Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Записки покойника (№1) - Тайному другу

ModernLib.Net / Классическая проза / Булгаков Михаил Афанасьевич / Тайному другу - Чтение (стр. 3)
Автор: Булгаков Михаил Афанасьевич
Жанр: Классическая проза
Серия: Записки покойника

 

 


Я.Лакшин: «В 1929 году, „лишенный огня и воды", Булгаков готов был наняться рабочим, дворником, — его никуда не брали. После разговора по телефону со Сталиным, когда ему была обещана работа в Художественном театре, он бросил револьвер в пруд. Кажется, в пруд Новодевичьего монастыря...» (Воспоминания о Михаиле Булгакове. С. 414). Писатель погибал на глазах интеллигенции, и все ждали естественной развязки... Каких-либо активных действий в его защиту не было («Против меня был целый мир — и я один»), и лишь Елена Сергеевна, «тайный друг», проявила упорство в его защите. Для нее Булгаков был не «знаменем», а любимым человеком, которого во что бы то ни стало нужно было спасти. Таким спасительным чудом явилось письмо правительству от 28 марта 1930 г., которое Елена Сергеевна и печатала, и разносила по адресатам. Распятие писателя тогда не состоялось, оно было до поры отложено московским прокуратором. Это дало повод недоброжелателям говорить о том, что Булгаков стал «иным». Отчасти упрекали в этом Елену Сергеевну.

Несомненно, Елена Сергеевна оказывала на писателя сильнейшее влияние, стремясь помочь ему занять видное место в реальной театральной и литературной жизни столицы... Но чего-либо решительного в этом направлении она не добилась. «Изменить» Булгакова было невозможно.

Повесть «Тайному другу» характерна прежде всего тем, что Булгаков в ней естествен и открыт, многие факты из его жизни стали известны именно из этого неоконченного автобиографического сочинения... Не исключено, что замысел «театральной повести», а затем и «театрального романа» возник у писателя после выхода в свет превосходной книжечки Надежды Бром-лей «Птичье королевство. Рассказ актрисы» (М., 1929), в которой известная актриса и режиссер описала в сатирически-иронической форме театральную жизнь столицы.

Исповедь «Тайному другу» занимала в ряду творческих замыслов писателя свое место: она дополняла автобиографическими чертами тот трагический путь истинного художника, который Булгакову суждено было пройти в условиях господства «Кабалы святош» (замысел пьесы «Кабала святош» со всей очевидностью вытекал из реальной обстановки, сложившейся вокруг писателя).

Повесть обрывается на полуслове. В том же году Булгаков продолжил свое театральное повествование под названием «Театр», но в начале 1930 г. уничтожил вместе с другими произведениями...

Авторские сноски

{1}

На этом текст обрывается.

Тайному другу

1

Дионисовы мастера. Алтарь Диониса. Сцены. — Булгаков обозначает темы, которые предполагал раскрыть в повести-романе, но не успел это сделать.

В этих заглавиях-темах драматург указывает на древние корни театрального искусства. Возникновение драмы и комедии в Древней Греции восходит к так называемым дионисиям — праздникам в честь древнегреческого бога Диониса, которого почитали богом-покровителем различных массовых красочных представлений, из которых и зародился театр. С давних времен актеры называли себя «мастерами Диониса», а сами представления разыгрывались на сцене (орхестре), в центре которой возвышался «алтарь (жертвенник) Диониса».

Для Булгакова все эти «магические» словосочетания были чрезвычайно важны, ибо непосредственное участие в современных ему «дионисиях» чаще всего заканчивалось для него печально. Возлагая на «алтарь Диониса» свое творчество, Булгаков приносил себя в жертву не древним, а современным обитателям политического Олимпа.

2

«Трагедия машет мантией мишурной». — Навеяно Булгакову строками из «Евгения Онегина»:

Но там, где Мельпомены бурной

Протяжный раздается вой,

Где машет мантией мишурной

Она пред хладною толпой...

В феврале 1931 г. Михаил Афанасьевич запишет в томике «Белой гвардии», подаренном Елене Сергеевне: «Муза, муза моя, лукавая Талия!»

3

...в год катастрофы... — Напомним, что к осени 1929 г. вокруг писателя сложилась атмосфера безудержной травли. Все пьесы его были сняты, средств к существованию он не имел, за границу его также не отпускали. Подводя печальные итоги, Булгаков писал 28 сентября 1929 г. М. Горькому: «Все мои пьесы запрещены, нигде ни одной строки моей не напечатают, никакой готовой работы у меня нет, ни копейки авторского гонорара ниоткуда не поступает, ни одно учреждение, ни одно лицо на мои заявления не отвечает, — словом, все, что написано мной за десять лет работы в СССР, уничтожено. Остается уничтожить последнее — меня самого».

И в этой невыносимой ситуации Булгаков не только не сложил руки, но, напротив, работал как никогда энергично. Мало кому было известно, что он к тому времени уже написал роман о дьяволе, в котором ненавистные писателю гонители четко «проявлялись» не только в изображении современной художнику действительности, но и в оригинальной интерпретации событий, происходивших в древнем Ершалаиме.

Следует отметить, что Булгаков чуть позже расширил хронологические рамки своей «катастрофы». В письме В. В. Вересаеву 2 августа 1933 г. он писал: «Ох, буду я помнить годы 1929—1931!» Впрочем, «катастрофы» были еще и впереди.

4

...он редактор был... — Речь идет о Лежневе (Альтшуллере) Исайе Григорьевиче (1891—1955), редакторе журнала «Россия».

5

...ухитрился издавать... частный толстый журнал! — В письме Ю. Л. Слезкину (31 августа 1923 г.) Булгаков сообщал: «Лежнев начинает толстый ежемесячник „Россия" при участии наших и заграничных. Сейчас он в Берлине, вербует. По-видимому, Лежневу предстоит громадная издательско-редакторская будущность. Печататься „Россия" будет в Берлине». Лежнев возглавлял журнал «Россия» («Новая Россия») в 1922—1926 гг., где были опубликованы в 1923 г. «Записки на манжетах», а в 1925 г. две части романа «Белая гвардия».

6

...заключить договор с человеком, фамилия которого Рвацкий! — Речь идет о З. Л. Каганском, издателе журнала «Россия», с которым Булгаков заключил договор (6 января 1925 г.) об издании романа «Белая гвардия» в журнале «в нескольких книжках» и о последующем издании романа «отдельной книгой». Самым «примечательным» в этом договоре был пункт четвертый, согласно которому журнал и издательство «Россия» получали право «эксплуатации романа до 3 июля 1926 года». За издательством сохранялись также преимущественные права при заключении Булгаковым договора на второе издание. Именно эти положения договора стали впоследствии опорой и основой для всевозможных махинации, которые предпринял Каганский после бегства за границу. Тяжба Булгакова с Каганским продолжалась 15 лет, и автор каждый раз терпел жестокое поражение в споре с мошенником.

В дневнике писателя сохранилось несколько записей, касающихся издания романа. Первая из них от 25 июля 1924 г.: «...началось то, что приходится проделывать изо дня в день, не видя впереди никакого просвета, — бегать по редакциям в поисках денег... Кошмарное существование... В довершение всего днем позвонил Лежневу по телефону, узнал, что с Каганским пока можно и не вести переговоров относительно выпуска „Белой гвардии" отдельной книгой, так как у того денег пока нет. Это новый сюрприз. Вот тогда не взял 30 червонцев, теперь могу каяться. Уверен, что „Гвардия" останется у меня на руках». И затем в течение пяти месяцев записей на эту тему в дневнике не последовало.

7

— А почему же первый наш договор я подписал с вами? — Речь идет о договоре Булгакова с Лежневым на первую публикацию романа «Белая гвардия» в журнале «Россия», который пока не найден.

8

...имея в кармане четыре векселя... и договор. — Из дневниковых записей Булгакова: 29 декабря 1924 г.: «Лежнев ведет переговоры с моей женой, чтобы роман „Белая гвардия" взять у Сабашникова и передать ему. Люба отказала, баба бойкая и расторопная, и я свалил с своих плеч обузу на ее плечи. Не хочется мне связываться с Лежневым, да и с Сабашниковым расторгать договор неудобно и неприятно». 3 января: «Сегодня у Лежнева получил 300 рублей в счет романа „Белая гвардия", который пойдет в „России". Обещали на остальную сумму векселя...» К сожалению, Булгаков не отразил в дневнике свои впечатления о встрече с Рвацким-Каганским...

9

...принимал у себя на квартире три раза черт знает кого... — Очевидно, речь идет о проведенном сотрудниками ОГПУ 7 мая 1926 г. обыске на квартире Булгаковых, а также о двух допросах писателя в помещении ОГПУ 22 сентября и 18 ноября 1926 г. Булгаков эти три события обобщил и привел к «единому знаменателю». Столь решительные меры были применены к Булгакову в связи с разгоном сменовеховского движения (исчезновение Лежнева и Каганского объяснялось этой же причиной). Но фактически писателя пытались запугать в связи с предстоящей постановкой «Дней Турбиных» и хождением по рукам запрещенного цензурой текста «Собачьего сердца». Материалы обыска и первого допроса опубликованы (см.: Булгаков М. Дневник. Письма. 1914—1940. М., 1997. С. 140—161), о втором же допросе пока умалчивается.

10

...судился с редактором... — Сохранилось заявление Булгакова в конфликтную комиссию Союза писателей России от 26 октября 1925 г. следующего содержания: «Редактор журнала „Россия" Исай Григорьевич Лежнев, после того как издательство „Россия" закрылось, задержал у себя, не имея на то никаких прав, конец моего романа „Белая гвардия" и не возвращает мне его. Прошу дело о печатании „Белой гвардии" у Лежнева в конфликтной комиссии разобрать и защитить мои интересы». Разумеется, докопаться до сути дела никто не смог и интересы писателя никто не защитил.

11

...Рвацкий отыскался за границей. И там овладел моим романом и пьесой. — Это темнейшее дело до их пор до конца не прояснилось. Суть вроде бы ясна: мошенники обманули писателя. Но как это было сделано «технологически» — не вполне ясно. Следует заметить, что работал Каганский «мастерски» (судим по конкретному вопросу — о присвоении прав на «Зойкину квартиру» — см.: Дневник. Письма. С. 188—189). И хотя Булгаков после этого действовал решительно (опубликовал в различных газетах Европы несколько «открытых писем» против Каганского), но ничего добиться не смог. Более того, Каганский, для которого, конечно, открытые письма Булгакова были неприятны, поместил в берлинской газете «Дни» следующее письмо:


«ДЕЛО М. БУЛГАКОВА
(Письмо в редакцию)

Многоуважаемый г. Редактор!

...настоящим, в целях восстановления истины, сообщаю:

1) Я, как владелец издательства „Россия", приобрел от г. М. Булгакова не только право на печатание „Белой гвардии" в журнале „Россия", но право издания и отдельной книгой. Договор не просрочен и не аннулирован, деньги г. М. Булгаков получил от меня полностью. То, что журнал „Россия" был закрыт в 1926 году, не является основанием для нарушения договора г. М. Булгаковым.

2) Пьесу „Дни Турбиных" я получил от г. М.Булгакова через его уполномоченного, которому выдал определенный аванс за пьесу, взяв на себя обязательство платить г. М. Булгакову через его уполномоченного...

Я не отказываюсь от суда коронного или третейского, куда доставлю все документы по этому делу.

С совершенным почтением, 3. Л. Каганский».

Перемешав факты с абсолютной ложью, Каганский не только отверг притязания Булгакова, но и нанес по писателю удар морального характера, сообщив, что будто бы Булгаков передал ему «Дни Турбиных» через уполномоченного (имеются в виду какие-то закулисные игры).

Булгаков ответил яростным письмом, из которого мы приведем лишь несколько наиболее важных фраз:

«Я — М. Булгаков — извещаю всех, что, во-первых, у меня нет и не было никакого уполномоченного. Во-вторых, ни через какого уполномоченного ни одной из моих пьес я г. 3. Каганскому не передавал, и, даже будь у меня уполномоченный, ни в коем случае именно г. 3. Каганскому не передал бы...

Итак, вторично сообщаю, что ни на роман „Белая гвардия", ни на пьесу „Дни Турбиных" 3. Л. Каганский прав не имеет.

Г-на 3. Каганского я привлекаю к ответственности...»

Но кого Булгаков мог привлечь к ответственности, если ему из ВОКСа сообщали, что «поскольку между Россией и европейскими странами нет конвенции, издание пьесы, равно как и исполнение ее на сцене, никем никому возбраняемо быть не может...»?

12

...мой Рудольф арестован и высылается за границу. — И. Г. Лежнев был не малой фигурой среди сменовеховцев, и против него лично выступал, например, Н. И. Бухарин. Но поскольку изначально движение сменовеховцев было создано с согласия ЦК ВКП(б), то и ликвидация его происходила весьма своеобразно. Во всяком случае, высланный за границу Лежнев в начале 30-х гг. появился в Москве и стал одним из ведущих сотрудников газеты «Правда». С его именем связан один курьезнейший случай, который произошел уже в наше время. Разбирая бумаги, оставленные Лежневым, исследователи обнаружили тексты романа «Белая гвардия», которые Булгаков в 1925 г. передал редактору «России». Но сохранились они совершенно случайно, потому что Лежнев использовал их как бумажную основу, на которую наклеивал собственные критические статьи. В таком «оригинальном» виде они и поступили в архив писателя.

13

Приступ слабости. — Этот и другие заголовки третьей главы зачеркнуты автором.

14

...его зовут Фурман... — Булгаков рассказывает о подлинном событии тех лет, когда портной Фурман был зверски убит петлюровцами.

15

Из-за дикой фантазии бросить все и заняться писательством. — Булгаков постоянно размышлял на эту тему, особенно в начале 20-х гг. Об этом сохранились и дневниковые записи с удивительными признаниями.

16

От пианино отделился мой младший брат. — Несколько лет Булгаков ничего не знал о судьбе своих младших братьев — Иване и Николае. Мучительные мысли о них отразились в рассказе «Красная корона*.

17

...год 1913-й. Блестящий, пышный год. — В этом году Булгаков женился на Татьяне Николаевне Лаппа и закрепился в университете. Но для Булгакова все годы до кровавых событий в России были «беспечальными», и поэтому он противопоставляет 1913 год 1919-му.

18

Но к 1923 году я возможность жить уже добыл. — Тому есть подтверждения и в дневниковых записях. 3 сентября 1923 г.: «Жизнь складывается так, что денег мало, живу я, как всегда, выше моих скромных средств. Пьешь и ешь много и хорошо, на покупки вещей не хватает».

19

...журналист по имени Абрам. — Речь идет о журналисте Эрлихе Ароне Исаевиче (1896—1963), авторе воспоминаний о Булгакове (в кн.: Нас учила жизнь. М., 1960).

20

...привел в редакцию одной большой газеты... — Имеется в виду газета «Гудок», где Булгаков стал служить литобработчиком и фельетонистом (обработчиком — с февраля 1923 г., а фельетонистом — с октября того же года).

21

...неподражаемая газета «Сочельник». — Имеется в виду газета «Накануне».

22

...знаменитый Июль... — Видимо, речь идет об Августе Потоцком. О нем М. Штих в очерке «В старом „Гудке"» (см.: Воспоминания об Ильфе и Петрове. М., 1963) писал: «Это был человек необычайной судьбы. Граф по происхождению, он встретил революцию как старый большевик и политкаторжанин. Странно было представить себе Августа (так все мы называли его) отпрыском аристократической фамилии. Атлетически сложенный, лысый, бритый, он фигурой и лицом был похож на старого матроса... Трудно было представить „Гудок" без Августа. Официально он считался заведующим редакцией, но казалось, что у него было еще десять неофициальных должностей. ...Жил как истый бессребреник и спартанец. За все это, а еще за грубоватую, но необидную прямоту и редкостную душевность коллектив очень любил Августа». В дневнике Булгакова о Потоцком имеются лишь упоминания вскользь.

23

«Сочельник» пользовался... повальным презрением у всех... — 4 января 1927 г. парижская газета «Последние новости», редактируемая небезызвестным П. Н. Милюковым, поместила любопытнейшую статью «Как это было», в которой обильно цитировалась саморазоблачающая статья С. Лукьянова, одного из главных руководителей сменовеховского движения. В тексте «Последних новостей» говорилось: «С. Лукьянов поместил статью по поводу смерти Красина... Оказывается, именно Красин явился отцом, покровителем и создателем так называемого сменовеховства... Вот что произошло. Группа парижских сменовеховцев отправилась весной 1921 г. в Лондон к Красину. От него и только от него зависело „придать ему (сменовеховству. — В. Л.) смысл общественного движения"... Парижские гости поставили Красину вопрос: „Признание Октябрьской революции как неизбежного и положительного явления достаточно ли для участия в творческой, строительной работе в советской России?" Красин ответил „решительно да", и Лукьянов внушительно добавляет, что красинское „да" означало тогда „превращение субъективного явления в общественный социальный факт".

Автор договаривает неизданную страницу до конца: „Красин своим отношением к сменовеховству помог нанести наиболее, быть может, сокрушительный удар эмиграции и ее политической активности; с 1921 г. роль и значение эмиграции как реальной конструктивной силы неуклонно падает, и, таким образом, Л. Б. Красин помог народившемуся движению выполнить его историческую роль".

Дальнейшее известно, и потому — „совершенно не важно, если позднее — изжив себя — сменовеховство стало... анахронизмом, выродилось — с одной стороны — в устряловско-лежневский (выделено нами. — В. Л.) неоиационализм, сдобренный сугубым славянофильством" и т.д. — ведь „что было нужно и значительно в 1921 году, то смешно и наивно в 1926".

Неизвестная глава держалась в строжайшем секрете».

Еще раз следует отметить, что Булгаков, не зная всей подоплеки сменовеховства, постоянно давал этому «движению» правильную, резко отрицательную оценку.

24

...я сочинил нечто, листа на четыре... — Речь идет о «Записках на манжетах».

25

...к отчаянному Фаусту пришел дьявол, ко мне же не придет никто. — Видимо, Булгаков в отчаянное для него время уже основательно продумывал новую для себя творческую схему: «Художник и власть». В романе о дьяволе эта тема звучала уже в полную силу.

26

В течение месяцев двух я не встретил ни одной живой души, которая бы читала мой роман. — В дневнике писателя имеются очень важные свидетельства на эту тему. 26 декабря 1924 г.: «Роман мне кажется то слабым, то очень сильным. Разобраться в своих ощущениях я уже больше не могу». 3 января 1925 г.: «...боюсь, как бы „Белая гвардия" не потерпела фиаско. Уже сегодня вечером, на „Зеленой лампе", Ауслендер сказал, что „в чтении...", и поморщился. А мне нравится, черт его знает почему». 5 января: «...у меня такое впечатление, что несколько лиц, читавших „Белую гвардию" в „России", разговаривают со мной иначе, как бы с некоторым боязливым, косоватым почтением. Митин (речь идет о писателе Д. М. Стонове. — В. Л.) отзыв об отрывке „Белой гвардии" меня поразил, его можно назвать восторженным, но еще до его отзыва окрепло у меня что-то в душе. Это состояние уже три дня. Ужасно будет жаль, если я заблуждаюсь и „Белая гвардия" не сильная вещь».

27

«Пречистенка» — это круг русской интеллигенции, жившей на Пречистенке и в прилегающих к ней улицах и переулках, сохранивший традиции дореволюционной жизни; круг постепенно сокращался в связи с арестами членов этого сообщества; ближайшие друзья Булгакова (Н. Н. Лямин, С. С. Топленинов, П. С. Попов и др.) были из этого круга.


  • Страницы:
    1, 2, 3