгновение солнечные лучи, отраженные тучей, затанцевали по темно-голубым кристаллам льда - всего на один миг. Затем наступила полная тьма.
      Четыре часа спустя мы бросили якорь в нескольких сотнях ярдов от берега и приблизительно в миле от деревни, после чего улеглись на свои койки. Однако рано утром нас разбудил громкий разговор. На борт поднялись Джордж и Джонни Прокопьевы.
      Деревня выглядела, как прежде, и, разумеется, Денни Невзоров был первым, кто торопливо спустился к нам по дорожке, когда мы сошли на берег. Он повел меня в школу, пустовавшую после отъезда гарвардской группы. Я спросил Денни, можно ли устроить так, чтобы старики алеуты зашли ко мне попить чайку, а я побеседовал с ними. Придя в восторг от того, что он снова вступил в роль посредника, Денни ушел договариваться. Тут я спохватился и крикнул ему из окна кухни:
      - Денни, мы привезли с собой кинофильмы и проекционный аппарат. Скажи всем, что сегодня в восемь часов вечера в школе будут показываться картины. Приглашаются все желающие.
      Он весь сиял, уходя с этой приятной новостью. Джордж Флог и Эриксон уже затапливали плиту чтобы вскипятить чай. Едва мы успели его заварить, как к нам заявились Андрей, старый Диркс, Сидор Снегирев, Джордж Прокопьев, Джонни Прокопьев и Денни. Я обомлел от неожиданности. У меня и в мыслях не было просить Денни созвать для беседы всех стариков деревни в одно и то же время.
      Мы уселись в гостиной. Разложив на полу карты, я принялся объяснять, что мы ищем и почему хотим изучать пещеры, а в заключение обратился с наивной просьбой указать мне их местоположение. Пока Денни переводил мои слова, на лицах стариков не дрогнул ни один мускул. Стояла абсолютная тишина. Все молчали; никто не изменил позы. Каждый уткнулся глазами либо вперед себя, либо в стены, либо в пол. Денни снова заговорил по-алеутски, на этот раз обращаясь только к старому Дирксу. Они обменялись несколькими фразами, и я уловил слова малухакс (плохой) и слово, звучавшее наподобие Ама-игнах. Не было ли это названием острова?
      Но я ошибался, так как Денни повернулся ко мне и весело объявил, что никто из присутствующих ровно ничего не знает про пещеры, разве что про пустые. Я смотрел на него с недоверием, и он поспешил добавить, что люди страшатся подобных мест и не решаются подходить к ним, а поэтому позабыли, где они находятся. Все та же логика алеутов!
      Вспомнив слова Андрея, я догадывался об истинной причине такого ответа. Она была вовсе не морального порядка, так как алеутов вовсе не беспокоило то, что будут потревожены останки их предков. Если бы все дело заключалось только в этом, я не настаивал бы ни минуты. Нет, просто их учили, что древние языческие обычаи являются греховными, не христианскими. Собравшись вместе, алеуты стыдились признаться друг другу в том, что кто-либо из них был причастен к подобному святотатству. Тем не менее мне было известно, что каждый из присутствующих знал о пещерах, так как, оставаясь со мной один на один, они охотно сообщали необходимые сведения.
      Догадавшись, почему старики отнекивались, я поступил не лучше, чем любой другой белый. Вместо того чтобы спокойно отнестись к их ответу и попивать чай в ожидании другого случая поговорить с каждым из них с глазу на глаз, я обозлился. Разве я не старался помогать этим людям? Где же доказательство дружелюбного отношения к нашей экспедиции, в котором они заверяли? Кого они пытались провести, твердя свое "Не знаем, где пещеры"?
      Пока я все это высказывал, никто из алеутов не проронил ни слова. Было видно, что если они и решатся на вторую чашку чая, то время пройдет в натянутом молчании. С трудом сдерживаясь от более резких слов, я сказал, обращаясь к Эриксону, что нам придется ехать в село Никольское, где, как мне известно, люди сговорчивее. Тут атханцы неловко заерзали на своих местах, и Джонни Прокопьев, обратившись к Денни, затараторил по-алеутски. Старый Диркс кивнул головой. Наступила короткая пауза, затем Андрей тоже мотнул головой и произнес несколько гортанных звуков. Старый Диркс повернулся ко мне со словами:
      - Здесь мало пещер - было, а сейчас нету. Может быть, ты найдешь одну, не знаю; может быть, в ней сохранились старинные вещи, не знаю. Посмотри сам, ладно?
      Он указал на небольшой полуостров на южной стороне Атхи.
      В мое первое посещение деревни Джонни упоминал об этой же пещере. Такой ответ меня не удовлетворял, и, водя пальцем по карте, я расспрашивал, что здесь, что тут, что там, зная из литературных источников о расположении пещер. После каждой остановки моего пальца на карте они отрицательно качали головой, неуверенно обменивались замечаниями и старый Диркс неизменно давал один ответ: "Может быть, только не думаю, что тут есть пещера", или "Может быть, пещера и есть, но пустая". Я продолжал водить пальцем по Сигуаму, Амухте и Кагамилу.
      Наконец, Диркс снова склонился над картой и показал на южную сторону острова Амля.
      - Пещера тут, только думаю, что доктор, который жил здесь, этот Лофлин, ездил туда и взял все, что там было. Его слова явились для меня новостью. Лофлин ни разу не упоминал о такой поездке. Затем Диркс указал на южную сторону Сигуама.
      - Давно-давно здесь была пещера. Может быть, в ней что-нибудь и есть, не знаю; никогда не забирался внутрь, только видел ее из лодки во время охоты.
      Он медленно водил пальцем по карте и указал еще два пункта, где, возможно, есть пещеры - на Амухте и Карлайле, но каждый раз выражал неуверенность: то он позабыл, то никогда не входил туда или же говорит с чужих слов. Теперь мне было ясно, что я ничего больше не добьюсь. Я допустил промах. Воображаю себе, что подумали гости о моей детской вспышке гнева. Мне следовало помнить, что, разговаривая с алеутом, особенно в присутствии других, надо было, уподобляясь ему, проявлять терпение и терпение.
      - Ты поедешь на южную сторону искать пещеру? - спросил старый Диркс. Денни перевел мне вопрос.
      - Да, - ответил я, - думаю, что, находясь на Атхе, мы поищем одну из пещер, о которых вы упомянули.
      Денни заговорил нерешительно, но глаза его блестели:
      - Там много оленей. А ехать туда на охоту в плоскодонках слишком далеко. В деревне давно уже не ели оленины. Может быть, вы возьмете кого-нибудь из мужчин с собой... Они привезли бы много хорошего мяса...
      Я обернулся к Эриксону, который внимательно прислушивался к разговору. Он сразу согласился. Конечно, пускай алеуты поедут с нами и поохотятся на оленей. Кстати, куда мы поедем?
      Когда я показал маршрут, он вытаращил глаза и проглотил слюну.
      - Пролив Амля! Боже праведный! Да разве через него можно пробраться? Наверное, нет - смотрите, какие здесь знаки: "Опасно", "Приливные течения", "Судоходство невозможно"!
      - О, его судно пройдет, - в один голос поспешили успокоить нас алеуты. - Легко пройдет. Мы хорошо знаем путь.
      - Но смотрите сюда - южная сторона Атхи даже не полностью обведена на карте. Как же мы сможем определить свое местонахождение? А рифы?
      Алеуты единодушно заверили нас, что беспокоиться нечего, они покажут дорогу. Тут нет ничего сложного.
      - Я много раз проводил судно через пролив к южной части острова, сказал старый Диркс. - Мне доводилось бывать лоцманом на правительственном судне. Я покажу вам дорогу. - Он положил конец возражениям Дона, заявив в заключение, что сам лично может повести экспедицию к заливу Кабакова. Я тотчас же одобрил этот план. Старый Диркс был искусным лоцманом. Вскоре мне удалось убедить Дона, что, вверяя ему катер, мы не подвергаем себя никакой опасности.
      Алеуты ушли от нас в приподнятом настроении. Вечером покажут кино! Впереди охота на оленей и поездка на южную сторону острова на большом судне! Внезапно жизнь маленькой деревушки наполнилась столькими волнующими событиями. И за все это они заплатили весьма дешево: несколькими "может быть" и несколькими "я не знаю". Жизнь была поистине хороша!
      Деревня приняла праздничный вид. В тот вечер все, начиная от престарелой бабушки и кончая малым ребенком, набились в тесную комнатку, и мы дважды демонстрировали фильм. Затем Эриксон и Рыжий роздали захваченные с судна апельсины, а Джордж весело разливал чай из огромного кофейника. За все свое пребывание на Алеутских островах экипаж еще ни разу так не веселился.
      Посовещавшись, мы решили отправиться через пролив на следующий день, в промежутке между приливом и отливом, то есть около полуночи. По окончании вечеринки мы объявили о своем решении, и алеуты разошлись по домам очень довольными. К нам должны были присоединиться двенадцать охотников. Диркс был единственным стариком, сопровождавшим экспедицию; Сидор и Андрей решили, что здоровье не позволяет им отправиться с нами.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17