Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сны в ведьмином доме

ModernLib.Net / Лавкрафт Говард Филлипс / Сны в ведьмином доме - Чтение (стр. 3)
Автор: Лавкрафт Говард Филлипс
Жанр:

 

 


      Взяв с собою странную статуэтку со спицами, Джилмен отправился вниз, к Илвуду; ему пришлось собрать все свои силы чтобы не обращать внимание на доносившееся с первого этажа завывание заклинателя духов. Слава Богу, Илвуд оказался дома, впрочем, он был, кажется, занят. Илвуду действительно нужно было скоро идти завтракать, а затем отправляться на занятия; Джилмену пришлось поспешить, чтобы успеть выложить все, что касалось сновидений и страхов последнего времени. Илвуд выслушал его с сочувствием, согласившись, что необходимо что-то предпринять. Его поразило изможденное и исхудавшее лицо раннего гостя, кроме того, он обратил внимание на неестественный загар Джилмена, замеченный за последнюю неделю и многими другими. Однако он признался, что вряд ли сможет вот так, с ходу дать какой-нибудь конкретный совет. Ему не случалось видеть, чтобы Джилмен ходил по дому во сне, и разумеется, мало что известно о возможных причинах столь необычных сновидений. Хотя... Как-то вечером он случайно услышал разговор Мазуревича с молодым франко-канадцем, который живет как раз под Джилменом: они делились страхами по поводу приближения Вальпургиевой ночи, что наступает уже через нисколько дней; оба выражали глубокое сожаление по поводу печальной судьбы юного джентльмена, снявшего комнату в мансарде. Дерошер, ну, тот самый франко-канадец, рассказывал, что по ночам он слышит с мансарды шаги босых и обутых ног, а однажды, уже поздней ночью, с трепетом подкравшись к двери верхней комнаты и заглянув в замочную скважину, он увидел у Джилмена фиолетовый свет. Свет, пояснил Дерошер, пробивался сквозь щели, так что выполнить свой план до конца он не решился. В комнате раздавались какие-то голоса - вот последнее, что удалось расслышать Илвуду до того, как Мазуревич и Дерошер окончательно перешли на таинственный шепот.
      Илвуд неочень хорошо понимал, что, собственно, заставило суеверную парочку пуститься в такого рода сплетни; вероятно, их воображение подстегивало, с одной стороны, то, что Джилмен допоздна не ложится спать и страдает лунатизмом, а с другой - приближение кануна первого мая, дня, которому укоренившиеся в народе предрассудки приписывают особое сверхъестественное значение. Нет сомнений, что Джилмен разговаривает во сне: именно благодаря этому Дерошер, подслушивавший у двери, узнал о фиолетовом свете, который Джилмен так часто видит во сне. Таковы уж эти люди: стоит им услышать что-нибудь о каком-либо необычном явлении, как они начинают воображать, что сами были ему свидетелями. Что касается плана действий на ближайшее время, то прежде всего Джилмену следует перебраться к Илвуду, чтобы впредь не оставаться по ночам одному. Илвуд, если только, конечно, сам не заснет, станет будить Джилмена, как только он заговорит или начнет подниматья с постели во сне. Затем срочно нужно повидать врача. Кроме того, надо будет показать этот странный предмет в здешних музеях и кое-кому из преподавателей - может быть, удастся выяснить, что представляет собой эта необычная вещь, солгав на всякий случай, будто она найдена в мусорном ящике. Ну, и Домбровскому придется, наконец, потравить крыс в доме.
      Заботливо опекаемый Илвудом, Джилмен посетил в тот день все занятия. Все еще чувствовалось странное притяжение неизвестных небесных тел, но теперь ему вполне удавалось справиться с ним. В перерывах между лекциями Джилмен показал принесенный с собою загадочной предмет со спицами нескольким профессорам; все они проявили самый искренний интерес, но никто не смог прояснить природу или происхождение этой необычайной вещи. Следующую ночь Джилмен провел на кушетке, которую Илвуд велел поставить у себя в комнате; впервые за несколько недель у него не было никаких тревожных сновидений. И все же юношу не покидало ощущение, что болезнь отступила лишь на время; его по-прежнему ужасно раздражало беспрестанное нытье заклинателя духов.
      Еще несколько дней Джилмен наслаждался почти полным отсутствием всяких проявлений своего заболевания. По свидетельству Илвуда, он совершенно не разговаривал во сне и не пытался встать с постели; тем временем хозяин старательно посыпал все углы дома отравой для крыс. Беспокоила только постоянная болтовня суеверных иностранцев, чье воображение разыгралось до чрезвычайности. Мазуревич долго навязывал Джилмену и наконец всучил-таки крестик, освященный почтенным патером Иваницким. Дерошеру тоже было чем поделиться: оказывается, он готов был поклясться, что в первые две ночи после переезда Джилмена к Илвуду в опустевшей комнате наверху все же раздавались чьи-то осторожные шаги. Павел Чонский утверждал, что слышал как-то ночью неопределенные звуки в зале и на лестнице, а мадам Домбровская давала голову на отсечение, что недавно, впервые после дня всех Святых, снова видела Бурого Дженкина. В наивных россказнях было конечно мало смысла; врученное ему дешевое распятие Джилмен
      повесил на ручку гардероба, стоявшего в изголовье кушетки.
      За три дня Джилмен и Илвуд обошли все городские музеи, пытаясь узнать хоть что-нибудь о загадочном предмете со спицами, но поиски не дали никакого результата. Везде, однако, странная фигурка вызывала неподдельный интерес: ее необычайный внешний вид не мог не возбудить любознательности ученых. От статуэтки отломили одну из треугольных ножек-лучей и подвергли ее химическому анализу. Профессор Эллери установил, что в необычном сплаве содержатся платина, железо, теллур и еще по меньшей мере три неизвестных вещества с огромным атомным весом, идентифицировать которые современная наука совершенно не в состоянии. Они не просто отличаются от всех известных элементов, но и вообще не укладываются в периодическую таблицу - даже в имеющиеся в ней пустые клетки. Тайна эта остается неразгаданной до сего дня, а сам необычный предмет до сих пор находится в экспозиции музея Мискатоникского университета...
      Утром 27-го апреля в стене комнаты, давшей Джилмену временный приют, появилась свежая крысиная дыра; впрочем, Домбровский тут же забил ее куском жести. Яд, как видно, давал небольшой эффект: мерзкие твари скреблись и пищали за стенами с неослабевающей силой.
      Вечером Илвуд где-то задержался, и Джилмен стал дожидаться его, не ложась спать. Он не хотел засыпать в пустой комнате, тем более, что чуть раньше, в сумерках он опять видел отвратительную старуху, чей образ стал частью его страшных снов. Что это все-таки была за старуха, и что за животное гремело какой-то жестянкой на куче мусора у входа в захламленный дворик? Старая карга, похоже, заметила юношу и даже бросила на него злобный взгляд исподлобья - или это ему только показалось?
      К вечеру следующего дня оба молодых человека очень устали и почувствовали, что с наступлением ночи заснут крепким, глубоким сном. Они коротали вечер, вяло обсуждая положение своих дел с математикой, изучение которой так сильно завладело Джилменом, быть может, ко вреду для него самого; рассуждали и о том, насколько реальной может быть связь этой дисциплины с магией и волшебными сказками древности, связь, казавшаяся столь туманной и в то же время не лишенной вероятности. Они говорили о старой Кеции Мейсон, и Илвуд согласился, что у Джилмена имелись вполне достаточные с научной точки зрения основания строить определенные догадки относительно тех неизвестных до сих пор, но очень важных сведений, на которые могла натолкнуться старуха совершенно случайно еще в XVII столетии. Сокровенные культы, к которым принадлежат колдуньи, нередко сохраняют, передавая из поколения в поколение, удивительные тайны, принадлежавшие далеким, давно забытым эпохам. Поэтому ни в коем случае нельзя исключать возможность того, что Кеция действительно владела искусством преодолевать границы измерений. Недаром в преданиях всегда подчеркивается, что для ведьм не существует телесных преград. А кто может сказать, какие явления лежат в основе сказок о том, как по ночам ведьмы летают на помеле?
      Неизвестно, способен ли современный исследователь овлалеть такими же возможностями, двигаясь исключительно по пути математического анализа. Успехи в этой области, говорил Джилмен, могут привести к самым опасным и непредсказуемым последствиям, ибо кто может знать, что происходит в пространвах, граничащих с нашим, но нам недоступных? С другой стороны, открывающиеся возможности просто необычайны, поистине беспредельны. К примеру, в некоторых областях вселенной время может просто не существовать; тогда, перейдя в такую область и оставаясь в ней, можно жить бесконечно долго, практически не старея; организм там не будет подвержен метаболическим процессам и старению, кроме разве что тех случаев,
      когда понадобится вернуться в свое собственное пространство или отправиться в какое-либо другое. Можно было бы, скажем, отправиться в такую область космоса и вернуться на Землю в отдаленном будущем или прошлом все таким же молодым.
      Нет достаточных оснований судить, удавалось ли когда-нибудь что-либо подобное человеку. Предания старины запутаны и двусмысленны, а традиция более близких к нам исторических периодов связывает любые попытки выйти за пределы возможного с необходимостью сверхъестественного и ужасного союза с обитателями и посланцами запредельных миров. Здесь-то и выступает на передний план страшная фигура представителя или посланника тайных ужасных сил - будь то "Черный человек" колдовских заклинаний или Ньярлат-хотеп "Некромикона". Есть и не менее мерзкие, но менее могущественные посланники, или посредники темных сил - они имеют вид животных или странных гибридов и упоминаются в преданиях как ближайшие спутники ведьм... У обоих молодых людей давно уже слипались глаза, и они наконец улеглись. Засыпая, и тот и другой слышали неверные шаги Джо Мазуревича, шедшего к себе с очередной попойки; добравшись до своей комнаты, он опять начал молиться, и от его нечеловеческих, отчаянных возгласов по коже пробегал мороз.
      Той ночью Джилмен снова видел во сне фиолетовый свет. Сначала кто-то скребся и грыз что-то твердое за дощатой стеной, потом ему показалось, что чья-то рука неуклюже нащупывает ручку двери. Затем он увидел, как по ковру, покрывавшему пол, к нему приближаются старуха и маленькая косматая тварь. Лицо старой ведьмы горело нечеловеческим возбуждением, а маленькое чудовище с желтыми клыками гнусно хихикало, с издевкой указывая на темную неподвижную фигуру Илвуда глубоко спавшего на своей кровати в противоположном углу комнаты. Страх настолько парализовал Джилмена, что отчаянный крик застрял у него в горле. Как и в прошлый раз, мерзкая старуха схватила юношу за плечи и, вытащив его из постели бросила куда-то в пустоту. Вновь промелькнули короткой вспышкой беспредельные скрежещущие пропасти, и уже в следующее мгновение он оказался в каком-то темном и грязном зловонном проулке между высокими стенами старых полуразвалившихся домов.
      Прямо перед ним стоял черный человек в бесформенном платье, которого он видел в предыдущем сне в тесной комнате со сводчатым потолком; старуха держалась рядом и словно требовала чего-то от Джилмена своими повелительными кивками и грозными гримасами. Бурый Дженкин с какой-то игривой преданностью терся о ноги черного человека, скрытые по щиколотки в глубокой грязи. Справа от Джилмена виднелся темный проем открытой двери; черный человек молча указал на него. Злобно ухмыляясь, ведьма двинулась туда, увлекая за собой и Джилмена - она тащила его за рукава пижамы. Показалась какая-то лестница, источавшая отвратительное зловоние и зловеще скрипевшая под ногами; тут юноша заметил, что от ведьмы исходит слабое фиолетовое свечение. Они поднялись на лестничную площадку и остановились перед закрытой дверью. Старуха открыла ее, немного повозившись с задвижкой, а затем, красноречивым жестом приказав Джилмену ждать ее здесь, исчезла в черном дверном проеме.
      Невероятно острый слух позволил юноше различить чей-то сдавленный крик; тут же вернулась старуха, державшая в руках что-то маленькое и бесформенное; она протянула свою ношу Джилмену, словно приказывая помочь ей. Стоило юноше взглянуть на то, что ему протянули и увидеть маленькое личико ребенка, как сковывавшие его чары мгновенно спали. Все еще не владея своим голосом, он, однако, нашел в себе силы бежать и стремительно бросился вниз по скрипучей лестнице. На улице ему опять пришлось ступить в отвратительную глубокую грязь - но тут его остановил поджидавший у входа Черный человек: он преградил путь и крепко схватил юношу за плечи. Теряя сознание, Джилмен услыхал слабое, но пронзительное хихиканье маленького клыкастого, похожего на крысу чудовища.
      Проснувшись утром 29 апреля, Джилмен почти телесно ощутил, как погружается в настоящую пучину ужаса. Едва открыв глаза, он понял, что произошло нечто невероятное, потому что очнулся он в своей старой комнате в мансарде, где потолок и северная стена сходились под таким необычным углом; Джилмен лежал на нерасправленной постели. Почему-то болело горло, с трудом поднявшись, он с диким страхом уставился себе на ноги: ступни и обшлага пижамных брюк были покрыты засохшей черной грязью. В ту минуту он еще не мог вспомнить во всех подробностях сновидения прошедшей ночи, но в одном сомнений быть не могло: он опять ходил во сне. Илвуд, как видно, крепко спал и не мог ни услышать его, ни остановить. Пол был покрыт множеством грязных следов - странно, что они не доходили до двери. Чем дольше смотрел Джилмен на эти следы, тем больше они его поражали. Помимо своих собственных следов, он обнаружил на полу более мелкие, почти круглые отпечатки - можно было бы подумать, что они оставлены ножками большого кресла или стола, если бы преобладающая их часть не оказалась разделенной на две равные половинки. Кроме них, на полу имелись несколько необычные грязные следы крысиных лапок, ведущие в комнату из свежей дыры в стене и обратно. Полное замешательство и ужас от мысли, что он сходит с ума, охватили Джилмена, когда, с трудом доковыляв до двери и открыв ее, он взглянул на небольшой холл и лестницу, ведшую вниз - там не было ни одного следа. Чем подробнее вспоминал юноша свой отвратительный сон, тем больший страх охватывал его; к этому чувству примешивалось ужасное уныние, почти отчаяние, которое навевали заунывные причитания Джо Мазуревича, раздававшиеся двумя этажами ниже.
      Спустившись к Илвуду, Джилмен разбудил его, чтобы рассказать о происшедшем; выслушав, тот не мог, однако, найти разумного объяснения случившемуся. Где был Джилмен этой ночью, как он добрался до своей кровати, не оставив следов внутри дома, каким образом в его комнате оказались грязные отпечатки ножек кресла или стола - ни на один из этих вопросов не было ответа. А эти темные лиловатые следы на горле?
      Можно подумать, что Джилмен пытался задушить себя собственными руками. Он приложил руки к синякам - нет, размеры совершенно не совпадали. Во время беседы заглянул Дерошер: он хотел сообщить, что незадолго до рассвета наверху был какой-то ужасный стук. Нет, после полуночи по лестнице никто не поднимался, а вот до полуночи он, кажется, слышал чьи-то тихие осторожные шаги в мансарде и на лестнице; они ему страшно не понравились. В Аркхэме, говорил Дерошер, наступает очень неспокойное время. Так что молодому джентльмену лучше бы все-таки надеть крестик, который ему дал Джо Мазуревич. Даже днем становится небезопасно: вчера, только стемнело, в доме раздавались странные звуки - что-то вроде детского плача, оборванного чьей-то решительной, сильной рукой.
      Джилмен механически привел себя в порядок и отправился на занятия, однако в то утро он был не способен сосредоточиться на учебе. Мрачные предчувствия окончательно завладели юношей; казалось, он ждет какого-то нового сокрушительного удара судьбы. В полдень Джилмен завтракал в университетской столовой; ожидая десерта, он машинально подобрал с соседнего стула оставленную кем-то местную газету и стал ее просматривать... Джилмен так и не дождался своего десерта; то, что он прочитал в одной из заметок на первой странице, разом лишило его сил и заставило внутренне окаменеть. Словно в тумане, юноша расплатился и поплелся к Илвуду.
      В газете сообщалось, что прошлой ночью в районе Орнской пристани при весьма загадочных обстоятельствах произошло похищение ребенка: исчез двухлетний сын некоей Анастасии Волейко, туповатой на вид работницы местной прачечной. Как выяснилось, мать ребенка давно уже опасалась чего-то подобного, но ее страхи основывались на таких диких предрассудках, что никто не принимал их всерьез. Волейко утверждала, что примерно с начала марта поблизости от ее дома постоянно появлялся пресловутый Бурый Дженкин, по поведению которого она поняла, что ее маленький Ладислаш выбран в качестве жертвы для ужасного Шабаша в так называемую Вальпургиеву ночь. Волейко обращалась к своей соседке Мэри Чанек с просьбой оставаться на ночь в их комнате, чтобы защитить ребенка, но та не осмеливалась выполнить эту просьбу. Обращаться в полицию казалось ей бесполезным, поскольку там, по ее мнению, не верят в подобные вещи. Между тем, сколько она себя помнит, детей похищают в округе каждый год. Сожитель Анастасии
      Волейко, Питер Стовацкий, также не желал помочь ей, поскольку "ребенок ему только мешал".
      Еще одна заметка, помещенная рядом, произвела на Джилмена настолько ошеломляющее впечатление, что он буквалыю облился холодным потом. В ней приводился рассказ двух припозднившихся гуляк, проходивших мимо той же пристани в первом часу ночи. Оба признавали, что находились в состоянии опьянения, и тем не менее клятвенно заверяли, будто видели, как в темный переулок неподалеку от пристани крадучись заходили три очень странно одетых человека. Необычная троица состояла из огромного негра в балахоне, старухи в лохмотьях и молодого белого в одной пижаме. Старуха буквально тащила за собой молодого человека, а об ноги негра все время, пока их было видно, терлась ручная крыса, неутомимо сновавшая в грязи.
      Джилмен просидел весь день в каком-то оцепенении; так его и застал по возвращении домой Илвуд, уже видевший газеты и сделавший поистине ужасные выводы из прочитанного. Теперь ни тот, ни другой не сомневались, что они оказались в центре очень серьезных и жутких событий. Нечто чудовищное, немыслимое происходило у них на глазах: ночные кошмары вторгались в повседневную реальность; только трезвая готовность противостоять миру призраков может предотвратить еще более страшные события. Несомненно, рано или поздно Джилмену придется повидать врача, но лучше не делать этого сейчас, когда все газеты полны сообщений о вчерашнем похищении ребенка.
      Оставалось по-прежнему непонятным, что же происходило на самом деле; страшная неизвестность сводила с ума. Илвуд и Джилмен тревожным шепотом обменивались самыми невероятными предположениями. Могло ли случиться так, что Джилмен, сам того не зная, во сне, продвинулся в своих исследованиях пространства и его измерений куда дальше, чем предполагал? Мог ли он действительно перемещаться из нашей вселенной в иные миры, о существовании которых и не догадывался прежде? Где мог он находиться - если действительно покидал свою комнату - в те ночи, когда его преследовали все эти дьявольские видения? Сумрачные ревущие пропасти - зеленый каменистый склон холма блистающая всеми цветами радуги терраса - притяжение неизвестных планет черная спираль эфира - черный человек - грязный переулок и скрипучая лестница - старая колдунья и маленькая косматая тварь с длинными клыками - скопление пузырей и маленький многоугольник - странный загар - ранки на руке - что-то маленькое и бесформенное в руках у старухи - покрытые грязью ноги - сказки и страхи суеверных иностранцев - что все это, наконец, означало? Насколько применимы здесь законы логики и здравого смысла?
      Ночью ни тот, ни другой не мог заснуть, но наутро они не пошли в колледж и немного вздремнули. Настало 30-е апреля, после захода солнца должен был начаться Шабаш, вызывавший такой панический страх у всех без исключения местных жителей старшего поколения. Мазуревич вернулся домой ровно в 6; по его словам, рабочие на фабрике передавали, что Вальпургиева оргия должна состояться в овраге за пригорком Медоу-Гилль, там, где посреди небольшой площадки, на которой почему-то не растет ни единой травинки, стоит древний Белый камень. Некоторые даже обращались в полицию и советовали именно в том месте и искать пропавшего Ладислаша Волейко, но никто не верил, что полицейские хоть пальцем шевельнут. Джо настойчиво уговаривал бедного молодого джентльмена надеть на шею крестик; чтобы успокоить доброго малого, Джилмен так и сделал, спрятав маленькое распятие под рубашкой.
      Поздно вечером оба молодых человека дремали в креслах, убаюканные молитвами суеверного простака с первого этажа. Борясь со сном, Джилмен ни на секунду не переставал вслушиваться в тишину, так как, сам того нс желая, надеялся все же, что его неестественно тонкий слух поможет разобрать за привычными скрипами старого дома другие звуки, едва различимые и такие пугающие. С каким-то болезненным чувством он дал волю воспоминаниям о прочитанном "Некромиконе" и "Черной книге" и вдруг поймал себя на том, что тихонько раскачивается на месте в такт тем гнусным ритмам, что, говорят, сопровождают самые отвратительные обряды Шабаша и происходят оттуда, где время и пространство не существуют.
      Неожиданно он понял, к чему так внимательно прислушивается - к сатанинским гимнам мерзкого празднества в далекой черной долине. Откуда он так хорошо знал, что произойдет дальше? Откуда могло быть ему известно, в какую именно минуту Нахав и ее прислужник должны внести вслед петуху и черной жабе наполненную кровью чашу? Джилмен увидел, что Илвуд заснул, но тщетно пытался разбудить своего товарища окриком: какая-то неведомая сила не давала ему раскрыть рот. Он был не властен более над самимсобой. Неужели он все-таки расписался в книге Черного человека?
      Потом слабое дуновение ветра донесло какие-то новые слабые звуки, доступные лишь его воспаленному, нечеловеческому слуху. Над дальними дорогами, полями и холмами летели эти звуки, преодолевая многие мили, но Джилмен сразу узнал их. То разжигали костры, и танцоры становились в круг. Как не отправиться туда?.. Но что же за сила завладела им? Увлечение математикой древние предания - старуха Кеция - Бурый Дженкин... И тут он увидел, что в стене, недалеко от его кушетки, появилось новое отверстие. И гимны, доносившиеся издалека, и молитвы Джо Мазуревича на первом этаже перекрывал теперь другой звук: кто-то мерзко и настырно скребся за дощатой стеной. Лишь бы не погасла электрическая лампочка, успел подумать Джилмен. В эту минуту из отверстия в стене показалась зубастая бородатая мордочка (то была жуткая, издевательская копия лица старухи Кеции, понял, наконец, юноша), и тут же кто-то чуть слышно, неуверенно толкнулся в дверь.
      Перед глазами возникла визжащая сумрачная пропасть, и Джилмен почувствовал, что силы оставляют его по мере того, как вокруг смыкаются бесформенные переливающиеся пузыри. Впереди несся маленький многоугольник со сторонами, сменяющимися, будто стеклышки в калейдоскопе; бурлящую пустоту вокруг пронизывали все быстрее следовавшие друг за другом и все повышавшиеся звуки - они составляли какую-то неясную мелодию, стремившуюся, казалось, разрешиться некоей неописуемой и невыносимой кульминацией. Похоже, Джилмен знал, что должно произойти - чудовищный взрыв ритма Вальпургиевой ночи, музыки космоса, вобравшей в себя всю силу брожения изначального пространства-времени; ритм этот таится глубоко в недрах материи, но иногда пробивается вверх в отмеренных слабых отзвуках, проникающих во всякий слой бытия; такие взрывы не проходят бесследно - они придают определенным периодам в сознании любого из миров всеобщий страх и ужасное значение.
      Через секунду перед его глазами возникла новая картина. Джилмен снова оказался в залитой фиолетовым светом тесной комнатке со сводчатым потолком и наклонным полом, с низкими сундуками, полными древних рукописей, скамейкой и столом, странными небольшими предметами и с треугольным отверстием в полу. На стене лежало что-то маленькое и белое - совершенно раздетый мальчик лет двух, видимо, без сознания. По другую сторону стояла мерзкая старуха со злобным взглядом; в правой ее руке сверкал нож с замысловатой рукояткой, а в левой ведьма держала необычной формы чашу из светлого металла, покрытую каким-то странным орнаментом, с тонкими ручками по бокам. Колдунья хрипло прокаркала слова какого-то заклинания - Джилмен не понял их, но он, кажется, встречал несколько фраз на этом языке в "Некрономиконе".
      Глаза его постепенно привыкали к фиолетовому свечению; Джилмен увидел, что старуха наклонилась вперед и протянула через стол пустую чашу. Нс владея более собой, юноша покорно вытянул руки и принял от нее кубок, отметив про себя его сравнительно малый вес. В ту же минуту на край треугольного отверстия в полу вскарабкался гнусный Дженкин. Затем ведьма жестом указала юноше, в каком положении он должен держать чашу, а сама занесла над крошечной жертвой огромный причудливой формы нож, как можно выше подняв правую руку. Клыкастая косматая тварь тем временем подхватила ведьмино заклинание резким взвизгивающим голоском, а колдунья каркала что-то в ответ. Джилмен почувствовал, как острое отвращение разъедает кору равнодушия, сковавшую его мысли и чувства; чаша задрожала в его руках. Еще секунда - и вид огромного ножа, опускающегося на маленькую беззащитную жертву, окончательно разрушил чары: Джилмен отбросил чашу, издавшую резкий звон, словно треснутый колокольчик, и руки его простерлись над столом, стремясь предотвратить чудовищное преступление.
      В мановение ока он легко поднялся по наклонному полу, обогнул угол стола, вырвал нож из лап старухи и отбросил его в сторону с такой силой, что, звякнув о край узкого треугольного отверстия, огромный резак исчез в темном провале. Но уже в следующую секунду Джилмен утратил преимущество, которое давала ему внезапность; иссохшие пальцы старой колдуньи мертвой хваткой вцепились ему в горло, и он увидел перед собой морщинистое лицо ведьмы, перекосившееся от бешеной ярости. Джилмен почувствовал, как цепочка от дешевого нательного крестика врезалась в шею; положение было отчаянное, и он подумал, что, может быть, на колдунью подействует хотя бы вид распятия? Ужасная старуха обладала нечеловеческой силой, но пока она продолжала сжимать свои железные пальцы вокруг его горла, Джилмен сумел дотянуться слабеющими руками до крестика и вытащил его из-под рубашки, порвав при этом цепочку.
      При виде этого оружия ведьма явно струсила, ее хватка настолько ослабела, что Джилмену удалось разжать старухины пальцы. Еще немного - и он подтащил бы ее к самому краю треугольного отверстия, но тут колдунья словно получила откуда-то дополнительный заряд энергии и с новой силой вцепилась юноше в горло. На сей раз он решился ответить тем же, и его руки потянулись к горлу мерзкого создания. Прежде чем старуха успела заметить, что он делает, Джилмен обернул вокруг ее шеи цепочку с крестиком и быстро затянул ее так, что дыхание ведьмы скоро прервалось. В ту минуту, когда ее сотрясала агония, Джилмен почувствовал несколько резких укусов в лодыжку и увидел, что Бурый Дженкин пришел на помощь своей хозяйке. Сильнейшим пинком он отправил маленькое чудовище в черный треугольный провал и услышал его удаляющийся визг где-то далеко внизу.
      Джилмен не знал, мертва ли старуха; он просто бросил ее там, куда она упала. Отвернувшись, он взглянул на стол - и то, что он увидел, едва не лишило несчастного последних признаков разума. Бурый Дженкин, на редкость жилистый, вооруженный к тому же четырьмя дьявольски проворными лапками, не терял времени даром, пока старая колдунья пыталась задушить Джилмена. Нелегкая схватка была напрасной: то, чему юноша хотел помешать, все же произошло - только не грудь ребенка была пронзена острым кинжалом, а шея его - клыками косматого чудовища; чаша, еще недавно валявшаяся на полу, стояла теперь наполненной, рядом с маленьким безжизненным тельцем.
      В нескончаемом бреду снова возникла нечеловеческая песнь Шабаша, что доносилась из беспредельной дали; где-то там, понял Джилмен, должен находиться и сам Черный человек. Смутные воспоминания о прежних видениях сливались в сознаний с обрывками математических формул; юноша был почему-то уверен, что в дальних закоулках памяти должны сохраниться те самые фигуры и углы, нужные ему теперь для того, чтобы переместиться обратно в нормальный мир, в первый раз без посторонней помощи. Джилмен знал уже, что находится в заколоченной когда-то части чердака над своей комнатой; но удастся ли выбраться отсюда сквозь наклонный пол или через сужающееся пространство за наклонной стеной? Кроме того, даже если это удастся, не переместится ли он просто из одного сна в другой - из привидевшейся в кошмаре комнатки над наклонным потолком в ничуть не более реальный фантом старого дома, куда он хочет вернуться? Джилмен был больше не в силах провести границу между сном и действительностыю.
      Невыносимо страшно погружаться в ревущую сумрачную пропасть, где бьется жуткий пульс Вальпургиевой ночи: смертельный ужас охватил юношу при мысли, что ему придется услышать собственными ушами первозданный ритм космоса, таившийся до поры в неведомых глубинах. Даже сейчас он чувствовал чудовищную низкую вибрацию - слитком хорошо догадываясь, что за ней кроется. В ночь Шабаша космический пульс достигает населенных миров, сзывая посвященных на страшные обряды, назвать которые не дано смертному. Множество тайных гимнов основано на подслушанных у вечности ритмах, но человеческое ухо не способно вынести их во всей первозданной полноте. Джилмена страшило и другое: может ли он, полагаясь на одну только хрупкую память, быть уверенным, что перенесется именно туда, куда хочет? Не окажется ли он вдруг на склоне каменистого холма, освещенного зеленым солнцем, или на мозаичной террасе над городом чудовищ с маленькими щупальцами в какой-то иной галактике, или даже в черной воронке последних пределов хаоса, где царит лишенный жалости владыка демонов Азатот?
      Джилмен решился, наконец, совершить этот ужасный прыжок в пространство - и тут вдруг исчезло фиолетовое свечение, и он очутился в полной темноте. Эта ведьма - старая Кеция - Нахав - она умерла. И тут к отдаленному гимну Шабаша и визгу Бурого Дженкина в черном треугольном провале добавился новый звук, еще более дикий: ужасный вой откуда-то снизу. Джо Мазуревич! Молитва - заклинание - заговор от Хаоса Наступающего - вот она обращается в необъяснимо торжествующий визг - насмешливая действительность слилась наконец с лихорадочным сном! Йо! Шубб - Ниггурат! Всемогущий Козел с легионом младых...

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4