Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сироты (№2) - Удел сироты

ModernLib.Net / Научная фантастика / Бюттнер Роберт / Удел сироты - Чтение (стр. 4)
Автор: Бюттнер Роберт
Жанр: Научная фантастика
Серия: Сироты

 

 


– Сержант… – Брэйс наконец поднялся со своего места. Ему пришлось податься вперед всем телом, чтобы прочитать имя на бэйдже Брамби. – Брамби! Что это..?

Кто-то отключил голо. Оркестр замер. Но музыка все еще звучала – шелестел Вивальди.

Брэйс повернулся, ткнул пальцем в сторону оркестра:

– Кто-нибудь может выключить эту проклятую музыку!

Музыка продолжала играть.

Брэйс схватил сахарницу со стола и швырнул ее в полукруглую контрольную панель. Сахарница разлетелась на куски, силуэты музыкантов стали зелеными, а потом исчезли. В каюте воцарилась тишина. Из-за низкого потолка в этом помещении не было никакого эха. Слышно было только прерывистое дыхание. Брамби, Брэйс и остальные повернулись в мою сторону.

Брэйс напрягся. Он тяжело дышал, лицо его стало красным. Одна щека у него была измазана молоком с кукурузными хлопьями. Может он уже представлял, как ему вручают «Пурпурное сердце»[18]. Просто жертва серийного убийцы.

Я закашлялся в кулак, чтобы не расхохотаться.

Тогда Брэйс обрушил свой гнев на меня.

– Уондер, вы думаете в этом есть что-то смешное? Раньше кто-нибудь слышал о дисциплине на корме за девяностой?

Страна пехоты начиналась за переборкой девяносто один.

Я внимательно посмотрел на Брамби.

– Я разберусь со своим сержантом, и оставлю моряка – капитану.

Брэйс посмотрел на Крысюка. Тому помогли оторваться от края стола. Он прижимал салфетку с нижней части лица, с ненавистью уставившись на Брамби. Дышал он через рот, и когда он стал поправлять салфетку, я увидел черную дыру на том месте, где раньше были его передние зубы. Крысюк был трусом с поганым языком, но трусом Брэйса. А Брэйс всегда будет уверен, что его человек прав.

Брэйс еще раз вздохнул, потом нахмурился. Он провел пальцами по щеке, сковыривая кукурузные хлопья.

Кто-то фыркнул.

– Уондер, – Брэйс ткнул дрожащим пальцем в сторону Брамби, – через тридцать минут доставьте его в мою комнату для конференций, – он повернулся на каблуках, а потом бросил через плечо. – И вы тоже. Только сначала очистите мундир.


* * *

Через десять минут, ожидая возвращения Брамби из кормовой части корабля в чистой форме, мы с Говардом заглянули ко мне в каюту.

Я потер рукой лицо.

– Я не собираюсь отдавать им Брамби. Ты это знаешь.

– Думаю, он считает точно так же, Джейсон.

– Тварь Брэйс нанесла первый удар. Но за это Брамси простоит в наряде сто миллионов километров.

Говард пожал плечами и развернул новую никотиновую жвачку.

– Если это нужно.

– Нужно. Я ведь командир Брамби.

Свернув пластик жвачки, словно маленькое одеяло, Говард отправил его в рот.

– Капитан корабля во время полета обладает абсолютной властью.

– Чепуха, Говард!

Но это была вовсе не чепуха. На одном из подготовительных курсов я изучал Военный Кодекс в модификации Организации Объединенных наций. И по нему выходило, что Брэйс мог взять под свою юрисдикцию любого на этом корабле, стоило ему только объявить об этом.

– Так или иначе, что ему грозит? Отправят Брамби «пройтись по доске»[19]?

Может и так. Власть капитана так велика, что он может вершить правосудие, если чувствует, что существует угроза кораблю. Номинально, мы до сих пор в состоянии повышенной боевой готовности, так что происшествие можно толковать так: провинившийся все сделал специально, уклоняясь от исполнения воинского долга. А то, что он разбил свои кулаки о чей-нибудь нос, можно даже толковать как дезертирство – опасное преступление… Я тяжело вздохнул и покачал головой.

Глухой стук плоти о металл сообщил, что кто-то хочет войти в мою каюту.

– Бходи, Брамби.

Но это оказался не Брамби.

Глава девятая.

Гость, протиснувшийся через люк, оказался Ордом.

Он не был на капитанском завтраке. И, насколько я знал, он не уделял внимание божественному сервису. К тому же он носил форму класса А, что означало, что этим утром он находится не при исполнении служебных обязанностей. Но, конечно, его не поймать в левисах и фланели. Орг никогда не причислял себя к штатским. Рабочая одежда солдата должны выглядеть достаточно чопорно, чтобы сама по себе вызывать желание маршировать.

Я кивнул в его сторону, приглашая:

– Зайдете, сержант?

– Я слышал о Брамби, сэр. Не уделит ли мне генерал внимание относительно предстоящей процедуры?

Я прищурился.

– Сержант, а вы на чьей стороне, на стороне адмирала Брэйса или на стороне пехоты?

– Стороне, сэр? – глаза Орда выпучились от удивления.


* * *

Точно через двадцать пять минут после ультиматума Брэйса, я разрешил Брамби ударить по люку комнаты для конференций адмирала Брэйса.

Брэйс заставил нас потушиться в собственном соку шесть минут пятьдесят секунд.

– Войдите!

Брэйс восседал в конце конферецстола. Руки сложены. Челюсть выпечена дальше, чем обычно. Справа сидел дрянной лейтенантик военно-морских сил, носящий на плечах медь судебного адвоката. А слева от Брэйса застыл Крысюк. Распластавшись на стуле, он выглядел омерзительно.

Круглый, серебристый узколучевик зажужжал, нацеленный на сверкающий синтестол, и появилась объемная голография.

Наша команда состояла из веснущатого обвиняемого, его начальника, то есть меня, и Говарда, как свидетеля, который лучше остальных видел случившееся.

Моментом позже рассудительный Орд, сделав вид, что занимает нейтральную позицию, проскользнул в люк, закрыв его у себя за спиной. Широким шагом прошествовал он в центр комнаты и встал, словно на параде, равноудаленный от обоих лагерей.

Брэйс прочистил горло и пронзил Брамби взглядом.

– Сержант Брамби, как командующий офицер этого судна, я рассмотрел произошедший случай. Будучи лично свидетелем происшедшего инцидента, я решил, что нет нужды проводить предварительное дознание. В самое ближайшее время будет собран генеральный военно-полевой суд, чтобы вынести обвинение.

Брэйс посмотрел на начальника военно-юридического управления, который читал что-то с экрана. Брэйс оставил в стороне конструктивное дезертирство, а решил обвинить сержанта в банальном мордобое, тем самым поставив крест на его военной карьере. Тогда Брамби до конца года сидеть на гаупвахте.

– Что скажет обвиняемый? – обратился Брэйс к Брамби.

Сержант лишь сглотнул и чуть склонил голову влево.

– Сэр, мне очень жаль, что я ударил его. Но если я признаю себя виновным и скажу, что находился под воздействием алкоголя, будет правильно?

Брэйс скривил губу.

– Какая разница? Если вы не способны отвечать прямо, пусть за вас ответит кто-то другой!

Тишина.

Брэйс вздохнул.

– В интересах справедливости, список присяжных заседателей для судебного разбирательства будет выбран не из подразделения обвиняемого, а из подразделения военнослужащего получившего оскорбление.

Другими словами, присяжные будут выбраны из единственного другого подразделения, достижимого на расстоянии в несколько миллионов километров – из Третьей дивизии Организации Объединенных Наций, тех кто преследовал нас на борту «Эскалибура». Они были опытными солдатами, вроде Орда, собранными по всему миру, а не военными сиротами вроде нас. Они уважали нас за то, что мы выжили. Солдаты Третьего тоже в какой-то мере негодовали, потому что политиканы послали ветеранов Третьей за мной и остатками дивизии, собранной из парней, у которых еще молоко на губах не обсохло.

Начальник военно-юридического управления смазано прошептал что-то, зачитывая с экрана, потом развернул экран так, чтобы Брэйс смог прочесть, что там высвечивалось.

– Предварительно дело. Обвиняемый унтерофицер[20]. По существу он может сделать выбор перед тем как будет утвержден список присяжных заседателей: будут ли они ровней вам по званию – из унтер-офицеров или из обличенных полномочиями офицеров.

Брамби повернулся ко мне, ладони влажные, подбородок вздернут.

В свое время я изучил военную систему правосудия с практической стороны, причем весьма неприятным способом. Ни майоры, ни полковники никогда не стремяться с особым рвением выполнять свой долг. Дерьмо, вроде искового заявления для присяжных, всегда падает на плечи младших офицеров. А младшие офицеры – ребята неопытные, мягкие и полные симпатий к провинившемуся. Унтер-офицеры – сержанты – приверженцы уставов. Каждый из них знает, что в исковом заявлении. Сержанты методично устремляются к уставам в поисках нужных слов для обвинения.

Я почти уже с облегчением сказал «Офицеры», когда уголком глаза заметил движение. Орд мне подмигнул. Я отлично знал его; знал, что просто так он не станет мигать, тем более при начальстве. Я внимательно посмотрел на него. Он мигнул снова. Змея, а не человек.

Орд хотел, чтобы Брамби судила группа присяжных из седых сержантов, а не вспыльчивых молодых младших лейтенантов. Разумное решение.

Я заколебался. Орг был на нашей стороне. А может нет?

Брэйс начал барабанить пальцами по синтетической поверхности стола. Жертва заворочалась в кресле. Пластыри на лице делали его похожим скорее на глубоководную рыбу, чем на крысу. Но больше всего в этот миг он походил на маленького кальмара.

– Вы согласны? – обратился ко мне Брэйс.

Неожиданно мне все стало ясно.

– Обвиняемый выбирает присяжных из унтер-офицеров.

У Брамби челюсть отвисла.

Начальник военно-юридического управления закрыл нижнюю часть лица ладонью, чтобы не видно было его улыбки.

Брэйсм от удивления поднял брови, потом кивнул. Он встал и выключил экраны.

– Очень хорошо. Дело будет представлено в суд. Предварительное слушание закончено.

Через минуту я и Брамби уже шли в сторону Страны пехоты.

– Присяжные из унтеров, сэр? – спросил он. Брови сдвинуты, веки ходят ходуном, словно дворники на переднем стекле во время ливня. – Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Я повернулся, чтобы спросить у Орда правильно ли я понял его подмигивания, когда выбирал судьбу Брамби.

Но Орд исчез.

Глава десятая.

Судебный процесс над Брамби начался через неделю, в переоборудованной операционной, которая использовалась для вскрытия слизней погибших в бою. Здесь воняло формальдегидом. Я удивлялся, что Брэйс выбрал именно это место. Или он хотел сразу показать, что Брамби – мертвый кусок мяса. Нет, у Брэйса не хватило бы чувства юмора.

Космическая полиция – ВП[21] в версии Космических сил – несла охрану люка, как я подозревал, на тот случай, если осужденный попробует убежать в вакуум. А может для того, чтобы подавить хулиганскую вспышку солдат, которых представлял Брамби и я.

Восемь присяжных сидели по правую руку от нас. Каждый в форме сержанта класса А или ее аналоге. Однако тут не было никого в форме вооруженных сил Объединенных наций. Все носили три шеврона наверху и три внизу. Через службу записи файлов я узнал, что все они не только старшие ВСС[22], но и тупые, как кирпичи. Свидетельский стул слева от судьи по административным правонарушениям[23] занимал полковник из Третьей дивизии, который не был юристом, но который ранее председательствовал в военном суде. Морской начальник военно-юридического управления – прокурор расположился за дюралюминиевым складным столом лицом к председательствующему офицеру. Брамби, его заранее назначенный адвокат и я сели за стол слева.

Защитник Брамби был армейским начальником военно-юридического управления, старше чем я, но в звании капитана. Он не слишком-то радовался тому, что я выбрал присяжных из унтер-офицеров, и тому, что его назначили защитников во время сто процентов провального дела.

Представление улик не оспаривалось, так как все было снято на голокамеру наблюдения. Снова и снова в замедленном режиме и на нормальной скорости слегка просвечивающий Брамби бил в зубы слегка колеблющемуся изображению Крысюка. Единственная проблема была в том, что провокационные комментарии Крысюка тонули в музыке квартета.

Появилась Мими Озейва и подтвердила, то что сказал Крысюк. Она явилась в накрахмаленном и негнущемся голубом комбинезоне. На одиннадцать тысяч людей, находившихся на корабле приходилось всего двадцать пилот посадочных модулей, двадцать вторых пилотов, и несколько запасных астронавтов. Поэтому, как думало большинство солдат на борту, пилоты были скорее техниками, нежели воинами.

Начальник военно-юридического управления, постукивая ручкой по верхнему краю своей записной книжки, поинтересовался у нее:

– Майор Озейва, вы утверждаете что сомнительные замечания, направленные в адрес действительного сержанта Брамби, спровоцировали его?

– Да, – кивнула Озейва. Она так ни разу и не встретилась взглядом с Брэйсом. Пигалица говорила, что Озейва и Брэйс были когда-то близки. Это раздражало меня. Я подозреваю, что сама идея о том, что Брэйс может наслаждаться жизнью, претила мне.

Конечно, ни о какой ревности по отношению к Озейве и речи не шло. Она была высокомерна и невозмутима в то же время упакованна по высшему разряду.

– Если бы с подобными словами обратились бы к вам, как вы отреагировали? Вы бы его ударили?

По моему, совершенно не юридическому мнению, не имело значения, даст ли миниатюрная женщина-техник по зубам кальмару Брэйса или нет. Работа Озейвы требовала, чтобы она хорошенько владела собственными эмоциями, чтобы ее ледяное спокойствие ей не изменяло. Правда, я должен был признать, что работа Брамби требовала того же самого. По крайней мере, не стоило ему бить морды во время завтрака.

– Возражайте! – прошептал я, наклонившись к защитнику Брамби. – Она ведь может сказать, что не ударила бы его!

Но адвокат только прошептал что-то неразборчивое.

Возможно, Озейва за свою жизнь никогда не била кулаком ничего, кроме кнопки катапультирования. Однако прежде чем ответить она задумалась, заерзала на стуле.

– Нет.

Начальник военно-юридического управления кивнул и уголки его рта расплылись в широкой усмешке.

Озейва улыбнулась ему так, словно он только что пригласил ее на выпускной бал.

– Я бы разбила тарелку о его голову.

Я взглянул на старшину присяжных заседателей – женщину из Траспортного корпуса. Мне показалось, что она улыбается.

Мне тоже пришлось прикрыть рот рукой, чтобы никто не заметил моей улыбки. Я видел, как у сидевшего в другом конце комнаты Брэйса побелели костяшки пальцев, когда он ухватился на спинку стоящего перед ним стула.

С другой стороны наша защита ничего не могла поделать. На голо было отлично видно, как зубы Крысюка улетели в чайную чашку Брэйса.

Защита ограничилась тем, что я зачитал рекомендации, которые написал Брамби, а так же сообщил о том, что он награжден «Пурпурным сердцем». Один из присяжных даже уронил слезу на отворот своего сержантского мундира морской артиллерии.

Сам процесс реституции был для военных в новинку. Слова о нарушенной психике сами по себе вызывали определенные чувства. Согласно обвинению, преступник все делал неправильно. С другой стороны мы выслушали дантиста Космических сил, который заверил, что Крысюк после «печального инцидента» будет иметь более здоровые, симпатичные зубы. Однако обвинение заявило, что жертва получила травму посредством насилия. Крысюк был «сильно травмирован психически».

Наклонившись, я потянул защитника Брамби за рукав:

– А спросите, не был ли травмирован Брамси, когда ему пол руки отстрелило? Спросите, если у вас на руках умирает друг, который еще слишком молод, чтобы голосовать за президента, это не «сильная психическая травма»?

Капитан отклонился назад и, прикрыв рот рукой, прошептал:

– Сэр, все, что касается службы сержанта Брамби, вы уже сказали. Жертва не причиняла сержанту Брамби постбоевой травмы.

– Черт вас побери! Карьера Брамби потерпит крах, если его осудят. Как вы думаете, насколько велика будет травма, если боевой солдат вынужден будет стать гражданским?

Председательствующий офицер наградил нас уничтожающим взглядом.

Капитан отказался от моего совета.

Он отдыхал! Вот ведь задница! Мое сердце колотилось от негодования, и я дышал словно жеребец после шести кругов.

Когда председательствующий офицер обратился к присяжным, все восемь встали как один и отправились совещаться, действуя точно по уставу. Брэйс, который сидел за спиной прокурора, сложив руки на груди, равнодушно следил за происходящим. Впрочем, как и сам прокурор.

Председательствующий офицер, казалось, хранил нейтралитет.

Капитан – начальник военно-юридического управления, защитник Брамби, перетасовывал бумаги, стараясь сделать вид, словно не имеет никакого отношения к этому делу, которое еще до того как оно началось, можно было считать проигранным.

– Похоже, это займет не мало времени, – шепнул я Брамби. – Давай-ка пока выпьем кофейку.

– Сэр, а как вы считаете, я виновен? – по-прежнему сидя неподвижно спросил Брамби.

Не время было говорить правду. Я попытался акцентировать его внимание на позитивных сторонах дела.

– Мы сможем подать апелляцию.

Брамби нахмурился, а левое веко его вновь задергалось.

– Нет, сэр. Присяжные даже не обжаловали вердикт.

Дерьмо! Я не сумел себя сдержать, вздрогнув всем телом. Мне ведь полагалось поддерживать Брамби. Но, говоря об апелляции, я продемонстрировал Брамби то, что сам утратил надежду. Отказ от надежды – роскошь, которую не могут позволить себе офицеры.

– Сэр, а почему вы выбрали присяжных из сержантского состава? – колебался Брамби. – Я не хочу критиковать вас, сэр. Я просто удивлен.

Я знал почему. Мне показалось, что Орд подмигивает мне. Я думал, он подает мне какой-то сигнал. Я думал Орд хочет сказать мне: выбери присяжных из сержантов, потому что они с одной стороны не могут мыслить, нарушая правила, а с другой стороны могут счесть происшествие ссорой членов различных служб во время отдыха. Я-то не сомневался в Орде. Он никогда не ошибался. Но я сомневался в том, правильно ли я прочитал его мысли.

Я уже открыл было рот, чтобы попытаться объяснить все это Брамби.

Тут через люк, который удаляющиеся присяжные оставили приоткрытым, высунулся их председатель и поманил пальцем офицера, председательствующего в суде. Мое сердце сжалось.

Присяжный, сложив ладони трубочкой, прошептал что-то на ухо офицеру. Тот покачал головой.

Возможно, они всего лишь хотели обсудить какой-то параграф закона. А может присяжные захотели кофе с пончиками?

Брамби внимательно посмотрел на них, а потом вновь взглянул на меня.

– Сэр, это плохо, если они так скоро вернуться? – прошептал он.

Совещание относительно судьбы Брамби закончилось. Обвиняемый отвернулся. Губы его были крепко сжаты.

Дерьмо!

Я ласково коснулся его руки.

– Вероятнее всего, они действуют по уставу. Не может быть, чтобы они так быстро приняли решение.

Председательствующий офицер выпрямился и через весь отсек обратился к Космическому полицейскому:

– Уведомите обвинение, что присяжные вынесли приговор.

У меня сердце ушло в пятки. Присяжных ведь не было всего пятнадцать минут. Восемь сержантов не могли решить судьбу солдата, его жизнь, за пятнадцать минут. Конечно, если только они не решили казнить его на электрическом стуле.

Значит, я неправильно понял Орда. Я сделал глупость, выбрав присяжных из сержантов. И за мою глупость должен был платить Брамби.

Это были самые долгие десять минут в моей жизни. Брэйс, начальник военно-юридического управления и Крысюк вернулись в отсек.

Все встали, когда присяжные вернулись на свои места.

Брэйс смотрел мимо меня и Брамби, уверенный, что обвиняемый отправиться на гауптвахту, а потом будет постыдно демобилизован. Знал это и я – доморощенный генерал, человек, который волею случая получил это звание. Но я-то был этим крайне обеспокоен.

Председательствующий офицер оглядел собравшихся.

– Госпожа Председатель жури присяжных, вынесли ли присяжные свой вердикт?

Дама из Транспортного корпуса встала.

– Да.

Она старалась не встречаться взглядом ни с кем из нас, сидящих за столом защиты. Очень плохое предзнаменование. Остальные присяжные смотрели прямо перед собой. Безразличные ветераны. Впрочем, они ими и были.

Председательствующий офицер повернул голову к Брамби.

– Обвиняемый встаньте.

Брамби встал по стойке смирно, напротив жури присяжных. Впрочем, как и я. Даже если бы я не допустил столь грубую ошибку с выбором присяжных, Брамби был бы осужден. То, что я принял за тайный знак Орда, было всего лишь желанием подбодрить, сказать, что никто в армии не любит чопорных моряков. Закончиться ли карьера солдата из-за того, что он хорошенько пнул кальмара? Лучше было бы объявить ему благодарность! Все случившееся теперь казалось невероятно глупым.

Я аж заскрипел зубами, когда председательствующий присяжный открыла папку бумаг. Неужели она и в самом деле будет читать?

Она прочистила горло.

– По вопросу возмещения ущерба.

У меня глаза на лоб полезли. Возможно последней вещью, которую я и Брамби ожидали услышать, так это сколько придется Брамби платить из своего жалования каждый месяц, чтобы компенсировать затраты Космических сил на восстановления зубов шестерки Брэйса.

– Мы вменяем обвиняемому, внести часть платы за расходы по восстановлению зубов пострадавшему, – обслуживающий персонал всегда получал свою пару центов, которые автоматически вычитались из нашей платежной ведомости, если кого-то из нас приходилось лечить. – Далее мы находим, что пострадавший должен возместить обвиняемому расходы на чистку формы, на основании того, что на голозаписи хорошо видно, что он намеренно испачкал форму обвиняемого.

Я присутствовал на паре судебных разбирательств в армии. В обоих случаях я был свидетелем обвинения. Присяжные из военно-служащих сержантского состава плохо знают законы, хотя считают наоборот. Подобный приговор больше напоминал пустой звук. Бамби заплатит, ему заплатят. То, на то и получится. Почему они так быстро вынесли приговор? Мое сердце затрепетало. Может быть…

Я внимательно посмотрел на начальника военно-юридического управления. Он хмурился и ерзал на стуле.

Председательствующий жури присяжных сделала паузу, а потом продолжала:

– Относительно всех других обвинений, мы находим обвиняемого не виновным, – и она улыбнулась Брамби.

Я с облегчением вздохнул. Я даже не заметил, как во время чтения приговора задержал дыхание. Брамби на радостях обнял своего адвоката, который выглядел изумленным, и даже не сопротивлялся, хотя ему явно было не удобно в объятиях сержанта.

Потом Брамби усмехаясь обнял меня.

– Сэр! Вы все время знали!

Я пожал плечами. Вести себя так, словно вы и в самом деле всегда все знали – часть образа офицера.

К тому времени, как Брамби разжал свои медвежьи объятия, присяжные уже удалились. В противоположном конце отсека начальник военно-юридического управления просматривал какие-то записи в своем блокноте, одновременно стирая их. Кроме того, как я подозревал, он не хотел общаться с Брэйсом.

Однако начальнику военно-юридического управления не о чем было беспокоиться. Не обращая на него внимания, Брэйс проследовал прямо к люку, потом остановился и показал на меня:

– Только что совершилась огромная несправедливость. Я это запомню.

Он захлопнул за собой люк.

А у меня пальцы дрожали от волнения.

Как только все успокоиться, я обязательно найду Орда и сообщу ему новость. Я был настолько счастлив от того, что правильно понял знак Орда, верно прочитал его мысли, и получил правильный результат. Орд будет в восторге.

Но вышло не так.

Глава одиннадцатая.

Я обнаружил Орда в двадцати палубах к хвосту от отсека, где проходил суд. Он отдыхал от бумажной работы. Взвод Третьей дивизии сидел скрестив ноги на своем участке палубы, и в то время как Орд стоял перед ними, размахивая М-20. На коленях каждого из солдат лежала точно такая же винтовка. Они все были в форме, а, кроме того, в больших, красных перчатках. Эти перчатки были перепачканы машинным маслом, да и в воздухе стоял соответствующий запах.

– Оптимальное установленное время для разборки и сборки приспособленной для стрельбы в вакууме штурмовой винтовки М-20, согласно руководству, одна минута, пятьдесят секунд. Однако это время было установлено для Космических вооруженных сил. Однако может ли какой-нибудь спрут разобрать основное оружие пехотинца быстрее пехотинца?

– Нет, сержант! – как один взвыло пятьдесят голосов, и эхо подхватило их, отражая звук от переборок палубы.

Я улыбнулся. Разборка оружия в перчатках от скафандра? Эти перчатки были достаточно чувствительны, чтобы солдат мог взять монету со стола, но в духе Орда требовать, чтобы его солдаты выполняли полевые стандарты в этих перчатках. Особенно, когда они летели домой, а не готовились вступить в бой.

Орд мельком взглянул на свои наручные часы:

– Начали!

Пятьдесят винтовок заклацали, заглушая любой разговор. Я коснулся плеча Орда, а потом пододвинулся ближе:

– Брамби был оправдан.

Орд кивнул.

– Ты бы видел лицо Брэйса! – усмехнулся я.

Сержант нахмурился и вновь обратил все внимание на своих солдат.

Я покачал головой. Я ожидал от Орда радостного рукопожатия, по крайней мере, улыбки.

Рядовая подняла винтовку с триумфом. Орд шагнул вперед, склонился, проверяя, и кивнул. А секундой позже последний солдат поднял свое оружие к низкому потолку. Орг нажал кнопочку на своих часах. Брови его поползли вверх. Он повернул часы ко мне, так чтобы я видел циферблат.

Взвод уставился на меня.

Я посмотрел на часы и как можно безразличнее произнес:

– Одна, сорок четыре! – улыбнулся я.

Солдаты вздохнули от облегчения и захлопали в ладоши.

Когда радостные крики утихли, Орд объявил:

– Замечательно! Однако, я слышал, один из взводов морской пехоты выполнил то же самое упражнение за минуту тридцать девять секунд. Практикуйтесь, дамы и господа. В десять мы попробуем снова.

Орд отвел меня за угол в пустую каюту сержанта взвода, в то время как ошеломленный взвод начал вновь повторять свои упражнения.

– Мы никогда не выиграли бы дело, если бы вы не посоветовали бы мне набрать присяжных из сержантского состава, – объявил я. – Блестящий ход!

Орд прикрыл люк, потом застыл, скрестив руки на груди. Похоже, моей радости он не разделял.

– Могу я говорить искренне с генералом?

Как?

– Я не хочу, чтобы сержант говорил со мной как-то по иному.

Орд нахмурился.

– Я вовсе не собирался помогать вам, пнуть адмирала Брэйса. Это – ваша цель. Мой ход не был блестящим. Это – очевидно! По крайней мере, для любого офицера, который может думать и имеет несколько лет опыта! Я-то думал, что вы разумный человек. Сэр, я помог вам только потому, что у вас нет соответствующего опыта, и это не ваша вина.

– Но Брэйс…

– Скоро адмирал Брэйс поймет, что к чему. Но он – технократ. С другой стороны он не мог отказать вам в выборе присяжных.

– Но вы ведь ожидали, что я поступлю именно так.

Орд кивнул.

– Я сделал это, сэр. Но я-то ожидал, что вы просто отведете адмирала в сторону и объясните, каков будет результат судебной разборки, а затем, использовав свое преимущество, примете справедливое решение. Я не ожидал, что вы будите поощрять вражду между подразделениями, и станете обострять отношения с адмиралом.

Тогда я ткнул большим пальцем за плечо в сторону взвода, туда, откуда слышался лязг металла.

– Вы только что сами говорили про кальмаров и разжигали ненависть!

Орд какое-то время молчал, а потом кивнул.

– Справедливо, сэр. Но я думал генерал понимает разницу между забавой и необходимостью работать в одной команде, где не должно быть никаких стычек.

Идея сержанта Орда относительно забавы видимо не простиралась на зубы, выбитые во время драки в баре. И, тем не менее, я согласился с его точкой зрения.

– Учтите это на будущее, сэр. Следующий раз вам и адмиралу Брэйсу придется работать вместе, и многие жизни могут оказаться на чаше весов. Конкуренция между службами должна закончиться на уровне соревнований между армией и флотом.

– Я понял, сержант, – печально сказал я. Я был согласен с ним. Но правда в том, что когда мы доберемся до дому, Брэйс исчезнет с моего жизненного пути, как жевательная резинка, смытая водой из унитаза. Орд преподал мне второй урок, правда к делу это не относится.

Возвращение домой, это космическое путешествие было ничем иным, как своего рода тюремным заключением. И тем, кто вдыхал этот кислый воздух, кроме настоящих преступников, конечно, это не нравилось.

«Экскалибур» вернулся на то место, где «родился» на орбиту Луны через 240 дней. Казалось, он никуда и не летал. Я ожидал, что перемены происшедшие на Земле за те пять лет, пока я был вдали от дома, не коснуться меня, не после того, через что пришлось мне пройти.

Ох, насколько же я был неправ!

Глава двенадцатая.

Через две недели после возвращения «Экскалибура» на лунную орбиту, Говард и я прошли через выходной люк межпланетного корабля на борт «Звезды» – дома пилота Мими Озейвы. Мой отряд первым отправился вниз. Потом должна была быть высажена Третья дивизия, а потом небольшая команда «Эскалибура». Брэйс собирался последним покинуть судно.

Рыжеволосый служащий Космических сил, используя в условиях низкой гравитации и ограниченного запаса воздуха старомодную кисть со щетиной, нарисовал знак на пластине люка.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17