Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Предтечи - Странствующий по Вуру

ModernLib.Net / Нортон Андрэ / Странствующий по Вуру - Чтение (стр. 9)
Автор: Нортон Андрэ
Жанр:
Серия: Предтечи

 

 


      Ящики, одни с живой растительностью, другие с мертвой, бесконечная шеренга, и это только вдоль одного прохода. Дальнего конца я не видел, потому что…
      Я помигал, протер стекла бинокля и снова поднес их к глазам. Да, в дальнем конце есть какой-то предел – но не стена. Скорее густой туман, как будто там рождаются облака, отрываются от массы, которая начинается на уровне пола.
      И…
      Я попятился вдоль ряда. Это не воображение! Мое зрение приспособлено к далеким расстояниям. Туманная масса движется – к нам!
      И в то же мгновение я прижался спиной к ящику – меня чуть не сбило с ног огненное кольцо вокруг горла. Бинокль выпал из руки, я попытался сорвать цепочку. Но станнер не выпустил.
      С этим кольцом огня, пожирающим мою плоть, я перестал быть Бартом с'Лорном. Стал тем, кто сражается с чем-то невидимым, неслышимым, неосязаемым. Я должен идти вперед, это необходимо. Я превратился в …
      В пищу?
      Понимание вызвало такой шок, что я разорвал узы, стягивавшие сознание. Собрался с силами, повернулся, и пошатываясь, качаясь из стороны в сторону, ударяясь об ящики, побрел назад.
      Цепочка на ощупь не кажется горячей, но на коже царапины: это я стремился сорвать ее.
      – Барт?..
      Илло держалась рукой за край ящика, мертвые растения при ее прикосновении рассыпались в пыль.
      – Барт!..
      Глаза у нее огромные, и смотрит она на меня так, словно мое лицо превратилось в чудовищную маску. Потом она буквально прыгнула мне навстречу, схватила обеими руками, а я продолжал отчаянно срывать цепочку.
      Это Илло … Илло … не чудовище … с открытой в реве пастью. Темные волосы, светлые волосы, одно лицо поверх другого, потом все исчезло. Я схожу с ума… весь мир вращается вокруг меня, принимает одно обличье, сливается с другим, потом с третьим…
      Старая карга! Нет, она молодая – молодая и злая, и во рту зубы, готовые рвать мою плоть. Нет, она старая… в злобных горящих глазах злое знание, а в руке нож, как тот, что уже впился мне в горло.
      Она ведет всю свору. Я должен бежать… кулаком я изо всех сил ударил ее по лицу. Лицо исчезло. Я могу бежать – бежать к тем, кто ждет меня… нуждается во мне.
      Все равно что бежишь против течения, а вода поднимается все выше и выше. Я иду вброд. Вода достигла колен, поднимается до бедер. Но я ее не вижу! Я выбросил обе руки, пытаясь убрать невидимое. Руки ничего не встретили. Но оно по-прежнему здесь, цепляется за меня, удерживает, чтобы меня могли схватить.
      Они… они повсюду! Спасения нет! Сердце бьется отчаянно, оно стремится вырваться из грудной клетки, проложить собственную тропу в моем теле. Боль в горле – голова откидывается назад; должно быть, удавка медленно стягивает горло.
      Я закричал, как зверь:
      – Альманик! Альманик!
      Он где-то здесь. Я верен ему … я передал призыв нашим родичам… выполнил приказ… и потому он должен мне помочь.
      Туманный прибой – вал мертвого тумана – он катится ко мне. Пища – проклятые твари нуждаются в еде. Они забирали, забирали… и забирали…
      – Альманик!
      Трудно удержаться на ногах в этом прибое. Я уже вижу их впереди – защитников – я должен добраться до них раньше, чем закроют ворота… должен!
      А эти… кишат у ног, ползут по бокам. Это их место, и они это знают. Твари, которых они произвели в своей дьявольской тьме, тянут ко мне свои щупальца.
      Меня схватили, отдернули – не за веревку вокруг шеи, что-то крепко обвилось вокруг пояса, стиснуло с такой силой, что красный туман боли закрыл все вокруг.
      – Альманик! – крикнул я в отчаянии. Ворота закрываются, а я стою на коленях. Никто не посмеет выйти и прийти мне на помощь. Слишком их мало, они все необходимы, чтобы охранять святилище. Чтобы принести себя в жертву, если понадобится. Я вижу, как подходит к концу последняя надежда.
      Но пожиратели не получат меня! Или получат тело, когда мне уже будет все равно. Ключ – ключ жизни. Он у меня в руке.
      – Уллагат ну плоз… – Эти слова одной своей интонацией приведут меня к концу. Они получат меня, но получат то, что им бесполезно… Ведь им нужна живая плоть!
      – … фа стан… – Я должен вспомнить! Почему нужные слова исчезают из памяти? Я помнил их с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы носить ключ мужчины и воина.
      – … фа стан…
      Но что дальше? Сила Четвертого Глаза, что дальше? Я должен вспомнить! Вспомнить немедленно, прежде чем меня схватят, свяжут, утащат, чтобы утолить свой дьявольский аппетит.
      – …стан дай ки… – Вот снова приходит – я должен удержать. Смутно я сознавал, что плечо мое ударяется о какую-то преграду, о стену… вокруг отвратительное зловоние разложения… пояс сжимают все сильней, боль горячими пальцами врывается в сознание… не могу вспомнить. Должен!
      – … ки нен пла…
      Кто-то зовет меня. Не из Внешнего Отряда. Все они давно ушли, ворота закрылись.
      – Барт!..
      Я затряс головой. Это слово меня тревожит… Это имя… да, имя. Но оно не имеет смысла! Я должен вспомнить…
      Мою талию выпустили. Я упал лицом вперед и ударился обо что-то твердое. Не могу вспомнить… я был мясом, предназначенным для полулюдей! В последней надежде поискал пластинку на горле. Если бы только вспомнить! Но вместо этого я погрузился во мрак – возможно, Сила все-таки милосердна и я получу смерть без ритуала. Это была последняя мысль перед полным погружением во тьму.

Глава 12

      Я двигаюсь, но не иду – скорее полусижу-полулежу на спине какого-то животного. Туман – мой разум затянут облаком. Я не могу думать. Кто я? Крепость пала, и полулюди высвободили растительную смерть – страшно накормили ее. Нет! Я не смею думать! Хочу оставаться во тьме – в пустоте отсутствия памяти и сознания!
      Тело, которое несут куда-то, оно не мое. Я хочу освободиться от него! Освободиться…
      Я попытался пошевелиться и понял, что я пленник. Я связан. Полулюди схватили меня!
      Но тут со лба начала распространяться прохлада, прогоняя огонь, который пожирал меня изнутри. Я услышал откуда-то очень издалека повторяющиеся ритмичные звуки. Звуки? Слова? Слова, не имеющие значения, чуждые слова. Полулюди обездвижили меня своими словами-заклинаниями, как связали живыми веревками. Я попытался закрыть сознание для этих слов и уберечься от зла, которое они мне принесут. Как звучит защитное заклинание? Не могу вспомнить! Оно исчезло, его отняли у меня, и, безоружный, теперь я пленник. А звуки продолжаются.
      – Вернись… Барт, Барт, Барт… вернись!
      Прохлада растеклась по голове, утешая, смиряя хаос в сознании, который не дает мне думать.
      – Вернись – ты Барт с'Лорн! Ты Барт с'Лорн! Проснись и вспомни! Вернись, Барт с'Лорн!
      Барт – это имя. Когда-то я его знал. Где и когда? Кто это был? Товарищ по оружию? Родич? Кто… кто?..
      Если бы я мог вспомнить, кто такой Барт, у меня был бы ключ… Ключ… У меня был ключ… Ключ! Цепочка, которая на мне! Но она моя… я получил ее, когда стал мужчиной, достиг возраста службы… я мог служить…
      Голову заполняла боль – хуже любой физической боли, словно в самом мозгу идет война, двое сошлись в смертельной схватке.
      – Барт с'Лорн! Проснись, Барт, проснись!
      Холодное давление на голове – это не зло полулюдей. Оно благотворно, целительно… Целительно? Я знал целительницу. На мгновение в памяти возникло лицо, спокойное знакомое лицо, не тронутое свирепой схваткой, молодое, лицо той, что исправляет, а не разрушает.
      – Барт…
      Я не только мысль – я тело. Мое тело поддерживает меня… оно должно повиноваться моим приказам. Я личность… я … С огромным усилием я заставил тело повиноваться. Открыл глаза.
      Мир вокруг неотчетливый, туманный, тело с трудом подчиняется приказам. Видеть! Это приказ – видеть!
      Туман разошелся. Я могу видеть! Я лежу на спине большого животного. Но я не один. За мной на широкой спине сидит она, та, чьи руки прижаты к моему лбу. Именно от них исходит благословенная прохлада.
      Зрение все больше проясняется. Мы едем по ряду между желобами с растительностью, держась точно посредине. Из желобов к нам устремляются щупальца, тщетно пытаются схватить, цветы, подобные открытыми ранам, стремятся поглотить нашу плоть, есть, глотать, убивать!
      – Барт! – Та, кого я не вижу, та, что сидит за мной, снова произносит это имя. Руки сильней сжимают мой лоб, но это не то ужасное сжатие, которое я испытал при нападении и которое послало меня в благословенную тьму.
      Я набрал полные легкие воздуха: наконец пришло понимание. Хотя только что я был кем-то другим, сейчас я тот, кого она назвала по имени. Я Барт с'Лорн. И как только я осознал эта, та, другая личность во мне предприняла последнюю отчаянную попытку, но на этот раз у нее не было сил овладеть мной.
      – Илло! – воскликнул я, и это имя послужило еще одним ключом, открывшим прошлое. Я словно зашивал прорехи в ткани, чтобы рисунок ее снова стал цельным и понятным.
      – Барт! – В ее голосе звучала радость. Я не видел ее лицо, но подумал, что на нем торжество: я сделал что-то такое, чего она от меня ждала, и сделал это своими силами. Я справился с задачей.
      Задача? Только на мгновение эта вторая личность испустила крик, тень крика – задача, задание, долг. Я его не выполнил! Но это не так – я здесь, здесь и сейчас, я Барт с'Лорн.
      Я медленно искал слова, а когда заговорил, мой голос прозвучал слабо, словно я очень долго болел.
      – Что случилось?
      – Ты был не в себе, – сразу ответила она. – Не знаю, что тобой овладело. Ты говорил, что мы должны добраться до ворот, прежде чем нас схватят. Тебя схватило одно из щупалец. Я выстрелила в него из станнера, а потом мы забрались на Витола и поехали. Я все время пыталась вернуть тебя. А кто такой Альманик? Ты много раз произносил это имя…
      – Альманик… – повторил я. Да, снова промелькнула тень мысли и тут же исчезла, прежде чем я смог ее ухватить. – Кажется, это был друг и военный вождь. Это он приказал мне… Нет, не мне… тому, кто когда-то носил эту цепочку… что-то сделать. И носитель цепочки опоздал.
      Я по-прежнему чувствовал слабость, но видел ясно. Мы все еще движемся по проходу, хотя здесь во всех ящиках буйная живая растительность, которая при нашем приближении начинает двигаться и извиваться. Теперь я знал, что питает эту извращенную жизнь, и по телу у меня пробежали мурашки.
      – В чем дело? – сразу насторожилась Илло. Руки ее больше не были прижаты к моему лбу, они лежали у меня на плечах, словно ей необходим тесный контакт со мной.
      – Они питаются… эти твари… их кормили плотью и кровью! Это было место… нет, не могу вспомнить! – Я и не хотел вспоминать! Ужас во мне становился все сильней. Мне приходилось напрягать всю силу воли, чтобы не впасть в панику.
      – Не пытайся! – Ее приказ прозвучал резко. Снова руки легли мне на лоб, и со своим мастерством целительницы она отогнала от меня зло.
      Я смотрел вперед. Там был густой туман – теперь я это вспомнил. Облака по-прежнему плывут вверху, но туман, который был таким густым, когда я в последний раз разглядывал эту часть сада (если такое злое место можно назвать садом), этот туман расселся, исчез. Я не знал, сколько мы прошли, но теперь перед нами дверь – закрытая дверь.
      Здесь растения росли так же тесно, как наверху в джунглях. У меня возникло странное беглое впечатление, что когда-то они собирались тут на приступ, пытаясь прорваться через портал. Их широкая полоса уходила вправо, образуя реку растительности, которая поднималась все выше и выше, колонна растительности вздымалась над сеткой светящихся балок, цеплялась за стену, ища прохода.
      Мы направились к двери, которую осаждали эти растения.
      Как и у первой двери, здесь арка с надписью на неведомом языке. Я с опаской посматривал на массу растительности.
      – Где станнер?
      – Вот. – Илло сразу убрала руки с моего лба и чуть погодя протянула мне оружие. Я проверил заряд. Он полный.
      – Предыдущий я истратила, – объяснила Илло, – чтобы уложить лиану, которая чуть тебя не задушила. Станнер перезаряжен, и у нас есть еще два заряда.
      Я тщательно проверил установки, сузил луч. Витол остановился так, чтобы ветви и лианы его не касались. Здесь растения активнее, требовательней, подвижней. И крупнее, кажутся какими-то разбухшими.
      Нажав кнопку, я направил первый луч на особенно активное щупальце, которое уже дважды протягивалось к нам и едва не дотянулось. Подействует ли станнер на этот раз? Зеленая лента дернулась, как человек, которого ударили. Потом безжизненно обвисла, и ветки за ней тоже начали увядать. Приободрившись, я проводил лучом вдоль всей двери и смотрел, как опадает и умирает растительная масса.
      Как только образовался проход, Витол без всякого приказа прошел вперед. И тут из центра дверной арки неожиданно появился голубой луч толщиной в палец. И ударил в цепочку у меня на горле.
      Откуда-то сверху, из воздуха, послышался голос. Мне казалось, что звучит он вопросительно. Пароль?.. Неужели проход нам закроют предосторожности, принятые века назад?
      Цепочка снова стала теплой. И откуда-то – может быть, из того кошмара, в котором в мой мозг вторглась другая личность, – я извлек слова – два слова, бессмысленный набор звуков. И тем не менее я был уверен, что они важны, как будто меня им учили с раннего детства.
      – Ибен Ихи!
      Дверь заскрипела, задрожала. Ее половинки медленно, очень медленно начали раздвигаться. Дважды мне показалось, что они застряли и дальше не двинутся. Возможно, мы с Илло протиснемся в образовавшуюся узкую щель, но гары не пройдут. А оставлять их я не собирался.
      Скрип становился все громче, дверь подавалась рывками. И наконец образовался достаточно широкий проход. Опять без принуждения Витол двинулся вперед, и мы покинули это место злой растительности и оказались в длинном коридоре, который под небольшим углом уходил вверх.
      Коридор не был пустым. Здесь умирали люди – или существа, чьи скелеты похожи на человеческие. Они лежали на полу, вытянувшись во всю длину, или у стен, словно сидели здесь прислонясь, пока время не заставило их кости соскользнуть вниз. На некоторых были металлические доспехи, и я заметил, что все, кого я мог разглядеть, носили такие же цепочки, как у меня.
      Было и оружие, по крайней мере я решил, что стержни, которые сжимали кости пальцев, это оружие. Мы не стали останавливаться и осматривать это поле битвы. Мне не хотелось смотреть на мертвых, тревожить их сон. Даже Витол выбирал пусть осторожно, не касаясь костей.
      Путь наш освещался неярким рассеянным серым светом, хотя я не видел ни фонарей, ни светящихся балок, как в огромном помещении с растениями. Витол не смог пройти, не коснувшись торчащей руки скелета. При его прикосновении кости рассыпались белым порошком, металлический браслет с легким звоном упал на пол. Хотя воздух был достаточно свеж, в этом месте чувствовалась такая древность и такое отчаяние, что я торопился миновать ряды мертвецов, найти конец пути, надеясь только, что это будет выход во внешний мир.
      Впервые с тех пор как мы вошли, заговорила Илла:
      – Что это были за слова – те, которыми ты открыл дверь? Я слышала рассказы инопланетников о дверях и укрытиях, которые открываются только при определенных звуках, иногда только на голос владельца. Но это не инопланетное место нашего времени…
      – Не знаю. Как-то они оказались у меня в голове, – ответил я. Предположение относительно двери показалось мне логичным. То, что было в прошлом открыто одним народом, может быть повторно открыто много лет спустя. Двери, сейфы и архивы в моем мире в Портсити запечатываются прикосновением пальца к чувствительному отверстию и отзываются только на повторное прикосновение владельца.
      В тот момент я готов был поверить, что те, кто создал это сооружение (каким бы ни было его предназначение), поместили ключ от двери в цепочку. Потом, порожденный вопросом о пароле, скрытый в цепочке стимулятор вызвал в моем сознании нужные слова. Пока нам поразительно везет. Я мог лишь надеяться, что это везение будет продолжаться.
      Медленно поднимающаяся рампа оказалась небольшой и закончилась еще одной дверью. У нее не было ни арки, ни надписи, и когда Витол уверенно подошел к ней (я такой уверенностью не обладал), дверь, словно в ответ на его приближение, сама начала медленно и неохотно, со скрипом раскрываться.
      Когда щель между раздвигающимися половинками стала шире, я услышал удивленный возглас Илло. Мы смотрели в помещение, освещенное так же, как садовый зал, но здесь свет не такой резкий и не так болезненно действует на зрение. И что же мы увидели? Соответствие нашим владениям, поселками или даже Портсити? Или просто большой комплекс жилых и производственных помещений, соединенных между собой мостиками и проходами?
      Здания не из металла, который используется повсюду в других местах, а из какого-то другого материала. Как будто кто-то набрал множество огромных драгоценных камней, сделал их полыми и снабдил дверьми. Здания разной формы, и это увеличивает их сходство с драгоценностями. Некоторые квадратные, с уходящими внутрь ступенями, другие восьмигранные, овальные или каплеобразные, были также постройки с острыми гранями, напоминающие ограненные бриллианты. Между ними играли радуги, вспыхивая и угасая, но каждое здание имело свой цвет, который тоже то угасал, то становился ярче.
      Мне приходилось на лентах видеть знаменитые миры удовольствия, видел я и находки, оставшиеся от предтеч, но ничего подобного среди них не было. Казалось, что шаг в сверкающую долину впереди покончит с этим сном, разобьет фантастические драгоценности, превратит их в ничто.
      Над головой не было облаков, на их месте разбросаны кристаллические кружки, напоминающие звезды внешнего мира. Они не настолько ярки, чтобы испускать видимый свет, и я предположил, что рассеянный свет исходит от самих зданий или даже стен этой огромной пещеры.
      Невозможно догадаться, естественная это пещера или создана усилиями разума, но она кажется полукруглой. Во всяком случае стены, насколько их видно, сходятся кверху. И еще один резкий контраст по сравнению с тем, откуда мы пришли, – ни одного живого растения. Тишина полная и внушающая благоговение. Такая полная, что стук копыт Витола и других гаров кажется оглушительным. Это удивительное место следует оставить в вечном сне…
      Я ожидал увидеть другие свидетельства той катастрофы, которая обрушилась на защитников за первой дверью. Но дороги или улицы были пусты. Если есть какие-то мертвецы, то они в домах, и у меня не было желания туда заглядывать. Мы с Илло оставались на спине Витола, который равномерно шел вперед.
      Постепенно ощущение вторжения смягчилось, рассеялось, осталось только удивление и восхищение этой поразительной красотой. Никаких следов времени, никаких свидетельств катастрофы или поражения.
      Илло заговорила негромко, словно ее голос мог потревожить спящих:
      – Их конец – он был хороший.
      Когда я ничего не ответил, она сказала:
      – Разве ты это не чувствуешь? Мир. Злому и темному сюда нет доступа.
      Мои руки невольно потянулись к цепочке. Она по-прежнему теплая на ощупь. В глубине сознания снова всплыл ужас, который я унес с собой во тьму, – всплыл, взметнулся и исчез. Я, как и Илло, почувствовал, что здесь нет ничего: ни мертвой тишины Мунго Тауна и Рощи Вура, ни угрозы Чащобы, ни того еще более странного и пугающего ужаса, который поджидает в помещении с ящиками растительности. Нет, здесь нет тишины, которая отчуждает и пугает человека, здесь мир и покой, полный покой.
      Илло, более чувствительная, как все целительницы, ощутила это первой, теперь и я почувствовал то же. Я не верил, что те, кто наслаждался красотой этого драгоценного города, покинули его. Напротив, они сделали выбор: ушли в свои дома и добровольно, не задумываясь и не печалясь, приняли этот последний мир.
      Витол шел, но стук его копыт не мог разбудить спящих. Мы проходили между вечно меняющимся цветами стен и вышли к сооружению, вообще не имевшему цвета. Оно кристаллическое, но обработанное, как обрабатывают драгоценные камни, чтобы они продемонстрировали всю свою красоту.
      Вожак гаров остановился. Оглядываясь, я подумал, что это кристалл со множеством вспыхивающих в нем искр – центр этого чуждого города. Все дороги или улицы сходились к нему.
      Над всеми окружающими зданиями возносились три сверкающих шпиля, и перед нами был широкий проход. Я слез со спины Витола и помог спуститься Илло. Мы добрались до центра всех загадок и несчастий, которые обрушились здесь на людей. Я был уверен в этом, словно вслух задал вопрос и получил авторитетный ответ.
      Поднимаясь по двум широким ступеням между бриллиантовых стен, я был также уверен, что никаких спящих мы здесь не обнаружим. Держа Илло за руку, я уверенно вступил – во что? В храм, воздвигнутый неведомой силой добра (ибо такое место не может быть домом зла), в зал собраний, как в наших поселках, во дворец правителя? Ответ мог быть любым.
      В воздухе словно плясали разноцветные искры. Мы проходили мимо них. Было здесь и еще что-то, прояснявшее мысли, освобождавшее от физической усталости, неуверенности и сомнений. Именно так должен себя чувствовать человек – всегда!
      Я слегка повернул голову. Илло встретилась со мной взглядом. В ее глазах отразилось мое удивление, и это обострило мои ощущения, доставило чистую радость. Мы долго смотрели в глаза друг другу. Что-то во мне требовало, чтобы я держался за это мгновение, держался крепко, потому что оно очень многое значит. Оно значило бы еще больше, если бы человек мог постоянно находиться на такой высоте, ощущать такую уверенность и такую способность постичь самого себя. Но даже тогда я сознавал, что человек не приспособлен к подобным высотам. Мы сходны с треснувшим кувшином, в который наливают ключевую воду, чистую и свежую, а она понемногу вытекает и снова оставляет нас пустыми.
      Взявшись за руки, мы прошли между сверкающими колоннами и вошли в сердце этого дворца, который сам был сердцем всего города. Здесь стояла чаша из какого-то непрозрачного материала, и по стенам ее бежали радужные огни. Только огни мягкие, не такие ослепляющие и яркие.
      Мы заглянули в чашу и увидели, что на самом ее дне жидкость, немного, стакан или два. И жидкость тоже многоцветная, ее поверхность становится то голубой, то золотой, то зеленой, то красной, а потом все цвета сливаются в радужном вихре.
      Илло отпустила мою руку и опустилась на колени, вытянула руку и коснулась концом указательного пальца этой жидкости. И запела, негромко, мягко, слов я не понимал. Но мне не хотелось ее останавливать, потому что ее пение стало цветом, ярким, постоянно меняющимся, а цвет превратился в пение. Хотя что это значит, я не мог бы объяснить и себе самому.
      Я медленно тоже склонился. Руки снова легли на цепочку. На этот раз, когда я нащупал пластинку, послышался звон. В отличие от пения Илло, этот звук не смешивался с цветом, он был отдельным, и в нем звучало и торжество победы, и отчаяние поражения.
      Цепочка спала с шеи, повисла у меня в руках. Я держал ее, зная, что должен с ней сделать. Нельзя нарушать этот мир. Выпавшая из ткани нить должна вернуться на место, к ткачу, и прочно прикрепиться. Я наклонился вперед и позволил цепочке скользнуть в чашу.
      Вода больше не была неподвижной. Жидкость заволновалась, завертелась, как будто я взял большую поварешку и принялся мешать ею. Она поднималась все выше и выше, все быстрее ползла по стенам чаши, и вскоре жидкость уже стала совершенно не видна, можно было рассмотреть только разноцветные полоски, сливающиеся друг с другом, чередующиеся. Я не мог оторвать взгляда от этого водоворота, хотя понимал, что это зрелище завораживает меня, готовит к…
      Я в саду, и в этом саду женщина, она поет, как пела Илло, поет мягко, негромко и очень счастливо. Она один за другим сажает маленькие ростки, подгребает к их корням почву. Светит солнце, воздух очень теплый, и я счастлив. Мы отправляемся на ярмарку, и я смогу купить себе какую-нибудь игрушку. У меня в кармане пояса лежит драгоценная монета. Нажимая на карман, я ее чувствую, а нажимал я много раз.
      Если бы только она поторопилась… сегодня ведь не день посадки, сегодня праздник. Я выбегаю на улицу и прислушиваюсь. Улица очень широкая, дома высокие … или я сам маленький.
      Потом…
      Словно темная туча закрыла небо. Она разбилась на части, и эти части начали опускаться, падать прямо на нас. Я испугался, закричал, побежал в дом и зарылся лицом в скатерть на столе. Снаружи слышались крики. Потом я почувствовал, что в комнате есть что-то еще. Страх превратил меня в маленькую статую. Я не смел взглянуть… но должен… меня заставляют посмотреть… Нет!
      Может быть, я закричал, а может, горло так стиснуло ужасом, что я не мог издать ни звука. Оно зовет меня, заставляет обернуться… я должен…
      Я повернулся, оторвал от лица скатерть.
      То, что стояло там… второй раз в жизни я попытался совершенно забыть об этом, но на этот раз не смог.
      Плывущие, вращающиеся очертания стали устойчивей, фигура более непрозрачной. Но хотя она напоминает по форме человека, это не человек. Я маленький, но испытываю ужас при виде того, как формируется эта фигура из листьев, семян растений, с которыми я играл в саду, из других семян, которые все еще в стручках, из орехов в скорлупе и без нее…
      Фигура стояла, немного наклонившись, и у нее появились руки с пальцами, такими же прочными, как мои. Каждый палец вместо ногтей заканчивался шипами. Но не страх перед этими шипами заставил меня закричать, попятиться, пока мое маленькое тело не прижалось к стене, так что пришлось вытянуть вперед руку, чтобы отогнать…
      Я звал мать, звал отца. Горло саднило от криков. Никто не приходил – только это – эта тварь, на лице у которой вместо глаз дыры. Но даже и без глаз она видит меня. Протянула руку, пальцы с шипами, но не пыталась притронуться ко мне. Напротив, пальцы согнулись в манящем жесте.
      Я прижался к полу, маленький зверек, почти парализованный страхом. Смутно я понимал, что крики не помогут. Теперь я так испугался, что стал легкой добычей; но оно по-прежнему не приближалось. Еще два раза поманило. Я не двигался. В голове что-то покалывало. Я знал, что меня зовут, ожидают, что я пойду к нему.
      Тело мое стремилось повиноваться. Я сжался в клубок, прижал лицо к коленям, охватил руками голову и плечи. Я отступал перед страхом, уходил вглубь самого себя, все глубже и глубже. Я не буду смотреть!
      Самое ужасное в этой твари, которую я все же смутно видел, погружаясь в тьму, в том, что она создала себя из предметов, которые я знал, которыми играл. Словно стена моей комнаты превратилась в пасть и втянула меня, а окна стали глазами, которые следят за мной. Весь мой мир стал иным, страшно чужим, но я не был готов встретиться с ним и старался изгнать его из своего сознания, как физически хотел скрыться из вида. Потому что превращение у тебя на глазах знакомого в неведомое – такое страшное испытание, которое не выдержать и взрослому.
      Тьма, а потом неожиданно свет, и я под теплым солнцем, еду на широкой спине гара. Рядом с животным идет мой отец, лицо у него напряженное, бледное под загаром, морщины на нем отражают какой-то ужас. Ко мне вернулось раннее воспоминание. Наконец я частично увидел то, что шок скрывал от меня все эти годы.

Глава 13

      Я мигал и мигал. Никаких гаров – и отца тоже нет. Я ощущал утрату, но постепенно это чувство ушло. Я смотрю, как вращающаяся многоцветная жидкость поднимается по стенам чаши. Прошлое снова отступило, стало картиной того, что произошло давно и с кем-то другим.
      Но хотя воспоминания были неполными, откуда-то, из укромного уголка, один за другим приходили ответы. Цвета в чаше встречались, смешивались, темнели, светлели, приобретали очертания. Такие линии и вихри я уже видел – да! Рука моя устремилась к горлу. Потом я вспомнил, что цепь исчезла, что я бросил ее в эту самую чашу, где она погрузилась в жидкость. Но огненные линии очень напоминают надпись на пластинке – той пластинке, которая открыла нам дверь.
      Рисунок менялся. То, что он изображал, очень важно. Я обязательно должен это понять! Какое-то погребенное во мне чувство рвалось наружу, к пониманию. Я опустился на колени и вытянул руки. Пальцев моих коснулась пена, поднятая непрерывным вращением жидкости. Жидкость капала с пальцев, с ладоней.
      Я отдернул мокрые руки, поднес к лицу, прижал ко лбу. И сразу почувствовал резкий запах, закрытые глаза начали слезиться.
      Но от той же самой жидкости – точнее, от ее запаха, – у меня прояснилось в голове. Такого обостренного осознания я никогда раньше не испытывал. Я опустил руки, качал головой из стороны в сторону, мигал, чтобы прогнать слезы, вызванные острым запахом жидкости.
      Я смотрел вниз, на смешивающиеся, сливающиеся цвета. Это способность или наука давно забытой, совершенно чуждой расы. Поэтому оставленное ими послание – предупреждение – поступало в мой мозг лишь урывками, отрывками фраз.
      Местами я понимал лишь немногое, местами становилось ясным почти все. Мой народ делает записи на лентах; то, на что я смотрел, было очень похоже по результатам, но совершенно иное по материалу. Оставалось много брешей, и мне приходилось преодолевать их при помощи воображения, с помощью догадок.
      Две расы – одна из космоса, остатки, бежавшие от какой-то необъяснимой катастрофы меж звезд. Культура обеих разная, логика мысли настолько различается, что взаимопонимание между туземцами и прилетевшими со звезд почти невозможно.
      Но туземцы приняли беженцев, постарались облегчить им пребывание на планете, обеспечить процветание их поселения. Пришельцы, подобно заразе в своей крови, со звезд несли в себе семена алчности, стремление к господству. Коренные обитатели планеты обладали особыми знаниями. Они умели управлять растительностью и осознавали себя едиными со всеми формами жизни. Пришельцы переняли у них это знание, но у них не было строгого чувства морали, которое позволило бы его контролировать.
      Начались эксперименты по приспособлению растительности нового мира к нуждам пришельцев – в обширных масштабах. Растения стали наркотиками, изменяющими сознание, непокорные, непослушные местные жители привыкали к ним и требовали все больше и больше…

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10