Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Мужчины в ее жизни

ModernLib.Net / Любовь и эротика / Брэдфорд Барбара Тейлор / Мужчины в ее жизни - Чтение (стр. 5)
Автор: Брэдфорд Барбара Тейлор
Жанр: Любовь и эротика

 

 


Поблагодарив Энтони, коронер вызвал для дачи показаний Бриджит О'Доннелл и принялся расспрашивать ее о том, что она делала в день трагедии.

— Нет, сэр, в тот день я не видела машину леди Дунвейл, точно так же, как я не знала, что его светлость ушел из дому, — заявила Бриджит. — Я готовила обед на кухне. Позже я накрыла стол для его светлости и графини Дунвейл, а после обеда с полчаса курсировала между кухней и столовой, убирая посуду. — Затем она рассказала о том, как около одиннадцати проходила мимо библиотеки по пути наверх за таблетками и увидела его светлость за рабочим столом, а во второй раз заметила его около полуночи, когда шла спать. — В воскресенье утром я встала очень рано, сэр, — продолжала Бриджит О'Доннелл. — Выпив чашку чаю на кухне, я поехала на машине в Уотерфорд, чтобы вместе со своей сестрой поприсутствовать на первой мессе. Я осталась в Уотерфорде на ленч, а в середине дня вернулась в деревню Клонлуглин и зашла в гости к матери. Только тогда я узнала о смерти ее светлости и, естественно, поспешила в поместье, где меня опросил сержант Макнамара.

Следующим перед судом предстал управляющий поместьем. Майкл Ламон также подтвердил, что не видел леди Дунвейл в субботу днем, и описал свои действия на следующее утро:

— В прошлое воскресенье я поднялся пораньше и поехал в свою контору в Клонлуглине, чтобы забрать кое-какие бумаги. На берегу озера я заметил «Лендровер» его светлости и остановился, чтобы посмотреть, в чем дело. — Ламон сделал глотательное движение. — Я подумал, что лорд Дунвейл где-нибудь поблизости. Когда я его не нашел, то пошел назад к своему джипу. Именно тогда на дальнем конце озера я увидел машину ее светлости. Еще не добравшись до ее «Остина», я заметил тело, плавающее в воде. — Ламон вдруг смешался и закусил губу, борясь с охватившими его эмоциями. Быстро справившись с собой, он продолжил:

— Я выскочил из джипа, намереваясь разглядеть его поближе. Тело или, вернее, подол платья, зацепилось за большое бревно у берега. Я сразу узнал леди Дунвейл и поспешил в Клонлуглин сообщить о случившемся его светлости.

— Очевидно, переговорив с лордом Дунвейлом, вы позвонили в полицию?

— Совершенно верно, сэр, сержант Макнамара прибыл незамедлительно, и мы, то есть лорд Дунвейл и я, проводили сержанта до озера.

Следующим коронер пригласил сержанта Макнамару огласить собранные им факты.

— Мы с мистером Ламоном извлекли тело на сушу. Его светлость испытал слишком большое потрясение и не мог нам помочь. Затем я перевез погибшую в деревню, в клинику доктора Бреннана для обследования и определения возможной причины смерти. Оттуда я позвонил в Корк, в отдел судебной медицины, зная, что предстоит делать вскрытие, и вызвал машину для доставки тела в лабораторию. Потом вернулся в поместье Клонлуглин и снял показания у его светлости, у его матери, графини Дунвейл, и мистера Ламона. Далее — осмотрел местность вокруг озера и машину покойной, где в отделении для перчаток обнаружил серебряную фляжку, пустую, но с отчетливым запахом виски. Ее сумочка лежала на сиденье, и, судя по содержимому, в ней никто не рылся. В кошельке лежала значительная сумма денег. Днем я решил еще раз наведаться в поместье. Видите ли, ваша честь, дело в том… я пребывал в растерянности… относительно некоторых обстоятельств. Доктор Бреннан сообщил мне, что, по его мнению, смерть наступила в районе двадцати трех часов тридцати минут. Я никак не мог понять, что делала ее светлость одна у озера на протяжении пяти с лишним часов. И еще кое-что странное. Я не мог себе представить, как можно случайно упасть в озеро. Там нет обрыва, напротив, берег очень пологий, и чтобы оказаться в воде, надо в нее войти. Именно во время повторного осмотра местности я нашел пустую бутылку из-под виски, заброшенную в кусты. Тогда я начал размышлять, сэр. Я спросил себя, действительно ли тут несчастный случай, как все считали. И чем больше я думал, тем больше склонялся к мысли, что имею дело с самоубийством, если не с убийством. — Сержант Макнамара кивнул в подтверждение собственных слов. — Да, должен признать, я начал допускать, что ее светлость стала жертвой преступления.

— И кого же вы считаете преступником, сержант Макнамара? — Коронер с еще более мрачным видом внимательно смотрел на полицейского.

— Неизвестное лицо, ваша честь. Бродягу, цыгана, возможно, какого-нибудь беспутного чужака, которого леди Дунвейл спугнула в том пустынном, безлюдном месте. На месте трагедии не оказалось никаких признаков борьбы — ни примятых кустов, никаких следов на траве около озера, вроде тех, которые остаются, когда, например, по земле тащат тело. Нет, ничего подобного. Малолитражка аккуратно припаркована, и, как я уже говорил, сумочка лежала внутри на сиденье. — Макнамара потер свой большой красный нос. — Я вовсе не предполагаю, будто лорд Дунвейл имеет какое-то отношение к смерти своей супруги. Показания мисс О'Доннелл о том, что в момент гибели потерпевшей он находился у себя в библиотеке, полностью снимают с его светлости все подозрения. — Макнамара бросил в сторону Энтони осторожный взгляд, словно желая оправдаться в его глазах. — Но тем не менее остается вопрос о тех пяти или шести часах. Что делала на озере ее светлость на протяжении такого долгого времени, остается для меня большой загадкой.

После некоторого раздумья коронер протянул:

— Но, сержант Макнамара, леди Дунвейл в тот вечер ведь могла покинуть Клонлуглин, поехать в Уотерфорд и вернуться в поместье позже, возможно, в надежде все-таки переговорить с мужем.

— О да, вы абсолютно правы. Но она никуда не уезжала. Не думайте, я навел справки в деревне, и ни одна живая душа не видела ее в течение тех таинственных пяти часов. А ведь по пути в Уотерфорд она не могла бы миновать деревню.

Дэзи, сидевшая тихо как мышка, едва осмеливалась дышать. В волнении она посмотрела на Джона Кроуфорда. Он ободряюще улыбнулся в ответ. Но Дэзи почувствовала, что он обеспокоен ничуть не меньше ее. «Черт бы побрал этого Макнамару», — подумала она.

— Спасибо, сержант. — Коронер кивком отпустил его и вызвал следующего свидетеля, деревенского доктора Патрика Бреннана.

Показания доктора Бреннана оказались краткими:

— Я осмотрел тело усопшей поздним утром в воскресенье, после телефонного звонка сержанта Макнамары и доставки указанного тела в мой кабинет. Я сразу отметил, что трупное окоченение распространилось на все тело. Время смерти я определил в районе от двадцати трех тридцати до полуночи.

— Имелись ли на теле умершей какие-нибудь отметины или следы борьбы? — спросил коронер.

— Только диагональная ссадина на левой щеке, которую могло вызвать столкновение с бревном, упомянутым мистером Ламоном.

Коронер поблагодарил доктора и вызвал патологоанатома из Корка, доктора Стефена Кенмарра.

Дэзи едва сидела на краешке стула, не отводя взгляда от патологоанатома. И она, и все остальные члены семьи отлично понимали: его показания станут решающими. Ей казалось, что она чувствовала, как волнение обоих Дунвейлов и Джима словно туманом обволакивает ее. В зале суда вновь воцарилась гробовая тишина, такая звенящая, что Дэзи услышала стук своего сердца.

Доктор Стефен Кенмарр свидетельствовал столь же четко и исчерпывающе, как Бриджит О'Доннелл. Он сразу перешел к сути дела:

— Я склонен согласиться с теорией доктора Бреннана относительно происхождения ссадины на левой щеке покойной. Она могла образоваться в результате столкновения с находившимся в озере предметом, когда умершая попала в воду. Скорее всего таковым объектом является вышеупомянутое бревно. На левой щеке леди Дунвейл обнаружена гематома, то есть темный след от удара сине-красного цвета. По цвету я установил, что гематома недавнего происхождения. На черепе и голове я не обнаружил никаких травм, равно как и на теле — ни следов борьбы, ни признаков того, что покойная подверглась нападению или была убита прежде, чем попасть в воду. После внешнего осмотра я произвел вскрытие. — Кенмарр сделал паузу и заглянул в свои записи. — Мне удалось выявить содержание большого количества алкоголя и барбитуратов в крови умершей. В легких — много воды. Следовательно, я пришел к заключению, что ее смерть последовала от длительного нахождения в воде и проникновения воды в легкие. Смерть наступила примерно в двадцать три часа сорок пять минут.

— Благодарю, доктор Кенмарр, — сказал коронер. Он нацепил очки и углубился в лежавшие перед ним бумаги. Через несколько минут он откинулся на спинку стула и обратился к присяжным:

— Выслушанные нами сегодня показания отчетливо рисуют грустную картину несчастной женщины, пребывавшей в состоянии стресса, чей обычно уравновешенный характер сильно изменился из-за острой депрессии, вызванной неудачей в семейной жизни и невозможностью иметь детей. — Он подался вперед. — Я безоговорочно верю показаниям мисс Бриджит О'Доннелл, являющейся свидетельницей трезвой, умной и не подверженной эмоциям. Полагаю, она имела возможность составить о покойной гораздо более объективное представление, чем ее муж. Мисс О'Доннелл говорила очень убедительно, и я верю ее словам, будто умершая незадолго до смерти пребывала в таком состоянии, в котором могла нанести себе вред. Мы также выслушали показания патологоанатома, доктора Кенмарра. Он не обнаружил ни следов борьбы, ни отметин на теле, только ссадину недавнего происхождения, скорее всего образовавшуюся в результате столкновения с бревном. Мы ознакомились с результатами вскрытия — алкоголь и барбитураты в крови, избыток воды в легких — что привело доктора Кенмарра к определенному выводу, что леди Дунвейл утонула.

Пристальный взгляд коронера задержался на лице каждого из заседателей.

— Сержант Макнамара, — продолжил он, — привлек наше внимание к таинственному промежутку времени, прошедшему между прибытием умершей на берег озера и последовавшей пять часов спустя ее смертью. Сержант Макнамара назвал их таинственными часами — но так ли это? Попробуем восстановить события тех роковых часов, когда покойная была одна у озера, и нам приходится предположить, что она оставалась там все время, поскольку никто не видел, чтобы она покидала поместье Клонлуглин или проезжала через деревню. Учтем также состояние леди Дунвейл — ее депрессию и горе, усиленные потреблением алкоголя. Вполне возможно, она пила перед приездом в Клонлуглин, но совершенно определенно, что она вылила большое количество спиртного по прибытии туда. Алкоголь найден в ее крови, а сержант Макнамара показал, что нашел не только пустую фляжку, пахнущую виски, но и заброшенную в кусты пустую бутылку из-под виски. Итак, мы видим покойную, как она сидит на берегу, пьет и надеется, возможно, даже ждет, что ее муж скоро вернется к озеру. Обращаю ваше внимание на то, что его «Лендровер» стоит на противоположном берегу и хорошо ей виден. Так не кажется ли вам логичным, что она никуда оттуда не уходила? Что она надеялась обсудить с ним свои проблемы, найти облегчение своей боли? Позвольте предложить вам такое развитие событий: проходят часы… темнеет… она остается на месте. Алкоголь мог притупить в ней чувство времени, или даже она могла лишиться чувств. Опять же под влиянием спиртного разве не могла она прийти к твердому убеждению, что ее муж обязательно вернется за своим «Лендровером»? Но, наконец осознав, что ее надежды не оправдались, разве не могла она прийти к самому ужасному и трагическому из всех решений? Решению положить конец своей жизни? Мы узнали, что она пребывала в отчаянии, ее переполняло чувство безнадежности и неверия в свое будущее. Причем в этом сходятся сразу два свидетеля. Совершенно очевидно, именно тогда, в тот страшный момент, умершая и приняла барбитураты, либо в безнадежной попытке снять мучивший ее стресс, либо для того, чтобы притупить свои чувства перед тем, как войти в воду. Да, я полагаю, что события того вечера происходили именно так, как я вам вкратце сейчас их описал. Другого логичного объяснения просто нет. Медицинское освидетельствование исключило возможность убийства. Сержант Макнамара отметил, что упасть в озеро Клонлуглин трудно, даже в состоянии алкогольного опьянения, из-за характера местности. Вокруг упомянутого водоема нет высоких берегов. — После короткой паузы коронер закончил:

— Итак, должным образом взвесив представленные нам сегодня показания, я вынужден прийти к выводу, что перед нами очевидный случай самоубийства. — Коронер в последний раз оглядел всех присяжных. — У вас есть вопросы?

Присяжные сблизили головы, несколько секунд переговаривались приглушенными голосами, и наконец аккуратный молодой человек при явной поддержке остальных обратился к коронеру:

— Мы все согласны с вами, сэр. Как и вы, мы полагаем, что все произошло именно так.

Расправив плечи и распрямив спину, коронер объявил:

— В качестве коронера, председательствующего в Суде коронера графства Корк, я обязан объявить вердикт: Минерва Гвендолен Стэндиш, графиня Дунвейл, покончила жизнь самоубийством, находясь в невменяемом состоянии и под влиянием алкоголя и барбитуратов.

На минуту в зале установилась полная тишина, а затем по помещению прошелестел взволнованный шепот. Дэзи похлопала Эдвину по руке и, подавшись вперед, взглянула на Джона Кроуфорда. Тот слабо улыбнулся и кивнул. Дэзи на миг задержала взгляд на Энтони, сидевшем неподвижно, как статуя, с ошарашенным видом, словно не веря происходящему. Чувство печали и жалости переполнили Дэзи. Он так надеялся, что смерть Мин окажется результатом несчастного случая.

Дэзи встала, помогла подняться рыдающей Эдвине и проводила ее в коридор. Бриджит О'Доннелл догнала их.

— Мне очень жаль, ваша светлость, — прошептала экономка.

Эдвина повернулась, смерила ее негодующим взглядом и, не произнеся ни слова, покачала головой.

А Бриджит тем временем продолжала:

— Я не могла не сказать того, что сказала насчет леди Дунвейл, потому что… — Тут она на миг запнулась, но твердо закончила:

— Потому что это-правда.

Дэзи посмотрела на нее и вдруг подумала: «Нет, не правда!» Она сама поразилась своей догадке, но тут же отогнала от себя нелепую мысль, что Бриджит О'Доннелл солгала. Однако сомнение, раз зародившись, не покинуло ее навсегда, и долго еще Дэзи обращалась в воспоминаниях к показаниям экономки.

Эдвина покачнулась, и все внимание Дэзи вновь переключилось на ее сводную сестру.

— Эдвина, дорогая, присядь, — заботливо шепнула Дэзи и подвела ее к лавке. Бриджит тоже поспешила к ней:

— Я сейчас принесу вам воды, ваша светлость.

— Нет! — воскликнула Эдвина. — Я ничего от вас не хочу.

Резкость ее тона, казалось, поразила Бриджит, и она неуверенно отступила назад.

— Но, ваша светлость… — начала она и вдруг запнулась.

Не обращая на нее больше внимания, Эдвина открыла сумочку, достала пудру, попудрила свой покрасневший нос и испещренное следами слез лицо. Бриджит по-прежнему не сводила с Эдвины недоуменного взгляда, затем она придвинулась поближе к двери, ведущей в зал суда. Увидев Майкла Ламона, экономка поспешила к нему.

— Ты нормально себя чувствуешь, Эдвина? — голосом, преисполненным заботы, спросила Дэзи.

Ответа не последовало. Она встала и твердо поглядела в лицо сводной сестры. Дэзи показалось, что буквально за последние несколько секунд невообразимая перемена произошла с ней. Лицо Эдвины преисполнилось выражением собственного достоинства, и ее осанка стала поистине королевской.

Наконец она заговорила, и голос ее звучал отчетливо и непривычно четко:

— Я только что вспомнила, кто я такая. Я дочь Эммы Харт, а мой сын — ее внук. Следовательно, мы сделаны из более твердого материала, чем многие могут подумать. Пора мне уже дать это понять всем окружающим. А еще — хватит мне жалеть себя.

Теплая улыбка осветила удивленное лицо Дэзи. Она взяла Эдвину за руку.

— Добро пожаловать в нашу семью, — прошептала она.

Глава 6

— Как мило с твоей стороны уделить мне столько времени. Пола, — сказал Энтони. — Я очень тебе благодарен и хочу еще раз повторить: в самый трудный период моей жизни ты вела себя просто прекрасно. Я не могу…

Пола протестующе вытянула руку.

— Еще одна благодарность, и я выгоню тебя из кабинета. — Она налила ему вторую чашку чаю. — Я рада оказать помощь, когда это в моих силах, и давай не будем забывать, что ты — член нашей семьи. — Она одарила его теплой улыбкой. — Кроме того, — добавила Пола, — я не так уж и занята сегодня. — Это была маленькая ложь, но ложь во спасение. — А теперь, отвечая на твой вопрос. Я думаю, бабушка огорчится — и очень, — если вы с Салли поженитесь до ее возвращения из Австралии.

— Вот как, — пробормотал он с унылым видом. Энтони закурил сигарету и поглубже уселся в кресле и закинул ногу на ногу. Он уставился поверх головы Полы в пространство, в конце концов остановил взгляд на картине, висевшей на противоположной стене над антикварным гардеробом. Казалось, он на миг потерял нить разговора, о чем-то глубоко задумавшись. — А когда, ты думаешь, она должна вернуться? — спросил он, снова возвращаясь мыслями к Поле.

— Она обещала мне успеть к нашему традиционному празднованию Рождества в Пеннистоун-Ройял… — Пола запнулась. Ей вдруг пришла в голову отличная идея. Перегнувшись через разделявший их сервировочный столик, она воскликнула:

— Вот когда ты должен жениться на Салли. На Рождество. Бабушка будет довольна, и вы сможете оставаться у нее в Пеннистоун-Ройял все праздничные дни.

Он ничего не ответил.

— Это же замечательная идея, Энтони. Ну почему ты колеблешься?

— Полагаю, Рождество нас устроит, — неохотно протянул Энтони. — Но мы хотим скромную свадьбу, Пола. Очень скромную. Потому что к тому времени… — Голос его дрогнул, и он как-то неразборчиво закончил:

— Салли беременна, и ее состояние будет уже заметно.

Пола моментально почувствовала испытываемую им неловкость и перешла на веселый, беззаботный тон:

— Полагаю, в декабре Салли будет на шестом месяце, так что нам предстоит сшить ей миленькое свадебное платье, способное скрыть деликатные нюансы ее фигуры.

— Ты знала? — Энтони не мог скрыть удивления.

— Нет, но догадалась. Когда мы с Эмили видели ее в сентябре, то обе отметили, что она пополнела, и сделали выводы. Не беспокойся, мы устроим скромную свадьбу… с небольшим числом приглашенных. Конечно, Харты, бабушка, мы с Джимом, твоя мать и Эмили. Вот она-то очень расстроится, если ее не позовут.

— Да, — согласился он. — Я очень люблю Эмили, и она так нам помогла… — Энтони запнулся и проглотил подкативший к горлу комок. — В сложившихся обстоятельствах — как по-твоему, очень неприлично, что я опять женюсь? Я имею в виду так быстро после смерти Мин?

— Я так не считаю.

Энтони неуверенно посмотрел на Полу. Она же ответила ему прямым и открытым взглядом.

Перед ней сидел мужчина, чьи нервы были на пределе. Это читалось на его изможденном лице, проступало в его безвольной манере поведения и в апатии, которую она заметила в нем с первой же минуты. За последние несколько недель он заметно постарел.

Пола быстро приняла решение. Она наклонилась к нему поближе и посмотрела на него пронзительным взглядом.

— Послушай меня, Энтони. Ты не нашел счастья в браке с Мин, вы расстались и собирались разводиться. Тебя подкосила ее смерть, особенно сопутствующие ей обстоятельства, и это естественно. Однако здесь нет твоей вины.

— Да, ты совершенно права, — согласился Энтони. — И я не лицемер. Пожалуйста, не думай, что я только и делаю, что оплакиваю Мин. — В голосе его послышались слезы. — Но я никогда не желал ей смерти. И то, что она умерла при таких кошмарных обстоятельствах, для меня…

Пола встала с кресла и подсела к нему на диван, взяла его за руку и заглянула в лицо, испытывая сильнейшее чувство сострадания.

— Я все понимаю, Энтони. Но наша бабушка часто повторяет, что каждый из нас в ответе за собственную судьбу, что мы сами пишем сценарий своей жизни, а затем играем роль до самого конца. И знаешь, она права. За себя, за свою жизнь несла ответственность Мин, а не ты. Попробуй найти источник силы и мужества в бабушкиной философии.

— Это трудно, — тихо произнес он, — так невыразимо трудно.

Пола укрепилась в уверенности, что ее кузен пребывает в страшном упадке духа, и она лихорадочно искала слова, которые могли бы подбодрить его, вывести из нынешнего плачевного состояния.

Тихо и мягко, так, что ее голос был едва слышен, она произнесла:

— Возможно, тебе трудно поверить, когда я говорю, что разделяю твои чувства, но так оно и есть. Ты должен оставить ту трагедию в прошлом. Иначе она погубит тебя. К тому же ты совершишь страшный грех по отношению к своему родному ребенку. — Тут Пола сознательно замолчала в ожидании его реакции.

Энтони заморгал от неожиданности и широко раскрыл глаза.

— Что ты имеешь в виду? — наконец пробормотал он изменившимся голосом. — Не понимаю… какой такой грех по отношению к моему собственному ребенку? — В его взгляде читался ужас.

— Если ты позволишь памяти о Мин, о ее самоубийстве довлеть над тобой, переполнять тебя чувством вины, ты не сможешь любить свое дитя должным образом — всем сердцем, умом и душой. Потому что Мин всегда будет рядом, между вами и, позволь добавить, между тобой и Салли тоже. И еще не забывай: вы с Салли зачали свое дитя в любви друг к другу. Оно не просило вас дать ему жизнь… На свет скоро появится невинное крошечное существо. Не обкрадывай его из-за своих личных проблем. Ему или ей потребуется все самое лучшее, что есть в тебе, Энтони. Дать ребенку меньше… да, это грех.

Он долго смотрел на Полу, часто-часто моргая в попытке сдержать готовые прорваться наружу эмоции. Потом вскочил на ноги, подошел к окну и бездумно уставился на лежащую внизу улицу. Слова Полы все еще звучали в его раскалывающейся на части голове. Вдруг к ним присоединился голос Салли. «Живые должны жить, — сказала она прошлой ночью. — Невозможно изменить прошлое. Мы не можем занимать остаток своих дней самоистязанием. Иначе Мин добьется своего. Из могилы, но добьется». Тут ему пришла на ум мысль, осознав которую он вдруг расправил плечи. Женщина, в которую с годами превратилась Мин, ничем больше не напоминала девушку, много лет назад завоевавшую его любовь. Мин стала злой, язвительной и злопамятной, и ее желчность и беспощадность с каждым днем убивали его любовь. Салли вовсе не разрушила их семью, как яростно утверждала Мин. Человек со стороны может разбить только неблагополучную семью, счастливые же союзы не боятся никаких вторжений, Теперь он понял: их семью развалила сама Мин. Боль в груди начала отступать, и мало-помалу к нему вернулось самообладание.

Энтони повернулся к Поле, их глаза встретились, и теперь уже он взял ее за руку.

— Ты необыкновенная женщина, Пола, — проговорил он. — Ты мудрая и добрая, в тебе столько любви и сострадания. Спасибо, что ты вправила мне мозги. Я отдам Салли и нашему ребенку всю свою любовь до последней капли. Обещаю тебе.

— Так тебе не понравилось, Уинстон? — спросила Эмили, близоруко щурясь в полумраке гостиной Бек-хауса, едва освещенной тлеющим огнем в камине.

Уинстон поставил свой бокал с бренди и с искренним изумлением уставился на собеседницу.

— Понравилось? Пола сидит с таким видом, словно перед ней распахнулись врата ада, и за весь вечер едва произносит пару слов. Джим в промежутке между коктейлями и основным блюдом ухитряется напиться до положения риз. Моя сестра беременна настолько, что, кажется, вот-вот родит тройню. Мерри без конца ноет, что превратилась в старую деву — в двадцать три-то года! — и только потому, что все мужчины, с которыми она выросла, переженились. Александр пребывает в состоянии постоянного бешенства из-за шашней твоей мамаши с половиной нашего чертова правительства. А ты еще задаешь подобные вопросы! О да, Эмили. Я в безумном восторге. Я провел один из самых веселых и запоминающихся вечеров в своей жизни. — Он рассмеялся, вдруг оценив юмор ситуации.

Эмили тоже засмеялась. Она забралась в уголок дивана, подобрав под себя ноги, и спросила:

— Но хоть Энтони-то в хорошей форме?

— На удивление. Похоже, он обрел землю под ногами и прекрасно держится.

— Благодаря Поле. Она рассказала, что имела с ним долгую беседу несколько недель назад, прочла что-то вроде лекции, посоветовала ему забыть о прошлом и зажить новой жизнью.

— Это она умеет, — пробормотал Уинстон, с задумчивым видом взбалтывая коньяк в бокале.

— Что ты имеешь в виду?

— Давать советы. И заметь — обычно она оказывается права. Если бы только она сама следовала своим советам.

— Ты прав! — Эмили сразу стала серьезной. Уинстон откинулся на подушки, забросил ноги на журнальный столик и позволил себе расслабиться. Вечер в Лонг-Медоу прошел ужасно, он с облегчением ускользнул оттуда вместе с Эмили. Что его действительно беспокоило, так это вид Полы и ее настроение. Уже несколько недель, прошедших после его возвращения из Ванкувера через Нью-Йорк, он смутно подозревал, что у нее что-то не так. Последние несколько часов подтвердили его опасения. Она несчастна. Уинстон не сомневался, что корень всех ее бед — ее брак с Джимом.

— Ты сегодня какой-то тихий, Уинстон. Переживаешь за Полу, да?

— Боюсь, что это так, дорогая. Помимо того, что она сегодня кошмарно выглядела, она еще и молчала весь вечер.

— Ее угнетает не работа, — воскликнула Эмили. — Она привыкла к стрессам, к ночным бдениям в конторе, к огромной ответственности. У нее сил как у быка — она вся в бабушку.

— Да, Эмили. Я знаю Полу почти также хорошо, как и ты. Именно это я имел в виду, когда говорил про врата ада. Ясно, что она не больна физически. У нее моральные проблемы… — Уинстон спустил ноги на пол и начал рыться в кармане в поисках сигарет. — В их браке многое неладно.

— Ты абсолютно прав, Уинстон. В последнее время я несколько раз пробовала затронуть эту тему, но она только бросает на меня убийственные взгляды и замыкается в себе, уходя от ответа.

— Но вы всегда были так близки. Неужели она вообще ни словом не обмолвилась? — В его голосе явственно звучало удивление.

— Ну, не совсем. Я уже рассказывала, как расстроилась она из-за Джима и позиции, которую он занял в ее конфликте с Сэмом Феллоузом. Вернувшись из Пеннистоун-Ройял, я сразу поняла, что она плакала. А когда Джим прилетел из Ирландии и мы втроем находились в Лондоне, Пола как-то вскользь пожаловалась на раздражительность и даже вспыльчивость мужа. Я попыталась копнуть поглубже, но она как будто… отмахнулась от меня и ушла в себя, точно как сегодня. И она буквально сжигает себя на работе. Больше она вообще ничего практически не делает, кроме того, что проводит все свое свободное время с детьми. Я вообще склонна считать, что они стали для нее единственным смыслом жизни — разумеется, помимо бизнеса.

— Это плохо. Тетя Эмма будет не в восторге, когда по возвращении домой через месяц увидит, какой она стала. — Уинстон сменил позу и, заметив озабоченное выражение лица Эмили, взял ее за руку. — Хочешь, я поговорю с Полой? — предложил он. — Я мог бы…

— Ни за что! — в ужасе вскричала Эмили. — Она рассердится, сочтет твои слова вмешательством в ее личную жизнь, и за все свои заботы ты получишь хорошую взбучку, и больше ничего.

Уинстон вздохнул:

— Боюсь, ты права. Послушай, если хочешь знать мое мнение, то я считаю: им с Джимом следует развестись.

— Она никогда не пойдет на подобный шаг. Пола относится к разводу так же, как и я.

— Ага. А как именно? — Уинстон навострил уши и внимательно посмотрел на собеседницу.

— Ну, — медленно произнесла Эмили, — мы обе его не одобряем. В конце концов, у нас перед глазами пример моей матери. Я счет потеряла ее мужьям и разводам.

— Твоя мать — исключение из правил. Не отреагировав на его замечание, Эмили продолжала говорить:

— Пола считает, что, если в семье возникают проблемы, их надо преодолеть. Она говорит: нельзя разводиться из-за разбитой чашки, только потому, что на дороге супругам встретилось несколько ухабов. Так вопросы не решают. Она полагает, будто брак требует больших усилий…

— Для танго требуется два партнера. Эмили кивнула с задумчивым видом.

— Ты намекаешь на то, что Джим может со своей стороны не делать никаких усилий… Я правильно тебя поняла?

— Возможно, — после некоторого колебания ответил Уинстон. — Но я могу и ошибаться, и вообще, кто знает, что происходит в личной жизни других людей. Вот почему эту тему следует немедленно оставить. Наш разговор абсолютно бесполезен. — Он поставил бокал и пересел на ее край дивана. Обняв Эмили, он прошептал, уткнувшись губами ей в щеку:

— Так, значит, учитывая твое отношение к разводу, я обречен быть с тобой до конца жизни?

— Да, — прошептала она в ответ. — Мы просто обречены быть друг с другом, слава богу!

— Согласен. — Он слегка отодвинулся, чтобы заглянуть в юное чистое лицо своей невесты. Как она мила, как невинна, и при всей ее молодости в ней такая глубокая мудрость, что он иногда поражался. Он ласково сказал:

— После тебя, Пончик, я никогда не испытал бы счастья с другой.

— Почему? — Она просияла.

— Потому что знаю тебя вдоль и поперек и понимаю тебя, моя любовь, а еще потому, что мы подходим друг другу в сексуальном плане.

— Ты уверен? — поддразнила она.

— Ну, поскольку уж ты затронула эту тему… возможно, нам следует провести еще один эксперимент. — Он улыбнулся с любовью в глазах. Поднявшись на ноги, Энтони протянул ей руку:

— Пошли в спальню, дорогая, и продолжим опыты. Надо же знать наверняка. — И он увел ее наверх.

— Как хорошо, что ты провел в доме центральное отопление, иначе мы замерзли бы до костей. Сегодня очень холодно, — заявила Эмили полчаса спустя, завернувшись в простыню.

— Не уверен. По-моему, мы вдвоем способны лед растопить, — подмигнул ей Уинстон, поправил под головой подушку и потянулся за бренди, которое он предусмотрительно захватил с собой. — Хочешь глоточек? — предложил он.

— Нет, спасибо. Больше не хочется. У меня от него сердце заходится.

— Черт побери! А я-то думал, что только я так на тебя действую, — ухмыльнулся Уинстон. — Кстати, зажечь камин?

— А разве мы не собираемся спать?

— Сон вовсе не входил в мои ближайшие планы, — улыбнулся он. — А ты что, уже устала?

Эмили со смехом покачала головой.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20