Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Палм-бич

ModernLib.Net / Современные любовные романы / Бут Пат / Палм-бич - Чтение (стр. 10)
Автор: Бут Пат
Жанр: Современные любовные романы

 

 


Джо Энн все это чувствовала, видела по смущенному взору. Как часто это происходило именно по такому сценарию. Чуждый акт, невообразимый и нежеланный, превращался в страстно желаемый благодаря искусству соблазнительницы. И вот уже быстро Джо Энн спустила с себя брюки, трусики, сняла хлопчатобумажные носочки и плавно соскользнула в воду. Тем не менее, она сохраняла молчание. Слова могли разрушить магию.

Сидя напротив своей жертвы в бурлящей воде, Джо Энн выжидала и ловила то мгновение, которое умела столь легко угадывать.

Медленно, как восходящее солнце, в голове Лайзы зрело понимание происходящего. Впервые в жизни ее возбудила женщина, фантастически красивая и могущественная голая женщина, которая сидела в нескольких дюймах от нее в пенящихся, ароматных потоках ее же собственной ванны.

Но как же это произошло? Или же это просто следствие ее собственного стремления самоудовлетвориться, отчаянные попытки возбужденного сознания, ищущего предмет, на котором можно сконцентрировать чувственность? Нет. Дело не просто в ней. Лайза была далеко не пассивным наблюдателем всего того, что происходило. Она источала реки сладострастия, которые проникали под кожу Лайзы, возбуждая каждое ее нервное окончание. Груди ее набухли, в животе явилось ощущение пустоты, и, что более существенно, такое же ощущение пустоты возникло между ногами.

Смеющиеся глаза Джо Энн сверлили ее, угадывали ее смятение, изучали чувство, которое быстро превращалось в желание самой Лайзы, и одновременно делали его все более сильным. И вот уже с уверенной, понимающей улыбкой на полуоткрытых губах Джо Энн преодолела короткое расстояние, за которым наступала их близость.

Поцелую предшествовала целая вечность. Он возник как медленное, ленивое действо, которое, казалось, никогда не завершится. Скользящие губы, теплые, мягкие и сухие, как воздух в пустыне, сначала не касались Лайзы. Они царили в пространстве и времени сперва в нескольких дюймах от губ Лайзы, а потом ближе. Через губы до Лайзы доносилось горячее, ароматное дыхание, которое обдувало ее лицо, сладостно проникало в ноздри, покрывало испариной ее кожу. Затем губы опустились на Лайзу, осторожно и спокойно осуществляя свою миссию милосердия и порабощения. Лайза почувствовала, как вся ее спина покрылась испариной от движения этих необыкновенных губ по ее губам – изучающих, любопытных, нежно говорящих на беззвучном языке любви. И тем не менее, это был еще не поцелуй, а договор, нерушимый союз, заключаемый для того, чтобы пуститься в путешествие по неизведанным морям сексуального экстаза. Скоро, благословенно скоро появится язык. Впервые в жизни Лайза оказалась в роли беспомощного пассажира; какое бы действие ни происходило, она была вынуждена так или иначе согласиться на него. Пассивное приятие этих губ было окончательным, словно подпись на некоем мистическом контракте.

Как бы принимая капитуляцию, Джо Энн поторопилась закрепить свои позиции. Задержавшись губами в уголке полуприкрытого рта Лайзы, Джо Энн лизнула ее, пробежав влажным, сладким язычком сначала по верхней, затем по нижней губе, смочив сухую кожу слюной.

Лайза подавила тихий стон удовольствия, ощутив внутри наплыв влаги. Она откинулась на стенку джакузи и, целиком раскрываясь, вытянула перед собой ноги.

Джо Энн увидела жест уступки и поспешила воспользоваться им. Пальцами она искала и щупала под водой твердые, как камень, соски, играла с почтительным удивлением крепкими грудями, мысленно сопоставляя ощущение от прикосновения с тем образом, который она запомнила. Тихонько, но настойчиво она сжала тугую плоть между большим и указательным пальцами и, пробежав языком по контурам зубов Лайзы, глубоко погрузила его в рот, наслаждаясь его изысканной влагой. Теперь она полностью сконцентрировалась на поцелуе. Тело Джо Энн практически растворилось. Оно стало просто придатком, дополнением к ее могущественному рту. Она ласково оглаживала руками горящие щеки Лайзы; язык Джо Энн, изобретательный, непредсказуемый, опытный в умении возбуждать, беспрестанно раздувал языки пламени бурлящего желания Лайзы. Напружинив предплечья, Джо Энн придвинула к себе девушку, правой рукой наклонила ее голову и зарылась в мокрые волосы, заставляя ее прижаться ртом к своему рту. Моментами, когда губы оказывались притиснутыми друг к другу, а язык пытался проникнуть в самые дальние уголки горла Лайзы, в этих объятиях чувствовалось отчаяние. Тут же язык начинал играть, дразнить, полизывая и щекоча, купаясь в вожделенной влаге. Время от времени Джо Энн ощущала острые зубки и мгновенное возбуждение от сладостной боли, когда Лайза пыталась добиться и своей порции восторгов, сжимая настырный язычок между белоснежными зубками, щипая, покусывая его, призывая к порядку, прежде чем вновь подчиниться его бесконечно приятному диктату.

Лайза беспомощно погибала в сражении с этим поцелуем. Это были война, жизнь, любовь. Ничто не имело значения. Ни тщеславие, ни воспоминания, ни счастье. Это была не прелюдия и не эпилог. Это была единственная реальность, квинтэссенция настоящего, самая суть блаженства.

Длинный и тонкий, язычок Джо Энн проник теперь в нее, двигаясь медленно и обдуманно. Лайза любила его и, готовая принять его, старалась облегчить его продвижение, приносящее удовольствие, желала, чтобы он проник вглубь, прокрался еще дальше в ее сознание, чтобы усилить дикую круговерть радостного чувства, которое, разбушевавшись, стало неподвластно ей.

Держа вибрирующее тело в своих руках, Джо Энн – почуяла приближение развязки. Невинная свежесть девушки воспламенила се и заставила сломя голову броситься вниз, отдавшись без оглядки естественным импульсам. Лайза Старр – самая сладостная и самая лучшая. Ее прекрасная девственность лежала как на ладони, прося удовлетворения, умоляя о нем, требуя его. Она была даром, божественной жертвой богам страсти, которым служила Джо Энн.

Не сейчас. Не сейчас. Джо Энн принудила себя принять решение, заставила себя сделать невозможное, притормозить несущуюся во весь опор, но вовсе не неуправляемую колесницу взаимного желания. Дрожащая и извивающаяся в экстазе, Лайза заставляла Джо Энн чуть ли не всеми фибрами своего существа желать сладостного конца; но в ней жила и крепкая, стальная решимость.

Сверхчеловеческим усилием Джо Энн сбила накал яростного желания и замедлила темп поцелуя, нежно полизывая жадный, внезапно ставший небезопасным рот. Джо Энн подняла указательный палец правой руки и, чтобы разъединить их губы, прикрыла им рот Лайзы, одновременно оттолкнув ее. Она нежно посмотрела на разгоряченное лицо, вложив в свой озабоченный взгляд как можно больше любви. Затем, по-прежнему молчаливо, она поднялась и выпрямилась на выступе, где сидела Лайза. Она стояла, высокая и очаровательная, непредсказуемая, волшебная, возвышаясь над оказавшейся меж ее ног будущей любовницей.

Лайза ощутила, как волнующее предвкушение внезапно наткнулось на сомнение. Перед ее взором находилось то, из-за чего она оказалась в столь сложной ситуации. Волоски сверкали от воды, пухлые розовые губки имитировали обещание тех, других губ, которые она любила всего несколько секунд назад. Лайза вопросительно подняла голову. В ответ. Джо Энн заговорила, впервые за все время:

– Не сейчас, Лайза. Не сейчас, любовь моя.

Через секунду Джо Энн уже выскочила из воды, вновь представ томительным, но отстраненным образом. Она грациозно изогнулась, подхватив полотенце, и, оставив Лайзу в разочарованном оцепенении, через мгновение исчезла.

Мысли Лайзы, сидящей в лимузине Дьюков, который мчался по бульвару Форест-Хилл к полям поло в Велингтоне, были в смятении. События неслись слишком быстро. Приятные, странные, пугающие события. Эта благоухающая, мило щебечущая миллиардерша, сидящая рядом с ней, безусловно, совращала ее. Джо Энн с самого начала разыграла все как по нотам. Когда Лайза забралась в гигантский салон лимузина, Джо Энн чмокнула ее в щечку, словно она была ее любимой племянницей. Естественно, она должна была вести себя так, будто ничего не произошло. Лайзу это устраивало во всех отношениях. Насколько она могла понять, губы Джо Энн Дьюк оказались опасным оружием, и меньше всего сейчас, а если уж говорить по большому счету, то и вообще когда бы то ни было, Лайзе хотелось пережить вновь события, которые чуть было не привели ее к падению.

Лайза глубоко вздохнула и постаралась скрыть волнение. Наконец-то она вырвалась на скоростную дорожку и оказалась у предела своих мечтаний о Палм-Бич, и хотя это было прекрасно, но в то же время и жутко. Бобби Стэнсфилд также оказался в числе приглашенных. Она снова увидится с ним. Господи, только бы пришел. Человек вроде Стэнсфилда вполне может отказаться в самую последнюю минуту. Кризис в Южной Америке. Какие-то проблемы с процентными ставками, и его вызвали. По его глазам Лайза видела, что она нужна ему, в точности так же, как и сама она призналась ему взглядом в своем желании. Когда они встретятся, опрокинется небосвод. Только так. Вот только одна загвоздка. Ее надули с одеждой.

То был древнейший трюк в женском арсенале, и Лайза попалась на него. Еще в самом начале недели она спросила, что надеть. «О, что угодно, дорогая. Там все по-простому. Мы не наряжаемся», – без тени сомнения ответила Джо Энн. Лайза поверила ей на слово. Из своего скромного гардероба она выбрала простое хлопчатобумажное летнее платье, короткое, выше колена. Чрезвычайно скромный ансамбль довершали пара танцевальных туфелек на белой резиновой подошве да верный ракушечный пояс, некогда служивший источником гордости и радости для ее матери. Голые ноги. Никаких украшений. С этим резко контрастировал двубортный цвета морской волны костюм Джо Энн от Ив Сен-Лорана. Сужаясь конусообразно от широких плеч к узкой талии, он облегал гибкое тело и смело обрывался на уровне колен, где разрез спереди иногда открывал блистательную внутреннюю линию бедер. Большие латунные пуговицы, яркие и сверкающие, прекрасно сочетались с белоснежными перчатками. Яркие цветовые пятна создавали два шелковых красно-бело-синих шарфа – один был франтовато выпростан из-под полы жакета над левым бедром и каскадом ниспадал на верхнюю часть ноги, второй – аккуратно повязан вокруг шеи и скреплен* большой аметистовой брошью, щедро усыпанной бриллиантами. Серьги, представлявшие уменьшенную копию броши, сверкали и переливались на фоне ошеломляющего тюрбана в красную и черную полоску, свободный конец которого веером в египетском стиле раскинулся по внушительным плечам.

Она выглядела гораздо больше, чем на миллион долларов.

Захватывающий дух наряд выбил почву из-под ног Лайзы именно в тот момент, когда ей больше всего требовалась опора. Одним махом она была низведена до положения бедной родственницы из провинции. Охватившая было Лайзу паника сменилась легким раздражением от того, что ее так здорово подставили. Теперь же раздражение уступило место наплевательскому отношению ко всему окружающему, что вполне устраивало Лайзу.

Гигантская машина величественно проплыла через ворота Поло-клуба, и водитель снисходительно махнул угодливо отступившему охраннику, в чьи обязанности входило отсеивать посторонних. На полукруге подъезд – ной аллеи ожидание было сведено к нулю, и швейцары облепили их, как щенки соски суки. В прохладном вестибюле Лайза приготовилась к прыжку головой в омут. Наконец-то. Врата рая. Метрдотель, выступая в роли Архангела Петра, оставил свой аналой, за которым принимал заказы на столики, и бросился приветствовать гостей.

– Мистер Дьюк, миссис Дьюк. Добро пожаловать. Ваш столик ждет вас, а сенатор Стэнсфилд прибыл всего пару минут назад. Надеюсь, что обед вам понравится. Пожалуйста, пройдите за мной.

Лайза едва осознавала, что происходит вокруг нее. Больше всего ее занимал стук прыгающего в груди сердца. При упоминании официантом имени Бобби сердце пустилось в дикий боевой танец, и никаких признаков его окончания не наблюдалось. Он здесь. Вон там, возле окна, уже начавший привставать при их появлении в заполненном народом зале. Какой-то зачарованный вечер. Так казалось Лайзе. Она бросилась в романтический омут очертя голову, и все банальности, существующие в мире, оказались правдой. Так вот что значит быть на седьмом небе. Со всех сторон к ней поворачивались бронзовые и алебастровые лица – белые лица женщин и коричневые лица мужчин, – с интересом завсегдатаев рассматривающие затесавшегося к ним чужака. Но Лайза их не видела. Словно управляемая на расстоянии, она обошла ломящийся от яств буфет и направилась к столику Дьюков, расположенному на почетном месте у венецианского окна, из которого открывалась панорама ухоженных зеленых полей для игры в поло.

Бобби Стэнсфилд поднялся, чтобы поприветствовать их.

От первых же его слов стало необычайно легко. Одет он был с подчеркнутой простотой: рубашка «Лакост» в серо-белую полоску с открытым воротом, серые шерстяные брюки и черные мокасины «Коул-Хейн» – и не отрывал от Лайзы проникновенного взгляда.

Как замечательно! Лайза Старр. Девушка, которая преображает жизнь.

Он продолжал наблюдать за Лайзой, одновременно обращаясь со значительно менее теплыми приветствиями к Дьюкам. Подчеркнуто холодно Бобби поздоровался с Питером Дьюком, на котором были безупречный синий блейзер и белые брюки.

Если Джо Энн и задела относительно равнодушная встреча, то она никак не собиралась этого показывать.

– Извините, мы задержались, сенатор. Это все из-за Питера. Вы же знаете, какой он тщеславный. Одевается гораздо дольше меня.

И Лайза, и Бобби рассмеялись при этих словах. Вид у Питера Дьюка был такой, словно он только что получил приглашение нести гроб на похоронах товарища. Лайза тут же прекратила смеяться, потому что заметила, что объект остроты вовсе не разделяет веселья, в то время как Бобби продолжал хохотать. Она тут же сделала выводы. Компания будет далеко не дружеская. Холодная война между Бобби и Питером Дьюком явно находилась в самом разгаре. Джо Энн в лучшем случае занимала нейтральную позицию, но, скорее всего, была склонна выступать против супруга. Для самой Лайзы Бобби, казалось, уже стал больше, чем союзником, а отношение к ней Джо Энн было отнюдь не доброжелательным, если судить по уловке с одеждой. К черту. Она рассчитывала, что сложности для нее будут связаны только с общением с незнакомыми. Но теперь стало ясно, что центр схватки находится именно здесь, за этим столом.

При появлении официанта с вином установилось хрупкое перемирие. Длилось оно недолго.

Бобби повернулся к Лайзе, внимательный, заботливый.

– Это шампанское прекрасно идет с апельсиновым соком, но одно шампанское я бы пить не стал.

От произнесенных им слов почему-то не веяло снобизмом. По крайней мере, так показалось Лайзе. Для нее шампанское было дорогим шипучим напитком, который пьют по праздникам. Однако можно было предположить, что такие люди, как Бобби, очевидно, употребляют шампанское постоянно и вполне способны отличить один сорт этого напитка от другого.

– Если уж на то пошло, то я вообще бы не пил его, ни с апельсиновым соком, ни без, – чопорно сообщил Питер Дьюк и с кислым самодовольством оттопырил губу. – От этой испанской мочи потом бывает самое мерзкое похмелье. Следующий день можно считать пропавшим. Я бы предпочел «Кровавую Мэри», Лайза.

Его замечание говорило о многом. В доме Дьюков шампанское всегда было французским, неизменно из сортов винограда одного периода – на настоящий момент 1971 и 1973 годов – и самых лучших марок: «Крюг», «Луи Редерер», «Боллинжер». Бутылка испанского «Кордорниу», поданная на поздний завтрак в воскресенье в клубе «Поло и кантри» в Палм-Бич, для винных погребов Дьюка значила бы то же самое, что таракан в баночке с кремом для лица.

Цель Питера Дьюка заключалась не только в том, чтобы утвердиться в роли знатока. Он подразумевал, что Бобби Стэнсфилд не только простой обыватель, но к тому же и нищий. Стэнсфилду не по средствам избегать тяжелых похмелий. Он готов пить дерьмо и забивать вкус этого дерьма апельсиновым соком. Этот тонкий намек был всеми хорошо понят. Дьюки могли купить Стэнсфилдов в любое время дня и ночи.

Бобби принял это к сведению. Тем не менее, политиков такого калибра нельзя достать теми дротиками, которые бросал Питер Дьюк.

– Вероятно, Питер, тебе необходимо быть в форме завтра утром.

Безобидное, на первый взгляд, замечание Бобби Стэнсфилда было столь же невинно, как чикагский политикан, подсчитывающий долларовые банкноты в прокуренной комнате.

Лицо Питера Дьюка покраснело, когда до него дошел смысл издевки. В последние дни утро у него начинаюсь поздно, и перед ним возникала проблема, чем заполнить пару часов перед тем, как подходил срок, когда прилично начинать надираться снова. Имело пределы и время, уходящие на телефонный разговор с брокером по поводу произошедших накануне подвижек на рынке, в результате которых Дьюк становился на несколько миллионов богаче или беднее.

Джо Энн подлила масла в огонь, открыто рассмеявшись.

– Видишь ли, Бобби. Любое утро бедного Питера можно считать пропащим. Думаю, здесь дело не в качестве тех напитков, которые он употребляет, а в их количестве;

Лайза сдержала смех. Она уже знала цену Питеру Дьюку. Он представлял собой ленивую и надутую бездарь, наиболее значительным достижением которой было появление на свет Божий. У него были лишь деньги.

Реакция Питера превзошла все ожидания. Сначала совершенно переменился цвет его лица. На скулах появились двойные красные пятна, похожие на пятна крови самурая, сделавшего себе харакири. Затем, швырнув смятую льняную салфетку на стол перед собой, он внезапно поднялся, и от резкого движения загремели фарфор и приборы.

– Послушай ты, драная корова. Не смей больше так со мной разговаривать. Особенно перед этой своей любовницей из спортзала и каким-то потрепанным политиканствующим позером.

Говорил Питер не самым громким голосом, однако на расстоянии в двадцать футов все, у кого уши не были заложены ватой, услышали его речь. Засим Питер удалился с поля боя. Повернувшись спиной к удивленной троице, он прошествовал из переполненного посетителями ресторана, не удостоив внимания двух-трех приятелей, которые пытались заговорить с ним над ходу.

На некоторое время шум голосов стих. Но ненадолго.

Завсегдатаям Поло-клуба были не в диковинку подобные сцены.

Много принял? Застукал кого-то с женой? Кокаиновый заскок? Да что угодно. Через несколько секунд они вновь сосредоточили внимание на своих делах.

– Извините. Не знаю, что это на Питера напало в последнее время. Он стал чертовски развинченным.

– Козел он, – просто сказал Бобби, и Лайза была более чем склонна согласиться с ним.

В качестве жеста солидарности все они заказали шампанского с апельсиновым соком.

– Итак, Лайза, закажем что-нибудь для тебя поесть. Все эти твои тренировки сжигают массу калорий.

Бобби Стэнсфилд встал и подвинул Лайзе кресло. Джо Энн пришлось усаживаться самой, и впервые на ее лице отразилось неудовольствие. «Эй, погоди-ка, – казалось, было написано на нем. – Эта провинциалочка – мое творение. Смотри, но руками не трогай и не забывай, что главная здесь я».

Бобби и Лайза совсем не замечали ее неудовольствия, и оба уже находились в таком состоянии, что, заметь они это, им было бы все равно. Что касается Лайзы, то она от Бобби ничего не требовала, и любое его действие ее вполне устраивало. Однако сам Бобби не привык к пассивности. С того момента, как он впервые увидел эту прекрасную девушку, в нем проснулись все его самые могучие инстинкты охотника. Конечно же, у него был большой опыт по части соблазнения, однако Бобби не ЗНАЛ, насколько искушенной является Лайза. Поэтому он отпустил тормоза и взял на вооружение все свое стэнсфилдовское очарование, даже не подозревая, насколько избыточны в данном случае были его усилия.

Для него были очевидны несколько истин. Во-первых, с социальной точки зрения, Лайза очутилась не в своей весовой категории. Об этом свидетельствовал ее наряд, и это подтверждали ее манеры. Но в то же время она вела себя вполне непринужденно. Может быть, временами не совсем уверенно, но, во всяком случае, не ретировалась от окружавших ее тяжеловесов. К тому же, Лайза, без сомнения, обладала некой стихийной силой, что создавало вокруг нее определенную ауру. Эта девушка не испугается ни людей, ни условностей, ни самой жизни. Такие всегда привлекали Бобби. Большинство политиков в душе авантюристы.

Стоя в очереди возле роскошного буфета, накрытого на огромном Т-образном столе, Бобби покровительственно вел Лайзу через светское минное поле.

– Главное – провести несколько разведок. Начни, наверно, с холодного овощного супа, а затем переход к моллюскам. Эти крабы просто восхитительны. Некоторые просто наваливают их себе на тарелку; а венчают блюдо ростбифа с яблочным пирожком.

В Джо Энн, находившейся за его спиной, нарастало раздражение. Она уже потеряла сегодня мужа. А теперь складывалось впечатление, что она теряет и одну из самых очаровательных девушек, которых ей приходилось встречать.

Пришло время немного напомнить о своих полномочиях и щелкнуть кнутом на арене. Джо Энн оглянулась в поисках подходящего субъекта.

Мимо спешил маленький человечек, несколько напоминающий школьного учителя. Джо Энн, словно змея моментально обвила его единственную руку.

– Джон, как я рада видеть вас. Должна вас представить моей новой находке. Лайза, это лорд Каудрей. Он является членом совета управляющих и состоит везде, где только можно состоять. Ты, наверно, слышала о Каудрей-парке в Англии? Это поистине Мекка любителей поло.

Лайза протянула руку. Она никогда не слышала о Каудрее, никогда не была знакома раньше с английским лордом, и ей вовсе не нравилось представляться в качестве «новой находки» Джо Энн.

Джо Энн продолжала сыпать соль на раны, мило щебеча:

– Да, Лайза владеет маленьким гимнастическим залом в Уэст-Палме. Мы все туда ходим тренироваться.

Взгляд Джона Каудрея под очками стал затравленным. Он был едва знаком с Джо Энн Дьюк, и то, что он знал о ней, ему не очень-то и нравилось. Вежливо кивая, он проронил пару ничего не значащих слов, прежде чем ретироваться под благовидным предлогом.

Боби Стэнсфилд, занятый тарелками, не заметил этой беседы, однако Лайза почувствовала, как ее с головой накрыла покровительственная волна, которую гнала Джо Энн. По каким – то причинам женщина, которая пару дней назад чуть было не соблазнила ее, теперь явно ее ненавидела. Лайза внутренне приготовилась к обороне. Было совершенно очевидно, что Джо Энн – весьма опасная дама. За столом Бобби Стэнсфилд был на седьмом небе. – Мне всегда кажется, что народ здесь не чувствует главного. Мне нравится бывать здесь, чтобы смотреть поло, а не треклятых людей. Не понимаю, все вырядились, как на парад мод. Так вот, мы с тобой, Лайза, поступили правильно. Просто, приятно и легко – удобно. Именно так и надо одеваться в такую погоду.

– О, мне посоветовала так одеться Джо Энн. И я ей очень благодарна, – проговорила Лайза с невинностью змеи Бобби посмотрел на Джо Энн сначала недоверчиво, а затем с насмешливым интересом. Явно какие-то женские игры.

Джо Энн, которая напоминала манекенщицу, сошедшую с подиума после показа коллекции парижских мод, ответила ровным взглядом. Туше.

– Сенатор, Джо Энн, позвольте заметить, вы выглядите просто очаровательно. Как ваши дела?

– Привет, Мерв, – откликнулся Бобби. – Дали себе возможность отдохнуть в выходные? Я думал, что звезды телеэкрана заняты деланием денег, чтобы позволить себе отдохнуть.

Мерв Гриффин добродушно рассмеялся. Он одним из первых проник в Поло-клуб с помощью денег.

– Вы правы, сенатор. Я, кстати, как раз сейчас на работе. Приехал просить вас участвовать в шоу. Нам нужен классный актер, чтобы поднять рейтинг.

Мужчины рассмеялись. Шуткой это было лишь наполовину.

– Знаете, Мерв, человек, который вам необходим, сидит рядом. Лайза Старр, это Мерв Гриффин.

– Знаете что, сенатор, женитесь на ней, и мы вас пригласим на парное выступление. Идет?

Лайза почувствовала, как краска бросилась ей в лицо.

Бобби откинул голову, и раздался знаменитый стэнсфилдовский хохот.

– Что ж, видно, так и следует поступить. Придется договориться. Что скажешь, Лайза? Согласна выйти за такого убежденного старого холостяка, как я?

Лишь на секунду удивившись, Лайза поняла, что да, именно этого она бы и хотела.

Глава 7

На лбу Питера Дьюка совершенно явственно начала пульсировать вена. Джо Энн видела такое раньше только один раз, и это было предзнаменование.

– Я скажу тебе, чего хочу! Чего я точно хочу! – орал он готовым сорваться голосом. – Я хочу получить развод, и как можно быстрее!

Для Джо Энн Дьюк существовало не так уж много грязных слов, но слово «развод», без сомнения, было из их числа. Развод с Дьюком. Это поистине неприлично. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

Далекий голос, вероятно ее, произнес:

– О, не глупи, Питер. Если возникла какая-то проблема, то мы ее решим. Мы же всегда решали их раньше.

– Ты шлюха, Джо Энн. Ты знаешь это. Ты была проституткой, когда подцепила меня, и ты осталась проституткой до сегодняшнего дня. Я хочу положить всему конец, и сделать это теперь же. Ты слышишь?

Джо Энн с усилием пыталась осмыслить катастрофическое заявление, которое доводилось до ее сведения. Если судить по количеству децибел, то Питер говорил всерьез. И тот факт, что сейчас десять часов утра, означал, что Питер еще не пьян.

Джо Энн попыталась все сгладить. Раньше это ей удавалось. Но не теперь. Она выдавила из себя неискренний смех.

– Ты без меня пропадешь. Ты же знаешь это. Сидя на краешке огромной кровати, Джо Энн томно натягивала шелковый чулок.

Питер Дьюк сделал два шага в сторону жены и навис над ней, словно беспощадная гора ненависти. Брызгая слюной, он принялся заплетающимся от злости языком осыпать ее оскорблениями.

– Ты грязная сучка! С чего ты вообразила, будто мне нужна? Ты мне нужна не больше, чем рак мозга. Я тебя раздавлю, как таракана, потому что ты и есть таракан. Я тебя уничтожу.

Он был готов ударить ее. Джо Энн были знакомы признаки этого. Проститутки, которые заботились о своем внешнем виде, умели правильно угадывать намерения своих клиентов.

Она вообще ничего не сказала.

– А когда я избавлюсь от тебя, то смогу жениться на женщине, которая так же безгрешна и чиста, как ты омерзительна.

Питер сделал шаг назад, и по его довольному лицу расплылось выражение неприкрытого презрения.

Джо Энн пыталась подобрать слова. Она почти не верила своим ушам. Это крайне опасно. Другая женщина? Кто, какая, откуда?

– У тебя кто-то есть? – удалось ей наконец произнести.

Питер злобно улыбнулся.

– Памела Уитни. Мы любим друг друга. Ты слишком увлеклась развратом, чтобы заметить это.

Боже! Больше Джо Энн не могла этого вынести. Памела Уитни. Рожа, как пончик, задница, как рыхлый пудинг, родословная – длиной с дорогу на край света. Конечно же, все сходится. Династийный брак, как у средневековых принцев. Ты берешь мою дочь, и мы объединяем наши королевства. Смутно, через дымку ужаса, Джо Энн начала различать кошмар, замаячивший перед нею. Объединившись, Уитни и Дьюки сожрут ее на завтрак. Вместе они наберут больше адвокатов, чем их служит в министерстве юстиции. Ей повезет, если после развода у нее останется хотя бы роскошное нижнее белье, которое было ее единственным материальным вкладом в семейное имущество.

– Послушай, Питер, мне кажется, нам надо поговорить обо всем этом.

– Мы уже говорим, дорогуша. По крайней мере, я об этом говорю с тобой. А из того, что скажешь ты, меня вряд ли многое заинтересует.

Джо Энн не знала, что и делать. Ей необходимо было пустить пробный шар, чтобы понять, насколько плохи ее дела.

– Мне кажется, для развода необходимо какое-то соглашение.

Голос у нее звучал далеко не уверенно.

– Совершенно верно, соглашение необходимо. Хочешь знать, какое? Я тебе прямо сейчас могу сказать. Ты пакуешь чемодан, причем только один, и вызываешь такси, – после чего вылетаешь к чертям собачьим вон из моей жизни, обратно в ту канаву, откуда ты приперлась. Понятно? Может быть – но только может быть, – если ты действительно будешь вести себя очень хорошо, я разрешу тебе забрать «мерседес».

Настала очередь смеяться Джо Энн.

– Ты, должно быть, шутишь, Питер. Ты же знаешь, что мы живем не в мрачном средневековье и не в Саудовской Аравии. Если я уйду, то не с пустыми руками.

Ты хоть понимаешь это? Я твое чертово состояние обрежу по колено.

– Ха!

В это язвительное восклицание Питер Дьюк вложил все презрение, какое только существует в мире. У него был вид человека, у которого на руках все козыри.

– Разве это решает не суд? Флоридский суд. А если еще точнее, то окружной суд Палм-Бич. Ты понимаешь, что это означает, Джо Энн? Дьюки здесь живут давно. У них есть кое-какие могущественные друзья, а в этой части света старые друзья сцепляются ближе, чем сношающиеся собаки, – или ты этого не заметила? Когда я сказал, что изничтожу тебя, я не шутил. Самое замечательное, что ты преподнесла мне эту возможность сама, на блюдечке.

Более злобного смеха Джо Энн слышать не приходилось. О чем это он, черт возьми?

– Да, сэр, мне, несомненно, хотелось бы ознакомить вас с содержимым сейфа старины Бена Карстерса. Более смачного досье для прочтения не найти. Если у меня когда-нибудь кончатся деньги, то я пойду и просто опубликую его. Оно, наверное, стоит миллионы.

Джо Энн пронзило жуткое подозрение.

– Какое досье? Ты за мной следил?

Уже задавая этот вопрос, Джо Энн знала, что ответ будет положительным. Боже! Как же она могла быть такой дурой? Она-то думала, что ведет надежную игру, скрыла свое прошлое, избегает гетеросексуальных связей, которые всегда рассматривались как опасные. Она слышала металлический щелчок в телефонной трубке, пустоту, когда говорила по телефону. Питер подключил к нему подслушивающее устройство! В течение многих месяцев все ее тайные беседы записывались на пленку.

– У меня есть письменные записи твоих бесед, от которых у семидесятилетнего судьи отвалится вставная челюсть. Клянусь, я думал, что старина Бен кончит прямо в штаны, когда он слушал твое сюсюканье с этой Мэри д'Эрлангер. А еще есть и фотографии, как вы с ней парочкой выходите из «Бразилиан корт», – черт, мне в свое время доводилось видеть затраханных баб, но у вас вид был такой, будто вам нужны костыли. В общем, мне почему-то кажется, что суд не отнесется слишком снисходительно к твоим притязаниям на мое состояние.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29