Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Так далеко, так близко...

ModernLib.Net / Брэдфорд Барбара Тейлор / Так далеко, так близко... - Чтение (стр. 10)
Автор: Брэдфорд Барбара Тейлор
Жанр:

 

 


      – У тебя будет ребенок? – Я был не только потрясен, я просто не поверил ей.
      Она кивнула, все также сияюще улыбаясь.
      – Да. Правда, чудесно?
      Я утратил дар речи. Слова не шли на ум.
      Она затараторила:
      – Я никогда не подозревала, что буду чувствовать себя таким образом, я вообще совсем не думала о детях. Мне было все равно, есть у меня ребенок или нет. Но теперь, когда я действительно беременна, я потрясена. Взволнована ужасно. Это и правда чудная новость, разве не… – ее голос изменился, и она замолчала. Она удивленно посмотрела на меня. – Ты не считаешь, что это чудная новость, по-видимому?
      – Разумеется, не считаю. Это чудовищно. Ребенок вовсе не входил в наши планы.
      – Но, Джек…
      – Я думал, ты предохраняешься. Ты говорила, что у тебя спираль, – бросил я. – Что же случилось? С чего это ты вдруг перестала беречься?
      – Я не перестала! – гневно воскликнула она. – Все получилось случайно, не знаю, как все произошло, но такое иногда бывает.
      – Дерьмо! Этого не должно было быть! Мы не собирались вступать в брак. Я предупреждал тебя, что никогда больше не женюсь.
      – Да кто тебя заставляет вступать в брак? – зло возразила она. – Только не я. Я тебе это сто раз говорила. Я дорожу своей независимостью. И речь идет вовсе не о браке. А о ребенке. Нашем ребенке. Неожиданно я обнаружила, что беременна, и рада этому… Я хочу родить.
      – Ты не можешь родить! Ты понимаешь? Не можешь!
      – Ты хочешь сказать, что я должна сделать аборт? – вопросила она. Ее лицо смертельно побелело.
      – У тебя нет выбора.
      – Нет, есть. Я могу родить.
      – Я не хочу этого, Кэтрин.
      – А я хочу, Джек. И не собираюсь прерывать беременность. Я-то думала, что ты обрадуешься, как и я.
      – Обрадуюсь! Как бы не так – это же катастрофа.
      – Ну что ты так разнервничался?! Нам совсем не нужно вступать в брак, милый, – уже спокойно проговорила она. – Мы можем жить вместе, как все ти месяцы. И растить нашего ребенка здесь, в шато. Это прекрасное место для ребенка. И брак здесь совершенно не при чем.
      – Не говори глупостей, Кэтрин!
      – Множество людей так поступают, Джек. Они…
      – Я – не множество. Я не хочу иметь ребенка. Разве ты не поняла? И этот ребенок меня не интересует.
      – А я рожу его, что бы ты ни говорил. Меня не остановишь, – заявила она непреклонно. Она вдруг переменилась. Лицо стало жестким, тело напряглось – она ринулась в бой. От ее решимости у меня дух занялся.
      – Если ты родишь, мы не сможем жить вместе, – предупредил я. – На этом наши отношения кончатся.
      – Ну и прекрасно! – она вскочила. Глаза ее на бледном лице засверкали. – Я не стану избавляться от ребенка. И если ты не хочешь жить со мной и растить его, я проживу без тебя. Я рожу ребенка и сама его выращу. Я в тебе не нуждаюсь. И в твоих чертовых деньгах, Джек Лок! У меня своих хватит. Я могу и сама вырастить ребенка!
      – Да будет так, – холодно заключил я и тоже встал.
      Она смотрела на меня в ярости.
      Я не отвел взгляда.
      Мы оба молчали.
      – Я уезжаю! – выкрикнула она. – Через полчаса, самое большее через час я буду готова. Будь любезен, вызови такси. До Марселя. На Лондон много рейсов каждый день. Не желаю оставаться здесь ни минуты лишней.
      – Договорились, – сухо ответил я.
      Кэтрин бросилась из комнаты, но в дверях обернулась и сказал ледяным голосом:
      – Ты боишься быть отцом. Ты думаешь, что не сможешь любить ребенка, и поэтому боишься. А все потому, что твой отец не мог любить тебя.
      Я открыл рот. Но ничего не смог выговорить.
      Она кинула на меня последний сочувственный взгляд. Повернувшись на каблуках, вышла и хлопнула дверью.
      Люстра задрожала.
      Потом стало тихо.
      Я остался совершенно один. Опять, уже в который раз…
 
      Я выполнил ее просьбу и вызвал такси. Потом ушел в контору. Нужно было кое-над-чем поработать. К тому же, я не хотел встречаться с Кэтрин. Не хотел прощаться с ней. Не хотел больше ее видеть. Никогда. До конца дней своих.
      Гнев бушевал в моей душе. Я попытался утишить его. Работа поможет. Я занялся бумагами, присланными вчера из Нью-Йорка, из «Лок Индастриз». Но не смог сосредоточиться. Отодвинув бумаги, я откинулся на спинку стула и закрыл глаза.
      Пытаясь обрести покой, я попробовал думать о делах. Это ни к чему не привело. Обуревающие меня чувства рвались наружу.
      Я был зол. И оскорблен. Кэтрин предала меня. Своей беременностью она просто сбила меня с ног. Это безответственный поступок с ее стороны. Мы не один раз говорили с ней о предохранении, и она прекрасно знала, как я отношусь к детям. Будучи женатым, я никогда не хотел их иметь, так с какой же стати я буду плодить внебрачных детей?
      И тут вдруг в памяти всплыли ее последние слова. Неужели то, что она сказала, правда? И я на самом деле думаю, что не смогу любить ребенка, потому что мой отец не любил меня? На тот вопрос я не мог ответить. Как можно ответить на вопрос, на который нет ответа?
      Кэтрин говорила, что у меня иррациональное отношение к отцу. Но это не так. Я очень даже рационален, когда речь идет о Себастьяне. Я знаю, откуда взялись мои чувства и антипатии. Из детства. Когда я рос, он никогда не пытался помочь мне. Никогда не пробовал учить меня чему-нибудь. Никогда он не был мне настоящим отцом. Как это было у других мальчишек. Он всегда оставлял меня наедине с собой. Оставлял с Люцианой и Вивьен. Мы с ним никогда не занимались никакими мужскими делами, не говорили по душам. Единственное, о чем он всегда напоминал мне, так это о моем долге. И он никогда не любил меня.
      Хорошо еще, Кэтрин не стала убеждать меня, что здесь я ошибаюсь. Вместо этого она все объяснила с точки зрения психолога. Разобщенность. Вот как она назвала это. Разобщенность появляется, когда в первые годы жизни ребенку не хватает связей с людьми. Этим она объяснила неспособность Себастьяна к любви. Что ж, в этом есть смысл. Его мать умерла, давая ему жизнь. С Сиресом у него не было никакой близости. Он как-то говорил об этом. Моего деда он ненавидел.
      Но я-то не страдаю от разобщенности. Я знал материнскую любовь в течение двух лет. Очень важных лет в жизни ребенка. Потом появилась Криста. Она появилась, чтобы любить меня. А когда она исчезла, пришла моя Необыкновенная Дама Антуанетта Дилэни.
      Я вздохнул. Насчет моего отца Кэтрин, вероятно, права. Но относительно меня неправа совершенно.
      Да какое, к дьяволу, имеет значение, что она думает, говорит или делает? Ее больше нет в моей жизни. Или не будет через час. Конечно, жаль. Я любил ее. Нам было хорошо вместе. У нас сложились хорошие отношения. Она ушла и все разрушила. Но ведь женщины всегда так поступают. По крайней мере, так было в моей жизни.

20

      – Господи, откуда ты свалилась? – воскликнул я, удивленно глядя на дверь и на неожиданную гостью. Ее внезапное появление подействовало на меня двояко. С одной стороны я был рад. С другой – взбешен.
      – Из Нью-Йорка, – сказала, засмеявшись, Вивьен. Она вошла в контору и закрыла за собой дверь. – Я вчера вернулась. Хотела сначала позвонить, но потом решила сделать тебе сюрприз.
      – Действительно, сюрприз, – я встал и поцеловал ее. Она села на стул рядом с письменным столом и продолжила: – У тебя такой озабоченный вид. Сколько бумаг! Надеюсь, я тебе не очень помешала.
      – Ничего, Вив. Я почти кончил. Я весь день просидел над письмами. Иногда «Лок Индастриз» очень требовательна. Даже на таком расстоянии. – Я взглянул на часы. – Около пяти. Можно закругляться. Пойдем, выпьем?
      – Вроде еще рановато.
      – Как сказать. Зависит от того, как на это дело посмотреть. В Эксе пять часов, а в Риме уже шесть. Время коктейля. Во всяком случае, я предлагаю тебе не какое-нибудь заурядное винцо. Совсем особенное. Так что можно сделать исключение. Начнем выпивать пораньше на этот раз. Я хочу, чтобы ты попробовала наше новое, сделанное Оливье. Одна тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. Оно как раз дошло. Пойдем, малышка. Спустимся в подвал.
      – С удовольствием, – согласилась Вивьен, вдруг преисполняясь энтузиазмом.
      Через несколько минут мы стояли у дегустационного столика в той части погребов, где выдерживались красные вина. Я предложил Вивьен сесть. Потом взял бутылку и показал ей.
      – В тот год были хорошее лето и осень, если ты помнишь. И вино превосходное. Хорошо выдержанное. Оливье смешал три разных сорта винограда. Вкус у него удивительный. Очень мягкий букет.
      – Мне не терпится попробовать, – ответила она, – давай открывай скорее. Дай пригубить от твоего триумфа.
      – От триумфа Оливье, – поправил я.
      Я чувствовал, что она смотрит на меня, пока я возился с бутылкой. Я делал все аккуратно. Медленно. Последовательно, как учил Оливье.
      Я налил вино и поднял бокал.
      – За тебя, Вив.
      – И за тебя, Джек.
      Она сделала глоток, потом другой. Потом кивнула одобрительно.
      – Замечательный вкус. Как будто бархатом по щеке провели. И немного похоже на фиалку. Поздравляю.
      – Спасибо. Но это вино Оливье. Не мое. Я уже сказал.
      Вивьен еще отпила, заявила, что это лучшее из всех вин, когда-либо произведенных в этом шато, и сказала:
      – Я бы хотела заказать немного этого вина, если можно.
      – Конечно. Я дам тебе. Вечером. когда будешь уезжать.
      – Я хочу заплатить за него.
      – Ни в коем случае. Что мое, то твое. Пора бы уж тебе это знать.
      – Спасибо. Очень мило. Но ты все же не стой там, иди, посиди со мной.
      Я повиновался. Тяжко вздохнув про себя. Я ее вижу насквозь. Иногда лучше, чем себя. И по выражению ее лица я уже понял, что у нее на уме. Сейчас она пустится в долгое описание про то, как ездила в Нью-Йорк, о Себастьяне, о ее чертовом очерке.
      И я сам начал разговор, чтобы поскорее разделаться с этим.
      – Как продвигается очерк?
      – В каком-то смысле прекрасно. Я говорила со множеством людей из «Лок Индастриз». С президентом и вице-президентом.
      – А что могли сказать Джонас и Питер?
      – Конечно, всякие хорошие слова. Я много времени провела с Мэдж Хиченс из «Фонда». Она ездила в Африку вместе с Себастьяном и ни разу не видела, чтобы он встречался там с какой-нибудь женщиной. А уж в последний год – это точно. Во всяком случае, с такой, в которую мог бы влюбиться.
      – Она так и сказала?
      Вивьен кивнула.
      – Да; и никто ничего не знает о том, что у него появилась новая женщина. Также никто не знает о том, что он собирался жениться.
      – Кроме тебя.
      – Правильно.
      Я громко захохотал.
      Вивьен уставилась на меня.
      – Почему ты смеешься?
      – А может, ее вовсе не существовало. И не существует.
      – Что ты имеешь в виду?
      Я опять засмеялся. Я понимал, что это цинично. Но ничего не мог поделать. Я медленно произнес:
      – Может быть, он выдумал эту женщину.
      – Это смешно. зачем придумывать какую-то женщину, сообщать мне, что он влюблен, что собирается весной жениться?
      – Чтобы разжечь твой пыл, Вив. Распалить тебя.
      – Да для чего же?
      – Чтобы ты взревновала. Вот что я имею в виду.
      – Это нелепо. Просто притянуто за уши.
      – Не совсем. Если как следует поразмыслить. – Я кинул на нее проницательный взгляд. – Себастьян всегда любил тебя больше всех. Больше, чем других своих жен. Ты значила для него больше, чем твоя мать. И…
      – Я не могу в это поверить, – прервала меня Вивьен. – Он очень любил мою мать.
      Я продолжал, не обратив внимание на ее замечание:
      – А вдруг ему захотелось возобновить ваши отношения? Почему бы и нет? Ты занимала в его жизни особое место. Фаворитка. Ага, точно. – Я засмеялся еще громче. – Он захотел вернуть тебя. И постарался показать тебе, что он нарасхват. Для чего и изобрел эту даму.
      – Твое предположение просто смехотворно…
      – Клянусь, что я прав, – прервал я ее, – в тот день он хотел вызвать твою ревность. Согласись.
      – Нет, вовсе нет! – воскликнула она негодующе.
      – Говорю тебе, это так.
      Она замолчала.
      Я потягивал вино. Никто не проронил ни слова. Я понял, что попал в точку. Он-таки заставил ее ревновать. Тогда, за ленчем. Это совершенно в его духе. Когда речь шла о женщинах, он был очень сообразителен. И всегда нажимал на нужную кнопку.
      Я подлил вина себе и ей и заговорил.
      – Почему бы тебе не отправиться в Африку? Побывай везде, куда он ездил без Мэдж в последний год жизни, и увидишь, что он бывал там один, то есть, без любовницы, без новой женщины. И, конечно, Мэдж Хичес была его единственной спутницей там, куда он обычно ездил. Мэдж и другие из благотворительных организаций.
      Вивьен сказала:
      – За ленчем в «Ле Рефюж», когда я расспрашивала Себастьяна о его новой подруге, о его невесте, – потому что она была его невестой, – он сказал, что она работает в Африке. Что она врач. Ученый. Скорее всего, она работает в какой-то лаборатории. Может быть, в каком-то отдаленном месте. Я совершенно уверена, что она не разъезжала по Африке вместе с ним. С какой стати? Ведь у нее работа. Вот тебе и объяснение.
      – Значит, ты уверена, что она существовала?
      – Существует, – поправила Вивьен.
      Я пожал плечами.
      Кто знает. Все же это странно – никто не видел их вместе. Это совсем не в его стиле.
      – Что ты имеешь в виду?
      – Себастьян любил демонстрировать своих женщин. Ты должна это знать лучше, кто-либо. Он любил, когда у него на руке висит красотка. Ты – лучший тому пример.
      – Весьма двусмысленный комплимент, благодарю, – отозвалась она, улыбаясь.
      – Пожалуйста, золотко.
      – Джек!
      – Да?
      – Ты мне доверяешь?
      – Ты знаешь, что да, Вив.
      – А моим суждениям?
      – Иногда, – уклончиво ответил.
      – Послушай, отнесись ко мне с доверием. Я инстинктивно чувствую, что Себастьян говорил чистую правду. Он не пытался вызвать мою ревность, чтобы я им опять заинтересовалась. Он знал меня и знал, конечно, что со мной нужно действовать по-другому, – спокойно объяснила она. – Давай я разложу все по полочкам. В тот день за завтраком он говорил правду. Он на самом деле познакомился в Африке с молодой женщиной и полюбил ее. Полюбил так, как никогда не любил раньше. Он произнес именно эти слова. Они вместе ездили в Индию. Они собирались провести Рождество в Коннектикуте, на ферме. А потому он хотел отвезти ее во Францию, познакомить со мной. И с тобой, я уверена. Они намеревались пожениться здесь, во Франции. Этой весной. Я уверена, что все это так и было.
      Я понял, как она серьезна. И сказал:
      – Ладно. Допустим, ты права. Но что из этого следует? Чтобы написать очерк, тебе не нужна эта женщина. Ты знаешь Себастьяна лучше, чем кто-либо. Ей нечего добавить.
      – Это верно. Я могу сесть за работу хоть завтра. Но ты забыл кое-что. Я хочу знать, почему он убил себя.
      – Ну Вив, золотко! Ты никогда этого не узнаешь.
      – А я, черт меня побери, попытаюсь то выяснить.
      – Как?
      – Я найду эту женщину.
      – Да как же?
      – Я еще не знаю. Но найду. Поверь мне.
      – Зачем? – повторил я.
      – Потому что я убеждена – она имеет отношение к его смерти.
      Я уставился на нее.
      – Ты смеешься.
      – Нет, Джек, не смеюсь. Я думаю, что она как-то связана с его самоубийством. И заранее скажу – не потому, что она его увлекла и бросила.
      – Тогда как?
      – Не знаю. Пока не знаю.
      – Но почему ты так впилась в эту женщину?
      – Потому что в его строго расписанной жизни только она была неизвестным пятном.
      Я медленно кивнул.
      – Это так. Но ты ее никогда не найдешь, – заметил я.; Я был в этом уверен. Я считал что Вив зря тратит время.
      – Посмотрим. А пока напряги свой ум ради меня, дорогой. Может, ты вспомнишь что-то, ведь самая малость может оказаться решающей.
      – Попытаюсь. Ноя уже сказал тебе: я редко виделся с ним в последний год.
      Вив допила вино, а потом сказала:
      – Я сейчас наберусь. Пью на голодный желудок. А мне еще сидеть за рулем – ехать в Лормарэн.
      – Я тебя покормлю, – сказал я. – Оставайся на обед.
      – Почему бы нет? Спасибо. Мне бы хотелось повидать Кэтрин. Как она?
      Я поперхнулся.
      – Ее здесь нет. Вив.
      – А-а. И куда она уехала?
      – Не знаю.
      Вив нахмурилась.
      – Я что-то не улавливаю, Джек.
      – Она меня бросила. Вернулась в Англию. Во всяком случае, отправилась в Марсель сегодня утром. Чтобы успеть на лондонский рейс.
      – Ох, Джек, дорогой мой, прости, – сказала Вивьен сочувственно. – Казалось, вы с ней так подходите друг другу. Лучше не бывает. Я надеялась, что ты наконец-то нашел женщину, которая тебе нужна. Что же случилось?
      – Она забеременела.
      – И? – Вивьен подняла бровь.
      – Наши взгляды разошлись. На ребенка. Она хочет. Я – нет. Она стала бить копытом. Мы поспорили. Она сказала, что будет рожать. Что бы я там ни говорил и ни думал. Под конец дошло до криков. И она уехала.
      – И ты дал ей уйти?
      – Да.
      – Какой же ты глупый! Какой тупица! – воскликнула Вивьен, ошеломленно глядя на меня. – Как ты мог упустить такую замечательную женщину?
      Я вздрогнул от ее взгляда.
      – Видишь ли, Вив, я не хочу жениться, – сказал я наконец. – И определенно не хочу иметь детей. Она же полна желания родить. Против моего желания. Когда она сказала, что уезжает, я ее не останавливал. Оно и к лучшему. Надолго нас с ней не хватило бы.
      Вивьен долго разглядывала меня. Потом сказала тихо, но страстно:
      – Ты просто дурак, Джек Лок. Ты совершил величайшую ошибку в своей жизни.

Часть III
Люциана
Гордость

21

      Как-то раз я услышала, что мой брат Джек сказал Вивьен, будто я слабенькая. Мне странно было слышать это от него. Совершенно ошибочное утверждение.
      Я отнюдь не слабая женщина.
      Напротив, я – сильней многих известных мне людей и в умственном, и в физическом смысле. Мой отец, конечно, всегда знал это. Вот почему он говорил, что я – истинная Лок, и по рождению, и по воспитанию.
      Себастьян видел во мне воплощение характера Локов и даже утверждал, что во мне живет дух Малькольма Лайона Лока, этого великого шотландца, основателя нашей династии.
      Это правда. Я унаследовала многие свойства, сделавшие нашу семью великой. У меня железная воля, решительность, самоотверженность, дисциплинированность, необыкновенная выносливость и склонность к трудной работе.
      В делах я жестока и безжалостна, и мой муж Джеральд говорит, что я – прирожденный барышник с ледяной водой в жилах, когда речь идет о торговых сделках и оборотах.
      Отец называл меня законченной притворщицей и самой умной лгуньей из всех, каких он только видел. Он считал, что я умею хитрить даже лучше, чем его отец Сирес. Себастьян смеялся, сообщая мне об этом, и я знаю, что он расценивал это как комплимент. Хотя, если он говорил Вивьен, что я лгунья, – а в глубине души я уверена, что говорил, – то, скорее всего, в уничижительном смысле. Он всегда и все ей поверял с тех самых пор, как она вошла в нашу жизнь. Ей было двенадцать лет, мне – только четыре.
      Тем не менее он гордился мной, гордился моими талантами и способностями, особенно моей способностью вести дела. Как только я стала взрослой, он ввел меня в нью-йоркское отделение «Лок Индастриз».
      Вот уже несколько лет я руковожу английским отделением «Лок Индастриз» в Лондоне, и когда я в последний раз говорила с отцом незадолго до его смерти, он признал, что я проделала превосходную работу. Он был очень горд за меня.
      – Ты нашей породы, Люси. Хорошо сработано, дорогая!
      Во время этого разговора, который происходил за обедом в его доме в Манхэттене, он спросил, не захочу ли я вернуться в нью-йоркское отделение. Именно там я начала свою деловую карьеру, окончив Йейльский университет. У Себастьяна для меня была должность вице-президента компании, руководящего всеми «женскими» отделениями компании.
      С тех пор я размышляю над этим предложением. Очень соблазнительно. Единственное, что я должна сделать, – это сказать Джеку, чтобы он все устроил. Он обедал тогда с нами, не мог не заметить энтузиазма Себастьяна и моего и сделал кое-какие замечания. Мой муж не возражает: скорее, Джеральду понравилась идея переехать в Нью-Йорк, где он сможет работать в американском отделении своего семейного инвестиционного банка.
      Если говорить откровенно, главой компании должна быть я, а не брат. Он следит за ходом дел издали, также, как это делал отец в течение многих лет. По-моему, этого не достаточно, хотя исполнительный директор вполне компетентен, и Себастьян сам нашел его десять лет назад.
      Я предпочитаю заниматься делами непосредственно на месте, и поэтому, как мне кажется, принесу компании больше пользы. Я очень хочу руководить «Лок Индастриз» вместо Джека, и я не сомневаюсь, что он с радостью согласится на эту замену.
      Брат любит шато и виноградники больше всего в жизни. Имением он управляет хорошо. Я горжусь, что он достиг таких успехов в виноделии, и что его вина считаются винами высшего качества. Он сделал это сам, с помощью Оливье Маршана.
      Никто не убедит меня, что Джек по-настоящему интересуется «Лок Индастриз». Он был ее председателем и делал то, что делал, только потому, что ему годами вбивали в голову, будто это главная роль в его жизни. Долг, долг, долг, – только и твердили Сирес и Себастьян. Думаю, что в глубине души он ненавидит «Лок Индастриз». Я ее люблю, я живу ради нее.
      Час назад Джек звонил из Экс-ан-Прованс. Он отменил свою поездку в Лондон, которую хотел предпринять в выходные дни на этой неделе. И я почувствовала, что с ним что-то произошло. Я собиралась поговорить с ним о «Лок Индастриз» и вообще о делах.
      Теперь этот разговор придется отложить до следующего месяца, когда он приедет к нам на прием в честь дня рождения Джеральда.
      В данный момент Джеральд находится в Гонконге в деловой поездке: он вернется к концу недели. Мысль о муже заставила меня встать из-за рабочего стола и подойти к зеркалу, которое висит на стене в гостином уголке, где находятся диван, кресла и кофейный столик.
      Некоторое время я стояла перед зеркалом, рассматривая себя и гадая, что скажет Джеральд, увидев мой новый облик.
      Сначала он очень рассердится, потому что я обрезала свои белокурые локоны. Но в конце концов привыкнет к этой короткой, похожей на шапочку, стрижке, более современной и более соответствующей моей худощавой фигуре, поскольку при такой прическе голова выглядит аккуратней.
      За три недели отсутствия Джеральда моя фигура изменилась, хотя и не очень заметно. Я прибавила в весе. Не много, всего четыре фунта, но этого оказалось достаточно, чтобы я перестала выглядеть такой истощенной. Увеличившийся вес произвел опустошение в моем гардеробе: большая часть одежды стала мне мала. Придется ее сменить. Я заказала несколько новых костюмов для работы, и на следующей неделе они будут готовы.
      Я довольна прибавкой в весе. Я не только стала выглядеть лучше, я стала лучше себя чувствовать. Фунты наращивались совершенно естественным путем, начиная с декабря, потому что я неожиданно стала нормально есть.
      Конечно, я не сидела на диете все эти годы. Просто у меня никогда не было аппетита. С тех пор, как мне исполнилось двадцать лет, я утратила вкус к пище. Это случилось потому, что Себастьян посмеялся над моим весом и сказал, что я толстая. «Прямо толстушка», добавил он довольно жестоко, и на следующий день у меня пропал аппетит. В сущности, я заставляла себя не чувствовать голода, и поэтому многие годы жила впроголодь.
      Джеральд давно хочет иметь ребенка. Теперь и я этого хочу. Сейчас самое время. Мне двадцать восемь лет. Джеральду – тридцать три. Прекрасный возраст, чтобы обзавестись детьми.
      Я хочу наследников. Сыновей и дочерей. Они омолодят исчезающую династию, в которую превратились Локи. Я хочу, чтобы именно мои дети продолжили род, ввели семью в XXI век, приумножили наши богатства и сохранили традиции, заложенные почти два столетия назад.
      Отвернувшись от зеркала, я заколебалась, потом, поддавшись внезапному импульсу, вышла из офиса и поспешила по коридору в комнату правления.
      Войдя туда, я закрыла дверь и зажгла свет. На стенах этой комнаты висят портреты людей, сделавших нашу семью великой.
      По правде говоря, я не нуждаюсь в напоминании о своей замечательной родословной. Сведения о ней впечатались в мой мозг, еще когда я была ребенком, и уже тогда меня преисполнила гордость от того, что я – Лок, что я происхожу от длинного ряда талантливых предпринимателей.
      Мой отец прозвал их «баронами-разбойниками», но я никогда не воспринимала их таким образом. Это мои кумиры, неважно, разбойничали они когда-то или нет.
      Мне нравится время от времени разглядывать их портреты. Это – копии с оригиналов, находящихся в комнате правления в Нью-Йорке. Я заказала известному художнику сделать с них копии для лондонского правления, и по моему мнению, копии получились лучше оригиналов. Сходство лиц, изображенных на портретах, всегда вызывало у меня желание достичь еще больших высот. Это стало своего рода ритуалом – разглядывать портреты своих предков. Каждый из них привлекает меня; каждого мне хотелось бы знать лично.
      Ритуал неизменно начинается с портрета основоположника династии Малкольма Тревора Лайона Лока. Разглядывая его лицо, я спросила себя, как делала это уже не раз: что это был за человек, мой пра-пра-прадед?
      Внешне он выглядит так, как выглядел бы Себастьян, живи он в XIX веке. Или, точнее, мой отец похож на него, и по этому портрету ясно видно, откуда взялась красота Себастьяна и Джека. У Малкольма черные волосы, здоровый цвет лица, яркие синие глаза типичного шотландца.
      Я все о нем знаю. Он стал семейной легендой. Он родился в Арброате, рыбацкой деревушке на восточном берегу Шотландии, там же был маленький порт. Он отплыл в Америку в 1830 году, ему было девятнадцать лет, когда он отправился на поиски удачи.
      Судя по рассказам, Малкольм скоро обнаружил, что улицы Нью-Йорка не вымощены золотом, как его уверяли. И перебрался в Филадельфию.
      Он был кузнецом по профессии и при этом чем-то вроде изобретателя, вечно возился со всякой техникой и сельскохозяйственным инструментом. Он сам работал кузнецом и открыл свою маленькую кузницу и мастерскую, где делал различные инструменты.
      В 1837 году был изобретен первый стальной плуг с самоочищающимся отвалом. Через год, в 1839 году, Малкольм, который тоже экспериментировал с плугами, сделал собственное изобретение.
      Малкольм Лок изобрел отвал из закаленного литого железа, который прекрасно очищался при наименьшем трении. Изобретение изменило всю его жизнь и вывело на ту дорогу, на которой можно стать миллионером. Это, собственно, и положило начало семейному процветанию и «Лок Индастриз», хотя в те дни компания называлась «Инструмент Лока». Так назвал ее Малкольм.
      Отойдя от портрета Малкольма, я остановился перед Яном. Это был старший сын Малкольма и его жены Эми Мак Дональд, родился он в счастливом для семьи 1838 году.
      Когда Ян вырос, он вошел в дело своего отца, который в то время производил не только отвалы, но всевозможную технику для фермеров, а также инструмент. Под твердым и даже вдохновляющим руководством Яна компания «Инструмент Лока» росла и процветала.
      Коулин, первый сын Яна и его жены Джорджины Энсон, родился в 1866 году. Я впилась глазами в его лицо. Коулин был непохож на Яна и Малкольма, но унаследовал от отца талант изобретателя и дух первооткрывателя.
      Когда ему было под тридцать, он уехал в Техас искать нефть. Ему не повезло, и он вернулся в конце концов в Филадельфию, к семейному бизнесу.
      Однако опыт, приобретенный им в области бурения нефтескважин, побудил его побродить по округе с буром. Он также трудился над многочисленными изобретениями в своей инструментальной мастерской. Но в основном, когда у него было время, он пытался усовершенствовать бур в форме рыбьего хвоста, которым чаще всего пользуются при бурении. Он знал по собственному опыту, что эти буры постоянно ломаются.
      Через несколько лет, когда Коулину перевалило за сорок, он придумал бур, который придал деятельности компании «Инструмент Лока» совершенно новое направление.
      После многих лет неудач, создав множество разных вариантов бура, он, наконец, придумал такой, который мог бурить и скалу, и зыбучий песок. Он был похож на две сосновых шишки, одна из которых двигалась по часовой стрелке, другая – против. Эти вращающиеся шишки, двигаясь в противоположных направлениях, был снабжен ста семьюдесятью режущими зубцами.
      Это произошло в 1907 году, и бур Коулина Лока произвел революцию в бурильном деле. Коулин на год обогнал Боу Хью, который изобрел подобный бур в 1908 году и учредил компанию «Режущий инструмент Хью».
      Я внимательно посмотрела на портрет Коулина.
      Мой прадед был не так привлекателен, как другие мужчины в роду Локов, жившие до него. Светлые волосы, темно-карие глаза – понятно, откуда у меня такая окраска. На портрете у Коулина был весьма грустный вид. Себастьян его бурно не любил, почти также, как не любил своего отца.
      Именно изобретение Коулина Лайона Лока заложило основу ля дальнейшего процветания семьи и компании «Инструмент Лока».
      Его прославленный бур продавался по всему миру, хотя он и продолжал его усовершенствовать еще несколько лет. В наше время невозможно заниматься бурением нефтяных скважин, не используя этот бур, и каждый год этот бур приносит сотни миллионов, и так было с того времени, когда Коулин его изобрел.
      Рядом с Коулиным висит портрет моего деда. Сирес, родившийся в 1904 году, был первым ребенком Коулина и его жены Сильвии Вейл.
      Сейчас моему деду девяносто лет. Всякий раз, когда я думаю о нем, перед моим внутренним взором возникает старый беловолосый человек. Здесь, на портрете, он молод, ему нет и сорока, и его мрачное, сердитое лицо по-своему привлекательно. У него светло-каштановые волосы и темные глаза. Среди своих предков он выглядит как-то неуместно. По-моему, он вообще не похож на Локов.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17