Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Любовь и дым

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Блейк Дженнифер / Любовь и дым - Чтение (стр. 17)
Автор: Блейк Дженнифер
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Она хотела еще о чем-то его спросить, но его рот уже закрыл ее рот. Он свободной рукой стянул с нее платье и, взяв в руку ее грудь, начал ласкать ее сосок в страстном желании. Сначала она еще сохраняла спокойствие, но желание постепенно объяло ее. Его прикосновение, его запах, вкус ею губ — все это было как будто создано для нее. Сейчас отрицать это было невозможно, отказаться — выше ее сил.

Рива прижалась к нему, принимая, даря, отдаваясь вся без остатка. Он медленно опустил ее на полотно — она оказалась на боку, а не на обожженной спине. Грудь его вздымалась от наслаждения и неверия в это наслаждение одновременно. Она ощутила его горячее дыхание у себя на груди, почувствовала его влажный и теплый язык.

Она как будто таяла от наслаждения. Силы покинули ее. Ее принципы и ее гордость остались где-то далеко, так что дозваться их было невозможно. Ее охватило возбуждение, хотя внутри его таился страх. То, что она делала, было запретно, было опасно. Ее и мужчину, который ее обнимал, мог поглотить бушевавший океан. Или, что еще хуже, их могли здесь обнаружить. Но это уже не имело никакого значения, кроме того, что еще больше разжигало ее.

Она на самом деле любила. Впервые — единственный раз в жизни — не было места сдержанности в том, как она принимала ласки Ноэля и грациозно и нежно возвращала их. Она получала наслаждение от тела Ноэля, по которому она скользила руками, погружаясь в густые шелковистые волосы на затылке, отдавалась вся мягкости его рук. Она была свободна и знала это. Она сама себе сделала подарок, не прося его и не беря ничего. Она могла только сама сделать себе такой подарок. И взамен она получила такой же.

Она была страстна, но он хорошо себя контролировал и не прекращал ласк. Он ощущал ее отзывчивость и наслаждался ласками с радостью и нежностью. Он был щедр и естествен, в то же время опытен, как молодой язычник. Он был деликатен, но изобретателен, слепо погруженный в свои собственные ощущения, но тонко отзываясь на каждое выражение восторга с ее стороны.

Он был силен, ритмичен и полон энергии. Он слушал ее стоны и, шепча ее имя, увеличил свой напор, пока наконец не соединился с ней в одном несказанном восторге.

Буря прекратилась. Они в тишине наблюдали, как уходили тучи за горизонт, как вода из серой вновь становилась голубой. Волны все еще зло бились о берег, оставляя на песке клоки грязной пены. Наступил вечер.

Рива ожидала, что Ноэль что-нибудь скажет ей об их будущем, она не представляла, что станет делать дальше. Может быть, он предложит ей уехать вместе с ним и обсудить с Космо условия развода. Не станет же он бездействовать!

Но он не стал делать ничего. Он протянул ей руку и помог встать, затем они в полном молчании дошли до дома. Мгновение он стоял в гостиной, где сидел Космо и, не отрываясь, смотрел на море. Когда отец не произнес ни слова, не взглянул даже ни на одного из них, Ноэль отпустил Риву и ушел к себе в комнату. Он оставался там и на следующий день, не появившись даже к ужину.

Когда пришло утро, его уже не было в доме.


За завтраком Космо взял Риву за руку и заглянул ей в глаза. В первый раз он обратил на нее внимание, с тех пор как она вернулась накануне вечером. Ночь он провел в комнате для гостей. Рива слышала, как он ходил взад вперед по комнате до самого утра. Голос его звучал сердито, но был спокоен:

— Мне очень жаль, что ты видела мою стычку с сыном. Мне это особенно неприятно, потому что ты полагаешь, что я был к нему несправедлив.

— Да, возможно, — пробормотала Рива, не в состоянии поднять на него глаза. В голосе его ничто не указывало, что он подозревает, каким именно образом она провела время с Ноэлем, прячась от грозы. Но она не могла и никогда не сможет этого забыть.

— Я приревновал тебя, когда увидел вас вместе, признаюсь, — продолжил он. — Но вскоре я понял, что тебя винить не за что. Самую большую боль мне доставил сын своим поведением. Я никогда не мог себе представить… Всегда становится большим испытанием вдруг осознать, что тот, кого ты любишь, вовсе не таков, как ты думал.

Она боязливо облизала губы.

— Что ты хочешь сказать?

— Пока вчера ты переодевалась, мы обменялись с Ноэлем несколькими резкими словами. Я не хотел тебе об этом говорить. Но, может быть, тебе лучше узнать, что именно было сказано. Он признался, что разыгрывал перед тобой спектакль с единственной целью — встать между нами.

— Ты говоришь, он хотел разрушить наш союз?

— Именно так. Но это еще не все. Он сказал мне, что ты как будто бы давала ему… надежду, что ли, мягко говоря.

— Что?! — Ее охватило подлинное горе, она не могла поверить своим ушам.

— Он сказал, что ты сама бросалась ему на шею. Я не поверил в это, но наконец осознал истинную причину. Он завлекал тебя в постель с единственной целью, чтобы доставить мне боль.

— Не может быть, не может быть, — повторяла она, качая головой.

— Извини меня, моя дорогая, извини меня, пожалуйста. Я думаю, он просто боится, что ему придется потом делить состояние со сводным братом или сводной сестрой. Или что ты станешь слишком необходима для «Столет корпорейшн».

— Я не могу в это поверить. — Она говорила, как будто бредила.

— Я не хотел тебе сначала говорить о том, какого рода человеком стал мой сын, но было бы несправедливо по отношению к тебе заставлять проливать слезы о человеке, который того не стоит.

Она поглядела на мужа широко раскрытыми глазами. Догадался ли он обо всем или нет? Нет, не догадался, иначе он не стал бы на нее смотреть с таким пониманием и с такой любовью.

Ноэль… У нее внутри как будто что-то оборвалось. Что же тогда стоит их близость, их понимание, достигаемое лишь немногими? Может быть, все это было лишь игрой ее воображения? И только ее собственного воображения?

— Это ужасно. — прошептала она, отводя от него глаза.

Космо тяжело вздохнул и кивнул в знак согласия.

— Можно лишь надеяться, что работа, которой он станет заниматься в Париже, сделает из него лучшего человека, чем он есть сегодня.

Но Ноэль не поехал в Париж. Он пошел в морскую пехоту и прошел подготовку в одном из самых элитарных подразделений, а затем его послали военным советником в Юго-Восточную Азию. Он специализировался по электронике, и его знания очень требовались. В течение долгих месяцев, даже лет. они не получали от него писем, не представляя, чем он занимается и где находится. Он, однако, выжил, завел множество связей среди французов бывшего Индокитая, а также влиятельных друзей азиатского происхождения. После падения Сайгона он оставил военную службу, короткое время спустя появился в парижском филиале «Столет корпорейшн» с рядом интересных новаторских идей по выпуску и реализации микропроцессоров. Отец дал ему зеленый свет не без настояния Ривы.

Благодаря усилиям Ноэля доходы парижского филиала стали расти не по дням, а по часам. Он обнаружил к тому же, что человек, руководивший филиалом, тот самый, который так не понравился при первой встрече Риве, клал большую часть доходов корпорации себе в карман и на эти деньги широко содержал одну бестию из Довиля. Человека этого немедленно уволили, а Ноэль занят, его место. Еще через полтора года работа филиала пошла как по маслу.

Годом или двумя позже он женился на сицилийской аристократке. Свадьба эта стала событием в высших кругах общества. Рива. будучи постоянно в разъездах между Вашингтоном и Палм-Бич, Нью-Йорком и Далласом, слышала о роскоши, с которой была отпразднована свадьба. Некоторые мелкие пакостники, не приглашенные на свадьбу, распускали слухи, что количество телохранителей сицилийских донов на свадьбе вдвое превышало количество гостей. Рива не могла ни подтвердить, ни опровергнуть эти слухи. Они с Космо были приглашены на свадьбу, но не присутствовали на ней.

Они посетили молодоженов полтора года спустя. Как выразился Космо, это была инспекционная поездка в революционный парижский филиал. Но Рива думала, что истинной целью поездки было желание Космо увидеть свою первую внучку. Девочку назвали Коралией в честь матери Ноэля. Отец и сын не виделись много лет. Ноэль изменился, несомненно. Это было понятно, учитывая все, что ему пришлось пережить во Вьетнаме. Но Рива была огорчена, увидев его столь прямолинейным и безапелляционным в суждениях. Единственный предмет, о котором они могли спокойно разговаривать с отцом, был бизнес. Поэтому значительную часть времени они провели, обсуждая ту или иную сферу деятельности «Столет корпорейшн». Рива, давно занимавшаяся менеджментом и способствовавшая тому, что деятельность корпорации распространилась на сахар и хлопок, масло, страхование морских перевозок и многое другое, без труда следила за их дискуссиями. Но что толку? Общение по столь узкому кругу вопросов не доставляло никакого удовольствия. Констанция не могла участвовать в подобных обсуждениях, да и не стремилась, поэтому никаких оснований для очевидной ревности у нее не было.

Развод, последовавший за рождением второго ребенка, прошел тихо и незаметно. По крайней мере, гак казалось с другого берега Атлантики. Ноэль объявил об этом, как о чем-то малосущественном в конце одного из своих ставших обычными телефонных разговоров. Он звонил теперь каждые две-три недели. Несколько месяцев спустя он прилетел в Луизиану на специальное собрание руководителей корпорации. Именно тогда Ноэль отвел Риву в сторону и спросил, как давно отца осматривал врач.

Какое-то время назад врач обследовал его. Но Космо практически не болел. Он был умерен в еде, достаточно много ходил пешком, не курил и мало пил. Единственной его «дурной» наклонностью была страсть к работе.

Казалось, ему бы жить до ста лет, но он едва дожил до семидесятилетия.

Когда ему поставили окончательный диагноз и он услышал страшное для многих слово «рак», он послал за Ноэлем. Голос крови восторжествовал. Для Ривы было совершенно очевидно, что «Столет корпорейшн», для которой сам Космо столько сделал, перейдет под контроль Ноэля. Это было бы справедливо. Она была потрясена, узнав, что занесена в список совладельцев, с равными правами и властью.

Но это было не единственное потрясение тех дней. Однажды поздно ночью, когда Космо тихо лежал в постели и комната его была освещена одной лишь прикроватной лампой и небольшой лампочкой, прикрепленной к книге, которую Рива читала мужу, он вдруг позвал ее.


— Да, Космо, — сказала она, откладывая в сторону книгу и немедленно поднимаясь, чтобы подойти к нему. — Я здесь. Тебе больно?

Он покачал головой:

— Нет еще. Я хочу что-то сказать…

— Принести воды? Или судно?

Тень раздражения промелькнула по его лицу и исчезла. Он говорил, и слова его прерывались болью, вызываемой жидкостью, которая неумолимо накапливалась в легких.

— Я должен тебе сказать. Я лгал. Тогда, на острове, я лгал.

Что-то шевельнулось внутри Ривы, но она сдержалась. Или ей лишь показалось, что чувство ее никак не отразилось на лице.

— Что ты имеешь в виду? Лгал о чем?

— Ноэль никогда не говорил того, что я тебе тогда сказал. Он никогда не пытался встать между нами. Если он и любил тебя, то просто потому, что был влюблен.

Его слова вонзились в Риву, как острые ножи. Но самое удивительное было не в самих словах, а в том, что они до сих пор причиняли ей боль. До сих пор.

— Но зачем же ты солгал? Что заставило тебя это совершить?

Он глядел на нее, и испарина выступила на его редких, почти белых волосах, его угасающие глаза были полны мольбы.

— Я боялся. Бог простит меня, но я боялся собственного сына. Я боялся, что ты полюбишь его. Поэтому я отослал его. Я прогнал его.

Слезы образовались в уголках его глаз и побежали струйками по впалым щекам. Она смотрела на него с болью — ей было жаль его, было жаль себя. Было жаль Ноэля. Она простыней осторожно вытерла слезы Космо. Затем взяла его за руку.

— Неважно, он вновь вернулся, — сказала она.

— Я и ему налгал. Я сказал ему, что ты пытаешься его соблазнить, чтобы потом во всем обвинить его и чтобы я лишил его наследства.

— Бог мой, — прошептала она.

— Я сделал тебе больно. Прости меня. Прости меня…

Она несколько раз кряду вдохнула и выдохнула, чтобы унять острую боль, возникшую за грудиной. Наконец сказала:

— Мне не больно, не беспокойся. Это все давно не имеет никакого значения.

— Это имеет, имеет значение! Но я себе самому делаю значительно больнее. Я никогда не знал, как бы ты себя повела. Если бы ты меня любила так, как я тебя.

— Я тебя люблю. — Она прижала тыльную часть его ладони к щеке, чтобы скрыть капающие из глаз слезы.

— Да, конечно, ты любишь меня, — повторил он со вздохом, но не верил тому, что говорил.

Час спустя он издал еще один длинный вздох, и дыхание его остановилось. Рука Космо все еще лежала в ладони жены.


Сидя в полутемной комнате рядом с кроватью сестры, Рива потерла виски кончиками пальцев.

Так много любви, так много боли и так много лет. Насколько безжалостен был Космо, чтобы разлучить ее и своего сына. Иногда она задавала себе вопрос: а знал ли об этом Ноэль, не специально ли вызвал его к себе Космо, чтобы во всем повиниться? Но если и так, за последние полгода Ноэль это никак не показал.

Ну а чего она, собственно, ожидала? Она и Ноэль уже не молоды и не безрассудны, не поддаются первому импульсу, как это свойственно юности. Между ними стояла стена негодования и подозрения.

И тем не менее там, в темном лимузине, он поцеловал ее. Зачем? Неужели лишь ради удовлетворения мужского инстинкта доминировать — пусть на физическом уровне, если он не в состоянии доминировать на деловом? Или в знак памяти о его отце? Или он и на самом деле все еще желал ее?

А что она чувствовала? Если бы знать! Тогда, первые недели его отсутствия, она была смертельно одинока. Его образ преследовал ее, возникая в самые неожиданные моменты. Тем летом были популярны несколько песен, но она не могла их даже слышать, потому что там, на острове, она и Ноэль слушали их вместе. Прошло немало времени, пока она перестала искать отговорки, чтобы не ездить туда больше. И тем не менее она забыла. Песни больше не ранили ее, дом на острове она наполнила людьми, шумом и радостью. Космо окружил ее любовью и доверием. Она была по-настоящему счастлива, по-настоящему наконец-то счастлива.

Ну а го, что она лихорадочно ответила на поцелуй Ноэля, не имеет никакого значения. Уже давно она не была близка с мужчиной, с тех самых пор, как Космо заболел. Это был чисто физиологический рефлекс, ничего общего с любовью. Она неуверена, способна ли она на всепоглощающую жертвенную любовь, о которой пишут в книгах? Она в основе своей слишком самостоятельна, благодарна за любовь и привязанность, которые встречала в своей жизни, но чувствовала себя спокойно и в их отсутствии. Иногда Рива спрашивала себя: а не потеряла ли она способность любить, стремясь себя постоянно контролировать, чтобы никто никогда не узнал, что она — мать Эрин, чтобы никто не догадался о случае на острове…

Что же, наказание соответствует ее вине.

15

Анна Галлант взяла шелковый кремовый шарфик с полочки гардероба. Мгновение она смотрела на него, подняв в изумлении брови, затем встряхнула его. Он был длинный и красивый, изящно окрашенный и с инициалами дизайнера. Но это был не ее шарф. Она никогда не использовала в своем гардеробе этот цвет.

Она только что вернулась с обеда, последовавшего за церемонией открытия. Шарфик лежал на полке, аккуратно сложенный. Она не представляла, откуда он здесь взялся По крайней мере, ей не хотелось эгого представлять Он лежал на видном месте, очень аккуратно, видимо положенный горничной. Обычно на полках оказывались все вещи после двухразовой уборки в комнате. Там же она обнаружила пояс, упавший на пол, когда Анна в спешке собиралась куда-то, галстуки Эдисона, оставленные на вешалке в ванной комнате.

Держа шарфик в руке, она подошла к телефону, сняла трубку и позвонила горничной. Через несколько минут та уже стучала в дверь номера.

— Я обнаружила шарфик за диваном, миссис Галлант, — объяснила темнокожая девушка. — Я не порвала его, можете быть уверены.

— Нет, нет, дело не в этом, — сказала Анна. — Дело в том, что это не мой шарф. Наверное, его забыли прежние жильцы.

Девушка нахмурилась:

— Не представляю себе, как это могло бы произойти. Мы пылесосим за диванами после каждого нового жильца. Может быть, шарф оставила леди, которая заходила сюда?

— Леди?

Девушка осторожно взглянула на Анну, чьи глаза сузились.

— Может быть, правда, я просто не заметила его раньше. Я могу отдать его в бюро забытых вещей.

Подтверждались худшие подозрения Анны. Она заставила себя улыбнуться:

— Ах да. я знаю. Наверное, это была журналистка. Сегодня утром она должна была прийти взять интервью у моего мужа.

— Так оно и было, — сказала девушка, широко улыбаясь. — Я убирала на другой стороне этажа и видела, как она выходила из лифта. На шее у нее был как раз этот самый шарфик. Наверное, она сняла его и забыла здесь.

— Я позабочусь, чтобы она получила ею. Извините, что побеспокоила вас.

— Ничего страшного, миссис Галлант.

Девушка вышла из комнаты, но в дверях бросила аа Анну косой взгляд. Как раз перед тем, как дверь закрылась за ней.

Не было никакой журналистки. Анна знала это, и горничная тоже это знала. Гостиничный персонал всегда был в курсе всех темных делишек, происходивших в гостинице. Значит, как только Анна ушла, сюда в номер к Эдисону приходила женщина. Кто это? И что именно она делала здесь?

Через полчаса в номер вошел Эдисон, вернувшийся с какого-то другого обеда. Анна лежала на кровати. Она вскочила, как только услышала звук ключа, поворачивающегося в замке. Шарфик был раскинут на одном из стульев в гостиной. Она взяла его в руки, когда вошла в комнату, и, держа двумя пальцами, пошла навстречу мужу.

— Твоя гостья оставила свой шарфик, — сказала она. холодно улыбнувшись. — Тебе не кажется, что приглашать к себе в номер женщину для развлечения в нынешних обстоятельствах не самое умное?

Эдисон не прикоснулся к шарфику. Анна разжала пальцы, и шарфик мягко опустился на отполированные носы ботинок Эдисона. Он проводил взглядом шарфик, потом взглянул на жену.

— Это вовсе не то, что ты думаешь.

— Да что ты! Ты, наверное, забыл, что благодаря тебе я стала неплохим детективом. На диване влажные пятна. Что же это, Эдисон? Что это на сей раз, Эдисон? — Голос ее начал звучать громче. В нем появились обвинительные нотки, и она ничего с этим не могла поделать. Уж слишком много разных происшествий было, слишком много других женщин.

— Ко мне приходила сестра Ривы Столет, Маргарет. Она пришла сказать, что Рива хочет меня подловить.

Анна уставилась на мужа. Объяснение было столь неожиданным, столь непохожим на все, что ей приходилось до сих пор слышать, что она не сразу нашлась.

— Рива Столет? Зачем ей это понадобилось?

— Когда-то давным-давно мы были с ней знакомы.

— Вот что? — Дант говорил ей это. Надо было ему сразу поверить.

Эдисон обошел Анну, скинул пальто, ослабил узел галстука и снял его, бросив на ручку кресла, затем пошел к бару. Анна наблюдала, как он приготовил себе крепкий напиток. Она понимала, что таким образом он дает себе возможность обдумать дальнейшее объяснение, но с трудом сохраняла терпение.

— Могу тебе сказать больше, — продолжил он, оборачиваясь. — Годы тому назад… у нас с Ривой был небольшой романчик. Она забеременела. Только сегодня я узнал, что Эрин — моя дочь.

— Эрин? Та самая Эрин, которая работает в твоей конторе? Девушка Джоша…

Она была ошеломлена.

— Точно. Рива Столет хочет, чтобы я их разлучил. Она послала сестру предъявить мне ультиматум.

— Сейчас? Зачем ей это?

— Я должен отослать Джоша немедленно в одну из своих контор на севере Луизианы, прочь из Нового Орлеана, иначе она сделает эту информацию достоянием общественности.

— Но ради Бога, сделай так!

— Чтобы она думала, что в состоянии мной манипулировать? Никогда в жизни! — Слова его были полны ярости. Он осушил бокал залпом и налил новую порцию.

— Но нельзя позволить Джошу и Эрин быть вместе, просто нельзя.

— Плевать. У них маленькие шуры-муры, и ничего более.

— Но ведь ты не знаешь! — Вместо ответа Эдисон лишь пожал плечами. Анна продолжила размышлять вслух: — Да и что вообще ты еще можешь сделать? Ты же не хочешь скандала!

— Скандал и ей не нужен. Это все блеф, беспокоиться просто не о чем. Дорогая Рива теряет не меньше моего.

Но что-то в его словах насторожило Анну. Опыт подсказывал ей, что нужно смотреть глубже. В памяти всплыли иные события.

— Но, очевидно, ты услышал об этом не в первый раз. Не об этом ли хотела поговорить с тобой Рива во время автогонок?

Эдисон не стал ничего отрицать, но предпочел опустить глаза, когда отвечал:

— Тогда это было лишь предложение, теперь — угроза.

— Угроза, переданная через сестру?

— Эта сука весьма изобретательна.

— Если это все правда, почему ты считаешь, что она не сумеет причинить вред тебе, а сама останется ни при чем?

— Ну. если она станет мне вредить, я знаю, что делать.

— О чем ты говоришь?

— Эрин думает, что Рива — ее тетя. Рива, очевидно, хочет, чтобы все так и оставалось.

— И ты думаешь просветить Эрин? А если это не сработает?

— Предположим, в верхах у меня есть друзья.

— Газеты?

— Не беспокойся, этого не произойдет.

Его ответ был уклончивым. Но она знала, что настаивать бесполезно. В любом случае в голове у нее появились иные заботы.

— Итак, это была угроза. А как насчет мокрых пятен?

— На самом деле, я думаю, что Маргарет сама решила сюда прийти. Она всегда меня хотела, ну а на этот раз и я ее захотел.

Анна видела Маргарет раз или два за все время замужества. Она знала, что Маргарет — жена одного из кузенов Эдисона. Она обратила на нее внимание на балу на старом монетном дворе. Женщина не первой молодости, почти матрона. Ей показалось, что ингрижка с Эдисоном не прибавила бы ей самоуважения.

— Значит, ты ее трахнул.

— Для этого она сюда и пришла.

— Ублюдок! — прошипела Анна.

Он с треском поставил бокал на столик.

— Что с тобой? Ты спросила, и я ответил.

— Как ты только можешь говорить мне подобные вещи? Я — твоя жена! У меня есть чувства!

— Ну если ты такая чувствительная, незачем было и затевать разговор. Мне кажется, тебе нравится слушать подобные признания. У тебя всегда есть повод мне это припомнить при удобном случае. Даже если я сейчас же тебя поволоку в постель, ты будешь готова к любви.

— Ты наглец.

— Ты только болтаешь.

— Что же, в один прекрасный день я смогу тебя немало удивить. — Анна бросила эти горькие слова не только ему, но в какой-то мере и самой себе.

— Да-да, — фыркнул Эдисон, — мы уже слышали эту песню.

— Когда-нибудь ты доведешь меня до крайности.

— Тебе слишком нравится быть женой известного человека!

Она покачала головой. Голос ее задрожал, когда она вновь заговорила:

— Ты знаешь, что дело не в этом. Мне нравится, что я несу определенные обязанности. Но я могу попробовать и другого мужчину, просто из любопытства.

Он набросился на Анну, прижав ее к стене, с силой сжал ее запястья.

— Только попробуй! Тебе не понравится, как я на это отреагирую.

Спина ее горела, а руки болели, но она смотрела мужу прямо в глаза, не моргая.

— Я в этом не сомневаюсь ни минуты, — сказала она сдавленным голосом. — Но в отличие от тебя, если я что-то и сделаю, ты об этом никогда не узнаешь.

— Ты когда-нибудь уже изменяла мне? — спросил он в ярости, сильнее прижимая ее к стене. — Изменяла?

— Нет, никогда, — прошептала она, — у меня никого, кроме тебя, никогда не было. Пока.

Лицо его искривилось.

— Я предупреждаю тебя, у меня нет времени для подобного дерьма. Завтра у меня целый день встречи, затем я еду в Шривпорт, а в конце недели готовлю материал для «Тайме». Я беру с собой Джоша, но ты мне не нужна. Ты можешь остаться и заняться своими делами Но мы с ним вернемся. Вернемся только потому, что я не переношу, когда мне угрожают женщины: Рива ли, Маргарет ли, ты ли. Если ты только посмеешь мне чем-нибудь повредить во время кампании, то увидишь, как одной огорченной сукой станет больше. Тебе станет так же плохо, как милашке Риве.

Эдисон так сильно толкнул ее, что Анна отлетела на середину комнаты. Она ничего не ответила, лишь потирала запястья. Почему-то ей совсем расхотелось кричать или плакать.


На следующий день Эдисон присутствовал на запланированном завтраке в обществе конгрессменов. Анна медленно одевалась, а когда он покинул гостиницу, подошла к телефону и набрала номер, записанный на бумажке. Номер, который, как она полагала, ей никогда не понадобится. Сердце ее билось, а под воротничком платья показалась испарина, пока она ожидала ответа.

Дант ответил сонным, но теплым и нежным голосом. Она слышала, как в его комнате свистел и кричал попугай. В горле у нее все сжалось, она никак не могла заговорить.

— Алло? — повторил Дант.

Анна тяжело сглотнула.

— Это Анна Галлант.

— Анна, как поживаете?

В голосе его звучало удивление. Она не винила Данта. Она и сама не верила, что звонит ему.

— Все отлично… Я просто… Я хотела бы вас увидеть. Хочу обсудить с вами один вопрос.

— Конечно. Может быть, пообедаем вместе?

— Мне нужно сделать кое-какие покупки. Я думала, что поеду на Кэнэл-Плейс или на Ривевок. Может быть, выпьем чего-нибудь по дороге?

— На Ривевок есть несколько уютных местечек. Я встречу вас у фонтана, на площади, скажем, около одиннадцати. Вас это устраивает?

— Отлично. — сказала она, затем тихо повторила, уже повесив трубку: — Отлично.

Анна не лгала. Ей необходимо купить платье. Она не нашла ничего подходящего ни на Кэнэл-Плейс, ни у Сакса. Все было то слишком коротким, то слишком длинным, то слишком простым, то слишком замысловатым, слишком ярким или слишком бесцветным, слишком шикарным или слишком романтичным. Может быть, она придирчива. Она просто никак не могла сосредоточиться на выборе платья, бродила тут и там, отклоняя помощь продавщиц. Она никак не могла дождаться одиннадцати часов.

На Ривевок Анна появилась раньше назначенного часа. Она прошла в торговый центр через белые металлические ворота, на которых крупными позолоченными буквами сообщалось, что именно в этом здании проходила Международная ярмарка в 1984 году. Пройдя через площадь, выложенную мозаикой кремового и серого цветов, она нашла себе местечко на скамье с видом на Миссисипи. Она любовалась мощными потоками воды бьющего фонтана. Вокруг него столпились туристы, щелкая фотоаппаратами. Белоснежные экскурсионные пароходы дымили трубами в ожидании пассажиров. Дым, правда, шел не из топок, а от дизельных моторов, но это не имело никакого значения. Все это было представлением.

— Вы удобно устроились.

Она повернулась, искоса взглянув на Данта. Бессознательно на губах ее заиграла приветливая улыбка.

— Вам лишь кажется. Я, наверное, растаю от жары.

— Надо было нам договориться и встретиться внутри, — ответил он уныло.

— Не беспокойтесь. Я наслаждалась пейзажем.

— Мое любимое место на Джексон-сквере. Но любоваться видами лучше всего осенью или весной. Пойдемте туда? — Он указал на стеклянные двери, ведущие в торговый центр.

Дант придержал тяжелую стеклянную дверь, жест этот был проявлением заботы, а не простой вежливости или превосходства. Анна поблагодарила его взглядом. Этот мужчина просто излучал заботливость — интересно, только в отношении нее или в отношении любой женщины? Она заставила себя подумать, что ощущение это, возможно, было лишь плодом ее воображения, своего рода грустным воспоминанием.

На Данте были шорты цвета хаки, зеленая рубашка «поло» и туфли на толстой подошве. Ее собственный наряд, юбка и блузка цвета хаки, составляли ансамбль с его одеждой в отличие от предыдущего раза. Это открытие порадовано ее, как если бы они были парой, хотя эта мысль быстро исчезла. Она уже давно не так молода, чтобы подобные вещи что-либо значили.

Зал был полон людей, большая их часть — туристы и молодежь.

— Вы говорите, что часто приходите сюда? — спросила Анна, двигаясь среди потоков людей.

— Время от времени. Здесь несколько очень хороших магазинов. Вы нашли то, что искали?

— Пока нет. — Анна объяснила ему свою проблему.

— А вы не пробовали зайти к Ивонне ла Флер?

— Что это?

— Не что, а кто. Пойдемте.

Они как будто очутились внутри коробки для шляп времен королевы Виктории. По магазину носился аромат фиалок, цветок этот был везде. Вокруг развешаны образцы старинных кружев, искусственные цветы акварельных тонов, белоснежные платья для невест, изящные женские костюмы и платья. Были еще шляпы, одна элегантнее другой, с широкими полями и лентами — тот тип шляпы, который всегда украшает женское лицо и напоминает королевские приемы в дворцовых парках. Не было ни одного повторения, и на каждом изделии красовался ярлык «Ивонна ла Флер».

Анну сразу привлекло платье из бледно-фиолетового батиста, украшенное нежными букетиками сирени, к платью была подобрана соответствующая соломенная шляпка с шелковыми цветами, пущенными по полю. Весь ансамбль не походил ни на что, когда-либо ей встречавшееся. Ничего подобного в ее гардеробе не было. Но ей все это очень понравилось.

— Примерьте, — предложил Дант, — я всегда доверяю первому впечатлению.

Платье смягчило черты ее лица и молодило. Оно прекрасно сидело на ее фигуре, ручная работа была изысканна. Шляпа же придавала дополнительное очарование. Цена была, конечно, высокой, но оправданно высокой. Глядя на себя в зеркало примерочной, она видела, что это платье придаст ей романтичность. Неожиданно она смутилась.

— Выходите скорее, покажитесь нам, — раздался голос Данта, ему вторил голос продавца.

Анна вдруг осознала, что впервые делает покупку в компании мужчины, которому небезразлична ее покупка, интересно, как она выглядит в новом наряде. Эдисона же больше всего беспокоило, как долго ему придется стоять рядом. Он ощущал смятение в магазинах дамской одежды и считал, что самая лучшая одежда — та, которая не привлекает к Анне дополнительного внимания. Если же она спрашивала его мнение, то, как правило, получала довольно грубое замечание в отношении вкуса или фигуры.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26