Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Алексей Бестужев (№1) - Дикое золото

ModernLib.Net / Исторические детективы / Бушков Александр Александрович / Дикое золото - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанр: Исторические детективы
Серия: Алексей Бестужев

 

 


Шифровальная сетка, квадрат с прорезями, который накладывают на невинно выглядящее письмо или подобный текст? Что ж, если так, без ключа прочитать ни за что не удастся. Если взять одни первые буквы каждого слова...

Нет, полнейшая бессмыслица. Первые буквы каждого предложения? Опять-таки бессмыслица. Ничего не дало и нагревание над огоньком свечи. Поневоле приходилось признать поражение. И все-таки этот листок что-то значил, не зря же Струмилин...

«Стоп», – одернул себя Лямпе. Строго говоря, у него не было доказательств, что листок помещен в бачок именно Струмилиным, а не каким-то предшествующим постояльцем бог знает по каким своим побуждениям. Нельзя исключать, наконец, что это – ложный след, подсунутый кем-то умным и изобретательным, чтобы ты именно так и ломал голову над мнимой тайной...

Сделав над собой усилие, он, наконец, сложил листок и убрал его в бумажник. Старательно размял папиросу. Семен до сих пор не давал о себе знать, однако тревожиться раньше времени не стоило – мало ли как могли обернуться события...

Итак? Не видно никаких ниточек – если не считать этого неведомого Даника, хозяина бакалейной лавки. Но не стоит пороть горячку, сломя голову бросаться его разрабатывать. Бакалейная лавка – вещь обстоятельная, серьезная, никуда она не исчезнет.

Как ни крути, как ни ломай голову, единственный доступный сейчас путь – искать здесь. В гостинице. Если это все же убийство – шансы есть. Фешенебельная гостиница в центре города – это вам не лесная чащоба и не чисто поле. Кто-то что-то видел, кто-то что-то слышал, кто-то случайно подсмотрел, кто-то был причастен...

Продумав план действий, он встал и энергично потянул свисавший слева от двери шнур, заканчивавшийся белой фарфоровой грушей. Уселся в кресло у стола, вольготно вытянув ноги, и стал ждать. Не прошло и минуты, как послышался деликатный стук.

– Войдите! – громко сказал Лямпе. Дверь легонько отошла, в номер бесплотным духом скользнул доморощенный Антуан, он же – Прохор.

– Бонжур, Антуан, – сказал Лямпе, лениво развалившись в удобном кресле.

Не моргнув глазом, коридорный склонил голову с безукоризненным пробором и отозвался – на языке родных осин, конечно:

– Что угодно-с вашему степенству? Смею полагать-с, дела ваши в полном благополучии? Чувствую, ваше степенство-с в приятном расположении духа?

– Не угадал, милейший, – сказал Лямпе, поднялся и, заложив пальцы в проймы жилета, прошелся по комнате, старательно придавая походке некоторую нервность, заметную для любого наблюдательного собеседника.

Судя по несколько изменившемуся лицу Прохора, он относился как раз к последним. В свою очередь, изобразил должную обеспокоенность:

– Неужели-с неприятности, ваше степенство?

– Как сказать... – протянул Лямпе. – Послушай, Про.., пардон, Антуан... Веришь ли ты в привидения?

– Простите-с?

– При-ви-де-ния, братец, – раздельно и внятно повторил Лямпе. – Привидения, призраки... Которые являются. Понимаешь, о чем я?

– Шутить изволите-с, ваше степенство?

– Я тебя серьезно спрашиваю, – сказал Лямпе, прибавив в голос барского металла. – Ты в привидения веришь, Антуан?

Коридорный ненадолго задумался:

– Как сказать-с, ваше степенство... С одной стороны, ежели-с следовать прогрессу, получается сплошное суеверие необразованного элемента, однако-с, ежели вспомнить о сложностях бытия и народной мудрости, следует-с признать, что всякое случается... Разное говорят-с...

– Да ты, братец, чистый дипломат, – с усмешкой сказал Лямпе. – Ишь, как извернулся...

– Обхождение понимаем-с...

– Ну, а все-таки?

Коридорный откровенно маялся, не в силах пока понять, куда господин постоялец клонит и чего добивается.

– Самому-с наблюдать не доводилось, да ведь всякое бывает... По Библии, царю Саулу было видение призрака...

– Ну, а в вашей гостинице не.., является?

– Что-с?

С умыслом полуотвернувшись, Лямпе заговорил с той же расстановкой:

– Видишь ли, не далее как четверть часа назад я имел сомнительное удовольствие наблюдать самое настоящее явление призрака. Вот в этом самом зеркале. Подошел к нему повязать галстук – и вдруг вижу в глубине, помимо моего собственного отражения, еще и совершенно незнакомого человека, словно бы стоящего поодаль, за спиной у меня, у двери. В форменном чиновничьем сюртуке с петлицами – вот только не успел разобрать, с какими. Пожалуй что, будет повыше меня ростом, волосы темные, усы и бородка довольно аккуратно подстрижены, хотя прическа его была в совершеннейшем беспорядке. Стоит этот человек и смотрит на меня не отрываясь. Что-то мне в нем почудилось не правильное, и я не сразу понял, что же. Потом только рассмотрел: вот тут, – он коснулся средним пальцем собственного виска, – словно бы дырка от пули и кровь от нее по щеке. А в руке у него – пистолетик, небольшой такой, блестящий, никелированный. И бледен, как стена. Стоит, не шевелится, уставился на меня так, что спину морозом ожгло...

Лямпе применил старый, но эффективный прием – отвернувшись, наблюдал за собеседником в зеркало, так, чтобы это осталось для Антуана-Прохора незаметным.

Челюсть у коридорного форменным образом отвалилась, он оцепенел от ужаса. «Клюнула рыбка, клюнула!» – ликующе возопил про себя Лямпе и, стоя в прежней позе, безжалостно продолжал:

– И тут-то я понял по его виду, что это – несомненный мертвец. Я так полагаю, из самоубийц, все о том говорит – пистолет в руке, пулевое ранение, кровь на лице... Уж не случилось ли тут чего, Антуан?

Он медленно стал поворачиваться. Следовало отдать должное самообладанию Прохора – он взял себя в руки гораздо быстрее, чем представлялось поначалу. Когда они оказались лицом к лицу, коридорный вновь стал услужливым, расторопным лакеем, без малейших следов только что пережитого ужаса. Разве что улыбка стала чуточку натянутой:

– Что вы такое говорите, ваше степенство? Померещилось-с...

– Говорю тебе, я его отчетливо рассмотрел, – сказал Лямпе, уже не сводя с него пытливого взгляда. – Выглядел он в точности так, как я описал. Чиновник. Не старый, немногим меня старше. С темными волосами, рослый. Пистолетик блестящий такой, на первое впечатление, из иностранных...

– Поблазнилось-с, ваше степенство, – прилагая героические усилия, чтобы держать себя в руках, ответил коридорный. – Чтобы в нашей да гостинице-с... Никоим образом невозможно. Было дело, стрелялся антрепренер, и даже до смерти, но тому уж десять лет минуло, да и произошла эта печальная неприятность вовсе даже не в нашей гостинице, а в театре...

– Ну, а кто здесь жил до меня?

– До вашего степенства-с? – лихорадочно соображал Прохор. – А это... Особа духовного звания, отец протоиерей, проездом из Томска-с в Иркутск, изволил переночевать и благополучно выехал.., ну, а прежде отца протоиерея десять дней-с изволили проживать господин горный инженер, только они не темноволосые, а наоборот, белы волосом, русы то есть...

– Но я же видел отчетливо...

– Померещилось, ваше степенство-с! – прижал Прохор ладони к груди. – В жару мало ли что может померещиться. Вот был у нас случай с купцом первой гильдии Фролом...

– Может, и в самом деле померещилось? – потер Лямпе лоб, словно размышляя вслух. – Но ведь до чего четко и явственно... Как на фотографической карточке...

– Эх, ваше степенство! – ухмыльнулся Прохор уже совершенно спокойно. – В «Ниве» вон писали, что в аравийских пустынях по причине жаркой погоды случаются видения аж целых городов или там караванов с погонщиками... Вошли вы с жары в полутемную прохладу – вот и произошел-с обман зрения... Вроде бы для такого имеется-с научное наименование, но я его по недостатку ученого образования и не выговорю, хотя читал где-то... Истинно-с вам говорю, от жары померещилось!

Он был сама убедительность, так что Лямпе на миг даже стало неловко.

– Ну, пожалуй что... – протянул он раздумчиво. – Убедил ты меня, Антуан... Жара, действительно... – он вновь сел, вытянул ноги и улыбнулся крайне легкомысленно. – Ну и бог с ним, с видением... Давай-ка мы лучше поговорим о вещах насквозь земных, более того, тех, что приятнее привидений... Ты мне, помнится, говорил, что в случае такой надобности поможешь с приятным и безопасным времяпрепровождением... – и, не оставляя никаких неясностей, провел пальцем в воздухе линию, напоминавшую женскую фигуру.

Антуан-Прохор облегченно вздохнул:

– Ну, это другое дело-с, а то привидение какое-то выдумали... С полным нашим усердием. Конечно, лучше бы подождать до вечерней поры...

– Голубчик, – сказал Лямпе капризно. – Барин развлекаться желают. Понятно тебе, вибрион? А сие означает – незамедлительно. Если барин желают. – Он сунул два пальца в жилетный карман и тут же вынул, поигрывая зажатой меж ними сложенной трешницей. – Можешь ты мне предоставить в самые что ни на есть кратчайшие сроки самое что ни на есть зефирическое создание?

– Простите-с, ваше степенство, по необразованности не могу проникнуться, что это за зефирическое за такое, – деловым тоном сказал коридорный. – Однакож в кратчайшие-с, как вы изволите желать, сроки доставим в лучшем виде чрезвычайно приятную барышню. В смысле здоровья-с не извольте беспокоиться, наши барышни чистенькие. Позвольте-с поинтересоваться, попышнее предпочитаете?

– Да как тебе сказать... – столь же деловым тоном сказал Лямпе. – Не толстушку и не худышку... В пропорцию, соображаешь?

– Так точно-с! – заверил коридорный. – Насчет пропорции – это очень понятно-с! Не впервые слышим-с!

– И вот что еще, голубчик... – совсем спокойно, лениво сказал Лямпе. – Ты мне, во-первых, спроворь такую, чтобы постоянно здесь.., бывала. Местом своим, если можно так выразиться, дорожила. И репутацией. А то попадется какая-нибудь случайная вертихвостка, ищи-свищи потом часов с бумажником...

– Не извольте беспокоиться-с, и это предусмотрено! Ясное дело, из постоянных, чтобы в случае чего спрос был!

– Во-вторых, – сказал Лямпе. – Ты мне подбери такую.., чтобы была не полная дура. Чтобы с ней можно было приятно и, я бы сказал, умственно побеседовать. Времени у меня, мон шер ами Антуан, много, девать его некуда, ради скоротания скуки и поболтать хочется...

– Учтено-с! Подберем подходящую для умственной беседы... Я так понимаю, прикажете в номер вина, фруктов и прочего.., сопутствующего?

– Ну разумеется, голубчик, – кивнул Лямпе, протягивая ему трешницу. – Только ты не больно-то роскошествуй, я, как-никак, немец, а следовательно бережлив, да и, потом, я ж не архиерея принимать собираюсь, так что стол накрой без боярских выкрутасов... Уяснил?

– Все будет спроворено-с в лучшем виде! – вдохновенно заверил коридорный и, отпущенный легоньким мановением руки, скользнул к двери совершенно бесшумно.

Лямпе смотрел ему вслед так, словно из винтовки целился. Были основания легонько себя похвалить – план удался блестяще. Сейчас можно было со всей уверенностью сказать: Антуан-Прохор знал о том, что прежний постоялец был найден здесь с пулей в голове и пистолетом в руке. А это уже кое-что. Это, господа, и есть пресловутая печка, от которой следует танцевать. Порой бывает невероятно трудно определить местонахождение означенной печки, а ведь без этого и танец не танец...

«Поработаем», – подумал он со спокойной, веселой яростью. Не в чащобе и не в пустыне, господа хорошие, имеем честь пребывать. Поработаем...

Глава шестая.

Мадемуазель и ревенант

Воспользовавшись свободным временем, Лямпе сделал то, что могло подождать до сего момента, – достал из жилетного кармана небольшую мельхиоровую зубочистку и распахнул дверцы гардероба.

Старательно, привычно измерил зубочисткой три отрезка – от задней стенки до чемодана, от передней и боковой до него же. Удовлетворенно хмыкнул. Ни один промер не совпадал с теми, первоначальными, которые он сделал, когда поставил сюда чемодан. Ошибки были пустяковые, в общем-то, от половины до трети вершка, те, кто аккуратненько вынимал его чемодан из гардероба – зачем же, кроме как ознакомиться с содержимым? – были не новички в своем ремесле, но полной скрупулезности не соблюли. Что ж, бог им судья. В чемодане не было ничего подозрительного или недозволенного, содержимое полностью соответствовало образу торгового немца среднего достатка, даже лютеранская Библия на немецком языке имелась. Кастет он сразу же переложил в карман, когда уходил.

Что ж, теперь никаких недомолвок не осталось, а это уже кое-что да значит... Крохотный обрывок черной нитки, умело приспособленный им на рукав второго костюма, исчез – ну как же, и висящую в гардеробе одежду перетряхнули...

Тем временем в номер деликатно проскользнул официант. Лямпе констатировал, что Прохор-Антуан не стал зарываться, в точности выполнив приказ: обильность подноса не переходит в гусарство, «бургундское», разумеется, без особых затей изготовлено где-нибудь на Кубани, но все же получше того пойла, которым бесхитростный Карандышев пытался напоить сановных гостей. «Положительно, лучше, – подумал Лямпе, понюхав горлышко раскупоренной бутылки. – Хотя, господа, с амброзией имеет мало общего...»

Для пущей фривольности он сбросил жилет, налил себе бокал и удобно устроился в кресле. В дверь вежливо царапнулись, и он откликнулся:

– Прошу!

Непринужденно впорхнувшее создание женского пола, быть может, и не способно было вдохновить на написание изысканных сонетов, однако, если смотреть на вещи прагматически, девица была достаточно молодая, смазливенькая и вполне свежая на вид, без вульгарной потасканности. Этакий темноволосый бесенок, надо полагать, по мнению Антуана, как раз и способный умаслить немецкое сердце.

Лямпе выжидательно поглядывал. Она без церемоний уселась на краешек стола, показав стройные щиколотки, очаровательно улыбнулась:

– Господам, угостите папироскою! Лямпе поморщился так, что это не могло остаться незамеченным. Девица проворно спрыгнула со стола, уселась в соседнее кресло и с показным смирением сложила руки на коленях. Вскинула на него живые карие глаза:

– Впросак попала? Некоторым господам нравится, когда с ними с самого начала со всей непринужденностью...

– Я, душенька моя, немец, – сказал Лямпе весело. – Моей немецкой душе дурно становится, когда вижу, что на столе сидят. На столе не сидят, за ним трапезничают...

– И только?

– И только, – сказал Лямпе.

– Скука какая... А у наших господ на столе еще и частенько пляшут... Девицы, то есть.

– Это, должно быть, неуютно?

– Пожалуй что, – охотно согласилась кареглазая. – Особенно бывает неуютно, когда босиком: то в тарелку наступишь, то на вилку пяткой напорешься... Дайте все же папиросочку? Вы, я вижу, курите, вон окурки в пепельнице... Лямпе раскрыл портсигар и поднес ей спичку. Девушка умело затянулась, разглядывая его столь же пытливо, – прикидывала, ясное дело, чего ей следует ожидать в смыслах плохого и хорошего.

– Ты уж сама за собой поухаживай, – сказал Лямпе. – Бери и наливай, что на тебя смотрит.

Она сноровисто осушила полный бокал «бургундского», вместо закуски глубоко затянулась и, совсем освоившись, протянула:

– Вы, стало быть, ваше степенство, из немцев...

– Ну и что? – сказал Лямпе. – Немец – такой же мужчина, ничуть не особенный...

– Правдочка ваша. Насчет этого все вы, господа, одинаковы, каких бы ни были кровей... – она послала Лямпе озорной взглад. – А касаемо немцев – есть свои удобства. Бородой щекотать не будете, немецкие господа всегда бритые, вот и вас взять... Вас как по именам-отчествам?

– Леонид Карлович. А тебя?

– Анечка, – сказала она кокетливо.

– Анюта, значит, – сказал Лямпе. – Хорошее русское имя – Анюта. Я тебе нравлюсь?

– Посмотрим, ваше степенство, Леонид Карлович. Если бедную девушку обижать не будете...

– Насчет этого можешь быть спокойна, – сказал Лямпе. – Не обижу. Что немедленно и докажу...

Он вынул бумажник, одну за другой выложил на стол пять пятирублевок, придвинул к ней:

– Можешь сразу прятать в ридикюльчик, краса моя...

Последовать его совету Анюта не торопилась. Уставилась на Лямпе живыми глазами умного и хитрого молодого зверька, прошедшего в лесу неплохую науку выживания. Коснувшись верхней бумажки указательным пальчиком, украшенным колечком дутого золота, настороженно спросила:

– Что, сразу? Все мое?

– Сразу, – кивнул Лямпе. Девушка насторожилась еще больше:

– А можно узнать, с какой такой радости? Может вы, Леонид Карлович, из таких господ, которые... Вам что, чего-то такого особенного подавай?

– Ты, Анюта, я вижу, весьма даже не дура? – усмехнулся Лямпе, наливая себе и ей.

– Жизнь научит калачи есть...

– Успокойся, – сказал Лямпе, подавая ей бокал. – Угадала, краса моя, мне от тебя и в самом деле нужно кое-что особенное, но отнюдь не в пошлом смысле, а в самом что ни на есть деловом... Давно ты.., при гостинице?

– Года полтора, – настороженность из глаз не пропадала.

– Значит, говоря по-простецки, знаешь все ходы-выходы: как эта коммерция проистекает, кто ее двигает и каким образом...

– А вы не из полиции будете?

– Неужели похоже? – ухмыльнулся Лямпе.

– Не особенно. Господа сыщики – если они, конечно, по службе, а не по личной надобности – главным образом грохают кулаком по столу и стращают словесами. А чтобы деньги вот так выкладывать – за ними не водится...

– Вот именно, – сказал Лямпе, пригубив из своего бокала. – Хорошо, Анюта, поговорим в открытую. Я и в самом деле по торговой части, но интересы у меня, знаешь ли, весьма разносторонние. Знаешь, в чем главное проворство торгового человека? Усмотреть, какого товара на рынке мало или нет вовсе, – и, понятное дело, тут же самому озаботиться продажею... У меня, красавица, в России по разным городам восемь домов.., поняла? – он изобразил пальцами в воздухе нечто игривое. – Поняла, умница... И вот в один прекрасный день заинтересовался я вашим богоспасаемым городом – и обнаружил, что здесь, уж прости, имеет место быть форменная дикость. Домов в вашем Шантарске нет ни единого, верно? А вести дела так, как их здесь ведет ваш Прохор, он же Антуан, и дюжина ему подобных, коих я не видел, но заранее могу себе представить, – с точки зрения толкового человека и есть сущая дикость... Во всем нужен порядок – и налаженные предприятия. Чем я и намерен вплотную заняться. Все поняла?

Она закивала. Судя по умным глазенкам, на смену настороженности пришел жгучий интерес.

– Одним словом, я намерен вкладывать сюда капиталы, – сказал Лямпе. – Но поскольку в вашем городе человек я новый, мне позарез необходим кто-то, кто меня введет в курс дела. И, скажу тебе без всякого обмана, человек такой очень быстро может стать моей правой рукой. По глазам вижу, соображаешь...

– А почему я? – поинтересовалась она с примечательной смесью опасений и надежды.

– Да потому, что ты первая мне попалась на глаза, – сказал Лямпе веско и убедительно. – И, что главное, ты, по-моему, неглупая. Будь на твоем месте, Анюта, какая-нибудь Даша или Катя и реши я, что в голове у нее отнюдь не солома, – ей бы денежки и достались. Мне, понимаешь ли, нет особой разницы, кого брать в помощницы. Были бы у нее мозги и жизненное проворство... Или тебе такое предложение не по вкусу?

– Да что вы такое говорите! – энергично воскликнула Анюта. – Наоборот, Леонид Карлович, мне такое очень даже по вкусу... – и она торопливо убрала деньги в бисерный ридикюльчик.

По ее лицу Лямпе видел, что наживка проглочена. В самом деле, гораздо прибыльнее и приятнее быть чем-то вроде домоправительницы в «веселом доме», нежели одной из девиц...

– Я так понимаю, мы договорились? – спросил Лямпе.

– С полным нашим удовольствием!

– Прекрасно, – сказал он. – Ну, тогда слушай внимательно, Анюта, и постарайся себя показать с лучшей стороны... Как вести дело, как ладить о властями и с полицией, меня учить не нужно, сама понимаешь. Но чтобы мне здесь у вас, так сказать, укорениться, нужно знать во всех подробностях, как обстоят в вашем Шантарске дела... Начнем простоты ради с этой самой гостиницы – поскольку, я так подозреваю, во всех остальных постановка дела немногим отличается?

– Правильно подозреваете, Леонид Карлович, – откликнулась Анюта с неведомо откуда появившейся у нее степенностью. – Везде, если подумать, одинаково. Разница в том только, что в одном месте девицы получше, а в другом – поплоше.

– Ну, на тебя глядя, и не подумаешь насчет «поплоше», – улыбнулся ей Лямпе, прекрасно помнивший, что путь к сердцу женщины лежит через ее уши. – Анюточка, радость моя, ты глазками-то не играй, начинаем обсуждать серьезные вещи... Значит, как у нас в этой самой гостинице поставлено дело? Клиент загорелся потребностью общения с девицей... И на сцене появляется наш Прохор?

– Не совсем, Леонид Карлович, – серьезно сказала Анюта. – Прошка, да и Северьян с Алексеем – это тоже коридорные, – они главным образом на подхвате. Своего рода приказчики. А хозяин сего.., промысла, выражаясь купеческими словами, – Ваня Тутушкин. Который тут, в гостинице, арендует бильярдную. Он, Ваня Тутушкин, и есть на манер хозяина или распорядителя, а уж коридорные у него на подхвате. Постоялец, как вы говорите, загорелся потребностью общения, и обращается он в первую очередь к коридорному, но все они сей же час бегут к Ване. Поскольку Ваня и нанимает девиц на работу, и ведет всякий учет, и улаживает с полицией разные там шероховатости.., одним словом, полный хозяин, понимаете? А коридорные у него на проценте. В прочих гостиницах в точности так обстоит, только там, понятно, не Ваня Тутушкин, а кто-то еще, и...

– Я прекрасно понял, – сказал Лямпе. – Говорю же, дело знакомое. Молодцом, Анюта, я уже вижу, что деньги выложил не зря. Понял уже, что начинать надо с Вани Тутушкина... Ты меня с ним сведи, – Ой, Леонид Карлович... – вздохнула она с непритворным огорчением. – Я бы и рада, только Ваня уж с неделю как тут не появлялся. Никто не знает, что с ним такое. Вроде и не запойный, сроду с ним такого не случалось, а вот поди ж ты – как сквозь землю провалился...

Лямпе насторожился, но виду не подал, конечно. Он пробыл в Шантарске всего несколько часов, но уже успел подметить весьма устойчивую тенденцию – люди, тем или иным образом причастные к делу, приобрели скверную привычку бесследно пропадать...

– Как растаял, – продолжала Анюта деловито. – Коридорные, ясно, рады-радешеньки – все, что Ване Тутушкину причиталось, им в карманы капает. Если девиц взять, им, в общем, без особой разницы, – но все равно, без Вани нет того порядка. Без хозяина, говорят, и дом сирота. Ваня, тот и проследит, чтобы все было чинно-благородно, и с полицией уладит, а Прошка с Алешкой не имеют ни того весу, ни авантажности... Верно вы говорите, нужен настоящий хозяин.

– Может, поискать Ваню? – спросил Лямпе безразличным тоном. – Где он проживает?

– Где-то в Ольховке, я точно и не знаю...

– А Прохор, к примеру, знает?

– Должен знать, – уверенно сказала Анюта. – Они у Вани дома, бывало, выпивали. Должен знать. Вы у него поинтересуйтесь. Только... – она заторопилась, – только не вздумайте, Леонид Карлович, его на должность брать, очень уж легкомысленный человечишка, и вороват, чтоб вы знали...

– Не беспокойся, – усмехнулся Лямпе. – Я ж немец, слов на ветер не бросаю. Если договорились, что ты у меня будешь правой рукой, с уговора уже не сойдем, Анюта.., а по отчеству?

– Степановна.

– Сговорено, Анна Степановна... По бокальчику? – тоном заправского волокиты предложил Лямпе. – Итак... Расскажи мне про девиц. Их тут.., определенный круг?

– Простите?

– Ну, есть какое-то число постоянных или берут со стороны?

– Со стороны – никак невозможно, – рассудительно пояснила Анюта. – Не знаю, как у вас в России, а здесь, в приличной гостинице, абы кого к клиенту-то и не пошлешь. Нужно к человеку присмотреться, чтобы потом неприятностей не вышло, – болезни там или пропажи чего ценного... Я сама сюда поступала по большой протекции, было кому словечко замолвить, а как вы думали? Всего девиц... – она наморщила лоб. – Глаша... Надя.., одиннадцать. Это – не считая благородных.

– Кого? – искренне не понял Лямпе.

– Неужели у вас в России такого нету? – удивилась Анюта. – Как бы вам объяснить, Леонид Карлович... Ну вот мы, девицы, только этим и зарабатываем. А есть еще и благородные. Вовсе даже из приличной семьи, кто и замужем, и за очень даже солидными господами, – она наморщила носик. – Только, выражаясь простонародно, бес их свербит. Любовника завести опасно для репутации, город наш не столь и великий, а в кровати с посторонним мужичком побаловать хочется. Вот и крутят.., с проезжающими. Кто, чего скрывать, и деньги берет, а кто – из чистого удовольствия. И этаких вот, благородных, с дюжинку наберется. Мы, девицы, с ними не знаемся – поскольку им такое невместно. – Анюта зло фыркнула. – Мы, изволите ли видеть, Леонид Карлович, проститутки, а о не – из барской прихоти. Взять меня лично, не пойму, в чем тут разница, но нами они брезгуют. Проскользнет такая под вуалькою – и шито-крыто...

– А устраивает дела опять же Ваня Тутушкин?

– Он, конечно. Ваня – человек тороватый и обхождение знает. Кое-кто из них и с ним, чтоб вы знали... – на сей раз в ее голосе была не неприязнь, а, скорее, зависть. – Ванюша, даром что из мещан, а держаться в обществе умеет... Ну, а если рассуждать согласно нашей с вами коммерции, Леонид Карлович, то вам, конечно, нужно будет и этих благородных брать под свое крылышко. Во-первых, от них тоже есть приличный доход. Господа за «приличную» порой платят не в пример дороже.., хоть и не пойму, в чем уж такое отличие, – прищурилась она мстительно, – чего они такое умеют, что мы не умеем? А во-вторых, Ваня с их помощью обделывает всякие разные дела. Ну, сами, наверное, понимаете? О том попросить, то уладить... Вообще-то, им можно и справедливость воздать – из-за них и полиция меньше шастает, тоже знает, что к чему, да помалкивает. – Она оглянулась на дверь, понизила голос. – Вот взять хотя бы женушку господина судебного следователя Аргамакова, госпожу надворную советницу... Да-с, Леонид Карлович! Ба-альшие деньги красотка гребет с богатых господ – по большому выбору да при великой тайне... И не одна она, я вам такое порассказать могу, глаза у нас имеются и уши тоже, как ни хоронись, а от своих не скроешь... Вот еще из-за чего коридорные и бесятся – им к благородным ходу нет, все шло через Ванюшу, а поскольку он неделю в отсутствии, дела, соответственно, встали... – она допила бокал. – И даже гимназистки есть, между прочим. Имеются любители среди господ...

– Анюта, да ты, я вижу, сущий клад, – чуть ли не растроганно сказал Лямпе. – Что бы я без тебя делал?

– Я такая, – стрельнула она глазами. – Вы, Леонид Карлович, очень даже правильно выбор на мне остановили. Судьба, не иначе. Так мне и бабка говорила – будет тебе, Анька, через твое востроумие богатый интерес... Вы меня только не обманите, ладно? Я вам выкладываю все...

– Немец не обманет, – заверил Лямпе.

– Да знаю я. Тем и приятно – что с немцем во главе. Уж не сочтите, что подлизываюсь, но с немцем дела пойдут. Наслышаны-с, немец – господин дельный, без разгильдяйства... Что вам еще рассказать, Леонид Карлович?

– Дай подумать, – протянул Лямпе, старательно притворяясь, что раздумывает. – Вообще-то, для общего ознакомления достаточно, тут надо не разговаривать, а искать твоего Ваню Тутушкина... – он мысленно строил словесную конструкцию, не вызывающую ни малейших подозрений, этакий мостик к интересовавшей его цели. – А Ваня Тутушкин, судя по твоим словам, исчез, как привидение... Вот, кстати, о привидениях... – он размашистыми движениями налил Анюте, потом себе, жадно выпил, притворяясь, будто пьян гораздо более, чем оно было на самом деле. – Анечка, ты в привидения веришь?

– Я сама не видела, и слава богу. Люди говорят, бывает...

– Еще как, – кивнул Лямпе. Склонился к ней и серьезно сказал:

– Я вот тоже сначала не верил, насмехался и сомневался. Пока не узрел привидение своими глазами. В этом вот номере.

Как он и ожидал, Анюта фыркнула:

– Ой, да что вы такое говорите!

Наклонившись к ней еще ниже, доверительно взяв за локоток, Лямпе принялся рассказывать ту самую историю, что часом ранее преподнес Антуану-Прохору: как ему, трезвому и пребывавшему в полном умственном здравии, вдруг привиделся в зеркале – всего-то полтора часа назад, средь бела дня! – незнакомец в чиновничьем сюртуке с петлицами, с блестящим пистолетиком в руке, смертельно бледный, с простреленным виском...

Он говорил насколько мог убедительно, описывая внешность Струмилина возможно более точно. И не пропустил момента, когда личико Анюты, поначалу недоверчивое, насмешливое, вдруг изменилось резко. Карие глаза покруглели, умело накрашенный ротик приоткрылся. Девушку прямо-таки затрясло, она покосилась на вышеупомянутое зеркало, игравшее центральную роль во всей этой истории, шумно передвинула кресло так, чтобы оказаться к нему спиной. Похоже было, нехитрая операция под названием «Мадемуазель и ревенант» увенчалась успехом...

– Вот такие дела, – сказал Лямпе, притворяясь, будто не видит, немчура бесчувственная, ее откровенного испуга. – На Библии могу поклясться: видел. Как тебя сейчас, и не был пьян, уж точно.

– Это он, наверное, и есть... – почти прошептала Анюта, боязливо таращась на него снизу вверх.

– Кто? – притворяясь безразличным, спросил Лямпе.

Она замялась, но вскоре отважилась:

– Не следовало бы говорить, да мы же с вами теперь, Леонид Карлович, делом повязаны... В этом самом номере дней девять назад чиновник застрелился от несчастной любви. Я его допрежь того видела дважды, и выглядел он, в точности как вы описали, – высокий, красивый, темный волосом и бородкой... Полиция об этом настрого запретила поминать – хозяину, сами понимаете, такое ни к чему, иных господ может и отпугнуть, вот он, надо полагать, и сунул кому надо, чтобы постращали... Только мы-то знаем, среди своих слух прошел, Прошка под великим секретом проболтался Северьяну, Северьян спьяну рассказал Наденьке, а она уж понесла дальше, хоть и с оглядочкой...


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5