Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Города ночи (№2) - Пространство мертвых дорог

ModernLib.Net / Современная проза / Берроуз Уильям С. / Пространство мертвых дорог - Чтение (стр. 3)
Автор: Берроуз Уильям С.
Жанры: Современная проза,
Контркультура,
Социально-философская фантастика
Серия: Города ночи

 

 


В день, когда Киму стукнуло двадцать лет, он поразил мишень шесть раз: смерть, зажатая в руке, оскал, просвечивающий сквозь дым. Мальчишеская улыбка вспыхнула на его лице, сияющая, лучезарная, вещая, как комета, ибо он почуял в пороховом дыму аромат бессмертия.


Ким проводит время в компании мальчишки примерно своего возраста. Он не может различить черты его лица, но знает, что они знакомы ему уже довольно давно. Они стоят на железнодорожном мосту, перекинутом над ручьем Мертвого Мальчика. Ручей здесь спокойный и чистый, поэтому они видят, как в воде резвится рыба. Мальчик учит Кима летать. Он парит над водой и приземляется на тропинку, Ким стоит в нерешительности, думая, что у него ничего не получится, но внезапно, так и не успев понять, что случилось, уже и сам опускается на землю рядом с тропинкой. И вот они начинают носиться туда-сюда над ручьем, затем поднимаются выше и летают уже над кронами деревьев – так высоко, что можно разглядеть дом, в котором живет Ким. Вдоль всего фасада дома тянется балкон, с которого открывается вид на железную дорогу и на реку. Балкон поддерживают две мраморные колонны, которые отец Кима купил, когда сносили старое здание суда. На фоне темнеющего неба дом выглядит словно картина. «Дом на вершине холма»…И вот он сейчас в этом доме, в коридоре, ведущем в мастерскую, и он рассказывает отцу о том, что научился летать…

– Люди на это неспособны, сынок, – печально возражает отец.

Они стоят на балконе. Дымно-красный закат над рекой. В поле зрения появляется паровоз: два негра подбрасывают уголь в топку и время от времени похлопывают друг друга по спине… Киму удается прочитать на платформе надпись: «Мария Селеста»… Медленно, словно на параде, следом проплывает вторая платформа, на ней написано «Копенгаген»… Ким улыбается и машет рукой.

Отец смотрит на него печальными глазами стража, которому доверили охранять и пестовать некое высшее существо. Он знает, что мальчик пойдет дорогой, которую ему самому не дано пройти. Железнодорожное полотно заросло травой.


Ким устанавливает два подноса с серными свечами, закрывает застекленную дверь, ведущую на балкон, и конопатит щели бумагой как может. Спальня моего отца. Зайти. В комнате нет ничего, кроме кровати, стула, комода и пары рабочих штанов в пятнах краски, висящих на деревянном крючке. Запах пустоты и безлюдья. Но я же помню, я же помню оконце вот в этой самой спальне, в которое солнце заглядывало по утрам. Он устанавливает поднос.

Однажды он нашел у себя в постели скорпиона, а мальчишку с соседней фермы по имени Джерри Эллисор укусил коричневый паук-отшельник. Через несколько дней после укуса Джерри зашел навестить Кима, и тот пригласил его к себе в комнату.

– И куда же он тебя укусил? Мальчик хихикнул.

– Ну, в одно такое место, в неприличное.

– Покажи! – твердо потребовал Ким.

Он знал, что Джерри – парнишка сговорчивый и что его можно заставить сделать все что угодно при правильном подходе.

Мальчик покраснел и приспустил штаны. Трусов на нем не было. Он сел на край кровати и показал на внутреннюю сторону бедра, почти в самом паху – нечто вроде кратера из ярко-алой плоти с черной точкой в центре. Ким присел рядом и осторожно прикоснулся к укушенному месту. Мальчик облизнул губы и со страхом посмотрел на Кима. Ким заметил, что к чреслам мальчика прилила кровь.

– Больно было?

– Когда укусил – нет, а потом стало ужас как плохо.

– Ну что ж, тебе повезло, что он не укусил тебя сюда, – говорит Ким и прикасается к члену мальчика с передней стороны чуть-чуть пониже головки. – Или сюда, – и он трогает тугие яички Джерри. Член Джерри крепнет на глазах. Мальчик откидывается назад, опершись на локти; его набухший отросток пульсирует, выгнувшись дугою.

– Эй, а я хочу тоже посмотреть на тебя голышом!

– Ладно.

Ким раздевается, становится перед Джерри, и тот, прищурив глаза, оценивающе разглядывает его. У Кима тоже встает. Он садится рядом, а мальчик ощупывает Кимово орудие и говорит:

– Будь осторожнее, и паучок тебя сюда не укусит. Ким валит Джерри на спину и щекочет его; оба мальчика катаются по постели и неудержимо хохочут.

Он зажигает свечи в двух дальних комнатах, забирает полотна из мастерской и зажигает свечи там и на первом этаже тоже, закрывает все двери и вывешивает знак черепа со скрещенными костями.


ОПАСНО. НЕ ВХОДИТЬ,

ИДЕТ ОКУРИВАНИЕ!


Он кладет 44-й калибр обратно в сумку, достает оттуда 38-й, берет в руки свой «аллигатор» и выходит из дома, направляясь к уборной, задержавшись по пути, чтобы установить шесть маленьких банок из-под сгущенного молока на камень напротив двери уборной, и ощущая, как в животе шевелятся кишки, ну совсем как длинная коричневая река, думает он, такая внутренняя Амазонка, – хлюпанье, бульканье и бурление жидкости. Уборная расположена под старой яблоней. Отец говорил, что от этого яблоки только лучше будут, а Ким посадил вокруг будки вьюнки, чтобы те затянули стены. Он открывает дверь. Внутри – два стульчака бок о бок, прикрытые крышками. Он приподнимает крышки, нежно проводит рукой по полированному желтому дубу – собственными руками шкурил и покрывал лаком. Он заглядывает в яму И чует доносящийся оттуда слабый запах известки. Ставит свой «аллигатор» напротив соседнего стульчака, снимает рубашку и вешает ее на крючок. Спускает штаны и садится на стульчак с револьвером в руке. Он позирует для картины, которая будет называться «Долгое путешествие». Он машет рукой невидимому художнику.

Затем он дожидается, пока его задница не расслабится настолько, что ему больше не придется тужиться вообще, и начинает стрелять; с каждым выстрелом новая банка отлетает к стене, и пороховой дым витает у него над лицом, смешиваясь со слабым запахом свежих экскрементов. Непередаваемое ощущение. Он откидывается назад, потягивается и перезаряжает револьвер. Он знает, что люди часто, умирая, теряют контроль над кишечником, поэтому стрелять в то время, когда у тебя жопа нараспашку, – это великий магический акт. Он натягивает штаны, подбирает «аллигатор» и зажигает серную свечу, оставаясь в уборной до того момента, пока сернистый запашок не выгоняет его наружу. Когда обоняешь сразу много различных запахов – это очень здорово, если не злоупотреблять, разумеется, сильными средствами вроде запахов скунса, цианида, сырого мяса или разлагающейся падали.

Он направляется к сараю и находит там жернов из своих сновидений, утопающий в грязи. Подняв ржавый лом, он прислоняет его к стене. Вспугнутый скорпион отползает бочком в сторону, задрав над головой хвост. Ким достает револьвер – и скорпион исчезает в дымной вспышке, фрагменты тела дергаются в пыли возле черной дыры в земле. При помощи каната и блока Ким поднимает жернов и устанавливает его на козлы – у него получается стол, на котором он раскладывает четыре пистолета так, чтобы они смотрели на все стороны света. На бумаге для рисования, взятой из мастерской, он изображает четыре мишени в человеческий рост и прикрепляет их на толстые дубовые доски в тридцати футах от стола.

Теперь пришло время пострелять по мишеням. Ганмены, следующие традициям, метят чуть повыше пояса. Надо попасть в круг диаметром в три дюйма. Ким похлопывает себя по солнечному сплетению, вспоминая, что он чувствовал, когда ему однажды засадили туда во время футбольной тренировки. Он рисует круг диаметром в три дюйма. А теперь сердце – оно как раз по правую руку, когда стоишь лицом к противнику. Впадинка у основания шеи – там, где сходятся ключицы. Точка прямо под носом. Точка посередине между глазами. Он отходит назад и смотрит на мишени. Если хочешь быть уверен, что противник не выживет… Он рисует еще один круг диаметром в три дюйма там, где должна находиться печень.

Выбирает 22-й калибр… кобура, которая крепится под ремень прямо за ширинкой, рукоять из розового дерева ложится под пряжку ремня… Очень легкий пистолет, стрелять из него одно удовольствие. Но при такой маленькой пуле обязательно надо попасть в жизненно важную точку. В сердце, или в одну из двух точек на шее, или между глазами.

Изящным неспешным движением он опускает руку к поясу, извлекает оружие, поднимает его на уровень глаз, ухватив рукоять обеими руками, чтобы вернее был прицел, и выпускает все шесть пуль, целясь прямо в сердце. Все шесть ложатся внутри трехдюймового круга… «Найти бы патроны помощнее, но с той же кучностью… надо расспросить старика Андерсона…»

Он садится и несколько раз повторяет всю процедуру, наблюдая, как пули поражают мишени, и запечатлевая эту последовательность в том, что он называет своим «крокодильим мозгом» – в той части его, которая «просто знает», что следует делать, и делает это с неизменной скупой ухмылкой рептилии.

Теперь русский револьвер 44-го калибра. Он трогает его нежными, чуткими пальцами точно так же, как трогал член Денни, ох как бы ему хотелось, чтобы рукоятки его револьверов были инкрустированы перламутром и крохотными камеями с изображениями голых маленьких мальчиков, вырезанных в опалах и рубинах. Кобура этого револьвера – не вульгарная петля, а настоящая кожаная коробочка, которая крепится прямо к штанам. Расслабиться полностью и не торопить события. А теперь медленно, обдуманно, обеими руками, прямо в центр солнечного сплетения. Парализующий выстрел. Теперь выше, в ямочку на шее… А теперь прямо в лоб – так, для прикола, – прежде чем противник упадет. А теперь от пряжки ремня и прямиком в сердце. Это оружие такое чуткое с отрегулированным сверхчувствительным спусковым крючком, словно само стреляет… Надо бы раздобыть русский полуавтоматический пистолет… Спрошу-ка Старика… Ким представляет, как сидит в санях и отстреливается от волков из 44-го калибра. Но волков чересчур много.

«ШВЫРНИТЕ ИМ КНЯГИНЮ!» – сладострастно выкрикивает он. Так что до усадьбы добирается только он вместе с хорошеньким лакеем.

Ну и, наконец, – 32/20 с кобурой, завязывающейся на тесемочку. Ким решает разыграть из себя шерифа.

«Защищайся, коварный мерзавец!»

Заряжай, целься, пли, чуть-чуть повыше ременной пряжки… Чуть промазал, спусковой крючок очень тугой. Надо поработать над доводкой, но в целом огонь убедительный. Ким постоянно трудится над этим своим оружием, но ему никак не удается вдохнуть в него ту же жизненную силу, что и в остальные. Несомненно, полуавтомат гораздо лучше – не только из-за скорости, но и потому, что ствол после выстрела смотрит в цель, в то время как в обычных пистолетах руку с оружием отбрасывает в сторону. И все же русский 44-го калибра обладает балетной грацией и заставляет тебя танцевать вместе с ним – рука покачивается, все тело вытягивается в струну… он воображает себя в розовом балетном трико с презрительно и небрежно выпирающим под тканью членом. Возможно, для поединков следует надевать трико с рисунком скелета на нем или гульфик-протектор с изображением черепа. Он надевает перчатку на левую руку и начинает испытывать 38-й. Он защелкивает рамки, расположенные над и под цилиндром, – как все удачно скомпоновано, просто берешь и поливаешь свинцом, словно водой из шланга.

Затем он пакует все свое оружие, кроме 38-го калибра, который остается при нем, берет сумку, четыре полотна, охотничью двустволку и огромную «Анатомию» Грея. С этим громоздким грузом в руках он начинает шагать по тропинке, думая о Денни, все более распаляясь, и идет куда глаза глядят, спотыкается правой ногой, которая застревает между двух камней, тело его наклоняется вперед, сумка, револьверы, полотна и Грей летят вперед, рассыпаясь вдоль тропинки. Обеими руками он вытаскивает ногу из расщелины и морщится от боли. Он не может ступить на правую ногу. Опираясь на двустволку как на трость, он ковыляет к лодочному сараю на берегу реки.

Он стягивает сапог и носок, лодыжка распухла и на глазах синеет. Он ставит чайник с водой, чтобы почистить оружие и сделать компресс на ногу. Пульсирующая боль становится все сильнее и сильнее с каждой минутой. Он хромает– к ночному столику и берет с него бутылочку с опийной настойкой. Дозировка: от пятнадцати до тридцати капель каждые шесть часов. Ким отмеряет тридцать пять капель в мензурку и разбавляет их небольшим количеством горячей воды. Горькая, ароматная жидкость с привкусом корицы. Он готовит себе чашку чаю и садится к столу, поместив ногу в тазик с горячим раствором английской соли.

Через несколько минут горячая пульсация боли, распространяющаяся от лодыжки, сменяется голубыми холодными волнами наслаждения и спокойствия, которые достигают его затылка и медленно растекаются по внутренней стороне бедер. Какое чувство! Он потягивается, как довольный крокодил. Затем вытирает ногу и наносит на лодыжку мазь с камфарой.

Из дневника Кима

Всегда полагай на выстрел столько времени, сколько нужно для того, чтобы стрелять с абсолютной уверенностью. Всегда создавай впечатление, что у тебя море времени. Это приведет твоего противника в панику и заставит его торопиться.

Легче всего стрелять из 22-го калибра. Весит немного и отдача слабая. Чем легче оружие, тем лучше. Избегать тяжелых пистолетов, особенно таких, у которых вся тяжесть в стволе.

В случае крупных калибров, как правило, целиться нужно на дюйм выше ременной пряжки. Если оружие находится в низко подвязанной кобуре, лучше поднять руку сразу вместе с ним на уровень линии огня. Однако стрелять прямо от ремня в область солнечного сплетения еще более надежный прием – попадание мгновенно выводит противника из строя, а в большинстве случаев пуля, пробив внутренности, попадает в позвоночник и дробит его. (Он видит, как раскаленная свинцовая нуля впивается в белый коралл.)

Для стрельбы можно использовать множество позиций. В некоторых лучше держать оружие обеими руками. Например, когда оно держится на уровне глаз. В том случае, когда оружие держится одной рукой, лучше слегка наклониться вперед, чтобы прицеливаться как бы немного сверху по отношению к точке прицела. Можно также держать револьвер второй рукой непосредственно за цилиндр, но в этом случае она должна обязательно быть в перчатке.

Быстрые неожиданные движения тела могут привести к решающему промаху противника при первом выстреле. Для худого человека самым простым будет резко повернуться вбок или упасть на колено. Выхватывая оружие, обязательно улыбайся. С таким видом, словно хочешь сказать: «А вот это – тебе от меня».

Отождествляй себя со своим оружием. Ощупывай его пальцами, пока тебе не станет знаком каждый его изгиб. Думай о дуле, как о стальном глазе, который внимательно ищет слабые точки противника. Путешествуй во времени – думай о пуле, попавшей во врага, как о свершившемся факте.

Если противник сам нарывается, лучше всего сделать вид, что уклоняешься от столкновения. Это вынудит его все дальше и дальше забираться на твою территорию, удаляясь при этом от базы.

Он изучает «Анатомию» Грея, мысленно прочерчивая траектории, которые пуля проходит внутри тела. Что расположено между солнечным сплетением и позвоночником? Где проходят крупные вены и артерии?

Пещерные художники часто изображали свою добычу с видимыми внутренними органами, так и вам следует представить, словно вы просвечиваете вашего противника рентгеном. Отождестви себя со смертью. Представьте, что ты и есть смерть твоего противника.

На четвертый день Ким просыпается, чувствуя, что боль в лодыжке почти исчезла. Он легко может ходить, опираясь на вырезанную им и обработанную наждачной бумагой тяжелую трость из дерева гикори. Он принимает дозу экстракта гашиша вместо опийной настойки и пишет…


Я учусь вырабатывать независимость револьвера, руки и глаза друг от друга, так чтобы они действовали каждый сам по себе и чтобы привычка целиться и стрелять превратилась в условный рефлекс. Я должен научиться действовать независимо правой и левой рукой, как парочка сиамских близнецов. Я представляю себе, будто сижу голый на стуле, обтянутом розовым атласом. Если посмотреть на меня слева, то моя прическа выдержана в духе XVIII столетия, волосы уложены в пучок на затылке.

Я сижу с вставшим членом. На мне нет ничего, кроме розовых шелковых чулок до колена и розовых бальных туфель, я целюсь в скукожившегося от страха Инквизитора двуствольным кремневым мушкетом, который держу в левой руке. Кремень исполнен в виде наконечника стрелы; эту изысканную игрушку сработал один швейцарский часовщик: после каждого выстрела начинает играть скрытая внутри мушкета музыкальная шкатулка. Пули смазаны серой, амброй и мускусом.

«В сочетании с запахом черного пороха, падре, аромат просто изысканный».

Если же посмотреть на меня справа, то на мне – высокие сапоги, и я целюсь в шерифа – охотника на черномазых – из русского револьвера 44-го калибра. От того что я расщеплен на две половины, я возбуждаюсь еще больше, как это бывает в щекочущих воображение эротических снах, похожих на сны о сборах в дорогу, когда понимаешь, что твой чемодан уже до отказа набит нужными тебе вещами, а в выдвинутом ящике перед тобой еще куча всего, что нужно взять с собой, в то время как в порту уже гудит к отплытию твой пароход… Пуля 50-го калибра крушит поповский череп. Музыкальная шкатулка исполняет менуэт, после того как я попадаю шерифу прямо в адамово яблоко. Я называю это «нашпиговать как индюшку».


Ким переходит через старое железнодорожное полотно. К ржавым и заросшим сорняками рельсам надо подниматься по склону насыпи. Он расставляет вдоль насыпи свои мишени. Он ощущает оружие словно продолжение собственной руки. Он знает, чем занята каждая клеточка его тела. Он крутится на месте и подпрыгивает, стреляя из самых невероятных позиций. Он принимает непристойные позы, пританцовывает с. оттопыренной задницей, словно уличный мальчишка. Он бесстыдно вихляет тазом, пронзая шерифу сердце, а затем шутки ради быстренько стреляет ему еще и в голову, которая тут же взрывается, раскидывая во все стороны красные ошметки, потому что ее изображает банка консервированных томатов. Ким потирает у себя в паху, созерцая мертвого блюстителя закона.

«Ты уже труп, от тебя воняет».

Он поворачивается, чтобы уйти, и делает «вульгарный жест, принятый среди проституток, состоящий в поднятии ноги и демонстрировании противнику подошвы обуви в знак презрения».

Помощник шерифа – тип с жабьей мордой – бочком пятится в открытую дверь. Ким спускает штаны, наклоняется и стреляет у себя между ног. Вжжжикк… он попадает прямо в солнечное сплетение, снизу вверх.

Затем выпрямляется и видит обращенное к нему лицо, которое кажется ему сперва просто сплетением ветвей кустарника, как лица на этих забавных картинках, где можно выиграть поездку на Ниагарский водопад, если отыщешь всех, кто спрятался среди деревьев и облаков…

(Мягкие ленивые псы пропахшие запахом человечества глаза вечно ищущие давно исчезнувшего возлюбленного дыхание которого более никогда тебя не согреет.)

Это лицо фавна с острыми ушками, желтыми глазами и темно-рыжими кудрями, похожими на бронзовую проволоку. Он одет в рубашку и крапчатые брюки. Ким ощущает расслабленность, странное головокружение, когда картинка оживает. Не дергаться. Не нервничать. Мальчик потирает у себя в паху и посылает Киму ленивую волчью улыбку, обнажая острые звериные зубки. Ким продолжает стоять со спущенными штанами и набухшим членом, лицо его так же бесстрастно, как летнее небо с проплывающими по нему облаками.

(Точно так же, как когда я еще был крохотным кенгуренком в сумке у сестры Хоу и ничего не вызывало у меня тогда отвращения: даже слезы, даже когда горячая кровь текла из носа, запах сырого мяса.)

Мальчик приближается. На нем мягкие желтые сапоги до колен. Тяжелый револьвер, в котором Ким узнает новенький полуавтоматический кольт, висит у него на поясе. С другого бока – серебряная флейта в кожаном футляре.

– (Темнота сгущается у меня за спиной, собираясь в чернильные лужи. Мы начинаем вгрызаться в наши булки… их пышный аромат ударяет мне в голову, легкая щекотка возбуждения пробегает у меня по спине.) Меня зовут Карл Крысолов.

– А меня – Ким Карсонс.

– Я хочу отсосать у тебя, Ким.

Стоя у разрушенной железной дороги на песчаном берегу глубокого водоема, Карл обхватывает бедра Кима своими бедрами, правой рукой держит Кима за талию, флейта в левой руке играет прямо в левое ухо Кима гудки призрачного поезда с пустынных путей, плач мальчишек на эстакаде и у берегов водоемов тонкое призрачное растворение в чернильной темноте космоса. Ким кладет руку на ягодицы Карла вонзает ему член прямо в бледное лицо, обращенное к небу: горячая кровь текла из носа запах сырого мяса прямо по его груди орошая кровью его брызжущий семенем отросток.

Он выпрямляется и видит лицо не слезы сначала… просто сплетение ветвей кустарника… мальчик приближается… уже можно различить тяжелый револьвер, пропахший запахом человечества у него на поясе… вечно ищущий давно исчезнувшего возлюбленного с другого бока – серебряная флейта… лицо фавна, собираясь в чернильные лужи… Ким, наши булки, их пышный аромат… давление… щекотка возбуждения пробегает по спине странное головокружение-старое железнодорожное полотно крапчатая зеленая рубашка и брюки… потерянный одинокий мальчик плачет с набухшим членом лицо его тонкое призрачное растворение в чернильной луже запах сырого мяса втягивая его в забавные картинки кто спрятался среди деревьев мягкие ленивые псы на другой стороне глаза распахнутые в изумлении вечно… темнота сгущается у меня за спиной дыхание которого более никогда тебя не согреет… острые ушки и желтые глаза ощущает щекочущую расслабленность…

– Я хочу отсосать у тебя, Ким.

Стоя на песчаном берегу потока, движется Ким правой рукой на ягодицы Карла…

– Не дергаться. Не нервничать.

В левое ухо гудки призрачного поезда мальчик потирает у себя в паху на эстакаде и у берегов водоемов… эти звериные зубки… Ким стоит там бесстрастно как летнее небо.


Ким сидит на желтом стульчаке, его член пульсирует, пропитываясь масляно-желтым солнечным светом, который сочится сквозь обледенелые ветви, сверкая и искрясь в них. Небо бледно-голубое, и снег на земле покрыт толстой коркой наста… При свете луны он жует тающую во рту белую мятную жевательную резинку. Когда лучи луны попадают на нее, она сверкает и искрится, а затем вязкая зеленая сердцевина соскальзывает с губ и падает ему на плечо, и тогда мальчик с огромными безучастными голубыми глазами слизывает каплю с кожи… Ранним утром розовые бутоны на его подносе, словно жерла пушек пробивающих алые отверстия прямо в его сердце. Мальчик с гениталиями цвета розовых лепестков пробивает его сердце насквозь. Мальчик с гениталиями цвета розовых лепестков на пустом пляже делает рукой непристойный жест.

Карл и Ким подпрыгивают, фыркают и резвятся, Ким взлетает в воздух и разводит руками в сторону ягодицы…

– Я облачко! Пощекочите мне брюшко!

И он медленно опускается на пол, и Карл трахает его стоя на четвереньках разит козлом Ким вьется чувствует как растут рога раскалывая череп он визжит и стонет кровь хлынула носом…

– Сейчас тебе что-то покажу. Карл выхватывает из кобуры свой 45-й калибр и протягивает Киму бандану.

– Завяжи мне глаза.

Он становится лицом к мишеням, которые представляют собой шесть картонных ящиков, в центре каждого из которых нарисован круг. Он делает незаметное движение, слегка прищелкнув языком, пистолет прыгает к нему в руку, шесть выстрелов один за одним ложатся в круги.

– А теперь ты попробуй.

Ким пытается мысленно запомнить положение мишеней. Карл, стоя у него за спиной, медленно подсказывает Киму направление, положив ему руки на бедра и поворачивая. Один выстрел попадает прямо в цель, другие два поражают коробки вне нарисованных кругов.

– Если противников больше, чем один, ты должен отчетливо представлять, где находится каждый из них. Практикуйся нагишом, практикуйся ночью. – Он поднимает с земли одежду: – А теперь мне пора.

– А мне можно с тобой?

– Не сейчас. Позже.


Он идет по железнодорожной насыпи к густым зарослям на фоне заката, туда, где сходятся рельсы. Отойдя на некоторое расстояние, он поворачивается, машет рукой и улыбается, а затем сливается с деревьями и небом.


Ким ненароком заскакивает к Кесу, чтобы купить свежие яйца, молоко и марихуану, и сталкивается там с мальчиком-индейцем по кличке Рыжий Пес, который время от времени помогает Кесу. Рыжий Пес примерно одного с Кимом возраста или немного постарше, очень высокий и стройный, с волосами цвета воронова крыла и гладкой красно-коричневой кожей; один глаз у него светло-серый, другой – карий. Киму Рыжий Пес очень нравится, но тот соблюдает дружескую дистанцию.

Ким начинает захаживать в салун по вечерам перед ужином, чтобы пропустить стаканчик-другой. Салун по большей части пустует. Кес приторговывает с людьми с той стороны Густых Зарослей, обменивая продукты на золото и некоторые сорта трав и древесины. Но тамошний народец, маленькие человечки с ушками трубочкой, пьют только молоко и, завершив дела, поспешно отправляются восвояси.

Однажды вечером Ким стоит за стойкой и разглядывает Рыжего Пса, наклонившегося, чтобы поднять бочонок с пивом. Ким возбуждается, от него волнами начинает распространяться похотливый запах – так, наверное, могло бы пахнуть под водой, – и тут он ловит на себе чужой и враждебный взгляд. Человек с кружкой пива сидит в углу, странно, как это Ким не заметил его раньше… что-то вроде дымовой завесы… Как только человек замечает, что Ким его засек, он кашляет, прикрывает лицо носовым платком, кладет деньги на стол и выскальзывает за двери. Ким провожает человека взглядом, пока тот не оказывается на другом берегу реки.


Субботний вечер, и, возможно, кто-нибудь с другого берега забредет в салун к дядюшке Кесу – беды искать. Долго-то искать не придется… короткоствольный полуавтоматический 44-го калибра будет в самый раз, решает Ким, а в кобуре на сапоге про запас 22-й пусть полежит. Правда, чтобы выхватить его, придется согнуться половчее. Ким репетирует перед большим зеркалом.

Как только Ким проходит сквозь вращающиеся двери, он понимает – сейчас начнется. Два человека за стойкой рядом с входом. Один – высокий и худой с мертвым, кислым, деревянным лицом, второй – тоже высокий, но жирный, с обвислыми губами и свинцово-серыми глазами. Они вскакивают, перекрывая дорогу к двери. Вислогубый ухмыляется, показывая отвратительные желтые зубы.

– Слушай, что-то мне пойло в глотку не лезет, когда я оказываюсь с голубцом в одной комнате. А тебе, Клем?

– Та же самая история, Кэш.

Видно, судя по всему, им бы хотелось поглумиться еще маленько, но Киму этого вовсе не хочется.

– Джентльмены, я не имею ни малейшего желания с вами ссориться… позвольте мне предложить вам по стаканчику.

В то время как Ким произносит эту фразу, рука его непринужденно и ловко скользит сперва к поясу, а затем обратно, словно он хочет вручить Клему свою визитную карточку, а затем он стреляет противнику в живот. Клем складывается пополам, вставная челюсть вылетает у него изо рта, щелкая в воздухе зубами. 45-й калибр Клема, который тот едва успел вытащить из кобуры, палит в пол, проделывая в нем дыру. Ким поворачивается на каблуках, крепко сжимая револьвер в обеих руках, и стреляет Кэшу в ямочку на шее. Пуля вырывает тяжелый шматок окровавленной кости и размазывает его по стене. Револьвер Кэша с лязганьем падает обратно в кобуру. Клем крутится на месте, пытаясь взвести курок кольта негнущимися пальцами. Не дожидаясь результата, Ким всаживает ему пулю прямо в лоб. Оба засранца замертво падают на пол.

Тщательные тренировки принесли свои плоды. Глядя на два распластанных на полу тела, из которых вытекают кровь и мозги, Ким чувствует себя просто превосходно – непобедимым. Два врага никогда не потревожат его вновь. Два паршивых сукина сына растворяются в воздухе и пороховой гари.


Ким вспоминает свои первые подростковые эксперименты с биологическим оружием. Оружием была оспа, городок иеговистов за рекой – мишенью. Их отвратительный молельный дом испортил ему великолепные закаты; его позолоченный шпиль напоминал Киму нежелательную эрекцию, и он поклялся, что придет день, когда этот шпиль будет повержен.

Это проще простого. Жители города были противниками вакцинирования… они не позволяли никому «портить Христову кровь». На рубеже столетий возникло немало подобных культов, но их приверженцы довольно быстро вымирали, рано или поздно с неизбежностью заражаясь оспой.

Так что, можно сказать, Ким просто поторопил руку судьбы, раздав иеговистам бесплатные иллюстрированные Библии, пропитанные культурой вируса оспы. Выжившие покинули город. Ким купил землю и опробовал на молельном доме свой самодельный огнемет. Схему он отыскал в журнале для мальчиков… там это устройство называлось «уничтожителем сорняков». Что ж, плевелы, как известно, и есть сорняки…

Паровоз свистит… тук-тук-тук… Ким покачивается на сиденье поезда…

ДОДЖ-СИТИ

От рисунка, выполненного черной, зеленой, коричневой тушью, исходит мрачная, потаенная угроза – такая же, как от «Вида Толедо» работы Эль Греко… прозрачные кони и всадники, призрачные вывески и здания, мертвые улицы – старые киношные декорации.

КИТАЙСКИЙ РЕСТОРАН ЙЕНГА ЛИ Ким проходит в ресторан и, ступая на цыпочках, осматривает кабинки с одной стороны зала. Жирный краснолицый и черноусый коммивояжер, салфетка заткнута за воротник, удивленно, испуганно и ненавидяще глядит на него из-за миски с чоп-сви16, словно

Ким – последний, кого он ожидает и хочет видеть.

Ким поднимает брови, смотрит в глаза коммивояжеру, пока тот не опускает взгляд и, кашлянув, не принимается снова за еду. Ким садится лицом к двери, в то время как коммивояжер начинает ерзать на скамейке, раскачивая кабинку. Ким бросает раздраженный взгляд через плечо. Затем он вновь смотрит на дверь, и рука его тянется к нагрудной кобуре, которую он использует, когда стреляет из положения сидя. Пуля врезается в стенку кабинки у него за спиной.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19