Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сталин. Ледяной трон

ModernLib.Net / История / Бушков Александр Александрович / Сталин. Ледяной трон - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 5)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанр: История

 

 


      Уже был арестован Ягода – у которого при обыске, помимо того самого резинового фаллоса, выгребли кучу всяких интересных вещей вроде девятнадцати револьверов, одиннадцати порнографических фильмов, коллекции порнографических снимков (почти четыре тысячи). На освободившийся пост срочно требовался надежнейший товарищ, который сможет быстро и хватко произвести обезвреживание.
      Товарищ такой нашелся. Будем знакомиться: Николай Иванович Ежов, новоиспеченный Генеральный комиссар государственной безопасности. Допрежь того – секретарь ЦК. Профессиональный партаппаратчик с огромным стажем и незаконченным начальным образованием, работник исполнительный, аккуратнейший, толковый – загляденье! Правда, потаенный педераст – отчего молодая супруга Евгения регулярно обнаруживается то в постели Исаака Бабеля, то в гостиничном номере Михаила Шолохова (где их активное общение моментально зафиксировано подслушкой НКВД и добросовестно описано суконным языком в рапорте).
      И Ежов засучил рукава и надел свои знаменитые «ежовые рукавицы», изображенные на тогдашних плакатах – шипастые, жуткие, любую гидру так зажмут, что не вывернется…
      И начался Большой Террор! Хватали маршалов и наркомов, генералов и секретарей обкомов, всякой твари по семь пар… На допросах они рассказывали массу интересного – и о заговоре, и о многом другом…
      Удары сплошь и рядом сыпались вслепую. Били по площадям – потому что уже казалось, что верить нельзя никому, измена может обнаружиться повсюду.
      Сталин осатанел!
      Именно это выражение употребляли впоследствии и Каганович, и Молотов. Сталин осатанел от вскрывавшейся повсюду измены и лжи – время и обстановка были таковы, что понять его можно. «Я видел и знал нескольких разных Сталиных», – скажет потом престарелый Каганович. Вот то-то и оно…
      В армии вновь возрождается забытый было институт комиссаров – чтобы присматривали за командирами. Теперь ни один командир, начиная от полка и выше, не может принимать решение в одиночку. Если заговора не было – это нововведение выглядит бессмысленным, нелепым, ненужным. Если военный заговор был – это естественная и необходимая мера, чтобы не вынырнули новые Нехаевы и Тухачевские.
      Берут не только военных и партийцев. Берут людей творческих. Подгребли Исаака Бабеля, конармейца и чекиста в прошлом – не за вольнодумство, а за шашнис окружением Ежова. Впрочем, это случится чуть погодя…
      Берут Михаила Кольцова – опять-таки не за вольнодумство. В материалах дела лежат сигналыо том, что во время испанской командировки Кольцов, известный давними симпатиями к Троцкому, вступил в непозволительные контакты с испанской троцкистской организацией ПОУМ. Сигналы исходят от человека не мелкого и осведомленного – генерального комиссара испанских интербригад Андре Марти. На XX съезде их высочайше повелено будет считать ложью. Как знать…
      И вот здесь стоит вернуться к той самой «папке Орлова», о которой шел разговор в первом томе. О материалах, якобы доказывающих работу Сталина на охранное отделение.
      Нелишним будет предположить, что эта папка все же существовала в действительности. Вот только материалы были не подлинниками, а искусно сфабрикованными фальшивками. Нельзя исключать, что эту папку и в самом деле намеревались господа заговорщики предъявитьна высоком партийном пленуме и потребовать отставки, а то и ареста Сталина. Подобные приемчики в мировой истории нередки. Когда германские генералы еще до войны готовили очередные заговоры против Гитлера, они тоже что-то такое фабриковали…
      Большой Террор бушевал над страной, как смерч!
      Вот только, я вас умоляю, не нужно рассматривать его с тех точек зрения, которые навязали во времена хрущевской «оттепели» недалекие борзописцы: якобы олицетворением зла был один-единственный человек, Сталин, зверь и параноик, что это он, злодей, рассылал из Кремля людоедские приказы, а партия, армия, народ, оцепенев в смертном ужасе, как завороженные удавом кролики, эти приказы скрепя сердце исполняли, в глубине души содрогаясь от омерзения и неприятия…
      Все было гораздо сложнее и непригляднее!
      Партийная верхушка как раз и состояла из людей, заляпанных кровью пo cамые уши, давным-давно, еще с семнадцатого, привыкших цедить кровь алую без малейшего внутреннего сопротивления. Они самибыли людоедами, превосходящими Сталина на пару порядков!
      Первую крупную чисткув армии, еще в 1931 г., устроил товарищ Гамарник – сотни командиров с малейшим пятнышком в анкете были уволены, арестованы, выброшены.
      Еще в 1921 г. будущие «сталинские безвинные жертвы» Артузов и Уншлихт теми же методами чистилиБалтийский флот от подозрительных, по их мнению, военспецов – снова аресты, высылки, репрессии по спискам, выбивание признаний в шпионаже и пособничестве белогвардейцам…
      Еще в 1918 г. по сфабрикованному обвинению Троцкий и его команда арестовали и расстреляли адмирала Щастного – как раз по той методике, что будет применена в 1937-м…
      Еще в Гражданскую товарищ Смилга пытался по вымышленным насквозь обвинениям расстрелять легендарного командира Думенко (к слову, Думенко, как мог, защищал Сталин, но – не смог).
      Тот же Смилга чуть позже подвел под расстрел знаменитого Миронова, который был не по нраву Троцкому.
      Подобные примеры можно приводить до бесконечности. Все «безвинные жертвы Сталина» были в крови по уши – и в 1937 г. они с превеликим усердием изничтожали друг друга!
      Не Сталин, а Роберт Индрикович Эйхе предложил создать органы внесудебной расправы, знаменитые «тройки», состоявшие из первого секретаря, местного прокурора и главы НКВД (города, области, края, республики). Ну, а в том, что год спустя именно такая тройка прислонила к стене товарища Эйхе, нет, по моему глубокому убеждению, ничего, кроме грустной справедливости…
      Партийная верхушка прямо-таки с упоением включилась в резню!
      Июнь 1937-го, Узбекистан. Первый секретарь ЦК тамошней компартии Икрамов просит Москву немедленно снять с должности председателя Совнаркома республики Файзуллу Ходжаева как врага и контрреволюционера – и приводит столь длинный список обвинений, что после этого Ходжаев и дня не может задержаться на свободе.
      И сняли Ходжаева, и арестовали – а парой месяцев позже исключили из партии и арестовали самого Икрамова. Оба они проходили по одному делу, оба были расстреляны в одной партии приговоренных.
      Омск. Первый секретарь обкома Булатов радостно рапортует, что в результате его ударной работы сняты и исключены из партии враги народа, маскировавшиеся под ответственных партийных работников. Чуть позже по тем же самым обвинениям повяжут товарища Булатова: коридоры кончаются стенкой…
      Первый секретарь ЦК компартии Казахстана Мирзоян просит Москву снять с должности председателя тамошнего ЦИК товарища Кулумбетова. Сняли, арестовали, расстреляли. А через годик пустили по тому же маршруту и Мирзояна.
      В Туркмении первый секретарь Анна-Мухамедов снял с работы, исключил из партии и передал НКВД трех высокопоставленных партийных и советских работников, о чем с гордостью отрапортовал. Финал, по-моему, уже угадывается? Верно. И трех месяцев не прошло, как Анна-Мухамедова…
      На Украине товарищ Косиор искореняет врагов народа, снимая с должностей, исключая из партии старых друзей. Потом пришел товарищ Постышев и взялся за Косиора, а там другие взялись за Постышева…
      В Белоруссии громит партийные и советские кадры товарищ Шарангович с командою, отыскивая повсюду врагов, вредителей и левых уклонистов. Чуть погодя…
      Ну, полагаю, достаточно. Везде одна и та же картина: кружат в жутком хороводе «старые большевики», увлеченно, искренне ставя к стенке былых сподвижников и сами попадая в тот же острозубый механизм.
      Подавляющее большинство их нисколько не сомневалось в правильности происходящего – и готово было широко во всем этом участвовать. Сбой происходил исключительно, когда в жернова попадали самиверные ленинцы.
      Характернейший пример образа мыслей, мотивов и побуждений – подробные, обстоятельные мемуары Евгении Гинзбург, прогремевший некогда «Крутой маршрут». Там все это описано подробно, с той простотой, что хуже воровства. Евгения ничуть не сомневается, что действия Политбюро и НКВД правильны. Она просто-напросто рвется доказать, что сама абсолютно невиновна (не понимая, что попала в «процент»). И если бы ее тогда выпустили, она участвовала бы в Большом Терроре со всем пылом и усердием – совершенно искренне, заметьте, без малейшей примеси шкурных мотивов! Некоторых, кстати, выпускали. И они потом включалисьв процесс. Опять-таки совершенно искренне веря, что в ихслучае партии достало мудрости разобраться, а вот остальные – закоренелые враги. Таков уж был менталитет этой публики, и ничего тут не попишешь…
      Это была не молчаливая покорность не рассуждающей массы исходящим с самого верха людоедским директивам, а чуть ли не всеобщеесоучастие. По разным оценкам, от шестидесяти до семидесяти процентов военных были арестованы в результате доносов и сигналов, исходивших из их же собственной среды. Как и в случае с партийцами, армия была драконом, поражающим собственный хвост…
      В научном мире – то же самое. Шафаревич вспоминает, что одного из создателей советской математической школы Лузина травили политическими обвинениями не безграмотные следователи и бдительные институтские вахтеры, а «самые блестящие советские математики». Ученым кротость духа мало свойственна, по совести-то говоря. Тот еще народец. Чуточку отвлекшись от темы, можно вспомнить, что милейший и гуманнейший академик Сахаров еще в начале шестидесятых заявился к контр-адмиралу Фомину, ответственному за ядерные боеприпасы советского ВМФ, с гениальной, по его мнению, идеей: создать водородную бомбу в 100 мегатонн, заделать ее в торпеду и ка-ак шарахнуть по Соединенным Штатам! Академик захлебывался от восторга:
      – Все восточное побережье США сразу исчезнет с лица земли со всеми своими городами и миллионами жителей!
      И отвисла, по воспоминаниям свидетелей, челюсть у контр-адмирала, и молчал он долго, ошарашенно, а потом заорал:
      – Да вы, ученые, совсем озверели! Мы, моряки, привыкли бороться с врагом в открытом бою, а не уничтожать мирное население!
       СамСахаров вспоминал: «Я устыдился и ни с кем более не обсуждал своего проекта…»
      Дело не в личности Сахарова, а в общемнастрое мыслей ученых. Западные высоколобые творцы атомной бомбы тоже, помнится, видели в трагедии Хиросимы лишь «великолепную физику».
      Короче говоря, партийцы, военные, ученые, писатели и все прочие, вплоть до знатных кролиководов и комсомольцев, с упоением жралидруг друга. Кто искренне верил, что обязан истребить врагов, кто сводил счеты…
      Вот только не надо мне чирикать про исконно российский менталитет и нашу звериную натуру, воспитанную вековой отсталостью!
      В любой западной стране, цивилизованной, законопослушной, гуманной и сытой существует в той же науке борьба кланов и авторитетов. Правда, проходит она без особых последствий для участников, поскольку дискуссии чисто теоретические и приносят проигравшей стороне лишь моральный ущерб.
      А вот теперь проведем умозрительный эксперимент. Пусть отныне мистер Титькинс, уважаемый профессор Кембриджа, твердо знает: если он настрочит в Скотланд-Ярд донос на своего вечного врага и оппонента, профессора Оксфорда мистера Попкинса, что Попкинс питает антибританские настроения, с ирландскими экстремистами связан, а под кроватью припас топор, которым вполне может стукнуть по голове королеву во время ее грядущего визита… Если Титькинс твердо знает, что в результате этого доноса вражина Попкинс непременно будет заарестован…
      Настучит или нет? Думаете, нет?
      Безусловно, кто-то воздержался бы от этакой гнуси. А кто-то и нет…
      У нас перед глазами блестящий пример: Третий Рейх. Благонравные интеллектуалы и интеллигенты взапуски друг на друга стучали в гестапо, и политические обвинения шили бестрепетно, и высоко несли знамя «арийской физики», противопоставленной «физике жидовской»…
      А если кому-то пример Германии покажется не вполне корректным, давайте вспомним о Соединенных Штатах Америки и незабвенном сенаторе Маккарти с его «комиссиями по расследованию антиамериканской деятельности». Эх, как развернулись тогда иные отдельно взятые мастера культуры! И доносы друг на друга строчили, подписанные и анонимные, и заседали в означенных комиссиях, прорабатывая «ненадежных» и «сомнительных» коллег по ремеслу в добротном стиле сталинских «троек»… Великий комик Чарли Чаплин, кстати, вынужден был бежать из Америки после того, как за него подобная комиссия принялась всерьез: красный мол, агитатор, да еще и педофил!
      В США не расстреливали, правда. Но иные «враги народа» все же оказались в тюрьме, а многим сломали жизнь, выбросили из профессии, в нищету окунули, до самоубийства довели… И никакого Сталина поблизости! Старейшая демократия благоухает!
      А теперь – о статистике. До сих пор встречаются утверждения об «обезглавленной» армии, прямо-таки обезлюдевшей. Фантастические, дикие, ни с чем не сообразные цифры оглоушивают по мозгам впечатлительного читателя…
      Увы, увы… Статистика, несмотря на многочисленные анекдоты, все же наука точная. В 1937 г., при численности офицерского корпуса 144 300 человек, были репрессированы и числились исключенными из состава армии 11 034 человека – около восьмипроцентов! В 1938 г. из 179 000 командиров и генералов репрессированы и не восстановлены в правах 6742 человека – трис небольшим процента! А ведь надо учитывать еще, что «репрессалии» частенько не касались политики: иные товарищи командиры были из армии вышвырнуты за растраты, пьянство, те или иные упущения по cлужбе. Вы что, всерьез полагаете, что при Сталине интенданты не хапали казенного имущества, а бравые вояки не палили по пьянке из личного оружия где-нибудь на танцульках? Девочек не насиловали? Морды «шпакам» не били? Ого! В старых архивах такие художества помянуты, каких ни в одной армии мира не спустят…
      И еще. Маленький нюанс. РККА по сравнению с европейскими армиями была перегруженаофицерским составом. Примерно девять процентов от общей численности. В Германии, кстати, – всего четыре процента, во Франции – четыре с половиной, в Британии – шесть. Так что в некоторых случаях шло примитивнейшее сокращение раздутых штатов.
      А ведь существовали еще «тройки» по чисто уголовнымделам! Которые без суда и следствия, по оперативным материалам, рассматривали примерно треть всех уголовных дел. Гребли рецидивистов и «лиц, связанных с преступной средой» (скупщиков краденого, держателей притонов и тому подобный элемент). И, знаете ли, система эта нанесла изрядный удар организованной преступности и порядок навела…
      Ну, а для тех, кто полагает, будто 1937 год являл собою сплошное беззаконие – несколько примечательных фактов…
      Московский городской суд. Некую Матрену Кулькову соседи обвинили в контрреволюционной агитации, написали, куда следует. Однако судья Рожнов быстро установил, что главная «свидетельница» хотела таким незамысловатым образом захапать Матренину комнатушку. И оправдал Матрену вчистую.
      Тот же суд, парой месяцев спустя. Судья Иванов оправдывает неких Синева и Молоткова, которых следствие пыталось подвести под 58-ю за то, что не подписались на заем.
      А вот уже – тридцать девятый. Инженер Стрельцов, повздорив с руководителями своего ведомства, накатал заяву в Прокуратуpy CCCP, обвинил аж тринадцать своих начальников во вредительстве, требовал срочно осудить, как врагов народа. И что же, примчались за ними набитые костоломами «воронки»?
      Ага! «Воронок» прикатил за самим Стрельцовым. И вкатили болезному два года за ложные доносы. Кому-нибудь его жалко? И ведь нельзя исключать, что после XX съезда означенный инженер не шлялся по реабилитационным комиссиям и не объявлял себя безвинной жертвой бериевщины…
      Самые любопытные метаморфозы происходили в те времена даже с заключенными. Кинорежиссер Георгий Данелия вспоминает про своего дядю Сандро: судили этого дядю и отправили на Беломорканал – вот только после отбытия срока не только орденом наградили, а забрали к себеуже в другом качестве, и долго потом дядя Сандро трудился в системе ГУЛАГа, до начальника лагеря дорос… Интересно, дядя Сандро – палач или жертва? С маху можно ответить?
      Большой Террор (что многими, в том числе и за границей, отмечалось) имел еще и такой пользительный эффект: в СССР были почти начисто вырублены те кадры, что могли впоследствии создать серьезную пятую колонну. Многие остались, конечно, и всплыли потом в облике бургомистров, полицаев и старост, но основнойконтингент потенциальных предателей был ликвидирован.
      Франция, к примеру, подобной чистки у себя не провела. Результат? Страна рухнула в одночасье. И отнюдь не потому только, что армия сражалась бездарно и вяло (хотя и это нельзя сбрасывать со счетов). Во Франции практически безнаказанно действовала чертова туча «оборотней». Вроде бывшего коммунистического лидера Дорио, после оккупации объявившегося в эсэсовской форме, вроде социалиста Дэа, ставшего одним из главных прогитлеровских деятелей. Вот что писал видный французский журналист Анри Симон: «Саботаж был не только делом рук гитлеровских агентов. В нем участвовала большая часть делового мира, а также высокопоставленные лица из числа гражданских и военных властей… Франция не была побеждена Гитлером. Она была разрушена изнутри „пятой колонной“, обладавшей самыми влиятельными связями в правительстве, в деловых кругах, в государственном аппарате и в армии».
      А от себя рекомендую еще книгу А. Верта «Франция, 1940–1950». Там это описано не менее подробно…
       Нашихпотенциальных предателей придушили в тридцать седьмом! Кое-кто, правда, уцелел – но об этом позже…
      Мы же вернемся к Ежову. Деятельность которого с определенного момента стала не просто вызывать опасения – дело принимало крайне опасный оборот…
      Власть, как давно подмечено, развращает. Абсолютная власть развращает абсолютно. Сталин этой опасности избежал – ну, так то ж Сталин… Ежов сломался!
      Не выдержал испытания абсолютной властью и полнейшей вседозволенностью. Тут примешивались еще и те качества характера, о которых поминал как-то прекрасно его знавший партиец Москвин («Я не знаю более идеального работника, чем Ежов. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять, а быть уверенным – он все сделает. У Ежова есть только один, правда, существенный, недостаток: он не умеет останавливаться. Ежов – не останавливается. Иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить…»)
      А если следить некогда? И некому?
      Ежова несло!
      Террор все более приобретал черты не разумной акции, а слепой вакханалии. Чекисты остервенело гнали показатели. Они так привыкли. Так было проще и приятнее – да и выгода налицо… Вся несправедливость, все выбитые ложные признания, все договоры и неправедно пролитая кровь – это как раз вина не Сталина и его команды, а Ежова и доставшегося ему механизма. Сталину нужно было выявить и обезвредить реальныхзаговорщиков. К сожалению, в какой-то момент стало ясно, что всемогущий НКВД свернул категорически не туда.
      Уже заведено дело на Молотова. Уже выбивают показания на Ворошилова. Уже пьяный Ежов на одном из ведомственных банкетов открытым текстом выдает: начальник областного НКВД должен царем и богом встать над местными партийцами и советскими работниками, потому что нет в стране другой власти, кроме НКВД!
      А за спиной крошки-наркома одобрительно покачивают головами энергичные, сильные, кровавые волчарывроде Михаила Фриновского, Евдокимова, Дагина. Люди, не верящие ни в Бога, ни в черта, привычные к крови и вовсе не имеющие ничего против идеи стать единственнойвластью в стране. А собственно, зачем им теперьСталин? Политбюро? И прочие Верховные Советы?
      Тайная полиция, почуяв волюшку, готова сделать последний, логически вытекающий из всего предыдущего шаг. Зная этихлюдей, можно не сомневаться, что готовились они всерьез…
      Над тем временем – непроницаемый мрак. Мы, быть может, никогда не узнаем подробностей – разве что все же сохранилось что-то в архивах. Молотов, и Каганович, порой хоть чуточку да откровенничавшие с журналистами и писателями, касаемо победы над Ежовым хранят совершеннейшее молчание. Хотя сомнению не подлежит: была предпринята некая акция
      В той ситуации одних бюрократических методов определенно не хватило бы для устранения очередной угрозы. Мало было просто подмахнутьприказ о снятии наркома Ежова, верхушки НКВД и назначении на эти места новых людей. Не тот расклад. Заговор НКВД, несомненно, существовал – и этилюди ни за что не позволили бы сожрать их просто так, посредством бюрократической процедуры, росчерка на бумаге…
      Если о планахЕжова и его сообщников наверняка хранят память хоть какие-то бумаги в секретных архивах, то о той самой акцииСталина, которая просто обязана была быть, мы не узнаем уже ничего и никогда. Сталин в подобных случаях обходился без клочка бумаги.
      Времени уже нет! Нет! Два начальника областных управлений НКВД, из Ярославля и Казахстана, обратились к Сталину с письмами, в которых сообщают, что Ежов откровенно намекал в беседах с ними на предстоящие аресты высшего руководства в канун Великого Октября…
      И в НКВД появляется новый первый заместитель наркома – Лаврентий Павлович Берия, бывший первый секретарь ЦК компартии Грузии, бывший чекист, талантливый управленец, никоим образом не партийный пустомеля, человек дела. Ежова давят медленно– Берия потихоньку забирает в свои руки управление наркоматом государственной безопасности, не спеша расставляет на ключевых постах верных людей, таких же молодых, энергичных, умных, деловых, ничуть не похожих на прежних зажравшихся баронов. Идет новоепоколение – те, кто никогда уже не будут строить из себя капризных красных вельмож.
      Черт побери, какие они все молодые! Редко-редко кому за сорок: Мильштейн, Меркулов, Павел Мешик (этому – двадцать девять!), Богдан и Амаяк Кобуловы, Влодзимирский…
      И они крушатежовцев. В пух и прах. Внесудебные «тройки» ликвидированы. Массовые аресты и высылки запрещены. Прокуратура проверяет обоснованность уже случившихся арестов. Две трети руководящих работников НКВД убраны. Из тюрем и лагерей возвращаются оклеветанные. Органы в узде
      Вот теперьтолько и можно говорить, что Сталин полностью контролирует партию, армию, госаппарат, страну.
      Вот теперьон и в самом деле садится на Ледяной Трон. Весной тридцать девятого…
      Увы, и сейчас, когда эти строки пишутся, попытки представить Тухачевского и его компанию в образе безвинных ягнят не просто предпринимаются вновь и вновь (свобода слова, что поделать), но обставляются такими, с позволения сказать, «аргументами», что диву даешься…
      Вот, скажем, набравший размах буквально в последний год последовательный и заядлый «реабилитатор» Н. Черушев. Мимо его трудов праведных пройти просто невозможно – потому что он разработал целую систему «реабилитанса», стройную и громоздкую, заслуживающую самой вдумчивой критики…
      Беда даже не в том, что означенный Черушев, как сплошь и рядом у «реабилитаторов» водится, привычно занимается прямыми подтасовками. Приводит, скажем, известное выступление Сталин на заседании Военного совета: «Хорошо, если бы товарищи взялись и наметили в каждой определенной организации двух своих заместителей и начали выращивать их как по политической части, так и по командной части».
      И патетически восклицает: «Какой цинизм! Советовать командиру или политработнику готовить себе замену в ожидании ареста!»
      Позвольте, а при чем тут арест?! Стенограмма этого совещания давным-давно опубликована полностью. И в ней черным по белому написано, что заместителей следует «выращивать» для того, чтобы они заменили командиров, когда те пойдут на повышение! Армия резко увеличивается, возникает множество новых полков и дивизий, эскадрилий и кораблей, возникает множество вакансий! Об этом и речь.
      Далее Черушев с детским простодушием изумляется предположению, будто на СССР в союзе с Германией и Японией могла напасть Польша. Вариант этот кажется г-ну Черушеву совершенно диким и несуразным…
      Тут и опровергать нечего. Читатели этой книги, думается мне, уже узнали достаточно о предвоенных шашнях Польши с Германией и Японией. Не один год существовала вполне реальная угроза, что Польша нападет на нас как раз в союзе с означенными державами, что польские военные и не скрывали вовсе. Это потомситуация резко изменилась.
      Итак, «весомые аргументы» Черушева в пользу небытия военного заговора:
      «Отсутствие достаточно четко выраженной организационной структурны и программных документов». (И далее многословно вспоминается, что вот у декабристов-де все это было…)
      Что тут скажешь? Нелепо сравнивать заговор начала девятнадцатого века и почти середины двадцатого. Толковомузаговору подобная бюрократия только вредит и ставит под угрозу планируемый успех.
      «Не имеется ни одного письменного списка заговорщической организации, ни одного письма о делах заговора, ни одного перехваченного курьера или связного с секретной запиской, с прокламациями или обращением к народу. Как не было ни одной подпольной типографии или радиопередатчика».
       Списокчленов заговорщической организации?! Да его, батенька, и у декабристов не было! Нужно быть вовсе уж совершеннейшим идиотом, чтобы подобные списки составлять. Между прочим, у заговора военных 1944 г. против Гитлера точно так же не было ни списка членов, ни секретных записок, ни перехваченных курьеров, ни прокламаций, ни даже «обращения к народу». И типографии подпольной не было. И радиопередатчика. Но заговор тем не менее существовал, мало того, однажды все же грянул
      Отсутствие обличительных материалов: «письма и телеграммы, дневниковые записи, образцы холодного и огнестрельного оружия, жалобы и заявления соседей, сослуживцев, подчиненных».
      Это и вовсе ни в какие ворота не лезет! Какие такие «соседи» могли быть у жившего всю жизнь в барских особняках маршала Тухачевского? Или Уборевич обитал в коммунальной квартире, куда заговорщики сходились и орали так, что их могла подслушать любая тетя Маня?!
      Какие такие телеграммы? «Москва Гамарнику тчк Завтра мочим Сталина зпт присоединяйся зпт наши соберутся у Примакова тчк Миша». Так, что ли? Что за неведомые «образцы холодного и огнестрельного оружия»? Зачем прятать под кроватью припасенную для Сталина блескучую шашку, если заговор затеян людьми, в распоряжении которых – полки, эскадрильи и танковые батальоны?
      «Ни одна из жен арестованных командиров не показала против мужа. А это значит, что они ничего не знали о „преступной деятельности“ своих мужей. Не знали потому, что такой деятельности просто не было».
      Ну, во-первых, жены все же давали интересные показания – хотя бы супруга маршала Егорова. А во-вторых… Как это себе Черушев представляет? Приличный заговорщик просто обязан делиться с женой планами и задумками?
      Представляете? Приходит это домой маршал Тухачевский:
      – Как дела, пупсик? – интересуется верная жена. – Что нового?
      – Сталина вот на той неделе свергаем, – рассеянно отвечает маршал, уплетая пельмешки. – Кремль займем танками. Узел связи захватит Дима Шмидт, он парень толковый, справится. Ворошилова повяжет Уншлихт с адъютантами, ну, и вообще…
      – Котик! – в совершеннейшем восторге вопит супруга. – Ты же у меня прямо Бонапарт! Что в фас, что в профиль! А Молотов как?
      – А Молотова Якир повяжет прямо в Совнаркоме, – солидно отвечает «котик». – Силами второго полка Московской Пролетарской стрелковой…
      Тут ноги у женушки от восторга подкашиваются, и она, восхищенно визжа, отдается своему Бонапарту прямо на кухонном столе. А за пару кварталов от них Уборевич, собрав домашних на веранде, проникновенно повествует жене, детям, теще и племяннице, как он будет захватывать Генштаб и какими силами. А в Барвихе, на даче, Ян Борисович Гамарник вдохновенно чертит химическим карандашом прямо по белоснежной скатерти – это он любимой супруге план захвата ближней сталинской дачи объясняет во всех подробностях… Картина маслом!
      А Черушев увлеченно дуркует: «Не было системы связи, явок, паролей, кодов, системы собственной безопасности и прочих атрибутов подпольной заговорщической деятельности».
      Чушь это, а не атрибуты. Ни один серьезный заговорщик в такие «атрибуты» играться не станет…
      «Так называемые „заговорщики“, в том числе освобожденные накануне Великой Отечественной войны, в один голос заявляют: никакого заговора в Красной Армии не было».
      А что, могло быть иначе? Освободили перед Великой Отечественной кого-то из реальных заговорщиков – ну так вот ему свезло. Идет он, не медля, прямо на Лубянку и говорит Берии:
      – Лаврентий Палыч, а зря ты меня выпустил! Заговор-то был!
      Между прочим, троцкизмне был реабилитирован и на XX съезде. В хрущевские времена объявили безвинными, белыми и пушистыми исключительно Тухачевского с компанией и часть партийцев. Троцкизм по-прежнему оставался восьмым смертным грехом. В этих условиях тем, кто схватил срок за участие в ориентированном на Троцкого подполье, оставалось одно: невинно тараща глазенки, поддакивать Никите: не было заговора, не было, не было! Параноик Сталин, мол…
      В общем, хотел бы я быть начальником тайной полиции в том государстве, где заговор возглавлял бы г-н Черушев. Уж он-то наверняка действовал бы в полном соответствии с вышеописанными им самим «системами». Для начала составил бы точный «Список членов заговора» с кличками, кодами. Потом развел бы полпуда бумаг: явки, пароли, секретная переписка… Потом разослал бы тридцать пять тысяч одних курьеров. Потом начал бы складывать в подвале тюки «прокламаций», заводить тайные типографии и подпольные радиостанции, сочинять «обращения к народу», складировать «образцы холодного и огнестрельного оружия», вести протоколы каждого тайного заседания с резолюциями и результатами поименного голосования. А попутно во всех деталях расписывал бы планы грядущего путча законной жене и всем трем любовницам.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8