Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Зависть

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Браун Сандра / Зависть - Чтение (стр. 31)
Автор: Браун Сандра
Жанр: Современные любовные романы

 

 


– Как… как она?

– А ты думаешь – как?

Паркер пропустил этот язвительный ответ мимо ушей. Он сам был виноват, задав глупый вопрос.

– Я думаю, она чувствует себя так, словно ее пропустили через мясорубку, – сказал он.

– Тебе виднее, – буркнул Майкл. – Ведь ты тоже приложил к этому руку.

Этого Паркер уже не мог вынести и, резко рванув колеса кресла, повернулся к Майклу лицом:

– Ты хочешь сказать, я плохо обошелся с Марис?

– Ты и сам прекрасно это знаешь, Паркер.

– Ну и что ты теперь сделаешь? Поставишь меня вместе с креслом в угол? Лишишь меня сладкого? Запретишь смотреть телевизор? Что?!

– Вообще-то я думал, что это тебя следовало пропустить через мясорубку.

В глубине души Паркер был согласен с этим утверждением, но одно дело думать, и совсем другое – слышать упреки из чужих уст.

– Я должен был переспать с Марис, – заявил он, обиженно нахохлившись. – Это была важная часть моего замысла. Впрочем, ты должен был догадаться…

– Не беспокойся – я догадался, но это вовсе не значит, будто мне это нравится.

– От тебя этого и не требуется, – отрезал Паркер.

– А как насчет тебя? – осведомился Майкл.

– Что – «насчет меня»? – удивился Паркер.

– Тебе это нравится?

Паркер уже готов был ответить резкостью, но неожиданно смешался под взглядом Майкла и промолчал. Опустив голову, он пробормотал себе под нос:

– Это к делу не относится.

– А вот я так не думаю. Больше того, я уверен – от этого зависит, что ты предпримешь дальше. Паркер повернулся к клавиатуре.

– Извини, – сухо сказал он. – Я пытаюсь работать, а ты мне мешаешь.

– Прекрасно! Можешь сколько угодно поворачиваться ко мне спиной, можешь хоть до скончания века пялиться на пустой экран и говорить, что ты пишешь, но мы оба знаем: тебе сейчас не до работы!

Паркер, не на шутку разозлившись, снова повернулся к Майклу.

– У меня сложилось впечатление, что ты пришел к какому-то заключению и теперь тебе не терпится высказаться, – прошипел он. – Ну, давай выкладывай! Ведь я же знаю – ты не оставишь меня в покое, пока не выложишь, что у тебя на уме!

– Я не собираюсь ссориться с тобой, – невозмутимо ответил Майкл. – В одном ты прав: я действительно собираюсь сказать тебе кое-что.

Паркер страдальчески поднял глаза к потолку, но Майкл продолжал как ни в чем не бывало:

– Тебе удалось воскресить себя, когда твоя жизнь была фактически закончена – твое бренное тело погибало. Да, я тебе помогал – делал тебе уколы, ставил капельницы и не давал перегрызть себе вены, но я бы ничего не смог, если бы ты сам не захотел вернуться к жизни. Ты проявил стальную решимость и несокрушимую волю, ты преодолел множество препятствий, которые многим, находящимся в том же положении, оказывались не по плечу. И ты выиграл, хотя все шансы были против тебя. И ты не только ожил, но и добился успеха, который не снился большинству здоровых людей, не имевших твоих проблем.

– Я с радостью отдал бы этот успех за здоровые ноги, – вставил Паркер, но Майкл снова не обратил на его слова внимания.

– Да, физически ты исцелился, но душа твоя продолжала болеть, и это неудивительно, ибо ее муки были невыносимее. Нанесенные ей раны были слишком глубоки, чтобы исчезнуть, зарубцеваться даже годы спустя. Титановые штифты и скобки скрепили твои раздробленные кости, и затянулись раны, но душа твоя продолжала кровоточить так, как если бы все, что с тобой случилось, случилось вчера. Вот почему ты, как дикий зверь, рычишь и бросаешься на каждого, кто приближается к тебе с намерением помочь.

– Именно это я и пытался объяснить тебе на протяжении последних лет, – перебил Паркер. – Ничто не в силах мне помочь, Майкл! Я безнадежен…

– Ты не безнадежен, ты просто дурак и трус! – сердито заорал Майкл. – Ты цепляешься за прошлое, а в будущее заглянуть боишься!

– Прекрасная фраза, Майкл. Я непременно должен ее записать. Как ты сказал?.. Я цепляюсь…

– Что это? Никак сарказм? Похоже, в тебе проснулось самолюбие. Что ж, по крайней мере мне удалось завладеть твоим вниманием. – Морщинистое лицо Майкла сделалось жестче и серьезнее. – Слушай, Паркер, откажись от своего плана! Предоставь Ноя Рида богу – или дьяволу. Пусть они между собой решат, кто будет ему судьей и какое наказание ему следует назначить. Не лезь в это! Лучше пойди к Марис и открой перед нею свое сердце. Поговори с ней по душам, объясни все. Начни с самого начала и не останавливайся, пока не доберешься до конца. Пусть она знает, какую роль сыграл в твоей жизни Ной, какие ошибки допустил ты сам. Может быть, Марис простит тебя, может быть – нет, но и в том и в другом случае ты избавишься от того, что тебя гнетет. Впервые за четырнадцать лет у тебя появился шанс освободиться от всего, что произошло в Ки-Уэсте. Воспользуйся им, и ты еще раз спасешь себя, спасешь раз и навсегда. А это единственное, что имеет значение, разве не так?

Сердце Паркера колотилось как бешеное, но лицо оставалось спокойным и бесстрастным.

– Прекрасная проповедь, Майкл! Нет, в самом деле, у тебя вышло ужасно трогательно, но я все же намерен придерживаться первоначального плана.

– И отказаться от возможности быть счастливым с женщиной, которую любишь?!

– Люблю? – Паркер насмешливо надул щеки. – Кто это сказал?

– Ты сам.

– Интересно, когда? Я что-то не…

– Каждый раз, когда ты глядишь на нее, это становится настолько очевидно, что никаких слов не нужно.

– Слушай, Майкл, ты что, начитался дешевых любовных романчиков? Я знаю – ты говоришь, что терпеть не можешь этой макулатуры, но, может быть, у тебя под подушкой все-таки лежит какой-нибудь слюнявый роман, а? Имей в виду, от таких книг повышается кровяное давление.

– О'кей, можешь смеяться, сколько тебе угодно; можешь даже отрицать, что влюблен в нее. Это ничего не изменит. Я отлично вижу: Марис подействовала на тебя сильнее, чем наркотики, которые ты когда-то принимал. С тех пор как она появилась на острове, ты никак не можешь прийти в себя. Ты…

– Марис – жена Ноя! – почти выкрикнул Паркер, теряя самообладание. – Она его «дорогая, любимая, единственная», и только это может иметь значение. Только это и имеет значение, черт тебя побери! – добавил он, яростно рубя ладонью воздух. – Все остальное – чушь, ерунда! Мои чувства, ее чувства – все это пустяки по сравнению с тем, что она жена Ноя, а я с ней спал! Я трахнул ее несколькими разными способами, я имел ее во все дыры, а потом вышвырнул вон. Пусть теперь бежит к Ною жаловаться; насколько я его знаю, он не уступит другому даже старой зубной щетки – не то что жены, даже если она ему давно не нужна!

Паркер стукнул кулаком по столу, и в глазах у него заблестели слезы ярости, которая охватывала его каждый раз, когда он вспоминал о Ное и о его предательстве, но сейчас впервые к ней примешивались жгучий стыд и сознание собственной вины.

Глядя на него, Майкл еще больше помрачнел. На его лице ясно читалось разочарование и… жалость.

– Возможно, ты прав, – сказал он. – Может быть, ты действительно безнадежно болен… В любом случае твоя жестокость по отношению к Марис омерзительна. Она же не виновата, что тебя интересует только собственная месть, а все остальное…

– Наконец-то ты начинаешь меня понимать… – перебил Паркер и усмехнулся.

– И что будет дальше?

– Поскольку Марис швырнула рукопись мне в лицо, я сомневаюсь, что она покажет ее Ною. Придется мне самому послать ему «Зависть» – заказной бандеролью с уведомлением о вручении и сопроводительным письмом, в котором будет сказано, что рукопись отправлена во все крупные издательства Нью-Йорка одновременно. Если и это не заставит его почесаться, тогда, вероятно, придется добавить небольшой постскриптум с описанием того, как ловко его жена умеет надувать мужчин через пипиську.

Майкл покачал головой, не скрывая своего осуждения.

– Ну а дальше, Паркер? Что будет дальше?

– Дальше, как и положено по законам жанра, наступит развязка.

Некоторое время Майкл пристально смотрел на Паркера, потом вздохнул и, отступив в коридор, поднял стоявшие там чемоданы.

– Ты куда-нибудь собираешься?

– Да. Я уезжаю.

– И куда, если не секрет?

– Куда-нибудь подальше отсюда. Не хочу участвовать в этой… в этом спектакле.

Эти слова потрясли Паркера. Майкл уезжает? Бросает его одного? Нет, невозможно!

– Но… Ты не можешь! Не забывай – ты помог мне заманить ее сюда! Ты помогал мне, а теперь…

– А теперь я об этом горько жалею. Как бы там ни было, я тебе больше не помощник.

– Ну и отлично. Давай проваливай! Скатертью дорожка!..

Казалось, Майкл все еще медлил.

– Ты справишься один?

– Теперь это не твоя проблема, так что можешь убираться. – И, развернув кресло, Паркер снова уставился на пустой экран компьютера. Вскоре он услышал, как хлопнула входная дверь.

Паркер остался один.

31

Впоследствии Марис с большим трудом могла вспомнить подробности своего возвращения в Нью-Йорк. Она куда-то шла, предъявляла билеты, сдавала вещи в багаж, но все это она делала совершенно автоматически, как во сне. Вот только подсознательной уверенности, что стоит ей захотеть, и она проснется, Марис не ощущала. Смерть отца и необъяснимое поведение Паркера были двойным ударом, и мозг, стараясь защититься от эмоциональных перегрузок, словно выключил сознание, оставив только автоматические реакции.

Марис не знала, что Майкл, проводивший ее до самого аэропорта и посадивший на самолет, сумел предупредить стюардесс, поэтому во время полета к ней обращались особенно внимательно и предупредительно. Впрочем, ей нужно было только одно – чтобы ее оставили в покое, и старшая стюардесса усадила ее у окна на свободный ряд кресел.

В нью-йоркском аэропорту «Ла Гуардия» Марис встречал Ной. Видеть его ей было тяжело, но вместе с тем она была рада, что он избавил ее от обычной в таких случаях суеты. Ной проводил Марис к нанятой им машине с шофером, а сам отправился получать ее сумки.

Когда за окнами лимузина замелькали улицы Манхэттена, Ной сообщил Марис некоторые подробности, о которых не хотел говорить по телефону. Тело Дэниэла все еще находилось в Массачусетсе: в таких случаях было необходимо вскрытие. Врачи подозревали, что Дэниэл не просто оступился; причиной падения мог стать микроинфаркт, разрыв сосуда, эмболия легочной артерии или внезапная остановка сердца.

– Но я лично уверен, что Дэниэл просто потерял равновесие, – сказал Ной. – Мы всегда этого боялись, и вот – это случилось…

Трость Дэниэла прибывший на место происшествия шериф нашел в его спальне. Судя по положению тела, Дэниэл не спускался по ступенькам, а поднимался. Сделать это не опираясь на трость ему всегда было нелегко; неудивительно, что в темноте он оступился и упал.

– Кроме того, он был слегка навеселе, – неохотно добавил Ной. – Наверное, это я виноват, что не уследил за ним…

После вскрытия, сказал Ной, тело Дэниэла перевезут в Нью-Йорк. Кое-какие приготовления к похоронам он уже сделал, но Марис должна была их одобрить. Например, он знал, что Марис захочет сама выбрать гроб, поэтому до ее возвращения даже не стал его заказывать.

Слушая его, Марис заметила только, как быстро он всем распорядился.

– Я хотел только избавить тебя от лишних переживаний, насколько это возможно, – ответил он.

Ной был очень заботлив, внимателен, услужлив до подобострастности.

Но Марис было трудно выносить его присутствие.

Поэтому она велела шоферу везти ее в городской особняк Дэниэла. Оттуда Марис позвонила одной из своих подруг и, снабдив подробным списком своих вещей, отправила ее на свою квартиру. Самой ей не хотелось без особой необходимости даже появляться там, где она когда-то жила с Ноем.

В особняке Марис обосновалась в своей старой спальне на третьем этаже. На протяжении последующих трех дней они с Максиной принимали друзей и знакомых, приходивших выразить им свои соболезнования и предложить посильную помощь. По вечерам, оставаясь вдвоем, они пытались утешать друг друга, но это у них получалось плохо. Максина винила во всем себя. Обливаясь слезами, она снова и снова повторяла, что не должна была отпускать Дэниэла одного, совершенно забывая о том, что ее присутствие вряд ли могло предотвратить несчастный случай. Марис, как могла, успокаивала Максину, но и ее совесть была неспокойна.

Она не могла забыть того, что ее отец умер примерно в то же время, когда они с Паркером занимались любовью.

Каждый раз, когда ее мысли сворачивали в этом направлении (а случалось это достаточно часто), Марис старалась отогнать от себя ощущение вины. Если она в чем и виновата, то только не в этом. Ведь Дэниэл сам настоял, чтобы она отправилась в Джорджию. Она поехала туда с его благословения. Марис отчетливо помнила, как на прощание он сказал ей, что она заслуживает того, чтобы быть счастливой, и что он ее любит. Нет, она не должна позволить угрызениям совести парализовать ее. Это роковое совпадение, и она заставит себя больше не думать об этом. Но пока эта мысль преследовала ее неотступно.

Марис раньше и не подозревала, что похороны человека, занимавшего такое заметное положение в обществе, как Дэниэл Мадерли, – дело чрезвычайно деликатное и непростое. Ее отец был старейшим представителем целой плеяды нью-йоркских издателей, и посвященный ему некролог появился не где-нибудь, а на первой полосе «Нью-Йорк тайме». Другие газеты тоже посвятили его памяти свои развороты.

Весь этот долгий день Марис прилагала отчаянные усилия, чтобы выдержать, чтобы не сломаться. Ее, одетую в черное, фотографировали при входе в собор, при выходе из него, фотографировали в соборе, у ворот кладбища, у могилы, фотографировали с мэром Нью-Йорка, с известными издателями, политиками и прочими знаменитостями, которые приехали отдать последний долг покойному. Каждый из них считал необходимым произнести небольшой спич или хотя бы перечислить многочисленные достоинства и добродетели покойного, и хотя это делалось, конечно, от чистого сердца, Марис было невыносимо слушать их. Ей искренне советовали утешаться тем, что ее отец прожил долгую и плодотворную жизнь и не страдал перед смертью. Умом Марис понимала; ей следует благодарить бога за то, что все произошло так быстро и ее отец не угасал долго и мучительно, как иные старики, но сердце ее оставалось глухо к доводам разума. Она не желала верить, что смерть вообще может быть милосердной.

Поневоле Марис прониклась особым расположением к тем, кто предпочитал молчать и старался выразить свое сочувствие лишь жестом, взглядом, коротким пожатием руки.

Но все же никто не потряс и не шокировал ее больше, чем Надя Шуллер. Марис только-только отошла от свежевырытой могилы, когда Надя подошла к ней и, пожав ей руку, прошептала:

– Мне очень жаль, Марис. Очень-очень жаль!..

При этом Марис поразила не столько дерзость Нади, посмевшей явиться в такой день, сколько мастерство, с которым она изображала глубокое и искреннее горе. Почти вырвав руку, Марис довольно холодно поблагодарила Надю и отвернулась, но отделаться от нее было непросто.

– Нам нужно поговорить, Марис, и как можно скорее, – сказала Надя тихо.

– Если тебе нужна цитата для твоей колонки – обратись в наш отдел по контактам с прессой, – ответила Марис.

– Нет, дело не в этом… – Надя наклонилась ближе. – Это действительно важно. Позвони мне в самое ближайшее… в общем, когда сможешь. – Сунув ей в руки визитную карточку, Надя повернулась и быстро отошла. При этом Марис невольно обратила внимание на то, что ей хватило ума не искать взгляда Ноя.

Но хотя неожиданное появление Нади было Марис достаточно неприятно, гораздо тяжелее ей было выносить присутствие Ноя. А Ной, как нарочно, не отходил от нее ни на минуту. Уже после похорон, на поминании, он то демонстративно обнимал ее за плечи, то брал за руку, словно они все еще оставались любящей парой, которую смерть Дэниэла сплотила еще больше. Марис его прикосновения были отвратительны, как был отвратителен сам Ной, но ради памяти отца она сдерживалась.

Когда ушла последняя пара, уже начинало темнеть. Максина в большой гостиной следила за тем, как официанты убирают со столов, Марис подошла к Ною.

– Мне нужно с тобой поговорить, – сказала она.

– Конечно, дорогая… – любезно откликнулся он. Но Морис был абсолютно безразличен его тон, его внимание, его сочувствие. Она не испытывала к Ною ничего, кроме неприязни, словно тех двух лет, когда они были вместе, не было вовсе. Теперь она не могла даже представить себя его женой, хотя формально все еще оставалась ею. Марис казалось – все, что когда-то между ними было, происходило не с ней, а с какой-то другой женщиной, жившей где-то далеко-далеко…

Как она могла быть настолько слепа? Как не разглядела, что представляет собой Ной Рид?

Единственное, что в какой-то мере извиняло ее ошибку, заключалось в таланте перевоплощения Ноя, его способности казаться тем, чем он на самом деле не являлся. Марис, во всяком случае, не приходилось встречать человека, который бы лгал так искусно, так правдоподобно, так находчиво и изворотливо. Да что говорить о ней, когда его поддельное обаяние подействовало даже на Дэниэла, которого всегда было очень нелегко ввести в заблуждение.

– Можешь больше не притворяться, Ной, – проговорила она, с трудом сдерживая раздражение. – Мы одни – кроме Максины, нас никто не слышит, а она уже знает, что я от тебя ушла.

Она привела Ноя в отцовский кабинет, в котором еще пахло душистым трубочным табаком Дэниэла, пахло его бренди и пылью от многочисленных книжных корешков. Эти запахи будили в Марис множество воспоминаний горьких и радостных и мучительных одновременно, и поэтому она чувствовала себя здесь достаточно уверенно.

В кабинете Марис опустилась в большое кожаное кресло, в котором Дэниэл обычно сидел, когда работал. В нем Марис было почти так же уютно, как в отцовских объятиях. Четыре ночи подряд она провела здесь, оплакивая свои потери. Иногда ей даже удавалось забыться коротким, беспокойным сном, но и во сне ей являлись то отец, то Паркер, и она просыпалась от звука собственного голоса, произносившего их имена. Ной сел в кресло напротив.

– Я надеялся, что после твоей второй поездки в Джорджию ты немного смягчишься, Марис, – сказал он. – Но ты по-прежнему колешься, как дикобраз.

– Смерть отца ничего между нами не изменила, Ной, – резко сказала Марис. – Все осталось по-прежнему. И ты остался прежним – лжецом и предателем. – Она помолчала и добавила:

– И мне почему-то кажется, что это еще не все твои грехи!

Взгляд Ноя стал острым, как кинжал.

– Что ты имеешь в виду?

Прежде чем ответить, Марис выдвинула средний ящик стола и достала оттуда визитную карточку.

– Я нашла это в записной книжке отца, когда выписывала телефоны людей, которых следовало известить о его смерти. Как видишь, на этой карточке нет ни названия фирмы, ни адреса – только имя и телефон. Меня одолело любопытство, и я позвонила… И как ты думаешь, куда я попала?

Ной продолжал молча смотреть на нее, потом небрежно пожал плечами:

– Откуда мне знать, Марис? У Дэниэла было много самых разных знакомых и…

– Да, у папы было много разных знакомых и деловых партнеров, – подтвердила Марис. – Мне это известно. Я только не знала, что среди них есть частный детектив, которого папа нанял, чтобы собрать сведения о тебе, Ной! Мистер Сазерленд сказал мне это, когда я спросила, как могла его визитная карточка попасть к отцу.

Марис вздохнула.

– К сожалению, мне не удалось выяснить у него, что он узнал о тебе. Мистер Сазерленд – настоящий профессионал, который умеет хранить тайны своих клиентов, даже если они уже умерли. Он отказался сообщить мне что-либо конкретное, хотя я и являюсь прямой наследницей. Впрочем, когда я объяснила ему ситуацию, мистер Сазерленд сказал, что он уже отправил отцу три подробных отчета, так что, если у меня есть доступ к его бумагам, я могу взглянуть на них сама. Он также добавил, что расследование еще не закончено и что, если я захочу довести его до конца, мне достаточно только подъехать к нему в офис, чтобы перезаключить договор на мое имя.

Марис нетерпеливо побарабанила пальцами по крышке стола, потом достала из кармана связку ключей и показала Ною.

– Как видишь, доступ к документам Дэниэла у меня есть – это полный комплект ключей от его стола, сейфа и рабочих шкафов, который он сделал для меня несколько лет назад. Я перерыла все бумаги, но не нашла никаких отчетов, о которых говорил мистер Сазерленд. Их нет ни на работе, ни в сейфе в его спальне, ни в этом столе, Ной. Их нет даже в секретной депозитной ячейке в банке, о которой, кроме меня, вообще никто не знал… Ты, случайно, не знаешь, куда они могли подеваться?

Ной снова пожал плечами:

– Не имею ни малейшего представления!

– А вот я, кажется, имею. Накануне вашего отъезда в загородный дом, пока отец собирал вещи наверху, ты сказал Максине, что тебе нужно сделать несколько звонков. Под этим предлогом ты пошел в папин кабинет якобы для того, чтобы воспользоваться телефоном. В этом не было бы ничего странного, если бы Максина не обратила внимание на то, что ты плотно прикрыл за собой дверь. Кроме того, ты мог воспользоваться мобильным телефоном, как делал всегда, но тогда Максина об этом просто не подумала. И только когда я спросила, не рылся ли ты в папиных вещах, она вспомнила про этот эпизод…

Ной покачал головой и рассмеялся.

– Марис, я понятия не имею, о чем ты говоришь! Может быть, я и заходил в кабинет мистера Мадерли в тот день. Честно говоря, я не помню… С каких это пор я не могу сюда заходить? Я бывал в этом кабинете, наверное, сотни раз, к тому же, когда я звоню кому-то по делам, я всегда закрываю дверь. Как, впрочем, и большинство нормальных людей… Слушай, если ты решила поднять весь этот шум из-за Нади…

– Надя здесь ни при чем, – резко ответила Марис. – Мне наплевать и на нее, и на всех остальных женщин, с которыми ты спал.

Ной поглядел на нее взглядом, который яснее ясного говорил – он в этом сомневается, и Марис захотелось влепить ему пощечину, чтобы стереть с его лица выражение самодовольного превосходства и наглой самоуверенности. Она, однако, ограничилась тем, что сказала:

– Тебе, вероятно, будет интересно узнать, что я обратилась в полицию Массачусетса…

– Ты, я вижу, зря времени не теряешь, – со злой иронией заметил Ной, – даром что изображаешь из себя убитую горем дочь.

– Я сказала, что заключение относительно причин смерти моего отца вызывает у меня сомнение. Я сказала – это мог быть и не несчастный случай.

Эти слова подействовали на Ноя несколько слабее, чем пощечина, но все-таки подействовали. Его улыбка поблекла, а лицо сделалось неподвижным, словно окаменело.

– В полиции пошли мне навстречу, – не без внутреннего злорадства добавила Марис. – Они проведут дополнительное расследование обстоятельств смерти отца. И можешь быть уверен, что на этот раз полицейские не ограничатся простым осмотром места происшествия – они станут искать доказательства.

Ной вскочил с места.

– Доказательства? Доказательства чего?! – воскликнул он.

– Это ты спросишь у начальника полиции Рэндала. Завтра утром мы с ним встречаемся. Надеюсь, ты тоже там будешь, – сказала Марис холодно.


В штате полицейского участка Беркшира было всего шесть человек: начальник, четверо патрульных и сотрудник, который выполнял одновременно функции дежурного на телефоне и главного городского сплетника. Обычно полиция городка занималась заторами на дорогах, поисками пропавших домашних любимцев, штрафами за не правильную парковку, когда проезжавшие через Беркшир туристы надолго застревали в антикварных лавчонках, а также выявлением и задержанием пьяных водителей, что, впрочем, случалось нечасто.

Иными словами, это был тихий провинциальный городок, поэтому и слухи, циркулировавшие в Беркшире, были провинциально-спокойными и совсем не скандальными. Они вращались в основном вокруг того, кто поехал в Нью-Йорк, чтобы сделать подтяжку лица, кто продал свой особняк восходящей звезде кино, кто отправил несовершеннолетнюю дочь в клинику для наркоманов и тому подобного. Кражи случались редко, и жители Беркшира спокойно оставляли машины и дома незапертыми.

Последнее убийство в округе произошло еще в бытность президентом Линдона Джонсона. Убийца был схвачен патрульными на месте преступления и тут же сознался в содеянном, так что заведенное в полиции дело пришлось закрыть почти сразу.

Таким образом, местные полицейские не имели никакого практического опыта в расследовании убийств. Это, несомненно, был серьезный минус. Марис, впрочем, рассчитывала не столько на опыт, сколько на тот неподдельный энтузиазм, который вызвала среди личного состава беркширского участка перспектива раскрыть столь громкое преступление. Местным пинкертонам, несомненно, осточертело разыскивать по подвалам пропавших котят и устанавливать дополнительные трибуны к празднику Четвертого июля, и они горели решимостью найти и задержать коварного убийцу, пусть это даже был кто-то из приезжих.

В Беркшир Марис и Ной отправились в разных машинах. Увитое плющом здание полицейского участка было больше похоже на антикварную лавку, чем на официальное учреждение.

Начальник местной полиции Ллойд Рэндал был крупным краснолицым мужчиной лет сорока пяти с редкими светлыми волосами, зачесанными вперед, чтобы скрыть лысеющую макушку. Когда Ной и Марис отказались от предложенного кофе со сладкими булочками, Рэндал без труда уловил желание обоих свести церемонии к минимуму и решительно взял быка за рога. Утвердившись за широким столом, он достал из ящика папку с делом и раскрыл ее; при этом лицо его выражало скорее разочарование, чем облегчение.

– Боюсь, миссис Мадерли-Рид, мне нечего добавить к тому, что было в первом отчете, – сказал Рэндал. – Мои люди тщательно осмотрели дом, но не нашли ничего, что хотя бы косвенно указывало на возможное преступление.

Краем глаза Марис заметила, что Ной небрежно закинул ногу на ногу и сложил руки на коленях.

– Мои сотрудники утверждают – и я с ними согласен, – что ваш отец оступился и упал с лестницы. На полу, в месте падения тела, были обнаружены пятна крови, однако это, несомненно, была кровь из раны на волосистой части головы мистера Мадерли. Он рассек кожу на затылке во время падения с лестницы – на одной из ступеней также остались следы крови и волосы вашего отца.

Марис спросила, еле сдерживая дрожь:

– А что показало вскрытие?

Рэндал перевернул несколько страниц и, порывшись в кармане, достал очки.

– Содержимое желудка показывает, что ваш отец поел минимум за полчаса до смерти, – сказал Рэндал, заглянув в документы. – То же самое сообщил следствию и мистер Рид, – добавил он, поглядев на Ноя поверх очков.

Ной кивнул в ответ.

– Когда я вошел в кухню, чтобы позвонить в «Службу спасения», в мойке лежали тарелка и стакан. Я сам вымыл после ужина всю посуду, поэтому было естественно предположить, что мистер Мадерли спустился в кухню, чтобы перекусить. На обратном пути он споткнулся и… упал.

– Это не могло быть подстроено, мистер Рэндал? – вмешалась Марис.

– Что именно?

– Я имею в виду – не были ли тарелка и стакан положены в мойку специально, чтобы создать впечатление, будто мой отец ими пользовался?

– Но он ими действительно пользовался, – ответил Рэндал. – На бокале и на тарелке обнаружены только его отпечатки пальцев.

– Отец мог поесть и в спальне – он часто так делал. Откуда известно, что он спускался вниз?

– Крошки.

– Простите, что?

– На его пижаме, на тапочках и на полу возле окна и возле раковины были хлебные крошки. Я считаю, что ваш отец смотрел в окно и ел сандвич…

Рэндал слегка похлопал себя по волосам на макушке, словно желая убедиться, что они на месте, и снова заглянул в папку с делом.

– Кроме того, содержание алкоголя в крови покойного несколько превышало норму, установленную законодательством для водителей за рулем.

– А как насчет других химических препаратов?

– В крови вашего отца действительно были обнаружены следы фармацевтических препаратов. Их удалось идентифицировать. Все это лекарства, которые принимал ваш отец; мы специально связались с его лечащим врачом в Нью-Йорке, и он подтвердил, что действительно выписывал такие лекарства мистеру Мадерли некоторое время назад. Судя по данным химических анализов, дозировка не была превышена, к тому же нигде в доме не было обнаружено никаких следов борьбы.

– А его трость? Вы нашли ее? Она действительно была в спальне?

– Да, она была прислонена к ночному столику. Мы ее проверили – на трости, которой пользовался ваш отец, не было обнаружено не принадлежащих ему отпечатков пальцев, – сказал Рэндал, предупредив ее следующий вопрос. – Никаких следов взлома нет. Никаких ссадин или ушибов, за исключением раны на затылке, на теле не обнаружено. Установленное медицинской экспертизой примерное время наступления смерти совпадает со временем звонка вашего супруга в службу «911». Все это зафиксировано документально.

Рэндал снял очки и, положив их на раскрытую папку, с сочувствием поглядел на Марис.

– Я знаю, что, когда происходит несчастный случай вроде этого, родные и близкие покойного начинают искать причины… или, если угодно, – виновника. Козла отпущения. Я понимаю, мисс Марис, вам трудно принять факты, смириться, но… Судя по данным, которыми располагает следствие, что-то помешало вашему отцу подняться по лестнице; он оступился, упал и погиб. Мне остается только принести вам свои соболезнования.

Эти слова не обрадовали Марис, но и не разочаровали. Результаты дополнительного следствия оказались именно такими, как она и рассчитывала.

Взяв в руки сумочку, она встала.

– Спасибо, что сочли возможным помочь мне, – сказала Марис, протягивая Рэндалу руку через стол.

– Это моя работа, миссис Мадерли-Рид, – ответил детектив, также вставая и пожимая протянутую руку. – Да, еще одно: ваш дом включен в маршрут нашего патруля. Мы будем приглядывать за ним в ваше отсутствие.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37