Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Джек Ричер (№1) - Этаж смерти

ModernLib.Net / Триллеры / Чайлд Ли / Этаж смерти - Чтение (стр. 26)
Автор: Чайлд Ли
Жанр: Триллеры
Серия: Джек Ричер

 

 


Я расслабился. Опустил пистолет. Прислушался. Услышал только слабый шелест, доносящийся из огромного металлического ангара. Я прокрался в кабинет. Прополз к окну. Медленно поднял голову и посмотрел вниз. Увидел зрелище, которое никогда не забуду.

Под крышей ангара горело не меньше сотни дуговых ламп. Внутри было светло как солнечным днем. Помещение было просторное. Футов сто в длину, футов восемьдесят в ширину. Высотой футов шестьдесят. Оно было завалено однодолларовыми купюрами. Огромный бархан бумажных денег занимал весь ангар. Банкноты были навалены у противоположной стены. Гора денег высотой пятьдесят футов. Огромный зеленый айсберг. У меня перехватило дыхание.

В дальнем конце ангара я увидел Тила. Он сидел на склоне бумажной горы, футах в десяти от основания, положив на колени ружье. На фоне зеленой горы Тил казался карликом. Ближе ко мне, футах в пятидесяти, я увидел старика Клине-ра, сидящего выше на склоне. Сидящего на сорока тоннах денег. Тоже с ружьем на коленях.

Ружья были направлены на Роско и Чарли. Две крошечные фигурки в сорока футах подо мной. Женщин заставили работать. Роско держала в руках большую лопату. Такую, какими на севере расчищают дорожки от снега. Роско подгребала кучи долларов к Чарли. Та насыпала их в картонные коробки и уминала граблями. Вдоль стены у женщин за спиной стоял ряд запечатанных коробок. Впереди возвышалась огромная куча. Женщины трудились далеко внизу подо мной, крошечные муравьи у подножия горы денег.

Я затаил дыхание, зачарованно глядя вниз. Зрелище было немыслимое. В дальней части ангара стоял черный пикап Клинера. Он въехал в ворота задом. Рядом стоял белый «Кадиллак» Тила. Обе машины немаленькие. Но рядом с горой денег они казались точками. Игрушками на песчаном берегу. Картина вызывала благоговейный трепет. Фантастическая сцена из сказки. Огромная подземная пещера с изумрудными копями, ярко освещенная сотней дуговых ламп. Далеко внизу крошечные человеческие фигурки. Я не мог поверить своим глазам. Хаббл сказал, что миллион однушками — впечатляющее зрелище. Сейчас передо мной были сорок миллионов. Меня добила высота кучи. Гора уходила вверх. Была в десять раз выше двух крохотных фигурок, копошащихся внизу. Выше дома. Выше двух домов, поставленных один на другой. Это было невероятно. Огромный ангар был наполнен массой денег. Сорока миллионами настоящих однодолларовых купюр.

В движениях обеих женщин чувствовалось безразличие от крайней степени усталости. Так ведут себя солдаты, измученные долгим тяжелым маршем. Спят стоя, двигаются автоматически, в то время как их рассудок вопиет, требуя отдыха. Женщины насыпали охапки банкнотов из огромной кучи в ящики. Работа эта была безнадежной. Внезапное отступление береговой охраны застигло Клинера врасплох. Он оказался не готов. Склад был доверху набит деньгами. Роско и Чарли работали как рабыни. Тил и Клинер равнодушно наблюдали за ними. Как будто знали, что это конец пути. Огромная груда денег похоронит их. Поглотит, задушит.

Послышался слабый стук ног Финлея на пожарной лестнице. Я ползком вернулся назад, и мы встретились на площадке.

— Все в машине, — шепнул Финлей. — Что у нас здесь?

— Два ружья, готовые выстрелить, — прошептал я в ответ. — Роско и Чарли, похоже, в порядке.

Он посмотрел в сторону яркого света, откуда доносился слабый шум.

— Чем они там занимаются?

— Сходи и посмотри сам, — предложил я. — Но только приготовься, зрелище не для слабонервных.

Мы прокрались в кабинет. Подползли к окнам. Медленно приподняли головы. Финлей увидел внизу фантастическую картину. Его взгляд заметался по ангару и остановился на мне. У него перехватило дыхание.

— Господи!

Я кивком предложил ему вернуться назад. Мы выбрались на площадку над пожарной лестницей.

— Господи, — снова прошептал Финлей. — Ты можешь в это поверить?

Я покачал головами.

— Нет, не могу.

— Что будем делать?

Я поднял руку, предлагая ему подождать. Ползком вернулся назад и выглянул в окно. Осмотрел весь ангар. Посмотрел туда, где сидел Тил, посмотрел на дверь кабинета, оценил сектор обстрела Клинера, прикинул, где могут оказаться Роско и Чарли. Я рассчитывал углы и оценивал расстояния. И в результате пришел к одному определенному заключению. Проблема была чертовски сложной.

Старик Клинер был к нам ближе всего. Роско и Чарли находились между ним и Тилом. Самым опасным был Тил, потому что он занимал место в самой дальней части ангара. Как только я появлюсь на внутренней лестнице, все четверо посмотрят на меня. Клинер поднимет свое ружье. И Тил поднимет свое ружье. Они выстрелят в меня.

Клинеру ничто не мешало. Он поднимет ружье на шестьдесят градусов и будет стрелять как охотник на уток. Но от Тила меня будут отделять Роско и Чарли. Тил будет стрелять по относительно пологой траектории. Он и так взобрался на десять футов на склон горы денег. Возвышение тридцать футов на расстоянии ста футов. Пологий угол. Градусов пятнадцать-двадцать. А его «Итака» предназначена для того, чтобы покрывать гораздо больший угол. Обе женщины попадут под смертоносный поток свинца. Тил их убьет. Как только он увидит меня и выстрелит, Роско и Чарли умрут.

Я выполз из кабинета и присоединился к Финлею, ожидавшему на площадке. Нагнулся, поднял пластиковую бутылку с бензином. Наклонился к уху Финлея и объяснил ему, что делать. Мы пошептались, и он начал медленно спускаться по длинной металлической лестнице. Я вернулся в кабинет и осторожно положил «Дезерт Игл» на пол у внутренней двери, снятый с предохранителя. Подполз к окну. Приподнял голову и стал ждать.

Прошло три минуты. Я смотрел на ворота в противоположном конце ангара. Смотрел и ждал. Не отрывал взгляда от щели между низом створки и бетоном, прямо напротив меня. Смотрел и ждал. Прошло четыре минуты. Крошечные фигурки внизу продолжали суетиться под пристальным взглядом Тила. Клинер взобрался вверх по куче и столкнул ногой новый ручей купюр. Прошло пять минут. Клинер положил ружье. Он находился в тридцати футах от ружья, на вершине горы, уставившись на маленькую бумажную лавину, стекающую к ногам Роско. Прошло шесть минут. Семь.

Наконец я увидел темное пятно бензина, затекающее под ворота. Оно разлилось полукруглой лужицей. Продолжало увеличиваться. Достигло подножия громадного бархана долларов, в десяти футах ниже того места, где сидел Тил. Потекло дальше. Темное пятно на бетоне. Клинер продолжал разгребать ногами кучу банкнотов. В сорока футах от Тила. В тридцати футах от своего ружья.

Я подполз к внутренней двери. Нажал на ручку. Убрал язычок. Поднял пистолет. Приоткрыл дверь наполовину. Вернулся к окну. Взглянул на растекающуюся лужицу бензина.

Больше всего я боялся, что Тил учует запах. Это было слабое звено нашего плана. Но он ничего не мог почувствовать. Потому что весь ангар был наполнен сильной, приторной вонью. Буквально оглушившей меня, как только я открыл дверь. Спертой, кислой, затхлой. Запахом денег. Многих миллионов смятых и засаленных долларовых купюр, впитавших в себя зловоние потных рук и грязных карманов. Весь воздух был пропитан этим запахом. Я вспомнил, что так же пахли пустые коробки в гараже Шермана Столлера. Затхлый запах денег, бывших в употреблении.

Наконец я увидел в щели под воротами язычки пламени. Финлей бросил спичку. Огоньки были маленькие, голубоватые. Они пронеслись под створкой и расцвели на расплывшемся пятне распустившимся цветком. Достигли подножия огромной зеленой горы. Вздрогнув, Тил оглянулся и увидел пламя, застыв от ужаса.

Выпрямившись, я шагнул в дверь. Навел пистолет. Для упора положил запястье на стальные перила. Нажал на спусковой крючок и с расстояния сто футов снес Тилу голову. Пуля крупного калибра попала ему в висок, разорвав череп и разбрызгав его содержимое на стену ангара.

А затем все пошло наперекосяк. Я увидел это словно в замедленной съемке, когда рассудок опережает движения. Моя рука повела пистолет влево, предугадывая движение Клинера, который должен был прыгнуть за своим ружьем. Но Клинер прыгнул вправо. Бросился вниз по склону туда, где выронил ружье Тил. Он побежал не за своим ружьем. Он собирался воспользоваться оружием Тила. Теперь его выстрел будет сделан по смертоносной пологой траектории. Я увидел, как моя рука дернулась в обратную сторону, описала ровную дугу вслед за Клинером, бежавшим, спотыкаясь по куче купюр. Вдруг послышался грохот выломанной служебной двери внизу, смешавшийся с эхом выстрела, убившего Тила. В ангар, пошатываясь, вошел Пикард.

Он был без пиджака, его бескрайняя белая рубашка была пропитана кровью. Гигантскими прыжками агент ФБР приближался к женщинам. Он покрутил головой, и его правая рука начала подниматься в мою сторону. В здоровенной лапище был зажат крохотный револьвер 38-го калибра. В ста футах от него Клинер подобрал ружье Тила, упавшее в ворох купюр.

Огоньки рванули вверх по огромному бархану денег. Роско медленно обернулась ко мне. Чарли медленно развернулась в сторону Тила и начала кричать. Ее руки взметнулись к лицу, рот раскрылся, глаза закрылись. До меня плавно донесся ее крик, смешавшийся с затихающими отголосками выстрела «Дезерт Игла» и грохотом выбитой двери.

Ухватившись за перила площадки, я дернулся вперед. Резко опустил пистолет и выстрелил. Попал Пикарду в правое плечо, за долю секунды до того, как он успел навести на меня свой револьвер. Пикард рухнул на пол, обливаясь кровью, а я снова попытался взять на прицел Клинера.

Мой мозг действовал совершенно отрешенно. Словно он решал чисто механическую задачу. Перед выстрелом в Пи-карда я напряг правое плечо, чтобы отдача подбросила ствол пистолета вверх. Это позволило мне выиграть какое-то мгновение. Я перевел мушку на противоположный конец ангара, почувствовал толчок в ладонь: пороховые газы выбросили стреляную гильзу и вогнали в патронник новый патрон. Клинер поднимал ствол «Итаки» в облаке кружащих долларовых бумажек, досылая патрон. Сквозь грохот выстрела, остановившего Пикарда, я услышал сдвоенный щелчок затвора.

Мое сознание рассчитало, что Клинеру придется чуть поднять ствол ружья, чтобы попасть в меня верхом конуса смертоносного свинца, при этом низ конуса оторвет голову Роско и Чарли. Оно определило, что моей пуле потребуется чуть больше семи сотых секунды, чтобы пролететь через весь ангар, и мне нужно целиться выше, в правое плечо Клинера, чтобы моя пуля развернула его, отведя ружье от женщин.

После этого мой мозг просто отключился. Передал мне всю необходимую информацию и приготовился праздно следить за тем, как я буду пытаться поднять руку быстрее, чем Клинер поднимет ствол «Итаки». Это была гонка агонизирующе медленных движений. Я стоял, перевесившись через перила, медленно поднимая руку, словно в ней была зажата непосильная тяжесть. В сотне футов от меня Клинер медленно поднимал ружье, словно преодолевая сопротивление вязкого желе.

Они поднимались вместе: медленно, дюйм за дюймом, градус за градусом. Выше и выше. Бесконечно долго. Всю мою жизнь. У подножия горы с треском бушевало пламя, ползущее наверх по груде купюр. Желтые зубы Клинера обнажились в волчьей усмешке. Чарли кричала. Роско медленно опускалась на пол, словно паутинка. Моя рука и ружье Клинера медленно поднимались вверх, дюйм за дюймом.

Моя рука оказалась первой. Я выстрелил и попал Клинеру в правую часть груди. Массивная пуля 44-го калибра сбила его с ног. Ствол «Итаки» дернулся в сторону, и в этот момент Клинер нажал на спусковой крючок. Прогремел оглушительный выстрел, и заряд свинца ушел в огромную кучу денег. В воздух тотчас же поднялось густое облако мелких бумажных клочьев. Обрывки долларовых купюр разнесло по всему ангару. Они кружились плотной вьюгой и вспыхивали, опускаясь в огонь.

Затем время возобновило свой ход, и я сбежал вниз по лестнице. Огонь взбирался по горе засаленных бумажек быстрее, чем может бежать человек. Пробившись сквозь дым, я обхватил одной рукой Роско, а другой Чарли. Оторвал от земли и потащил назад к лестнице. Я ощущал ураганную тягу кислорода, всасываемого в щель под воротами и питающего пожар. Скоро занялся весь огромный ангар. Гигантский бархан купюр был охвачен огнем. Я бежал к лестнице, таща за собой обеих женщин.

И налетел с разбегу прямо на Пикарда. Он поднялся с пола прямо передо мной. От столкновения я потерял равновесие и отлетел назад. Пикард ревел как громадный раненый медведь. Его правое плечо, изуродованное выстрелом, было залито кровью. Рубашка приобрела зловещий алый оттенок. Шатаясь, я поднялся на ноги, но Пикард ударил меня левой рукой. Удар был страшный. Я отшатнулся назад. Затем Пикард нанес второй удар по моей руке, и «Дезерт Игл» загремел на бетонный пол. Вокруг нас ревел огонь, мои легкие разрывались, Чарли Хаббл кричала в истерике.

Пикард успел где-то потерять свой револьвер. Он стоял передо мной, покачиваясь взад-вперед, размахивая левой рукой и готовясь нанести новый удар. Сделав обманный выпад, я ударил его локтем в горло. Ударил с такой силой, с какой еще никогда никого не бил. Но Пикард лишь тряхнул головой и шагнул вперед. Выбросил вперед свой огромный левый кулак, сбив меня с ног в огонь.

Я перекатился, выдыхая из легких чистый дым. Пикард приближался. Он остановился в куче горящих денег. Нагнулся и ударил меня ногой в грудь. В меня словно врезался грузовик. Куртка на мне загорелась. Сорвав ее с себя, я швырнул куртку в Пикарда. Но он просто отмахнулся от нее и занес ногу назад для удара, который должен был меня убить. Вдруг его громадная туша задергалась, словно кто-то принялся бить его по спине молотком. Я увидел Финлея, стреляющего в своего вероломного друга из револьвера, захваченного из полицейского участка. Он всадил Пикарду шесть пуль в спину. Развернувшись, Пикард посмотрел на него. Сделал шаг вперед. Курок револьвера Финлея щелкнул по стреляной гильзе.

Я бросился на четвереньках за огромным израильским пистолетом. Подобрал его с успевшего нагреться бетона и выстрелил Пикарду в затылок. Пуля большого калибра раскроила ему череп. Ноги подогнулись под ним, и он стал падать. Я всадил в него оставшиеся четыре пули до того, как он рухнул на пол.

Схватив Чарли, Финлей побежал через огонь. Я поднял Роско с пола и потащил ее за собой вверх по лестнице, в кабинет, на площадку и вниз по пожарной лестнице, а следом за нами неслось пламя. Мы пролезли в дыру в ограждении. Взяв Роско на руки, я побежал через поле к дереву.

Раскаленный воздух сорвал с ангара крышу, языки пламени взметнулись на сотню ярдов в ночное небо. Повсюду вокруг в воздухе летали обгоревшие однодолларовые купюры. Склад горел как доменная печь.

Я чувствовал жар спиной, а Роско сбивала с нас горящие обрывки банкнотов. Мы добежали до дерева, но не стали останавливаться. Побежали к дороге. Двести ярдов. Сто ярдов. Позади послышался лязг и скрежет рухнувшего ангара. Впереди рядом с «Бентли» стоял Хаббл. Он распахнул задние двери и бросился за руль.

Мы вчетвером втиснулись на заднее сиденье, и Хаббл надавил на газ. Машина рванула вперед, двери захлопнулись. Дети сидели впереди. Оба кричали. Чарли кричала. Роско кричала. Я с каким-то беспристрастным любопытством поймал себя на том, что тоже кричу.

Хаббл промчался милю по шоссе. Остановил машину, и мы высыпали из нее. Столпились кучей, обнимаясь, целуясь, плача. Четверо Хабблов обнялись вместе. Я, Роско и Финлей обнялись вместе. Затем Финлей начал плясать, вопить и смеяться как сумасшедший, забыв свою бостонскую сдержанность. Роско съежилась в моих объятиях. Я смотрел на разгорающийся в миле от нас пожар. Огонь перекинулся на следующий склад.

Начали взрываться мешки с азотными удобрениями и бочки с машинным маслом.

Мы повернулись и смотрели на этот ад. Все семеро, выстроившись неровной цепочкой вдоль дороги. В миле от нас бушевала огненная буря. Огромные языки пламени взлетали вверх на тысячу футов. Взрывы бочек с маслом грохотали снарядами крупного калибра. В ночном небе миллионами оранжевых звезд парили горящие банкноты. Казалось, наступило светопреставление.

— Господи, — ахнул Финлей. — И это сделали мы?

— Это сделал ты, Финлей, — сказал я. — Это ты бросил горящую спичку. Рассмеявшись, мы обнялись. Мы плясали, смеялись и хлопали друг друга по спине. Мы подбрасывали детей в воздух, обнимали и целовали их. Хаббл обнимал меня и хлопал по спине. Чарли обнимала и целовала меня. Я подхватил Роско на руки и целовал ее долго и страстно, не в силах остановиться. Она обхватила меня ногами за талию и обвила шею руками. Мы целовались так, будто нам суждено умереть, если мы оторвемся друг от друга. Наконец я медленно и осторожно поехал назад в город. Финлей и Роско на переднем сиденье вместе со мной. Четверо Хабблов втиснулись на заднее сиденье.

Как только сзади исчезло зарево горящих складов, впереди показались отблески горящего полицейского участка. Проезжая мимо, я немного сбавил скорость. Пожар разбушевался не на шутку. Здание должно сгореть дотла. Вокруг толпились сотни людей, глазеющих на огонь. Никто даже не пытался его потушить.

Я снова прибавил скорость, и мы пронеслись по притихшему городу. У памятника старику Каспару Тилу я свернул направо на Бекман-драйв. Объехал белую церковь. Проехал милю до ставшего таким знакомым белого почтового ящика у дома номер двадцать пять. Свернул с дороги и попетлял по дорожке. Задержался перед дверью дома ровно настолько, чтобы Хабблы успели выскочить из машины. Развернулся и снова начал петлять по дорожке. Выехал на Бекман-драйв и остановился.

— Финлей, на выход.

Ухмыльнувшись, он вышел из машины. Скрылся в ночи. Я пересек Главную улицу и подъехал к дому Роско. Остановился на обочине. Шатаясь, мы вошли в дом. Протащили по коридору шкаф и прислонили его к выбитой двери. Отгородились от окружающего мира.

Глава 34

У нас с Роско ничего не получилось. Сказать правду, и не могло ничего получиться. Этому мешало слишком много проблем. Наши отношения продолжались чуть больше суток, после чего все было кончено. Я снова оказался в пути.

В пять часов утра в воскресенье мы подперли шкафом выбитую дверь. Мы оба с ног валились от усталости, но в нас еще кипел адреналин. Поэтому мы не могли заснуть. Мы долго говорили. Чем больше мы говорили, тем хуже становилось.

Роско провела в плену почти двое с половиной суток. Обращались с ней прилично. По ее словам, к ней пальцем не притронулись. Она здорово испугалась, но ее просто заставили работать. В четверг Пикард посадил ее в свою машину. Я проводил их взглядом. Помахал рукой. Роско рассказала Пикарду о наших успехах. Проехав милю, он направил на нее пистолет. Разоружил ее, сковал наручниками и отвез на склад. Въехал на машине прямо в ангар, и Роско сразу же заставили работать вместе с Чарли Хаббл. Все то время, что я сидел под развилкой и наблюдал за складом, обе женщины трудились в поте лица. Это Роско разгружала тот красный грузовик, на котором приехал мальчишка Клинер. А я затем следил за этим грузовиком почти до самого Мемфиса, а потом недоумевал, почему он оказался пустым.

Чарли Хаббл проработала на складе пять с половиной суток. С вечера понедельника. К тому времени Клинер начал паниковать. Береговая охрана свернула операцию слишком быстро. Он понимал, что придется работать очень быстро, чтобы избавиться от запасов. Поэтому Пикард отвез Хабблов прямо на склад. Клинер заставил заложников работать. Им давали поспать лишь несколько часов ночью, на груде денег, прикованными наручниками к основанию стальной лестницы.

Когда в субботу утром сын Клинера и двое охранников не вернулись на склад, старик совсем обезумел. Теперь у него вообще не осталось рабочих рук. Поэтому он заставил заложников работать круглосуточно. В субботу ночью они совсем не спали. Занимались сизифовым трудом, пытаясь набить гору денег в коробки. Но отставание только увеличивалось. С каждым новым грузовиком, вываливавшим свое содержимое на пол склада, Клинер заводился все больше и больше.

Так что Роско почти три дня пробыла рабыней. Три долгих дня, полных страха и унижений. В этом был виноват я. Я так и сказал ей. Но, чем больше я ее убеждал, тем больше она призывала меня не винить себя. Я говорил, что во всем виноват я. Она отвечала, что я ни в чем не виноват. Я просил у нее прощения. Она говорила, что моей вины нет.

Мы слушали друг друга. Принимая то, что говорил другой. Но я все же был уверен в том, что в случившемся виноват я один. Я не был убежден на сто процентов, что Роско не считает так же. Что бы она ни говорила. Мы не поругались. Но это стало первым смутным намеком на то, что в наших отношениях не все гладко.

Мы помылись вдвоем в крохотном душе. Провели там почти целый час. Смывая запах денег, пота и огня. И разговаривая. Я рассказал Роско о том, что произошло в ночь с пятницы на субботу. О засаде под проливным дождем у дома Хаббла. Я рассказал ей все. О сумках с ножами, молотком и гвоздями. О том, что я убил пятерых. Я думал, Роско будет рада.

Это стало второй проблемой. Вроде бы незаметной. Мы стояли под струями горячей воды. Я услышал что-то в голосе Роско. Едва заметную дрожь. Не шок неодобрения. Просто намек на вопрос. А может быть, я перестарался. Я услышал это в ее голосе.

Мне почему-то казалось, что я совершил это ради нее и Джо. Не потому, что мне этого хотелось. Джо занимался этим делом, а она здесь жила. Это был ее город, ее люди. Я совершил это потому, что видел Роско заливающейся слезами, рыдающей так, будто у нее разрывалось сердце. Я совершил это ради Джо и Молли. В тот момент мне не нужно было больше никаких оправданий. Я все для себя оправдал.

Сначала это вовсе не казалось проблемой. Душ снял с нас напряжение. Вернул жизненные силы. Мы легли в кровать. Не стали закрывать шторы. День выдался восхитительный. На ярко-голубом небе сияло солнце, воздух казался чистым и свежим. Все было так, как должно было быть. Каким должен быть новый день.

Мы слились в объятиях любви — с огромной нежностью, с огромной энергией, с огромной радостью. Если бы в тот момент мне кто-то сказал, что ровно через день я снова буду в пути, я бы посчитал этого человека сумасшедшим. Я заверял себя, что никаких проблем нет. Что я их выдумал. А если и есть какие-то проблемы, то их можно объяснить последствиями стресса, прилива адреналина, усталостью, тем, что Роско побывала в заложниках. И восприняла это так, как воспринимает плен большинство заложников. Испытывающих что-то вроде ревности в отношении тех, кто не был заложниками вместе с ними. Что-то вроде осуждения. А может быть, все дело было в первую очередь в чувстве вины, которое испытывал я. Да мало ли в чем. Я заснул в уверенности, что мы проснемся счастливыми, и я останусь здесь навсегда.

Мы действительно проснулись счастливыми. Мы проспали далеко за полдень. Затем мы провели пару восхитительных часов под косыми лучами клонящегося к горизонту солнца, падающими в окно, целуясь и хохоча. Опять позанимались любовью. Нас подпитывала радость по поводу того, что мы живы, находимся в безопасности и вместе. Такого секса мы еще не знали. Как выяснилось, он оказался у нас последним. Тогда мы об этом еще не догадывались.

Роско съездила на «Бентли» к Ино за продуктами. Она отсутствовала час и вернулась с новостями. Она встретилась с Финлеем. Переговорила с ним по поводу того, что будет дальше. Это стало крупной проблемой. В сравнении с которой все остальные крошечные проблемы стали несущественными.

— Ты бы видел здание полицейского участка, — сказала Роско. — От него осталась куча золы высотой в фут.

Она поставила еду на поднос, и мы ели, сидя в кровати, жареных цыплят.

— Все четыре склада сгорели дотла, — продолжала Роско. — Взрывами обгорелые обломки разбросало до самой автострады. Вмешалась полиция штата. Пожарные машины пришлось вызывать из Атланты и Мейкона.

— Вмешалась полиция штата? — спросил я.

Роско рассмеялась.

— Теперь в это дело вмешались все. Оно разрастается как снежный ком. Начальник пожарной охраны Атланты вызвал специалистов по взрывным устройствам, так как не знал, чем были вызваны взрывы. Специалисты по взрывным устройствам не могут ничего предпринять, не поставив в известность ФБР, поскольку речь может идти о терроризме, поэтому Бюро тоже заинтересовалось этим делом. Потом сегодня утром подключилась Национальная гвардия...

— Национальная гвардия? А она-то зачем?

— Это самое интересное, — улыбнулась Роско. — По словам Финлея, когда взрывом снесло крышу склада, поток воздуха увлек деньги и разбросал их по всей округе. Помнишь горящие бумажки, сыпавшиеся на нас? Их тут много миллионов, рассыпанных на пространстве нескольких миль. Ветер разнес их далеко, на поля, на автостраду. Конечно, в основном купюры обгоревшие, но есть и целые. Как только взошло солнце, словно ниоткуда появились толпы людей, собирающих деньги. Так что Национальная гвардия получила приказ оцепить это место.

Я впился в цыпленка, обдумывая информацию.

— Национальную гвардию вызывает губернатор штата, так? — уточнил я.

Роско кивнула. Рот был набит едой.

— Без губернатора тоже не обошлось, — прожевав, подтвердила она. — Сейчас он в Маргрейве. Финлей позвонил в казначейство — из-за Джо. Оттуда присылают команду специалистов. Я же сказала, получился снежный ком.

— Что еще, черт побери?

— Конечно, у нас здесь будут большие проблемы. Город переполнен слухами. Похоже, все знают, что фонд Клинера приказал долго жить. Финлей сказал, половина жителей делает вид, что понятия не имела о происходящем, а остальные рвут волосы на голове, оплакивая еженедельную тысячу долларов, которой больше не будет. Ты бы видел старика Ино! Он вне себя от бешенства.

— Что с Финлеем? — спросил я.

— Что с ним может быть? Естественно, работы у него по горло. В нашем полицейском участке осталось четверо. Я, Финлей, Стивенсон и сержант. Финлей говорит, это вдвое меньше, чем нам нужно в данных чрезвычайных обстоятельствах, но вдвое больше, чем мы можем себе позволить теперь, когда субсидии фонда Клинера закончились. Впрочем, все равно ни увольнять, ни принимать на работу нельзя без согласия мэра, а мэра у нас больше нет, так?

Я сидел в кровати и ел. Только сейчас до меня начинали доходить проблемы. Раньше я их по-настоящему не видел, но теперь начинал видеть. В моем сознании возник большой вопрос. Вопрос к Роско. Я решил не тянуть с ним и получить честный, спонтанный ответ. Мне не хотелось давать ей время подумать.

— Роско, — сказал я.

Она молча подняла взгляд.

— Что ты собираешься делать?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил у нее какую-то глупость.

— Как что, вкалывать до посинения. Работы полно. Нам придется перестраивать весь город. Быть может, удастся превратить его во что-то приличное. Я смогу играть в происходящем не последнюю роль. Собираюсь сдвинуть наш тотемный столб хотя бы на пару дюймов. Горю нетерпением приняться за дело. Это мой город, я хочу принять настоящее участие в его жизни. Быть может, выдвинусь в городской совет. Может быть, даже поборюсь за должность мэра. Вот будет здорово, ты не находишь? После стольких Тилов мэром будет Роско!

Я внимательно посмотрел на нее. Это был замечательный ответ, но не тот, который я хотел услышать. Я не собирался пытаться повлиять на решение Роско. Не собирался на нее давить. Вот почему я задал свой вопрос сразу же, до того, как сказал о том, что собираюсь делать я сам. Мне был нужен искренний, естественный ответ. Я его получил. Роско была права. Это ее город. Если кто-то и сможет навести в Маргрейве порядок, то именно она. Она останется здесь и будет работать как проклятая.

Но меня этот ответ не устраивал. Потому что я уже знал, что мне делать. Я уже знал, что мне нужно как можно скорее уходить отсюда. Проблема заключалась в том, что будет дальше. Раньше все дело было в Джо. Оно оставалось личным. Теперь оно стало достоянием всех. Засыпало всех вокруг. Как та гора полуобгоревших долларовых бумажек.

Роско упомянула губернатора штата, казначейство, Национальную гвардию, полицию штата, ФБР, пожарных Атланты. Полдюжины правительственных ведомств будут расследовать, что же произошло в Маргрейве. Они будут искать очень тщательно. Клинера будут называть фальшивомонетчиком века. Выяснится, что мэр исчез. Выяснится, что в афере были замешаны четверо полицейских. ФБР будет искать Пикарда. Из-за связей с Венесуэлой к делу подключится Интерпол. В Маргрейве станет очень горячо. Шесть государственных ведомств будут соревноваться друг с другом, торопясь получить результат первыми. Здесь камня на камне не останется.

Рано или поздно кто-нибудь доберется до меня. Я чужак, очутившийся не в том месте не в то время. Потребуется лишь полторы минуты, чтобы понять: я родной брат убитого государственного чиновника, заварившего всю эту кашу. Мне придется подробно расписать каждый свой шаг. И кто-нибудь подумает: месть. Меня загребут, со мной начнут работать.

Меня ни в чем не обвинят. Этого можно не бояться. Не осталось никаких доказательств. Я тщательно позаботился об этом. Я знаю, как вешать лапшу на уши следователям. Меня можно допрашивать до тех пор, пока у меня не отрастет седая борода, и так ничего и не добиться. В этом можно не сомневаться. Но пробовать будут. Эти люди будут стараться как сумасшедшие. Меня два года продержат в Уорбертоне. Два года моей жизни. Вот в чем была проблема. На это я никак не был согласен. Я только что вернулся к жизни. Первые шесть месяцев свободы за тридцать шесть лет. Эти шесть месяцев были самым счастливым временем в моей жизни.

Так что мне придется уйти. До того, как кто-либо узнает о том, что я здесь вообще был. Я принял окончательное решение. Я должен снова стать невидимым. Должен убраться как можно дальше из Маргрейва, которому в ближайшее время предстоит стать центром вселенной, туда, где меня никто не станет искать. А это означало, что я должен сказать Роско, что она не стоит того, чтобы рисковать из-за нее двумя годами своей жизни. Я должен был сказать ей это.

Мы проговорили с ней всю ночь. Без споров, без криков. Просто говорили. Роско понимала, что я делаю так, как лучше для меня. Я понимал, что она делает так, как лучше для нее. Она попросила меня остаться. Я задумался, но в конце концов ответил нет. Я попросил ее отправиться со мной. Она задумалась, но в конце концов ответила нет. Больше говорить было не о чем.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27