Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пиранья (№9) - Крючок для пираньи

ModernLib.Net / Боевики / Бушков Александр Александрович / Крючок для пираньи - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Бушков Александр Александрович
Жанр: Боевики
Серия: Пиранья

 

 


Глава 4

ЛИЦЕДЕИ И ВИЗИТЕР

Света шествовала по коридору совершенно непринужденно, что-то мурлыкая под нос, а Мазур тащился за ней, чувствуя себя прямо-таки совращаемой гимназисткой, обманом завлеченной в гнездо порока. Хорошо еще, идти пришлось недолго, и потому он не успел окончательно пасть духом.

Времени она терять не стала – едва заперли двери, Света энергично кинулась ему на шею, громко сообщая, как она рада, что удалось, наконец, избавиться от шефа-неврастеника, а потому не стоит терять драгоценного времени. Мазур еще успел подумать, что чертова девка, вне всяких сомнений, поставила его поближе к одному из выявленных микрофонов. И грустно покорился судьбе. Платье на ней он принялся расстегивать так неловко, словно впервые в жизни разоблачал женщину, – и у него осталось стойкое убеждение, что Света хохочет не по роли, а вполне искренне. Как-никак была не в пример пьянее – он-то пропустил всего пару рюмок.

Кое-как разоблачил и отнес на постель, ощущения были самые мерзопакостные. В жизни такого не случалось – рядом с ним лежала обнаженная девушка, надо признать, очаровательная, ласкавшаяся к нему так естественно, словно ни о чем и не подозревала, но где-то в отдалении безостановочно крутились катушки с пленкой, а возможно, и в данный конкретный момент кто-то слышал каждый вздох и шевеление, похихикивал и облизывался, увеличив громкость… Он подумал, что никогда не сможет читать шпионские романы, к которым прежде отнюдь не питал неприязни. Эта мысль улетучилась под приливом самого натурального панического страха – показалось, что ничего у него не получится, но игру все равно следует довести до логического конца, придется изображать, а это еще похуже, чем помнить о слухаче, опозориться перед девчонкой…

Неизвестно, то ли она что-то такое просекла, то ли просто действовала сообразно своим привычкам – сноровисто помогла ему освободиться от последних одежек, мазнула губами по шее и груди, удобно примостилась, щекоча ему живот рассыпавшимися волосами, и уж от боязни-то опозориться Мазур оказался избавлен. Зато приобрел новый комплекс – стало казаться, что откуда-то из угла на них пялится глазок телекамеры.

И сдался, преисполнившись вялого безразличия ко всему на свете. Если приказ делает тебя Штирлицем – будь им… Благо дальше все пошло по накатанной, с переплетением тел, стонами и вздохами, взявшей свое природой, подстрекнувшей получать удовольствие даже сейчас, под прицелом современной техники.

Передохнули, лениво гладя друг друга, перекурили – и вновь слияние тел, до полного опустошения.

Потом, никуда не денешься, пришлось говорить – то есть снова лицедействовать, разыгрывая урезанной труппой ту же пьесу, имевшую целью дальнейшую дезинформацию неведомого противника. Интимный разговор в неостывшей постели – вещь убедительная. Первую скрипку, конечно, вела Света, но и Мазуру пришлось сыграть свою партию. Слушатель должен был лишний раз убедиться, что Света – шлюха, подводник Микушевич – кобель без особых претензий, не блещущий интеллектом, очкастый доцент Проценко – спившийся неудачник, засунутый в эту командировку по принципу «На тебе, боже, что нам негоже», а флотский офицер Шишкодремов – штабная сытая крыска, отправившаяся не столько оказывать содействие, сколько поразвлечься на природе, елико возможно. И, естественно, всей пятерке глубоко плевать на здешние загадки и трагедии. Одной Свете полагалось бы, как сотруднице желтой прессы, проявить какую-то заинтересованность, но она поведала сердечному другу Микушевичу, что не надеется отыскать во всем этом хотя бы крохотную сенсацию, ибо читатель сыт по горло и более звонкими разоблачениями, в том числе и компроматом на военных, к тому же компромат в сегодняшней России нисколечко не работает…

– Это точно, – протянул Мазур и добавил совершенно искренне: – Свалить бы отсюда побыстрее…

Покосился на Свету. Как любой мужик, оказавшийся в свободном полете, он частенько пытался угадать не без оттенка охотничьего азарта, какой будет его следующая женщина. Но такого и предугадать не мог. Мата Хари, изволите ли видеть…

Светловолосая Мата Хари, и не подумав укрыться простыней, непринужденно пускала дым. Перехватив взгляд Мазура, как ни в чем не бывало улыбнулась:

– Ну что, еще по стаканчику? У тебя там в сумке вино вроде завалялось…

Он натянул джинсы, тельняшку, отправился за бутылкой. И критически подумал, что ему, если беспристрастно разобраться, не стоит, в общем, стенать над горестной судьбой. Ничего с ним страшного не произошло заставили переспать с не самой худшей на свете девушкой, только и всего. Расслабился и получил удовольствие, что уж тут хныкать…

В его швейцарском ноже среди чертовой дюжины приспособлений штопора не имелось – плохо представляли потомки Вильгельма Телля, что русскому человеку именно этот инструмент необходим… Плюнув, он с большой сноровкой протолкнул пробку указательным пальцем внутрь бутылки: гусара триппером не запугаешь…

В дверь постучали, когда он ополаскивал в ванной, к большому недовольству тараканов, закуржавевшие пылью гостиничные стаканы. Не особенно раздумывая, Мазур пошел открывать – поскольку не верил, что в первый же день на них нападут неведомые супостаты, к тому же, что важнее, не было и приказа шарахаться от каждого куста…

Открыв высокую тяжелую дверь, он обнаружил в коридоре низкорослого человечка с бороденкой, отчего-то казавшейся пыльной, как только что вымытые стаканы. Человечек был хил, удивительным образом вертляв, даже когда стоял на месте, а за стеклами очков пылали фанатическим блеском глаза патентованного и законченного провинциального интеллигента. К куртке у него был пришпилен огромный значок с какой-то эмблемой ядовито-зеленого цвета и уныло выглядевшим двуглавым орлом.

– Простите? – вежливо сказал Мазур, неторопливо застегивая «молнию» на джинсах и заправляя в них тельняшку.

Человечек неожиданно резво рванулся вперед, так что Мазур при всем его опыте оказался оттесненным в коридорчик раньше, чем успел что-то сообразить.

Правда, следом никто не ворвался, а бородатый, тщательно притворив за собой дверь, перекосившись, запустил руку глубоко в нагрудный карман, извлек какое-то серенькое удостоверение и предъявил его Мазуру с таким видом, словно держал в руках подписанную английской королевой грамоту о присвоении титула пэра:

– «Полярные вести». Это у нас такая газета. Демократическая. Прутков. – Он подумал и уточнил: – Сережа.

Бородатый Сережа был постарше Мазура лет этак на десять. Мазур с непроницаемым выражением лица представился:

– Микушевич. – Подумал и уточнил: – Вова.

– А ты и есть водолаз, да?

– Аквалангист, Сережа, – сказал Мазур, под натиском гостя отступавший все дальше в гостиную. – Есть некоторая разница…

– Ай, какая разница… Ты как насчет интервью? Сейчас махом и оформим.

– Тебе бы, наверное, к начальнику, – сказал Мазур с искренним сомнением. – Наше дело маленькое – нырять, куда пальцем покажут.

– Да заходил я к вашему начальнику. Он там немного притомился, не получилось разговора… – Сережа без церемоний расстегнул свою бесформенную сумку, брякнул на стол пару бутылок портвейна и литровую банку с чем-то серым. – Не возражаешь?

Мазур пожал плечами глупо было разыгрывать абстинента, когда на столе торчала откупоренная и непочатая бутылка сухого. Он вздохнул и пошел сполоснуть третий стакан. Тем временем из спальни появилась Света, имея на себе лишь рубашку Мазура, кое-где застегнутую, но не особенно старательно.

Бородатый гость обратил на нее лишь чуточку больше внимания, чем на мебель, мимоходом представился и принялся сдирать со своей банки пластмассовую тугую крышку. Серая масса оказалась квашеной капустой.

– Это у нас деликатес, – гордо пояснил Сережа, с помощью черенка вилки и ножа вываливая яство на гостиничную тарелку. – Номер один. Ничего, я колбаску сам порежу… Угощайтесь.

– Да нет, спасибо, – сказала Света, ловким маневром убрав свой стакан из-под наклоненной бутылки лилового портвейна. – Я лучше сухого.

– А капусту?

– Меня, слава богу, на солененькое пока что не тянет…

– А вы?

– Вот квашеной капусты мне как раз и нельзя, – сказал Мазур чистую правду.

– Язва? – сочувственно поморщился гость.

– Да нет, – сказал Мазур. – Есть в подводном плавании несколько неромантический аспект. Перед погружениями нельзя ни гороху, ни капусты, ничего подобного. Газы в кишечнике образуются, знаешь ли. А при подъеме расширятся, раздуют кишки – и может неслабо прихватить, с болями и резями…

– Ну да? Интересно… А когда будете нырять?

– Как только корабль подойдет, – сказал Мазур, тщательно взвешивая слова.Пока о нем что-то не слышно…

– Вот кстати! Мне с вами можно?

– В смысле?

– Ну, нырнуть к кораблям. Тут у нас можно достать акваланг, если подсуетиться…

– А ты когда-нибудь с аквалангом нырял? – поинтересовался Мазур, чуточку опешив от такого предложения.

– Ни разу в жизни. Так дело же нехитрое, вдыхай-выдыхай… Плавать я умею.

– Там же глубина сорок метров, – сказал Мазур ласково и терпеливо, словно дитяти-несмышленышу.

– Ну и что? Сорок метров… это примерно девятиэтажка. Ну, малость побольше… На Западе каждый ныряет, как хочет…

– А ты давно с Запада? – поинтересовалась Света.

– Не был, не повезло… Но все ж и так знают, вы телевизор посмотрите… Надевает акваланг и ныряет себе, сколько хочет.

– Тут водичка малость похолоднее, и море немножко посуровее. Акваланг дело серьезное, – сказал Мазур. – Не выйдет, Сережа, как ни печально. Если бы это от меня зависело, я бы тебя в напарники взял хоть завтра, но начальник у меня – бюрократ и буквоед, а ведь будет еще и капитан, которой по старинке считается первым после бога…

– Жалко, – опечалился Сережа. – Такие кадры можно было нащелкать… Вы ведь сами снимать будете?

– Еще как, – сказал Мазур. – Я под водой, а она – над водой. Это, чтобы ты знал, звезда питерской журналистики, в пяти газетах печатается…

Бородатый насторожился:

– Но газеты-то, я надеюсь, демократические?

– Абсолютно, – не моргнув глазом, заверила Света.

Она расположилась в кресле столь вольно, что любой зритель мог бы с маху определить: перед ним самая натуральная блондинка, без обмана. Правда, бородатого гостя эти пленительные тайны не взбудоражили ничуть, создавалось впечатление, что он и проблемы секса существуют в разных измерениях – в глазах ни смущения, ни интереса. Мазур подметил краешком глаза, что Света была даже чуточку ошарашена столь полным отсутствием внимания и вскоре переменила позу на более пуританскую.

Сережа вдруг принялся снимать куртку, бросая на новых знакомых косые многозначительные взгляды. Причина выяснилась мгновенно; на растянутом свитерке у него красовалась медаль «Защитнику свободной России». Мазур старательно округлил глаза и издал многозначительное «О-о!», чем расположил гостя к себе еще более.

– А ты где был во время путча?

– В командировке, – сказал Мазур. – В жуткой дыре.

Он говорил правду – и командировка была, и дыра оказалась жуткой во всех смыслах, вот только рассказывать об этой поездочке можно будет лет через пятьдесят, поскольку уйма народу во всем мире до сих пор полагает, что на затонувшем двести лет назад в теплых морях фрегате до сих пор покоятся золотые слитки и монеты стоимостью миллионов в двадцать долларов США по нынешнему курсу. Хотя после визита туда группы Морского Змея в трюмах корабля остался один балласт – да в качестве современного довесочка три трупа боевых пловцов военно-морского флота одной неслабой державы, чьи штабисты тоже решили немного обогатить родимую казну тайным образом. А когда две группы столкнулись у корабля, пришлось резаться, конечно, да вдобавок представители одержавшей верх стороны, чтобы довести дело до логического конца, потопили замаскированный под прогулочную яхту корабль конкурентов, что с точки зрения международного права было, как ни крути, чистейшей воды пиратством. Потому и следует помалкивать, а корабль тот так и числится в регистре Ллойда пропавшим без вести от неизбежных на море случайностей…

Немного поговорили про славные времена борьбы за демократию. Похоже, экзамен Мазур выдержал с честью, благо особого напряжения интеллекта и не требовалось.

– А этот, военный, вам мешать не будет? – поинтересовался малость размякший Сережа.

– Ерунда, – заверил Мазур. – Дубина редкостная, напросился сюда, чтобы вдоволь попить водочки подальше от начальства. Мы его с утра накачиваем, кладем под стол – и никаких тебе проблем… Слушай, Серега, а где это ты успел про нас разузнать всю подноготную?

– Как где? Гоша Котельников рассказал. Наш мужик, абсолютно. Вы поосторожнее, а то как бы они и вас не притопили…

Он опрокинул еще полстакана и принялся рассказывать жуткие ужасы.

Оказалось, представленное здесь в его лице движение «зеленых» (чья эмблема и красовалась на загадочном значке) было свято убеждено, что и портового водолаза, и аквалангиста-пограничника ухитрилась каким-то образом убрать коварная и безжалостная в средствах военщина, жаждавшая предотвратить разоблачения. Никаких логичных и доказательных аргументов при этом Сережа не приводил, а пограничников безоговорочно причислял к военщине. Мазур не вытерпел и поинтересовался: не проще ли было пограничному начальству попросту запретить своему офицеру идти под воду, чем злодейски убирать его на глубине? И тут же испугался, что из-за этой реплики будет принят за скрывавшего до поры личину врага.

Обошлось. Сережа уже изрядно принял на хилую грудь, а потому ничего вражеского и вопросе не усмотрел. Старательно понизив голос и воздев указательный палец, объяснил, что военщина ночей не будет спать, если не уберет свидетелей, что наглядно доказывают демократические публицисты по десять раз на дню, так что Вове следует внимательнее следить за прессой.

Вова пообещал следить внимательнее. Скучавшая Света то и дело вызывающе скрещивала обнаженные ножки под самым носом у шумного гостя, но с тем же успехом могла беседовать с ним по-китайски. Совершенно индифферентен был гость к ее прелестям – в отличие от Мазура, которого немножко забирало, если честно.

– Да, а интервью! – спохватился Сережа. Вытащил блокнот, ручку, с превеликим трудом нашел чистую страничку. – Значит, вы твердо намереваетесь раскрыть кыв… коварные замыслы военщины, беззастенчиво травившей океан?

Мазур несколько секунд ломал голову – что этому дураку отвечать, учитывая неустанно бдящие микрофоны? Потом сказал осторожно:

– Ну, мы же не шпионы, чтобы что-то там раскрывать… Проведем самые тщательные исследования, облазим все три корабля, возьмем пробы в большом количестве. Посмотрим, что получится.

– Что там смотреть? – возмутился Сережа. – Мало нам смертельных случаев? Приходите завтра к нам, я тебе покажу все документы. И по сейнеру, и по прошлым случаям, когда разбросало дохлую рыбу по всему берегу. Думаешь, мы тут несерьезные? Вова, у нас есть копии всех документов, повсюду наши ребята… Я тебе завтра приведу Кристиансена… у нас же тут приехали друзья с Запада, при них постесняются нам проламывать головы в темном уголке, чтобы не светиться на весь мир…

«Знаю я этих друзей, – подумал Мазур. – Чего стоит ваша пресловутая экологическая Пеллона, по странному стечению обстоятельств устроившая свою штаб-квартиру аккурат по соседству с главной квартирой военно-морской разведки своей страны. Вопросики ее активисты задавали самые что ни на есть экологические – например, какова мощность силовой установки новейшего подводного крейсера Юрий Долгорукий …»

В дверь не просто постучали – забарабанили. В коридоре Мазур узрел Шишкодремова, взлохмаченного, расстегнутого и, судя по виду, потрясающе пьяного.

– Вова, а я к тебе… – объявил Роберт, демонстрируя непочатую бутыль «Столичной» с удобной ручкой для ношения.

И подмигнул – трезво, хитро. Обрадовавшись, что может свалить с плеч часть несвойственных ему забот, Мазур охотно пустил нежданного гостя.

В номере моментально повеяло холодком – поддавший Сережа уставился на Шишкодремова так, словно через секунду рассчитывал подать команду: «Расстрельный взвод, пли!»

– Знакомьтесь, – сказал Мазур, посмеиваясь про себя. – Это Сережа, а это Робик.

– Опричник, – старательно выговорил Сережа. – Ну ладно, все равно будет интервью… Вы вообще намерены свою пакость убирать со дна? Ждете, когда мы все здесь вымрем? – и занес ручку над блокнотом (Мазур заглянул ему через плечо и убедился, что на листочке все его прежние ответы зафиксированы в виде совершенно неразборчивых каракулей, которые завтра не расшифрует и сам автор). – М-милита-ристы…

– Сереженька! – проникновенно сказал Шишкодремов, пристроившись рядом и нежно обнимая собеседника. – Ну какой я тебе, к чертям морским, милитарист? У меня и пистолета-то нету, а кортик был, да я его по пьянке сломал, когда шпроты открывал… Ну ничего я там не топил, сукой буду! Это ж все при Сталине творили, палачи проклятые…

Оказалось, он моментально нащупал нужную кнопку – при одном упоминании о Сталине Сережа подобрел, размяк и принялся взахлеб пересказывать Шишкодремову какие-то забытые статейки из давно канувших в небытие демократических газет – как Сталин Кирова убил в коридорчике, как Сталин отравил Ленина мухоморами, а Крупскую – просроченными консервами, как Сталин, ничуть не удовлетворившись всеми этими злодействами, подсунул Рузвельту в Ялте напичканную цианистым калием воблу, отчего Рузвельт, конечно же, умер… Шишкодремов охотно слушал, поддакивал, сам плел что-то несусветное, и вскоре оба стали закадычными друзьями. Правда, Мазур очень быстро отметил, что притворявшийся вдрызг пьяным Роберт мастерски вытягивает из собеседника имена, даты и подробности славной деятельности «зеленых», а Сережа щедро таковыми делится, уже плохо представляя, где находится. Самому Мазуру заняться было вроде бы и нечем, а посему он от нечего делать взял гитару и вновь принялся извращаться:

Arise, о mighty land of ours,

Arise to mortal war,

With evil fascism's dark powers.

With the assursed horde![5]

Его нежданный «зеленый» гость, с уверенностью можно сказать, не обремененный знанием иностранных языков, пропустил мимо ушей эту злостную красно-коричневую выходку. Повиснув на плече у Шишкодремова, давно ставшего первым другом и кунаком, Сережа вдохновенно излагал, как они победят злокозненную военщину, изгонят ее отсюда невозвратно, и на освобожденных землях в два счета произрастут райские сады, а жители, бродя в эдемских кущах, будут громко и благозвучно славить демократию…

Шишкодремов поддакивал, вот только глаза у него оставались трезвехонькими и холодными. За окном явственно темнело. Света, картинно и изящно зевнув, уселась к Мазуру на подлокотник кресла и, наплевав на Шишкодремова, принялась вольничать руками. Мазур, чувствуя себя неловко в присутствии притворявшегося пьяным хитреца, спел специально для нее, припомнив, что она хвасталась неплохим знанием французского:

Plus ne suis ce que j'ay este,

Et ne scaurois jamais estre:

Mon beau printemps, et mon este

Ont faict Ie sault par la fenestre…[6]

– Ну, посмотрим… – многозначительно пообещала она, откровенно веселясь.

– А эт-то кто? – Сережа прокурорским жестом простер руку, тыкая пальцем в Мазура. – Он за нами не следит?

– Это Вова, – терпеливо успокоил Шишкодремов.

– К-какой Вова? Откуда Вова?

– Наш Вова. С нами который. Демократ невероятный…

– А, ну тогда ничего… Только под воду я все равно с ним нырну… Т-только непременно с «Веры»… я говорю, начинать надо с «Веры», если уж они там и… уп! – он провел по горлу ребром ладони. – Робик, ты за моей мыслью следишь?

– Слежу… – заверил Шишкодремов.

– Логично мыслить умеешь?

– А то как же, – заверил Шишкодремов.

– Значит, следи за мыслью. Если они не вернулись с «Веры», значит, там что? Цистерны… Баки… В чем там держат отраву?

Он помахал рукой и стал клониться физиономией в капусту.

– Пойдем, Серега, – сказал Шишкодремов, заботливо его поднимая и поддерживая, – посидим у меня, еще выпьем, договорим…

– А под воду? Я тоже хочу посмотреть…

– Вот и посмотришь, – пообещал Шишкодремов. – У меня там акваланг есть, заодно и потренируешься …

И он, двинувшись к двери со своей не особенно тяжкой ношей, другой рукой ловко подхватил бесформенную сумку Пруткова. Она была распахнута. Мазур со своего места видел, что там в полнейшем беспорядке громоздится охапка каких-то бумаг, лежит довольно толстая серо-желтая папка. Милейший капитан-лейтенант, конечно же, не мог пропустить удобнейшего случая пошарить в чужих архивах, работа у человека такая…

– Клиника, – покачала головой Света, уютно прикорнув у Мазура на коленях. – Я перед ним ноги выше головы задирала, под конец – уже из чисто научного интереса, но никакой реакции…

– Педик, – фыркнул Мазур.

– Да вряд ли. Просто вся сперма в мозги ушла. Как у нашего импотента-доцента. Погоди, чуть проспится, в дверь колотить начнет… Доцент, я имею в виду. Володя, пошли баиньки?

Глава 5

ЭКСКУРСАНТЫ

Мазур в эту ночь выспался неплохо – ни кошмаров, ни ночных вторжений противника. Показалось, правда, что Света ближе к утру выходила, но это ее личные проблемы, а может, и служебные, тем более не предполагавшие излишнего любопытства с его стороны. Когда он открыл глаза, Света безмятежно дрыхла.

Он не стал ее будить, в темпе принял контрастный душ, потом холодный, оделся и отправился к Кацубе за инструкциями.

Коридоры и при дневном свете оставались сырыми, темноватыми, вымершими.

Из буфета, правда, доносилось позвякиванье посуды. Мазур постучал в дверь, раздалось расслабленно-страдальческое:

– Войдите…

Сюрприз… У стола, лицом к двери, сидела совершенно Мазуру незнакомая рыжеволосая красавица в синем джинсовом костюме и клетчатой рубашке, преспокойно пускала дым, положив ногу на ногу с таким видом, словно она здесь обитает от начала времен.

Мазур затоптался у двери, подумав, что помешал какому-то мимолетному эпизоду тайной войны. Однако Кацуба махнул рукой:

– Проходи, Володя, проходи… Знакомься. У тебя там пива не осталось?

– Увы, – пожал Мазур плечами.

– Не везет, так не везет… – страдальчески сморщился Кацуба.

Выглядел он именно так, как и пристало пьющему доценту после вчерашнего застолья с излишествами и непотребствами – смурной, растрепанный, пришибленный похмельем. На столе царил такой бардак, что Мазуру стало неудобно перед очаровательной незнакомкой. Она, впрочем, курила с безразличным видом, словно видывала и не такие виды.

– Это вот и есть Володя Микушевич, наш главный специалист по погружениям, – сказал Кацуба, весьма натурально содрогаясь в похмельных корчах. – А это – Дарья Андреевна Шевчук…

Мазур украдкой присмотрелся и понял, что не ошибся – ее синяя курточка чуть съехала с плеча, и на бело-красной рубашке явственно выделялась темно-коричневая полоска, ремешок наплечной кобуры…

– Дарья Андреевна, знаешь ли, – замначальника шантарского уголовного розыска, – сказал Кацуба, обеими пятернями скребя растрепанную жиденькую бородку. – А вот так сразу ни за что и не подумаешь…

Рыжая смотрела на него дружелюбно и, можно выразиться, благостно. Мазур поклонился ей, украдкой застегнул пуговицу на джинсах и сел.

– Значит, мы договорились? – спросила рыжая спокойно.

– Ага, – сказал Кацуба. – Мы люди законопослушные и с органами всегда готовы сотрудничать, ежели возникает производственная необходимость… Вас на море не укачивает?

– Не знаю, честно говоря, – ответила она невозмутимо – Так уж вышло, что на море не приходилось бывать, ни на теплом, ни на холодном…

– Ничего, – утешил Кацуба. – Адмирала Нельсона, по слухам, вовсю укачивало. Тазик ему возле грот-мачты ставили. А может, возле бизань-мачты – история о сем умалчивает. В крайнем случае, можно и за борт травить…

– Учту. – Она поднялась, кивнула обоим. – Значит, вы мне будете звонить… Всего наилучшего, не смею задерживать. Там в буфете пива, кстати, сколько угодно…

У Мазура осталось впечатление, что безобидный вроде бы обмен вежливыми репликами был не лишен подтекста. Едва рыжая незнакомка удалилась, он вопросительно уставился на Кацубу, а тот проворно встал, сунул в кроссовки босые ноги:

– Вова, пойдем-ка пивком затаримся, пока клапана не сгорели…

Однако, оказавшись в коридоре, он свернул не к буфету, а в противоположную сторону – к торцу коридора, к высоченному окну, располагавшемуся на приличном отдалении от их номеров. Несколько квадратиков в массивной темной раме зияли пустотой, и в них с улицы прорывался холодный ветерок.

– Интересные дела, – тихонько сказал Кацуба, пуская дым в ближайшую дырочку. – Только нам Рыжей Дашки и не хватало…

– Она что, я так понял, набивается на судно?

– Совершенно недвусмысленно, – кивнул Кацуба. – Заявилась поутру, как та Афродита из пены морской. Это, геноссе Вова, была столь потрясающая немая сцена…

– Ты что, из ванны голяком выходил?

– Если бы… – фыркнул Кацуба. – Юмор и сюрреализм в том, дружище Микушевич, что мы с ней друг друга прекрасно знаем по Шантарску. Лучше некуда. Я имею в виду, отлично знаем, кто где пашет. Дашка, конечно, твердый профессионал, уважаю, но в первый миг, когда она узрела «доцента Проценко», личико у нее было достойно кисти живописца…

– А ты?

– А что – я? Я ей общеупотребительными жестами дал понять, что при нашей беседе будут присутствовать посторонние слушатели. Поняла, конечно, с маху. И как ни в чем не бывало стала домогаться от питерского гостя, чтобы мы ее взяли в рейс. По служебной необходимости. Пришлось согласиться. А что еще прикажешь делать мирному иногороднему ученому, отнюдь нерасположенному ссориться с местными органами правопорядка?

– Значит, они тоже интересуются…

– Ценное наблюдение, – сказал Кацуба. – И, сдается мне, абсолютно точное. Что-то есть в этой истории, интересное для них, эта кошка по пустякам не работает.

– Может, они нас и слушают?

– Это вряд ли, как выражался классик, – сказал Кацуба. – Она понятия не имела, что я – это я, ручаться можно. Зачем же им с ходу заниматься мирной экспедицией? Хотя в данной ситуации все возможно. Самое пакостное положение – начало операции, когда ничего толком не ясно… Ладно, пошли-ка, в рамках нашей нехитрой легенды, пивком затариваться.


…Вскоре приехал Гоша Котельников. Предстояла небольшая экскурсия для столичных гостей, каковые дисциплинированно и собрались в полном составе.

Шишкодремов привел с собой Сережу Пруткова, уже малость отпоенного с утра пивком, а потому еще более вертлявого, чем в трезвом состоянии, зато лишившегося под влиянием спиртного и подозрительности, и боевого настроя. Он был тихонький, благостный, мотался на сиденье «уазика», как кукла, бессмысленно ухмылялся и даже проявил некоторый визуальный интерес к Светиным ножкам, скрещенным у него под носом. Судя по нескольким гримасам, он лихорадочно пытался вспомнить, как ухаживают за женщинами, но так и не вспомнил, похоже. Что до Светы, она держалась с Мазуром так, что всякому постороннему наблюдателю должно было стать ясно, какие отношения связывают эту парочку.

Сначала поехали к морю – оно, как и водится, простиралось серое, морщинистое, холодное даже на вид.

– Безумству храбрых поем мы песню, – прокомментировала Света, закинув ноги на Мазурову коленку. – Как подумаю, Вовка, что тебе туда лезть придется… Ихтиандр бы с тоски повесился.

– Я бы его не осудил… – проворчал Мазур. Сережа Прутков, украдкой, как ему казалось, созерцавший Светины ножки, открытые съехавшей юбкой на всю длину, решился наконец, явно отыскав в памяти нечто подходящее к случаю:

– Света, и как вас только муж отпустил в такую глушь…

– А у меня мужа нет, – безмятежно ответила она. – Одни любовники. Грустно, правда? Хорошо хоть, трахают на совесть…

Шишкодремов гнусно заржал, как и полагалось его персонажу из комедии масок. Зато Сережа покраснел под бороденкой и на время замолк.

Они ехали вдоль берега еще с километр, потом Гоша остановил машину:

– Достопримечательность номер один.

Это был просто-напросто здоровенный камень, на котором прикрепили небольшую чугунную доску с кратким текстом. Мазур сразу заметил, что вместо прикрепленного когда-то под надписью якорька виднеется свежий скол какая-то сука отбила, то ли на сувенир, то ли из чистой пакости.

– Да какая это достопримечательность, – проворчал Сережа. – Нашли что смотреть…

Мазур снял с колен Светины ноги, вылез, подняв воротник куртки.

Неподалеку бессмысленно метались и орали какие-то серые птицы, порывами налетал ветерок. Он огляделся, но не увидел ни малейших следов когда-то стоявшей здесь береговой батареи – той самой, что тремя жалкими трехдюймовками лупила по линкору «Адмирал Шеер». Где-то на дне, у самого берега, должен лежать тральщик «Кара», пытавшийся поддержать батарею своей вовсе уж убогой пушчонкой. Конечно, парни из кригсмарине в два счета смели батарею главным калибром, им это было нетрудно под прикрытием солидной брони, но все же артиллеристы сделали все, что могли, а Больхен так и не прошел в пролив Вилькицкого. Плохо только, что все кончается бородатыми демократами…

Света, вспомнив о своих сценических обязанностях, вылезла и старательно принялась снимать памятник видеокамерой. Кацуба встал рядом с Мазуром и философски сказал:

– Сик транзит глория мунди… – и подтолкнул локтем. – Вон туда погляди… осторожненько.

Мазур посмотрел в ту сторону, откуда они приехали. Там, не так уж и близко, примерно в полукилометре, виднелось зеленое пятнышко – машина, кажется, «Нива».

– Хвост? – спросил он тихонько.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6