Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Голгофа - Последний день Иисуса Христа

ModernLib.Net / История / Бишоп Джим / Голгофа - Последний день Иисуса Христа - Чтение (стр. 17)
Автор: Бишоп Джим
Жанр: История

 

 


      После дележа одежды Иисуса осталась еще одна вещь. Это был хитон нижняя одежда наподобие длинной рубахи. На ней тоже были пятна крови Христа, но она привлекла внимание Абенадара тем, что была без швов. Он стоял на камне и осматривал прорезь для головы, поворачивая хитон и пытаясь найти шов. Шва не было.
      Центурион хотел заполучить эту вещь, если ее постирать, она будет дороже всего остального, но Абенадар был справедлив и велел налить всем еще вина и разыграть хитон в кости. Солдаты с любопытством рассматривали тунику, тщетно пытаясь обнаружить шов.
      Когда они начали играть на хитон, Иисус поднял глаза к небу и громко сказал: "Отче, прости им, ибо не ведают, что творят!" Это было столь неожиданно, что солдаты сразу прекратили игру - даже в их полупьяном состоянии эти необычные слова вызвали удивление. Плачущая Мария отстранилась от Иоанна, чтобы посмотреть на Сына.
      Слова Иисуса были молитвой. Он просил прощения тем, кто так бессердечно распял Его и делил между собою Его одежды. Слово "им" относилось не только к солдатам. Мольба о прощении распространялась и на священников, на фарисеев и саддукеев, на народ, на весь мир.
      Любовь. Вот что значила Его любовь.
      Все трое казнимых заметно теряли силы. Солдаты поглядывали на небо, недоумевая, почему так долго не начинается гроза. Некоторые, напившись вина, сняли шлемы и уснули на камнях.
      С каждой минутой боль распятых нарастала, но смерть еще не приходила. Руки, ноги, все тело словно кричало от боли. Нервы - как натянутые струны, и концы их затягивались все туже и туже.
      "Политик", распятый слева от Иисуса, сердито глядел на Иисуса через правое плечо, как будто у него была тайная обида на страдающего рядом незнакомца. Наконец, он, сверкнув глазами, злобно прохрипел: "Если Ты Христос, спаси Себя и нас!" Иисус посмотрел на умирающего в муках человека, но не сказал ни слова. "Молчаливый" - другой разбойник - поднялся на своих кровоточащих ногах и через Иисуса с укоризной посмотрел на товарища: "Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал". Ответа не последовало - "политик" обмяк и повис на руках, стеная от боли. "Молчаливый" сделал глубокий вдох перед тем, как повиснуть на руках и в кроткой мольбе сказал Иисусу: "Помяни меня, Господи, когда придешь в Царство Твое!"
      Христос подтянулся, тяжело дыша, и промолвил: "Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю".
      Христос, умирающий как человек, испытывающий великие муки, чувствовал, что задыхается, как будто две руки сжимали Его горло.
      Потеря крови была смертельной, ибо гвозди не задели артерий, хотя немало ее пролилось от побоев и из ран, оставленных терниями. Причиной смерти распятых редко была потеря крови, смерть обычно наступала от удушья.
      Разбойники тоже ослабли, в этом и была идея распятия - прогрессирующая слабость при все усиливающейся боли. Но они были не столь слабы, как Иисус, ибо Его избивали и не давали есть с прошлого вечера - почти четырнадцать часов. У распятых пересохло во рту, и чем более нарастал шок, тем больше терялось влаги; она выступала на коже.
      Иисус был ближе к смерти, чем другие.
      2 часа
      Наступил последний час страданий Иисуса на кресте. Движение через Геннафские ворота иссякло. Разморенные солдаты дремали на камнях. На Голгофе остались лишь единицы из тех, кто любил Иисуса и столько же - кто ненавидел Его. Небо по-прежнему было темным, и некоторые предполагали, что это было затмение солнца, но им возражали образованные, ибо солнце было уже в западной половине неба, а луна появится на востоке на закате.
      Но и в сумраке в городе царило праздничное настроение, даже толкотня верующих в храме не вызывала раздражение. Во всех дворах храма с чувством всеобщей радости собрались тысячи людей, ждущих призыва к дневному жертвоприношению.
      Мало кто из них знал о судьбе Иисуса. О местонахождении апостолов, кроме Иоанна и Иуды, ничего не известно. Они были посрамлены и где-то пребывали в душевных муках. Священники не стали разглашать новость о распятии Иисуса, не желая возмущать многих последователей Христа. Однако некоторые заметили Его отсутствие и спрашивали: "А где же Иисус, Который учит во имя Бога?", "Где Галилеянин, воскрешающий мертвых и исцеляющий слепых?"
      Те, кто видел Его на кресте и узнал Его по надписи над головой, не стали распространять новость, дабы не омрачать радость праздника, ведь всегда неприятно узнавать о соотечественнике, распятом на римском дереве. К тому же было неловко признавать, что Тот, Кого считали Мессией, умирал как простой раб за стеной Священного города. Если бы тысячи уверовавших в Иисуса увидели Его жалкое состояние! в этот час, они бы гневно осудили заговор Иуды и Каиафы против Него, но, поразмыслив, они бы решили, что увиденное на Голгофе не совпадает с их образом Мессии.
      Как никто другой Иисус знал о неизбежности смерти. Он мог бы умереть по Своей воле в любой час, но Он хотел показать Свою любовь к человечеству, испытав все муки сполна. Требовалась несгибаемая воля, чтобы в жестоких и неослабевающих страданиях оттянуть смерть.
      Иисус посмотрел на горстку любимых Им людей, стоявших всего в нескольких шагах. Юный Иоанн поддерживал Его Мать. Христос кивнул Иоанну, но тот не знал, подойти ли ему самому или подвести Мать. Посоветовавшись с женщинами, он сделал с Марией шаг к Кресту.
      Увидев это, двое солдат поднялись со своими копьями, но центурион велел им не вмешиваться, и они снова уселись на теплый камень, не сводя глаз с убитых горем людей. Мария и Иоанн медленно взошли на камни и остановились перед Иисусом, всего на голову ниже Его глаз. От увиденного Мария разрыдалась и опустила голову.
      Иисус не хотел разжалобить их, Он желал дать напутствие обоим. Его приемный отец давно умер, а теперь, когда умирал Он, единственный Сын, не оставалось никого, кто бы позаботился о Марии. Многочисленная родня не позволит Марии бедствовать, но Иисусу не хотелось, чтобы она искала пристанища то у одного родственника, то у другого, как бы хорошо они к ней не относились.
      Он подтянулся на кресте, готовясь говорить. Сжав зубы, он медленно распрямил колени, и дышать стало легче. Затем, экономя слова, сказал Матери: "Се сын твой". Переводя взгляд на Иоанна, Он твердо сказал: "Се мать твоя". Иоанн крепче прижал к себе Марию. Он посмотрел в глаза Христу и понимающе кивнул.
      Это был трагический момент для Сына Человеческого. Он смотрел вслед уходящей матери, ее обнимал Иоанн, а не Он, Иисус, и Его глаза затуманились. На миг физическая боль уступила место другой, более тяжкой.
      Прощание оказалось коротким. Он мог бы сказать о Своей сыновней преданности, Он мог бы сказать, как Он любит ее, что значила для Него ее забота, как глубоко Он понимал все ее страдания в те годы, когда Он взял на Себя трудную миссию, какие терзания Он испытывал от страданий ее сердца в этот ужасный момент. Но Он ничего этого не сказал.
      Иисус хорошо знал, что такие слова не уменьшили бы ее скорби. Лучше сказать лишь несколько значимых слов. Но за своим горем она чувствовала конечную победу Сына.
      Медленно тянулись минуты. Священники беспокоились, ведь на водяных часах истекал уже девятый час, а распятые все еще боролись со смертью. Эту затянувшуюся процедуру надо было как-то кончать, но им было не безразлично, что о них подумают люди, и, посоветовавшись, они отправили гонца к Понтию Пилату, чтобы он распорядился предать распятых смерти и совершить погребение до захода солнца.
      Галилеянин был близок к смерти. Он неподвижно висел на кресте, и в Его глазах стали меркнуть очертания любимых Им людей, города и группы священников. Темнота сгустилась, и Иисус почувствовал холодное прикосновение смерти. Он силился сделать еще один вздох, подняться на руках, чтобы увидеть ускользающий мир. Прерывисто дыша, Он еще раз взглянул на мир, людей перед Собой и прокричал: "Или! Или! лама савахфани?" (Боже Мой! Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?). Голос был столь громким, что некоторые вздрогнули. Многим показалось, что Он зовет пророка Илию. "Илию зовет Он, - послышалось в толпе. - Постой, посмотрим придет ли Илия спасти Его".
      Но Иисус не призывал пророка. Он взывал к Отцу. В этой агонии, еще не достигшей точки, когда нервная система человека теряет чувствительность и наступает беспамятство, Он изрек эти слова из псалмов.
      Сознание вернулось к Нему, Он огляделся. Он видел ясно страдания друзей и триумф священников, рассуждавших, что истинный Сын Божий не стал бы звать на помощь всего-навсего пророка.
      "Пить!" - простонал Иисус. Это вызвало насмешливый шепот в толпе: "Он здесь, чтобы умереть, а не пить". Мышцы Его рук задергались в судорогах, Он все еще силился держаться повыше на кресте. Слышавший Его просьбу солдат взял копье и насадил на него губку, которую окунул в поску. Это был обычный напиток легионеров из воды, уксуса и взбитых яиц.
      Затем он поднес пропитанную влагой губку на кончике копья к устам Христа. Иисус возопил громким голосом, и не стал пить. Уксусная смесь с потрескавшихся губ стекала по бороде. Солдат пожал плечами, сбросил губку с копья и снова уселся за крестом.
      3 часа
      Иисус в последний раз подтянулся к вершине креста и сказал громким голосом: "Отче! В Твои руки предаю дух Мой". Солдаты подняли головы, и в это время вырвался последний крик Христа: "Свершилось!" Его тело обвисло, Иисус испустил дух, и в этот момент загудела земля, как будто по ней неслось стадо диких животных. Земля вздрогнула, и с запада на восток образовалась в ней трещина. Она расколола камни Голгофы, прошла через дорогу и городские ворота, через храм, где сверху донизу разорвалась завеса, и далее через весь город и кладбище, поток Кедрон и далее к Мертвому морю, оставляя след в земле, скалах, в горах. Центурион и солдаты в страхе вскочили на ноги. Они подбежали к кресту и увидели Его лицо, потемневшее небо и трещину в скале. Центурион склонил голову: "Истинно, Человек сей был Сын Божий". Он не находил себе покоя и обернулся к друзьям Иисуса, возможно с каким-то вопросом, но увидел, что они уводили мать Христа в сторону ворот. Центурион обратил внимание на человека в богатой одежде, быстро следовавшего за ними. Абенадар не знал его, но запомнил, что в течение последнего часа он стоял отдельно от других, с состраданием глядя на Христа. Это был Иосиф Аримафейский. Не ускользнуло от глаз центуриона и то, что со священниками о чем-то говорили двое из стражников Пилата. Возвращаясь на свой пост, Абенадар ломал голову, о чем они могли сейчас говорить. Его любопытство тут же было удовлетворено, так как стражники сразу же подошли к нему и поведали о распоряжении Пилата. Священники, которые были у Пилата, выразили опасение, что если распятые будут висеть на крестах после захода солнца, Голгофа будет осквернена, и ни один иудей впредь не ступит туда ногой. Пилату и самому хотелось поскорее разделаться с этим делом Иисуса, и поэтому со священниками он послал на Голгофу своих стражников, чтобы те без промедления умертвили распятых, перебив их голени.
      Абенадар кивком головы велел стражникам приступить к делу. У одного стражника было копье, а у другого крепкий кол. Посовещавшись они решили начать с молчавшего разбойника. Он видел, что к нему идут и знал зачем...
      Когда его тело обмякло, и больше не было судорожных попыток подтянуться, стражники перешли к Иисусу; тот, что был с копьем, сказал, что Иисус мертв. Он отступил на шаг, и прицелившись в правую часть груди, вогнал копье между пятым и шестым ребром. Так он хотел убедиться, что Распятый не притворяется мертвым.
      Копье вошло сквозь плевру, легкое и остановилось в предсердечной сумке. У мертвых обычно нет кровотечения, но после смерти в правом предсердечии остается кровь, а в наружном мешочке - сыворотка. Когда стражник вытащил копье, из раны потекла кровь вперемешку с водянистой жидкостью.
      Двое подошли к последнему кресту. Разбойник, протестовавший в начале казни, мог только с немым ужасом смотреть на остановившегося у его ног человека с увесистым колом...
      Стражники еще раз оглядели кресты, высматривая признаки жизни. Убедившись, что все три жертвы неподвижно обвисли на руках, они получили разрешение у центуриона отбыть в крепость.
      Требовалось немалое мужество, чтобы совершить то, что сделал в тот день Иосиф Аримафейский. Он поспешно направился в Антонию, где получил аудиенцию у Понтия Пилата, во время которой он попросил прокуратора разрешить ему похоронить Иисуса Назорея.
      Пилат вздрогнул от этих слов. Он не мог поверить, что Иисус уже мертв, но Иосиф утверждал, что видел своими собственными глазами, как умирал Иисус. Чтобы развеять сомнения, Пилат отправил всадника на Голгофу, чтобы получить донесение от Абенадара. Иосифу пришлось ждать. Для него этот разговор с Пилатом был неловким, ибо испрашивая тело Иисуса для погребения, он открывал прокуратору, что он, член большого Синедриона, глава известного саддукейского рода, был тайным учеником Иисуса.
      Иначе зачем ему выпрашивать покойника? Зачем унижать себя этим приходом в Антонию, если в этот час он должен, как и тысячи других, стоять на паперти храма с молодым агнцем в ожидании троекратного призыва к жертвоприношению? Он, должно быть, предполагал, что языческому прокуратору будет приятнее узнать, что тайные последователи Галилеянина были даже в Синедрионе.
      Вскоре была получена весть, что Иисус умер первым, как раз перед тем, как стража с колами приступила к своей работе. Пилат пожал плечами и, учтиво поклонившись Иосифу, разрешил снять тело с креста и по иудейскому обычаю похоронить его до наступления субботы.
      Сенатор-иудей поблагодарил Пилата и устремился в город. Там он случайно встретил фарисея Никодима, знавшего и любившего Иисуса, и поведал ему, что сейчас собирается похоронить тело Иисуса в склепе, который он соорудил недавно в роще близ Голгофы. Никодим сказал ему, что слова и деяния этого Человека запали ему в душу, и без малейших колебаний предложил свою помощь, дабы Иисус был погребен достойно.
      По иронии судьбы Его погребение устраивали не Петр или Иоанн, или те, кто только вчера вечером били себя в грудь, клянясь, что любят Его больше других, а саддукей, фарисей и язычник. Римляне обычно оставляли распятых до тех пор, пока вороны, мелкие хищники и насекомые не оставляли на крестах одни кости. Этот обычай отменил Август Цезарь и позволил снимать мертвых с креста и погребать их до субботы.
      Иосиф и Никодим знали, что когда они придут на Голгофу, там будет несколько священников, которые возмутятся тому, что два весьма уважаемых в стране человека на виду у всех будут погребать богохульника, Этим, несмотря на то, что они всю жизнь скрывали свою преданность Христу, после Его смерти они обрекут себя на порицание от себе подобных до конца своих дней. Иерусалимская знать никогда не простит им содействия преступнику, который закончил жизнь на кресте.
      Никодим отправил слугу домой за благовониями, смесью мирра и алоэ, которые применялись для помазания тела покойника, а Иосиф купил тончайшего белого полотна на саван. Он не забыл о различных мазях и пушистом перышке, необходимых для совершения обряда погребения.
      Прибыв на Голгофу, Иосиф и Никодим подошли к друзьям Иисуса и сообщили Иоанну, что римляне разрешили захоронить тело Христа. Иоанн был тронут до слез преданностью Иосифа. Они решили не терять времени, дабы не осквернить субботы, Иосиф указал, где расположена высеченная в скале по его заказу гробница.
      Иоанн вызвался помочь в снятии Иисуса с креста, но Иосиф сказал апостолу, что тот не должен отходить от матери Распятого, а ему поможет Никодим, ведь римляне уже ушли. К ним приблизилась группа священников, чтобы лучше слышать разговор, и когда они увидели двух важных иудейских служителей храма с родственниками богохульника, они онемели от удивления. А когда им стало ясно, что Иисуса захоронят в собственном склепе Иосифа, они поспешили в Иерусалим, чтобы доложить об этом Анне.
      Иоанн настаивал на том, что он должен исполнить свой последний долг перед Христом, участвуя в погребении, а Марию будут опекать женщины. Ему было стыдно, что других апостолов здесь нет. Как и предупреждал Учитель, они разбежались, словно овцы, когда на их пастуха напали. Иоанну было больно сознавать, что о любимом им Иисусе в эти последние часы будут заботиться руки чужих людей. Кому же прикасаться к телу Христа, как не тому, кому Он доверил попечение о Своей матери?
      Кроме женщин, у ворот больше никого не осталось. Три Марии хотели послать кого-нибудь в город, чтобы купить редкие благовония и бальзам. Бальзамированием обычно занимались женщины. Но для похорон оставалось совсем мало времени. Тем более, что Никодим уже принес благовония. Женщин это сообщение не утешило, а вызвало лишь слезы: они ведь тоже хотели быть причастными к последним почестям Умершему. Иоанн предложил им пройти сюда с бальзамом завтра или в воскресенье, но это их не успокоило. Тогда Иосиф Аримафейский попросил их тоже участвовать в приготовлениях к погребению и проследить за пропиткой савана пряностями, и это немного воодушевило их. Иосиф был уже пожилым человеком и понимал женщин лучше, чем молодой человек.
      Мужчины подступили к кресту...
      Задача оказалась непростой, но они смогли освободить тело и перенести его на плоскую скалу для омовения.
      Они увидели, что к ним стали приближаться женщины. Мария Алфеева и Мария Магдалина удерживали рвущуюся вперед и рыдающую Мать Иисуса. Ее невозможно было уговорить остаться на месте. Иисус лежал на камне в той же позе, что и на кресте. Иосиф стоял на камнях у Его изголовья и осторожно отирал лицо Христа влажной тканью. Он закрыл Ему веки, а когда омыл шею и плечи, туго подвязал Его подбородок лоскутом льна, чтобы уста оставались сжатыми.
      Мария сидела рядом с Сыном, и мужчины то и дело сочувственно поглядывали на нее. Им хотелось, чтобы она ушла, ведь ее рыдания лишь усугубляли и без того тяжелое занятие. Мужчины быстро, но старательно омыли тело; двоим из них пришлось держать тело на боку, пока третий омыл спину и окровавленную голову.
      Никодим развернул ткань и разложил ее на скале, затем втроем они подняли тело и положили на ткань. После того, как тело умастили благовониями, следовало уложить руки Усопшего вдоль туловища и распрямить Ему ноги, но ученики не хотели делать этого в присутствии матери.
      Выход нашел Иоанн. Он предложил перенести тело в гробницу и там закончить погребальный обряд. Мужчины приподняли тело на холсте и осторожно перенесли его шагов на сорок в низкорослую рощу. В предпокое гробницы тело было уложено на каменной плите. Затем Иоанн отнес саван к женщинам и попросил их пропитать ткань благовониями. Они с благодарностью выполнили эту просьбу, чуть облегчив свою скорбь этой службой Спасителю.
      Гробница была изысканно украшена, хотя по меркам тех, кто мог позволить себе иметь гробницы, она была обычной. Это была пещера, высеченная в склоне невысокого холма и обращенная к Геннафским воротам. В поперечнике она имела шагов восемь, а в высоту была достаточной для самого высокого человека. Иосиф приготовил гробницу для себя с замыслом расширить ее, если кто-то из детей или внуков пожелает впоследствии быть здесь захороненными.
      У входа был открытый дворик, а сам вход был не более полутора метров в высоту и закрывался огромным каменным жерновом такого же размера. Одному человеку было не под силу сдвинуть его с места. Жернов стоял в выдолбленной канавке, и чтобы откатить его от входа, требовались усилия двух человек, в то время как третий подкладывал крупный камень снизу, чтобы жернов не откатился назад. Канавка была полукруглой, и жернов откатывался в свое изначальное положение, закрывающее отверстие в скале.
      За камнем открывалось грубо высеченное в известняке переднее помещение высотой не менее двух метров. Дверь в усыпальницу была очень низкой и входящим приходилось нагибаться.
      В правой части переднего помещения стояла каменная плита, на которой посетители могли посидеть. На этой плите в тесном помещении мужчины поспешно готовили к погребению тело Иисуса. Были зажжены тонкие восковые свечи. Когда тело Иисуса было уложено, Никодим положил легкое пушистое перышко под носом Усопшего. Оно должно было лежать там не менее четверти часа, и если за это время перо не шевельнулось, значит душа покинула тело.
      Перо не шевельнулось.
      Вокруг храма зажгли тысячи светильников в преддверии Великой субботы, от которой отделяло всего два часа. Обряд последнего жертвоприношения дня близился к концу, и поток людей с агнцами на руках, нисходящий по мраморным ступеням, напоминал медленный водопад.
      А в глубине храма священники рассказывали Анне о кончине Иисуса. Мудрый старец внимал преисполненным негодованием голосам высокопоставленных священников, когда они перешли к рассказу о поступке Иосифа и Никодима. Лукавца это ничуть не тронуло. За свою долгую жизнь он знавал о ереси не одного члена большого Синедриона. Он был свидетелем появления новых раввинских учений, их расцвета и падения. Он видел, как толпа устремлялась к новым религиозным философам, преклоняясь перед ними как перед Самим Богом.
      Сейчас это не имело никакого значения. Никодим и Иосиф вскоре вернутся в храм кающимися. Если нет, то их можно призвать на формальное заседание Синедриона и обвинить в поддержке еретического учения. Они могут либо признать это, и тогда им придется покинуть лоно храма, либо отречься, оставшись в среде почтенных мужей.
      Анну беспокоило другое - заявление Иисуса, что Он воскреснет через три дня. Теперь, когда Он был уже мертв, надо было сделать еще одно пустячное дело. Утром священники пойдут к Понтию Пилату с прошением выставить стражу у гробницы Иосифа Аримафейского, дабы злоумышленники из числа учеников Иисуса не выкрали Его тело с тем, чтобы заявить впоследствии, что Он восстал из мертвых.
      Когда зять и иже с ним закончили рассказ о бесчестии, Анна облизнул свои старческие губы и посоветовал всем не сбрасывать со счетов обещания Иисуса о воскресении. Ранее священники не придавали этому значения, и сейчас начали живо обсуждать вопрос. Анна утихомирил их и подсказал направить делегацию к этому язычнику в Антонии и попросить поставить у гробницы римского часового на несколько дней.
      Это предложение преследовало две цели. Во-первых, римляне сыграют ту же роль, что и в налете в Гефсиманском саду - участвуя в этом деле, они будут защищать свои интересы и не позволят никому выкрасть тело. Во-вторых, сейчас слово римлян будет иметь большой вес для иерусалимлян. Если скажут священники, что Иисус не восстал из гроба, тысячи последователей Галилеянина станут твердить, что священники лгут, чтобы прикрыть свое грязное дело в распятии, а если это скажут римляне, люди поверят им, зная, что у язычников в этом деле не может быть никаких интересов. Каиафа воздал хвалу своему мудрому тестю.
      4 часа
      ... Пушинка не шелохнулась, и ее сняли с лица Иисуса. Иоанн вышел к женщинам и взял полотно, которое они натерли бальзамирующими веществами. Их было два - экстракты из агавы и сокотрийского алоэ, имевшего запах бальзама, - что-то среднее между миррой и шафраном. Мужчины работали быстро и бесшумно. Один смазывал тело бальзамовым маслом, втирая его большим пальцем, другой разрывал полотно на полосы, третий завертывал этими полосами ноги и руки.
      Тело покрыли большим куском полотна и отрезали спускавшийся на четверть ниже ног остаток, который порезали на узкие повязки. Большое полотно перевязали повязками вокруг шеи, талии и щиколоток. Верхняя часть полотна закрывала лицо, но повязка вокруг шеи давала возможность откинуть это покрывало и увидеть Покойника. Повязка на талии удерживала руки вдоль тела, а третья не позволяла ногам расходиться.
      Когда все это было сделано, мужчины внесли тело Иисуса в склеп, с трудом протиснувшись сквозь низкий проход, и уложили его на каменной лавке справа, лицом к Иерусалиму. Лавка была высечена из цельного камня, и имела невысокий подголовник. Тело поправили, чтобы оно было в надлежащем покое, и с лица откинули покрывало. Закрытую гробницу заполнил запах бальзама.
      Иоанн вышел, чтобы позвать трех Марий. Он сказал им, что в такой спешке тело было помазано недостаточно, что Мария Магдалина и Мария Алфеева могут прийти утром или в воскресенье с бальзамом и благовониями и отдать должное Господу.
      Внутри было темно, в свете догорающих свечей едва различались стены и фигуры людей. Гробница была тесной, и мужчинам пришлось выйти, чтобы женщины смогли войти. Первой, согнувшись, вошла Мария. Ее тень упала на тело Божественного Сына, и она обнаружила, что слез у нее уже нет. За ней стояли две Марии, памятуя, что это было то, чего Он желал.
      Спустя несколько минут, готовясь уйти, они шепотом договорились вернуться сюда еще и воздать должное Христу. Мария Магдалина хотела пойти и купить благовония прямо сейчас, но Никодим убедил ее, что уже наступает суббота. Это не поздно сделать и утром.
      Иоанн вернулся в гробницу и одну за другой погасил свечи. Постепенно белые погребальные пелены Иисуса слились с фиолетовой темнотой. Выйдя наружу, Иоанн хотел поблагодарить Иосифа и Никодима, но они отказались принять его благодарность.
      Все трое дружно налегли на круглый камень и сдвинули его назад, чтобы вынуть подложенный булыжник. А затем, придерживая, они отпускали жернов, пока он не занял своего места перед входом.
      Никодим подобрал пустые коробки из-под бальзама и благовоний и остатки повязок. Он взглянул на лицо матери Иисуса и, не попрощавшись, ушел. Иосиф низко поклонился женщинам и пошел за ним. Иоанн беспомощно посмотрел на огромный жернов и сказал Марии, что уже время идти "домой". Она едва заметно улыбнулась новому сыну. Он взял ее под руку, и они пошли через рощу к скале, где возвышались три креста, а затем через ворота в Священный город.
      Мария Алфеева не хотела уходить. Она села, прислонившись спиной к бурой поверхности жернова. Мария Магдалина села рядом.
      День был долгим. Очень долгим. Было что запомнить, и запомнят этот день по-разному. Многое творилось в тайне, хотя казнь была принародной. Пройдут недели, прежде чем весть дойдет до маленьких городов Галилеи и поселений к востоку от Иерихона.
      Скорбь последователей Иисуса будет глубокой, но скоро она перегорит и превратится в радость. Они не понимали этого, по крайней мере сейчас. По их разумению, случившееся было трагическим поражением. Но это не так.
      То была победа, которую трудно было представить. Он пришел в этот мир, чтобы умереть, и умер. Он пришел сказать человеку, что путь к жизни вечной это любовь, любовь каждого к другому, к Нему, Его любовь ко всем. И Он доказал это, положив Свою жизнь в муках за людей.
      Он умер не только за евреев или за язычников. Он умер за человека, за все человечество. Он пришел в Палестину, чтобы положить начало Новому Завету. Отец заключил соглашение с евреями через Моисея. Но правители Иудеи на протяжении столетий извращали это соглашение, пока поклонение Богу стало лишь внешним и было лишено внутреннего содержания. И поэтому Новый Завет должен быть появиться именно в Иудее.
      Потому Иисусу Христу предначертано было умереть в Палестине, а из всех городов Палестины - именно в Священном городе, избранном городе Его Отца. Священники отвергли Его, устроили заговор и убили. А народ искал и страстно, ждал Мессию. И хотя Иисус не соответствовал их представлению о чудесном Мессии, облеченном славой, они охотно слушали Его. И не только слушали, но и последовали за Ним.
      Два года и четыре месяца Иисус проповедовал, творил чудеса, исцелял И Своими муками, крестной смертью и Воскресением Он указал путь ищущим истину.
      ... Две Марии все еще сидели, прислонившись к камню Они любили Иисуса
      Они даже не заметили, что уже ярко светит солнце.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17