Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Кот, который... (№4) - Кот, который зверел от красного

ModernLib.Net / Детские остросюжетные / Браун Лилиан Джексон / Кот, который зверел от красного - Чтение (стр. 4)
Автор: Браун Лилиан Джексон
Жанр: Детские остросюжетные
Серия: Кот, который...

 

 


Коко открыл для себя верхний регистр. Одной лапой он наступил на клавишу «3», а другой – на «О».

ШЕСТЬ

В полдень Квиллер поспешил в пресс-клуб и присоединился к Арчи Райкеру, проводившему время за стаканом мартини.

– Извини; что опоздал, – сказал Квиллер, – я должен был повести Коко к ветеринару.

– Что с ним такое?

– На прогулке он съел слишком много травы. Когда мы пришли домой, его вырвало, и я подумал, что он съел что-нибудь ядовитое.

– Все коты едят траву, и их после этого тошнит, – сказал Райкер. – Так они избавляются от шерсти, застрявшей в пищеводе.

– Теперь я это знаю. Мне сказали в лечебнице. Плохо только, что Коко вырвало в мои новые туфли.

– Кошек нужно вычёсывать. Мои дети вычёсывают наших котов каждый день, и у нас не возникает никаких трудностей.

– Жаль, что мне об этом раньше никто не сказал.

Я выложил пятнадцать долларов врачу. – Квиллер закурил трубку, попросил официантку принести кофе.

– Что это за потрясающая новость, о которой ты упомянул по телефону? – спросил Райкер.

Квиллер выпустил дым.

– История повторяется. Джой снова пропала, – сказал он.

– Ты шутишь!

– Какое там.

– Так она опять взялась за свои штучки?

– Не знаю, что и подумать, – признался Квиллер.

Он рассказал, как Джой приходила к нему в комнату, чтобы поделиться своими планами относительно развода. О чеке на семьсот пятьдесят долларов он промолчал.

– Рози хотела позвонить Джой, – сказал Райкер, – и пригласить её поговорить по душам. Она думала, это поможет.

– Теперь уже слишком поздно.

– А что её муж?..

– Он говорит, она и раньше уходила, но всегда возвращалась. Но он не знает того, что знаю я.

– Как он, кстати, выглядит? Рози попросила меня выяснить это. Ты же сам знаешь, какие они, женщины.

– Он выглядит и разговаривает как деревенский простак. Совсем не тот тип, который нравится Джой. Высокий, костлявый. Редкие рыжие волосы и веснушки. Типичная деревенщина. Он, очевидно, думает, что у него богатый, красочный язык, но его клише устарели: такие словечки употреблялись тридцать лет назад. Если хочешь знать моё мнение, он из тех, кто отчаянно хочет быть кем-то, но всегда остается никем.

– Человек, от которого уходит женщина, менее всего думает о своих профессиональных достижениях, должен тебе заметить, старина, – сказал Райкер самодовольно, наслаждаясь своим глубокоумным наблюдением.

– Джой так и сказала. Она сказала, что он не пользуется большим успехом как керамист.

– Как такая блестящая девушка, как Джой, могла связаться с таким никудышным парнем?

– Кто знает? Ей всегда нравились высокие мужчины. Может, он хорош в постели. Может, его веснушки взывают к её материнскому инстинкту.

Райкер заказал ещё мартини, и Квиллер продолжал:

– Теперь, когда ты выпил, я тебе расскажу остальную часть истории. Как раз перед тем, как Джой исчезла, я одолжил ей некоторую сумму денег.

Райкер чуть не подавился оливковой косточкой.

– Ой, нет! Сколько?

– Семьсот пятьдесят.

– Семьсот пятьдесят! Призовые деньги? Квиллер кивнул.

– Вот это да! Ты дал ей наличными?

– Я выписал чек.

– Останови выплату, Квилл.

– Они ей могут быть очень нужны, где бы она ни была. С другой стороны, – сказал он медленно, – она могла убежать с другим мужчиной. Или… что-то могло с ней случиться.

– Случиться? С чего это ты взял?

Райкер знал о прозрениях Квиллера. Они бывали либо абсолютно верны, либо совершенно беспочвенны.

– Прошлой ночью я слышал крик – женский крик. И вскоре после этого из гаража выехала машина. – Квиллер нервно потёр усы.

Райкеру был знаком этот жест. Он означал, что его друг напал на след очередного преступления, маленького или большого, реального или воображаемого. Работа Квиллера в полиции в молодые годы развила у него шестое чувство – нюх на преступления. Чего Райкер не знал – и чему бы никогда не поверил, – так это информации о чрезвычайной чувствительности огромных усов Квиллера. Прозрения обычно вызывали покалывание в верхней губе, и когда это случалось, Джим никогда не ошибался.

– У тебя есть какие-нибудь теории? – спросил Райкер.

Квиллер покачал головой. Он ничего не сказал о числе, которое напечатал Коко, хотя от воспоминания о нём у него дыбом встали волосы.

– Я сказал Дэну, что слышал крик, и он объяснил мне причину. Оказывается, волосы Джой попали в колесо.

– В какое колесо?

– Гончарного круга. Они используют его для изготовления кувшинов. Дэн говорит: она закричала, и он пришёл на помощь. Но я не знаю, верить этому или нет.

– По-моему, у нас нет причин для беспокойства. Она, возможно, направляется сейчас в Чикаго к своей тетке, если старушка ещё жива.

Квиллер не оставлял своего:

– За ужином Джой нападала на всех. Что-то с ней было не то.

– Кто ещё живёт в этом странном заведении?

Роберт Маус, юрист, он же владелец дома. Он не может ничего сказать ни по какому поводу, даже по поводу погоды, не взвесив предварительно все «за» и «против», не выяснив законности сказанного и налоговых преимуществ. Джентльмен с большим чувством собственного достоинства. Но вот как интересно развиваются события: сегодня утром он ходит с подбитым глазом… Потом есть ещё Макс Сорэл, владелец ресторана «Телячьи нежности». Он смотрит на женщин с интересом, и как раз его машина выехала из гаража вскоре после того, как я услышал крик.

– А ты уверен, что он был в машине? – спросил Райкер. – За рулем могла быть и Джой.

– Если там была Джой, то после она подтолкнула автомобиль сзади и отправила его обратно: сегодня утром машина снова стояла в гараже. Дэн предположил, что она уехала на автобусе. Если это так, она выбрала отличное время – шёл сильный дождь.

– Кто ещё живёт в доме?

– Три женщины и мальчик-слуга, излишне любопытный, но симпатичный. – Квиллер опёрся локтем о стол и пригладил усы. Он припомнил, как Джой говорила ему о «невинном» шантаже, и решил не упоминать о нём.

– У тебя слишком разгулялась фантазия, Квилл. С Джой ничего не случилось, вот увидишь.

– Если бы я был так уверен в этом.

– Ну, мне надо перекусить и идти в редакцию. Ко мне в два часа пожалует некий господин со своими юмористическими сценками. – Он подозвал официантку: – Бобовый суп, пожалуйста, фрикадельки с вермишелью, салат с рокфором и принесите, пожалуйста, ещё масла.

– А вам что? – спросила она Квиллера. – Снова творог?

– Я ужасно проголодался, и пустой пищей, как творог, не отделаешься.

– Хотите чизбургер с поджаркой? Макароны с сыром? Ветчину с горошком?

– Нет, я возьму варёное яйцо, – решил он. – И весь сельдерей, который остался на кухне. На пережевывание уйдёт больше калорий, чем я от него получу.

– Где ты сегодня ужинаешь? – спросил Райкер.

– Я пригласил Мауса поужинать со мной в «Толедских тостах», и это будет для меня большим испытанием. Я слышал, там отменная кухня – лучшая в городе.

– Это ресторан, где каждые пять минут подают новые салфетки. Мы праздновали там с Рози годовщину свадьбы, и официанты вывели меня из себя. После того как они принесли семнадцатую чистую пепельницу, я начал стряхивать пепел под стол.

Во второй половине дня Квиллер пошёл в библиотеку за книгой о французской кухне. Он прихватил и книгу по керамике, сам не зная зачем. В винном отделе он купил бутылку шерри и красного вина, на случай если кто-нибудь заявится к нему в гости. В магазине для домашних животных обзавёлся щеткой и, наконец, зашёл в супермаркет за едой для котов. Ведомый неудовлетворенным аппетитом и недостатком денег, он не проявил в этот раз особенной щедрости.

«Кошки безобразно разбалованы, – сказал он себе. – Омары, красная рыба, мясо цыпленка! Другие коты едят кошачью пищу, пора и моим жить как все».

Он купил баночку «Кошачьей радости», «Паштет для киски» и огромную коробку рыбного сухого корма.

Когда Квиллер пришёл домой, Коко и Юм-Юм высились на подоконнике, подобные двум статуям. Вместо того чтобы приветствовать его радостными криками, они сидели совершенно неподвижно и смотрели сквозь хозяина, как будто его и не было.

– Кушать подано! – объявил он, выложив на тарелку порцию «Паштета для киски» – так, центов на десять, – и поставил миску на пол.

Коты и усами не повели.

– Попробуйте! На этикетке написано, что это вкусно!

Они словно оглохли. Даже ухом не шевельнули. Квиллер взял Коко и поместил его перед тарелкой с паштетом. Коко стоял, расставив лапы, с ужасом глядя на ярко-розовые, весьма недурно выглядевшие кусочки на тарелке. Потом его передёрнуло, и он пошёл на прежнее место.

Вечером Квиллер рассказал об этом Роберту Маусу.

– Я уверен, что они прочитали этикетку с ценой, – сказал он. – Но, я думаю, они начнут есть, когда изрядно проголодаются.

Маус помедлил несколько секунд.

– Беарнский соус, возможно, сделает еду вкуснее, – предположил он, – или мелко натёртый сыр.

Они встретились в холле здания, откуда в неведомые глубины уходил эскалатор, доставивший их в подвал. Подземный ресторан состоял из нескольких пещероподобных комнат – длинных, узких, со сводами из мрачного кирпича. До того как в городе была введена в пользование новая система канализации, здесь проходил очистной канал.

Адвоката с почтением приветствовали, и обоих гостей провели к столу, накрытому белейшей скатертью. Семь стаканов для вина и четырнадцать серебряных ложек и вилок сверкали возле каждого места. Два официанта положили на колени гостям салфетки, источавшие лёгкий аромат апельсина. Старший официант принёс меню в тиснённой золотом флорентийской коже, а два мальчика наполнили водой бокалы.

Повелительным жестом Роберт Маус приказал унести воду.

– Мы пьём только воду из бутылок, – сказал он. – И хотели бы поговорить с кельнером, заведующим вином.

Кельнер прибыл, его украшали цепи и ключи, и он принял подобающий случаю важный вид. Маус выбрал шампанское. Потом они с Квиллером углубились в чтение меню, которое было чуть меньше воскресного выпуска «Прибоя». Чего там только не было: от крепких напитков до poulet marengo[2] и от авокадо с рыбным филе под острым соусом до соте из кабачков с голландским сыром.

– Должен заметить по ходу дела, – сказал адвокат с грустью, – что покойная миссис Маус, обедая здесь, неизменно заказывала отбивное филе.

Квиллер не знал, что Маус вдовец.

– Разве ваша жена не разделяла вашей страсти к элитной кухне?

Подумав и вздохнув, Маус ответил:

– По совести сказать, нет. Она однажды использовала мою сковороду для омлета, мне тяжело это произнести, для приготовления ливера и огурцов.

Квиллер выразил понимание и сочувствие.

– Я предлагаю начать, с вашего позволения, мистер Квиллер, с французского супа с пальчиками – так это называли у нас в семье. Миссис Маус была педикюршей и, к несчастью, имела привычку обсуждать особенности своей работы во время еды.

Подали луковый суп, посыпанный тёртым сыром. Квиллер мужественно ограничился только тремя ложками.

– Как вы стали обладателем гончарной мастерской? – поинтересовался он.

Маус тщательно обдумал ответ.

– Я владею ею по праву наследования, – начал он издалека. – Моя жена получила здание в наследство от дяди, Хью Пеннимана, покровителя искусств и, в частности, коллекционера керамики. Именно он превратил здание в Центр искусств, просуществовавший главным образом на средства основателя вплоть до кончины последнего. Затем, согласно завещанию, здание перешло в собственность двух его сыновей, которые, однако, сочтя расходы на его содержание чересчур для себя обременительными, на вполне законных основаниях отказались от права наследования в пользу моей вполне законной же супруги, после смерти которой владельцем здания и стал я.

– Очевидно, в завещании…

– Да, старик завещал, чтобы здание продолжало служить изящным искусствам, – условие, означавшее для его будущего хозяина финансовый крах, по мнению кузины моей жены. И она была в чём-то права: У художников нет ни гроша за душой. Таким образом, я решил сдавать комнаты знатокам хорошей кухни (искусство готовить пищу в глазах гурманов тоже искусство). И ещё я решил возобновить работу в гончарной мастерской, которая, по моим расчетам, должна оправдать себя в финансовом плане, в плане налогов так сказать.

Это перечисление было прервано прибытием угрей в зелёном соусе.

– У вас здесь, говорят, кого-то утопили, и это скандальное происшествие имеет какое-то отношение к мастерской, – заметил Квиллер. – Когда это случилось?

Адвокат тяжко и с раздражением вздохнул:

– Этот несчастный случай, смею вас уверить, очень старая история. И всё-таки время от времени ваша газета – которой я мало восхищаюсь, простите за прямоту, – ваша газета раскапывает какой-нибудь эпизод этой печальной истории и печатает его под отталкивающим заголовком, очевидно в угоду читателям самого низкого морального уровня. Надеюсь, теперь, когда владельцем Центра искусств стал я, публикации подобного рода прекратятся. Если вы повлияете в этом отношении, я буду вам очень благодарен.

– Между прочим, – сказал Квиллер, – по-моему, не стоит запирать двери между мастерской и другими комнатами. Пожарный контроль не одобрит этого.

– Запасной выход, насколько я знаю, никогда не закрывается.

– Сегодня утром он был закрыт изнутри.

Маус не ответил, занятый пережёвыванием угря.

– Как вы полагаете, Грэм считается хорошим керамистом?

– Он прекрасный работник, замечательно разбирается в материалах и оборудовании. Но что касается, скажем, творческого начала, то здесь уместней, пожалуй, говорить не о мистере, а о миссис Грэм.

– Вы, должно быть, не слышали новость, – сказал Квиллер, – миссис Грэм покинула своего мужа. Возможно, она спрашивала вашего совета по поводу развода? Но так или иначе, прошлой ночью она исчезла

Маус продолжал задумчиво жевать, потом сказал:

– К несчастью, это так, если не сказать больше.

Квиллер следил за лицом адвоката: оно не изменилось, только глаза выдавали волнение. Глаз, под которым был синяк, уже стал лиловым.

Зелёный соус оказался отменным.

– Петрушка была добавлена, пожалуй, слегка рановато, – задумчиво произнес Маус, – я это могу сказать точно. Хотя относительно зелени существует множество самых различных мнений. На последней встрече Ассоциации почётных гастрономов, которая состоялась вчера, как раз обсуждался вопрос об укропе. И должен вам сказать, дебаты были бурные.

– Так это там вас так отделали? – полюбопытствовал Квиллер.

Маус аккуратно дотронулся до своего левого глаза:

– В пылу обсуждения, к моему сожалению, один из наших членов, очень порывистый человек, в неподходящий момент двинул кулаком в мою сторону.

Подали главное блюдо и белое вино; семь человек в волнении бегали, хлопоча вокруг стола. Маус попробовал вино и послал его обратно, пожаловался на курящих за соседним столом и обнаружил, что в соусе слишком много эстрагона.

Квиллер пожирал голодными глазами блюдо с телятиной и грибами, плавающими в деликатесном соусе. Однако он был намерен строго придерживаться своего диетического режима; три кусочка и ничего сверх того.

После первого он обратился к Маусу:

– Как вы думаете, Макс Сорэл будет подходящей фигурой для моей статьи?

Адвокат покивал головой в знак согласия:

– Его ресторан испытывает, скажем так, некоторые трудности в настоящее время, и положительные отклики, конечно, не вызовут одобрения у ряда недоброжелателей. Впрочем, лучше бы вам поговорить об этом с самим мистером Сорэлом.

– А Шарлот Руп?

Маус отложил вилку и нож, которые он использовал на европейский лад.

– Вот где таятся сокровища! Не обманитесь внешностью старой девы. Мисс Руп – женщина, сделавшая превосходную карьеру, прекрасная исполнительница, обладающая способностью к самоорганизации. Если у неё и есть кое-какие дефекты в характере, наша обязанность – не замечать их.

Квиллер проглотил предпоследний кусок.

– Розмари Уайтинг очень мила.

– Она из Канады, – сказал Маус. Его лицо выражало блаженство: он пробовал телятину, примирившись в конце концов с избытком эстрагона.

– Какое у неё любимое блюдо?

– Миссис Уайтинг, должен заметить с сожалением, предпочитает банальную пищу. Вы, должно быть, слышали её восхваления соевым бобам и семенам подсолнуха.

– А Хикси Райе, я так понял, пишет о еде. Маус патетически поднял руки – жест выражал покорность судьбе.

– Молодая леди пишет – ибо это диктуют печальные обстоятельства её служебных обязанностей – меню для ужасных третьеразрядных ресторанов. «Сегодня у нас особое блюдо – превосходное рагу из лучших частей молочного ягнёнка, со сладкой морковью только с грядки, отборным картофелем из Мичигана и горохом размером с жемчужину, всё это в превосходном соусе с ароматом Дальнего Востока». Это сочинение в стиле барокко означает, как вы догадываетесь, «остатки вчерашней еды в соусе из консервов, с достаточным количеством кэрри, чтобы заглушить прогорклость». Квиллер сделал третью попытку:

– И Уильям тоже по-своему интересен.

– К сожалению, он слишком много болтает и не может похвастаться особыми дарованиями, но он близок нам по духу и хорошо играет в бридж.

Официанты во главе с метрдотелем с тревогой смотрели, как медленно Квиллер управляется с едой. Среди них произошло некоторое движение, когда из кухня появился шеф-повар.

Он подошёл прямо к Квиллеру и спросил;

– Вам не нравится моя еда?

– Настоящий гурман никогда не наедается до отвала, – спокойно ответил журналист. – Еда превосходна, смею вас заверить. Я бы хотел взять остаток телятины домой для котов.

– Коты! Санта Мария! Значит, я готовил это для котов! – Шеф-повар выбросил в отчаянии руки вперед и ретировался в кухню.

После блюда из тушеного фенхеля с миндалем и салата из семян настурции, пюре из каштанов в бисквитных корзиночках и чашечки кофе Квиллер достал из кармана трубку, а вслед за нею бирюзового жучка, которого Коко нашёл на берегу.

– Вы видели это когда-нибудь?

Маус кивнул:

– Мистер Грэм был так добр, что подарил каждому из нас по скарабею как талисман, приносящий удачу. Я, к несчастью, потерял своего, что является плохим знаком, как вы можете себе представить.

Квиллер заплатил по счёту, радуясь, что «Прибой» оплачивает съеденное и выпитое. На эти деньги он мог бы прожить неделю. И поторопился вернуться домой. Он не делал никаких записей непосредственно за трапезой, когда Маус пространно излагал своё кулинарное кредо, но теперь спешил зафиксировать на бумаге множество пикантных гастрономических подробностей, которые от него услышал. Как только официант принёс остатки телятины для котов, завернутые в льняную салфетку, они поднялись и ушли: Маус – излучая удовольствие, Квиллер – с лёгким чувством голода и досадой на себя самого.

Когда они вернулись в «Мышеловку», адвокат отправился на кухню, а Квиллер поднялся по главной лестнице, но на площадке почему-то повернул не направо, а налево. Какой-то внезапный импульс направил его к комнате Хикси.

Он только-только собрался постучать, когда из-за двери послышался мужской голос, и Квиллер заколебался. Через толстые дубовые доски он слышал только гудение голоса, не различая слов, но по интонации понял, что человек что-то доказывал и спорил. Сначала голоса были безличны, как в телевизионной драме, но потом Квиллер узнал второй голос.

Хикси говорила:

– Нет! Это окончательно!.. Большое спасибо, но нет, спасибо! – Она понизила голос, отвечая на вопрос. – Конечно, но вы не должны были приходить сюда. Мы договорились, что вы никогда больше сюда не придёте… Хорошо, один бокал, и вы уйдёте.

Квиллер постучал.

На несколько минут воцарилась тишина, потом послышалось цоканье каблуков, приближающееся к двери.

– Кто там? – Хикси осторожно открыла дверь. – А это вы! – сказала она с нервной улыбкой. – Я говорила по телефону. Извините, что заставила вас ждать. – Она не пригласила его войти.

– Я бы хотел узнать, пойдёте ли вы на дегустацию сыра завтра во второй половине дня. Это обед, устраиваемый для прессы.

– Да, с удовольствием. Где мы встречаемся? – В холле отеля «Силтон», вы не против?

– Прекрасно. Вы знаете меня, я люблю поесть.

– Там будет и спиртное, конечно.

– Выпить я тоже люблю. – Она заморгала длинными накладными ресницами.

Квиллер попытался заглянуть ей через плечо, но дверь была открыта не полностью, а комната погружена в полумрак. Он увидел только лёгкое движение – птица, порхающая по клетке.

– До завтра, – сказал он.

Квиллер предпочитал назначать свидания женщинам с фигурой поизящнее и одевающимся с большим вкусом, но ему надо было получить ответы на ряд вопросов, а Хикси, несомненно, любит поболтать. Направляясь к себе по галерее, он решил держать ухо востро. Интересно, кто после «всего одного бокала» выйдет тайком из комнаты Хикси и куда он направится? «И почему это мне вздумалось подслушивать?» – спросил он себя. Но едва он открыл дверь в номер шесть и ступил в комнату, как тотчас забыл своё любопытство. Комната была в полнейшем хаосе.

Все картинки над книжным шкафом были ободраны, несколько книжек валялись на полу в открытом виде и с порванными страницами. Корзина для бумаги оказалась перевёрнутой, и всё, что в ней находилось прежде, разбросано по полу. Подушки тоже лежали на полу, с письменного стола всё, за исключением пишущей машинки, было сметено вчистую. Взлом? Разбой? Квиллер быстро огляделся, прежде чем пройти в комнату. Он наступил на какой-то маленький предмет, который хрустнул и вылетел из-под ноги. Он быстро отступил. Хрусть! На полу были разбросаны десятки маленьких коричневых шариков, медвежьей шкуры не было видно… Нет, вот она, под столом.

– Вы дьяволы! – взревел Квиллер. Эти шарики были рыбным сухим кормом! Открытая коробка лежала на полу в кухне, пустая, около неё стояла нетронутая миска с «Паштетом для киски», который высох и покрылся омерзительного вида коркой. Всё ясно. Разгром учинили, в знак протеста, два воинственных кота.

Виновники спали на кровати: Юм-Юм – свернувшись в плотный шар, а Коко – растянувшись во всю длину, в позе полного изнеможения. Однако, когда Квиллер развернул льняную салфетку, носы повернулись, уши насторожились, и два бандита направились на кухню, дабы там жалостливым дуэтом из баритона и сопрано испросить подаяние в виде тушёной телятины под соусом с эстрагоном.

– Только полный простак дал бы вам есть после того, что вы учинили здесь, – сказал им Квиллер.

Подняв картинки, собрав сухой корм изо всех четырёх углов комнаты, он переобулся, зажёг трубку и сел за пишущую машинку, чтобы записать свои впечатления от «Толедских тостов» и взгляды на еду заслуженного гастронома. Что-то предчувствуя, он взглянул на лист бумаги, который, по обыкновению, оставлял в пишущей машинке. Он увидел три аккуратно напечатанные буквы. Надев очки, он наклонился ближе. На этот раз Коко поработал, не переключая регистр. И напечатано было слово «бой».

Изумленный, Квиллер посмотрел на кота, который в это время усердно лизал лапу.

– Коко, – сказал он, – это уже слишком.

СЕМЬ

Квиллер намеревался завести будильник в среду вечером, но забыл. И в четверг утром он проснулся от странных звуков. Коко и Юм-Юм сидели на подоконнике и, казалось, скрежетали зубами, следя за голубями, которые преспокойно разгуливали по карнизу, отделённые от кошек всего лишь оконным стеклом. Квиллер проснулся с ощущением какой-то потери. Означало ли это, что бегство Джой было к добру? Или это было просто совпадением, что Коко напечатал «30», старый газетный символ, означающий «конец материала».

Внезапно он вспомнил последнее послание в машинке. Что оно означало, если означало что-то?

– Б-О-Й, – произнёс он вслух и выскочил из кровати с созревшим вопросом в голове.

Он хотел задать его Роберту Маусу за завтраком, но тот уже ушёл. Он спросил миссис Мэрон – она не могла ему помочь. Он поинтересовался у Хикси, когда она зашла, чтобы съесть ветчину с яйцами и поджарку с гренками, посыпанными корицей. Но она не имела об этом ни малейшего понятия. Дэн Грэм не появился на завтрак, и когда Квиллер позвонил ему позже, телефон не ответил. Наконец он зашел к Роберту Маусу в офис.

– Мне жаль… Я не помню, – сказал адвокат. – Мне нужно посмотреть копию контракта.

Квиллер пробормотал в оправдание, что пишет статью и ему срочно нужна информация.

– Нет, – сказал Маус, прочитав досье. – Я не вижу никаких признаков второго имени или инициалов.

Квиллер позвонил Арчи Райкеру на работу и рассказал ему о трёхбуквенном слове в пишущей машинке.

– Я был уверен – сказал Квиллер, – что Дэн Грэм является как раз тем типом, который должен иметь второе имя наподобие Карла, Александра или даже Наполеона. Ну что-нибудь претенциозно-милитаристское, связанное с «боями» и победами. Коко пытался что-то сказать мне. В прошлом он находил ключевые слова, которые были не менее фантастичны.

– Я рад, что он учится печатать, – через шесть месяцев он сможет приступить к работе над твоей новой колонкой. Как ты поужинал вчера вечером?

– Прекрасно. Но я не многое узнал. Маус рассказал мне неправдоподобную историю о том, как получил синяк под глазом.

– Ты появишься сегодня в редакции?

– Нет, хочу остаться дома и напечатать статью о «Толедских тостах». Это заведение для гурманов полно абсурда, и выбрать правильный тон – очень тяжело, а иначе это будет что-то между грубой лестью и лошадиным ржанием.

– Смотри не оскорби кого-нибудь из владельцев ресторана, – предупредил его Арчи, – или мне придется взять управление рекламным отделом на себя. Какие-нибудь новости от Джой?

– Нет, ничего.

У Квиллера была ещё одна причина остаться дома – быть у телефона, в случае если Джой позвонит. Он знал, что ожидать сообщений по почте ещё рано. Она сбежала всего двадцать четыре часа назад. И всё-таки он спустился в холл, когда в одиннадцать часов принесли почту. Напрасно. Впрочем, решил он, если Джой и напишет ему, то наверняка отправит письмо по адресу редакции. Она достаточно сообразительна для этого. Письмо, написанное её почерком, сразу узнают в «Мышеловке». Одно его беспокоило: справится ли почта с её почерком, слишком уж он своеобразен.

Он провёл час за пишущей машинкой, пытаясь создать хотя бы приблизительный отчёт о «Толедских тостах». Он несколько раз начинал, но вскоре бросил эту тему и переключился на образ Роберта Мауса, с его гордостью (острые ножи и очень много масла) и множеством предрассудков. Маус ненавидел чай в баночках, герметичные кастрюли, консервированные фруктовые коктейли, майонез в бутылках, растворимый кофе, капустный салат, яйца, сваренные в мешочек, стандартные обеды из Новой Англии и всё остальное, что напоминало шведский стол, салатный бар или буфет, в котором можно купить все виды готовых блюд.

Раз или два чей-то поющий, живой, явно не в записи, голос прерывал течение мыслей Квиллера. Живое пение – это была такая редкость в «Мышеловке»! Кто-то пел шотландскую народную песню, взволновавшую Квиллера.

Квиллер стучал по клавишам, воспроизводя слова Мауса, выражавшие его ужас от запеченной в фольге картошки, когда кто-то постучал в дверь. Там стояла его соседка – пожилая дама, белая как лунь, с густо покрытым пудрой лицом и большим количеством украшений. В руке она держала кроссворд.

– Простите за вторжение, – сказала мисс Руп, перебирая три ряда бус, – этот кроссворд поставил меня в тупик. Я думаю, вы знаете это слово. Вид орхидеи из одиннадцати букв. Начинается с «к» и заканчивается на «м».

– Киприпедиум, – выпалил Квиллер, а затем произнёс слово по буквам.

Мисс Рун вздохнула, и восхищение появилось в её маленьких голубых, обрамленных морщинками глазах.

– Вы изумительны, мистер Квиллер!

Он принял комплимент, утаив, что сам узнал это слово лишь несколько месяцев назад, когда играл в словесную игру с Коко.

– Не зайдёте ли? – пригласил он.

Она хотела было уйти:

– Вы, вероятно, очень заняты вашей превосходной статьей, – но её глаза выдавали нетерпение.

– Мне как раз пора отдохнуть. Заходите, пожалуйста.

– Вы уверены, что я не помешаю?

Прежде чем войти, она со слегка виноватым видом поглядела в обе стороны коридора.

Квиллер закрыл за ней дверь. Она слегка удивилась, и пришлось объяснить ей, что кошки могут выбежать в холл. Коко и Юм-Юм лежали на голубой подушке на обеденном столе. Мисс Руп посмотрела на них и заметно сникла.

Коко растянулся во всю длину, а Юм-Юм играла его хвостом. Пушистая шерсть сверкала в потоках света, льющегося из окна.

Безжалостное солнце освещало и два ряда морщинок на лбу мисс Руп, неодобрительно поднявшей брови.

Коко уловил её осуждающий взгляд и прекратил играть. Он перевернулся, поднял заднюю лапу и принялся лизать себя у основания хвоста. Она быстро отвернулась.

– Присядьте, пожалуйста. – Квиллер предложил ей одно из обеденных кресел, решив, что она любит сидеть выпрямившись. Он предложил ей растворимого кофе, но она поспешно, словно он предлагал что-то неприличное, отклонила предложение.

Потом он спросил с невинным видом:

– Что-нибудь покрепче?

– Мистер Квиллер, я скажу вам прямо, что не одобряю употребления спиртного.

– Я тоже не пью, – признался он добродушно, не объяснив, однако, почему.

И снова она посмотрела на него с такой нежностью, что сама смутилась, и стала говорить, следя за своей речью, – слишком много, слишком громко и слишком быстро.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10