Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Заклятые миры - Ключ от снега (Ключи Коростеля - 2)

ModernLib.Net / Фэнтези / Челяев Сергей / Ключ от снега (Ключи Коростеля - 2) - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Челяев Сергей
Жанр: Фэнтези
Серия: Заклятые миры

 

 


      - А ты сам, что ли, побывал на этом острове? - недоверчиво прищурилась Эгле.
      - Бывать не бывали, но осведомлены о здешних делах хорошо, - сухо заметил Травник. - Но дело сейчас не в этом. Говори дальше, Збых.
      - Так вот, на места сражений да на свежие погосты всегда стремится всякая нечисть, - продолжил Март. - Нелюдь разная ищет поживы, да и мародеров из числа людей хватает. Грабили мертвых, между прочим, здесь все - и свои, и чужие. Ладно, с чуди нечего взять, и совестью она большой не отличается, но и балты, и русины, и мазуры - все были не прочь после битвы пошарить в карманах у погибших. Одного-двух в стане литвинов, по-моему, даже повесили для примеру, да тут все само собой и прекратилось - подошли корабли, и войска стали увозить с острова. Но все это время, дня два-три, пока сборы да погрузка, стали замечать в лесах ходячих мертвецов - тех, что были побиты в сече.
      - Это навроде ночных, что ли, как в деревне у Мотеюнаса? - поежился Ян, вспоминая лицо с усиками и шрамом убитого им оборотня.
      - Да, пожалуй, нет, ночные - другого поля ягоды, - покачал головой Травник и жестом показал Марту - мол, продолжай.
      - Поначалу видевших на смех поднимали, а затем, когда очевидцев стало уж слишком много, обратились за помощью к магам, что были в стане балтов и полян. А те и сказали - не можем ничего сделать, потому как на остров наложено заклятие, причем когда-то давным-давно. А для того, чтобы такое заклятие снять, перво-наперво нужно знать, кто наложил. Это все равно как следы в поле или в лесу: истерлись, и не знаешь чьи. А выберешь другой след - иной раз и бед не оберешься. Только и остается - стирать все следы.
      - Ну и стерли бы все подряд, - недоверчиво протянул Коростель.
      - Стереть - стерли, да, видно, не все, - ответил Збышек. - После рыбаки, что этот остров навещали, рассказывали, будто видели здесь жуть какую-то и в воздухе чуяли - словно колдовство разлито. Особенно часто летом и осенью. С тех пор и нарекли остров этот Колдуном. Говорят, будто сам остров ворожит, а кто приплывет сюда - так и вообще со свету сжить норовит.
      - Ну, это-то скорее рыболовы сами выдумали, чтобы соперников по рыбацкому делу от своего острова отвадить, - улыбнулся Травник. - Такое сплошь в обычаях у охотников и рыболовов - задурить, запугать, но от своей вотчины, особенно если богата добычей, непременно отвадить.
      - Поэтому, как я понял, для чего-то Птицелову и его оборотням нужны Патрик с Казимиром, - продолжил молодой друид. - Словно какой-то отбор он ведет. Средин нас всех, между прочим.
      И Март на мгновение замолчал, словно в эту секунду вспомнил что-то, на что прежде, может, и не обратил бы внимания, а тут вдруг всплыло. Эта пауза не укрылась от внимания Травника, который заинтересованно придвинул лавку ближе к столу.
      - Ну-ка, ну-ка, говори, что с тобой там, в замке, приключилось? Никак зорзы над тобой что-то учинить хотели?
      - Не знаю, что хотели, а только не успели, видно... - Март провел рукой по лбу, словно вспоминая, и мимоходом сдвинул на бок свою любимую черную ленту, расшитую разноцветным узором. Ей он всегда перехватывал свои, в общем-то, совсем не длинные русые волосы, и Коростель был уверен, что это - чей-то подарок.
      - Когда меня... ну, словом, когда я уже связанный был в замке Храмовников, водили они меня в одной башне в какую-то комнату или каземат крепостной, я не понял - глаза, подлюки, завязали. Но что-то там было такое необычное, ровно костры горели или один, только большой.
      - Почему костры? Может, просто камин? - предположила Эгле.
      Март покачал головой.
      - Уж слишком жар сильный от огня шел, и еще... запах какой-то... странный. Сами знаете, в Кругу да в Служеньи всяких гадостей довелось нюхать, я и сейчас, наверное, любое лекарство с закрытыми глазами отличу, да и много каких порошков магических унюхаю. А тут... - Март задумался на мгновение. - Странное дело: показалось мне, что смесь запахов была каких-то чудных, они к тому же ещё и как бы переливались, перетекали будто бы один в другой. И все это - с едким дымом, так что, помню, закашлялся я жутко. Но самое главное: буквально перед тем, как меня к окну потащили - вам показывать, - при этих словах лицо Збышека залила пунцовая краска смущения, - один из них, кажись, Коротышка, как Ян его называет, сказал второму: добавь мол, зеленого еще...
      - Чего зеленого? - почти одновременно проговорили Ян и Эгле.
      - Сам не знаю, - пробормотал Март. - Просто "зеленого"... А второй Колдун, кажись, - ему ещё ответил: добавляй не добавляй - все равно синий с желтым уже миновали. Так и сказал. Если только я, конечно, цвета не перепутал...
      - Получается, ты не смог узнать и запомнить зорзов в лицо - тех, что тебя в эту комнату водили? - спросил Травник.
      - Только их мерзкие голоса, - сокрушенно покачал головой молодой друид. - Они мне ещё перед этим здорово по голове треснули, я как в забытье какое-то впал, а потом, перед тем как в эту комнату меня заводить, они мне плотно глаза завязали. В комнате же, где огонь был, меня тут же привязали к стене. Получается, что в ней какие-то крюки или штыри должны были быть ремням-то нужно на чем-то держаться?
      И Збышек озадаченно замолчал, вновь вспоминая и переживая тот злополучный день, когда он в одиночку вознамерился штурмовать целый замок с зорзами.
      - Думаю, это ещё одно подтверждение того, что зорзы кого-то ищут, сказал Травник.
      - А я думала - что-то! - Эгле иронически скривила губы.
      - И ты тоже права, - согласился Травник. - Видимо, они ищут кого-то, у кого есть что-то. И то, что Птицелов с такой легкостью отпустил Збышека, похоже, говорит о том, что у нашего Марта этого нет.
      - А Патрик с Казимиром? - спросил Коростель.
      - Тут одно из двух, - ответил Травник. - То, что они забрали их с собой, говорит о том, что Казимир с Патриком представляют для зорзов какую-то ценность, известную только им самим. А то, что они забрали обоих, свидетельствует за то, что Птицелова интересует каждый, либо он ещё не успел произвести их проверку. Если же только Молчун не ошибся... тогда у зорзов сейчас именно тот, кто им нужен.
      - Но зачем тогда им... тело... другого? - смутился Ян. Эгле молча смотрела перед собой остановившимся взглядом.
      - А тела может уже и не быть, - невесело покачал головой Травник. Хотя я почему-то уверен - оба наших у зорзов. И живые.
      - Этот остров... он как-то связан с тем, почему мы здесь? - Эгле была внешне бесстрастна, как-то уж слишком, даже нарочито спокойна.
      Травник глянул ей прямо в глаза.
      - Да, девочка. Зорзов притягивает все, что связано со смертью. Если хотите, в широком смысле этого слова... Они буквально ищут встречи с ней. Поэтому они здесь, поэтому и приволокли сюда пленных.
      - Если ищут, они её найдут, - тихо пробормотал Март, и его лицо вновь начало приобретать угрюмое выражение.
      - А почему именно здесь? - одними губами произнесла девушка.
      - Как всякие нелюди, которых притягивают к себе погосты, - процедил Травник, и Ян Коростель вдруг ощутил огромное нервное напряжение, которое сейчас, должно быть, испытывал этот человек, говоря с ними в уюте и безопасности деревянного дома - их маленькой крепости в суровом море непролазного леса и угрюмых скал. - То, что зорзы весьма интересуются смертью, я слышал ещё давно, когда в северных приморских лесах начали ходить недобрые слухи об их некромантских штучках, отдающих изуверством. Лесные стражи, от которых я слышал парочку таких историй, тогда ещё не знали точно кто это творит на заброшенных лесных дорогах и в глухих заимках, отчего иной раз пропадают одинокие путники, которых потом находили со следами того, что и пытками-то назвать трудно. Просто какое-то холодное любопытство бесстрастного насекомого по принципу: а что будет, если я ему это сейчас оторву, а это вот сюда воткну? Теперь-то я думаю, что зорзы искали свои, некромантские, пути к тому, что они нашли сейчас: вот этому острову, который называют Колдуном только потому, что не хотят выговаривать слово "Смерть", чтобы лишний раз не поминать безносую.
      Травник помолчал - было видно, что свои теперешние слова он обдумывал долго, тщательно сравнивая все за и против.
      - Этот мрачный кладбищенский остров, который и без того вечно подтачивают морские волны, мне сейчас представляется землями, столь тонко отделенными от того, Иного, мира, что, кажется, копни поглубже - и провалишься туда, откуда возврата нет никому, и для этого не нужно ни за откровения на Мосту Прощаний годами жизни расплачиваться, ни в Смертном скиту терять рассудок. Этот остров - такой вечный нарыв, который не проходит, но пока и не прорывается, потому что для этого нужно знать самое тонкое место. Или попытаться почувствовать его.
      - Теперь мне все ясно, - твердо заявила Эгле. - Им нужен проводник. Туда.
      - Получается, что они давно его ищут, - заметил Ян. Он был подавлен, но в душе его росло какое-то странное, доселе незнакомое ему чувство возмущения, как если бы он возмущался промочившим его дождем или негодовал по поводу пронизывающего до костей ветра.
      - И вот теперь, похоже, нашли, - пробормотал Март и, зло сплюнув, прибавил совсем как Травник: - Посмотрим.
      Эгле укоризненно посмотрела на русоволосого друида, а Коростель вспомнил, как точно так же Травник сказал "посмотрим", когда они выходили в деревне на двор Мотеюнаса навстречу Ночным.
      - А кто же тогда был этот, черный, который Збышека помог вызволить? спросил Коростель и вдруг осекся - понял.
      - Шедув это был, с которым мы с тобой на Мосту Прощаний говорили, больше некому, - тихо ответил Травник, и при этих словах на его лицо словно набежала какая-то тень: скулы резко обозначились под кожей щек, глаза прищурились, расширились ноздри - Травник сейчас походил на усталую гончую собаку, которая только что взяла новый след и теперь выбирает, по какому идти.
      - Неужто мертвого оживил и отпустил Темный Привратник? - сокрушенно покачал головой Март.
      - Думаю, решали оба, - задумчиво проговорил Симеон. - Видать, послали нам его охранителем, хотя, может быть, что это и не единственная его служба.
      - А по мне, так лучше бы Привратники приставили Шедува к тем дверям, через которые Птицелов пройти хочет, - пробормотал Ян, вспоминая темную фигуру на заснеженном мосту. - Хоть и неясно, чего зорзам там надо, но не нравится мне это.
      - Мне думается, ищут они в Посмертии силу, - предположил Травник. Силу или какие-то возможности. Такие, каких до сих пор ни у кого не было. Когда-то давно, когда ещё мой учитель был жив, Птицелов встречался с Камероном, тайно, в городе Аукмере. Сманить хотел его.
      - Неужто на свою сторону? - недоверчиво воскликнул Збышек, а Яну отчего-то стало не по себе.
      - Нет у Птицелова никакой стороны, - сказал Травник. - Он один. Один, как луна, которая думает, что у неё свой свет есть. И все слуги его для Птицелова не более чем псы, преданные ему, но уже заранее преданные им.
      - Темно как-то ты говоришь, Травник, - пожала плечами девушка. - Зачем ему их предавать? И кому? Нам, что ли?
      - Предать собаку можно, отобрав у неё себя, - ответил друид. - Не её прогнать - себя у неё отобрать. Как у женщины свое сердце назад вытянуть... А для собаки страшнее этого ничего нет. Так-то.
      Травник медленно обвел потеплевшим взором друзей и неожиданно усмехнулся. Март удивленно вскинул брови, а Эгле и Коростель непонимающе переглянулись. Травник покатал на столе невзрачное семечко, потом указал пальцем на дощатый пол под ногами и заметил:
      - Да... с жильем нам повезло, прямо-таки, не слишком. Стены-то крепкие, и крыша не худая. Худая память, однако. Помнишь, Март, историю Ивара?
      - Какого Ивара? - осведомился молодой друид. - Ивара-изменщика? Из-за которого русинские разведчики полегли?
      Травник кивнул.
      - Помню эту историю, как же. Кто её хоть раз услышит - ни в жизнь не забудет, - осторожно ответил Збышек. - Особенно русины. Те, думаю, многое бы отдали, попади он к ним в руки. А ты это к чему сейчас про изменщика вспомнил?
      - Ни в чьи руки так и не попался Ивар-изменщик, - заметил Травник. Осталась о нем только недобрая память. Да ещё вот изба...
      - Эта, что ли? - недоверчиво протянул Збышек, а Эгле вдруг выпустила из рук пустой чугунок, который с грохотом покатился под стол.
      - Именно, - невесело улыбнулся Травник и похлопал ладонью по стене. Это она и есть - избушка Предателя. Везет нам, а?
      ГЛАВА 3
      ИЗБУШКА ПРЕДАТЕЛЯ (окончание)
      Ивар Предатель - никто и подумать не мог, ни в балтских дружинах, ни в литвинских полках, что когда-то назовут столь бесчестным именем рыжего Ивара, балагура и весельчака, который никогда не полезет за словом в карман. Никто не умел остро и тонко подшутить над приятелем, но так, чтобы не обидно было ему, а наоборот - настроение поднялось, сразу жить захотелось; никто не знал столько песен разудалых, иной раз и с перцем - из песни же, говорят, слова не выкинешь. Был Ивар разведчиком у балтов и подчинялся только Озолиню, вечно хмурому и всем недовольному человеку с постоянным выражением усталости и разочарования на лице. Командовал хмурый Озолинь маленьким отрядом ловких лазутчиков и неприметных проныр, которые запросто ходили в стан вражеских войск, как на приятную прогулку в соседнее село к куму, опрокинуть стаканчик-другой. По этой причине долго Ивар нигде не задерживался, бросали его то туда, то сюда, а куда он ходил и зачем - то никому было не ведомо, однако уважали Ивара крепко - знать, было за что.
      На Остров Колдун Ивар тоже явился невесть откуда, но к тому времени на берегу озера уже стояла избушка, которую срубили для себя рыбаки, пару месяцев назад проплывавшие по своим надобностям и решившие остаться пожить недельку-другую на острове. Зачем им понадобилось на такой недолгий срок возводить себе целый дом, когда можно было и на лодках ночевать, так и осталось тайной. А потом поселился в избушке разведчик Ивар, да не один - с девицей-полюбовницей, которую привез себе из русинских земель. Что полюбовница - это уж потом говорили, когда проклинали разведчика Ивара в русинском стане, а немедля явившиеся в северную часть Колдуна лазутчики и проныры Озолиня переворачивали весь остров вверх дном в поисках Ивара, из-за которого столько доблестных воинов головы сложили. Похоже, была у них любовь - берег Ивар свою Славку, и потом, когда на остров стали прибывать войска и с той, и с другой стороны, видели приятели, как обнимал её Ивар прилюдно и не стеснялся называть самыми сладкими словами.
      Но невдомек было никому, что Славка тоже была здесь, на острове, по секретному делу, и знали об этом лишь трое: друг её сердечный Ивар, Озолинь и русин Одинец, тот, что был в славенском войске навроде Озолиня у балтов. Правда, вместе они никогда не встречались, и даже когда в лесах стало тесно от разноязыких бойцов, любящих пошутковать, позадирать друг друга по горячей молодости, и все ходили друг к другу в гости, никто бородатого и вечно озабоченного Одинца рядом с хмурым балтом не видел.
      Когда же на северном побережье острова высадились боевые дружины Севера, Фьордов и Приозерья, начала Славка в леса похаживать, да все чаще и чаще. Уходила с корзинкой, словно по ягоды, забираясь в глушь и скалы, и все время стремилась держаться ближе к палаточному лагерю свеев и шалашам норгов. Чудь, что тоже приплыла на узких, остроносых лодках явно свейского топора, Славка старательно обходила стороной - то ли неинтересны они ей были, то ли чуяли злыдни чужую девку издалека.
      Ивар же все больше дома сидел да похаживал по лагерю литвинов, внимательно поглядывая на союзников, балагуря да посвистывая разные веселенькие мотивчики, которых он всегда знал неисчислимое множество. Но однажды собрались они в избушке Ивара втроем - разведчик, подруга его Славка и Озолинь - тот пришел ночью, когда стемнело. Потом уже один сотник, ходивший ночью порыбачить на озеро, рассказывал, что долго в избушке горела свеча и слышались оживленные голоса, причем Ивар, похоже, с чем-то решительно не соглашался, Славка ему перечила, а Озолинь изредка что-то говорил или коротко бросал пару слов, и Ивар тут же начинал кричать и ругаться снова. Сотник, которому в тот миг дороже всего была тишина, потому как страсть свежей рыбки хотелось, подождал немного, а потом взял и перебрался на другую сторону озера, где его и сморил сон, "и вся рыбалка дохлому псу под хвост", как впоследствии жалился мужик, рассказывая о том, как он последний раз видел бедную девку.
      А бедную - потому что на рассвете ушла Славка опять к северным лагерям и не вернулась. Что-то она там разнюхивала у свеев, вот, видать, и попалась.
      Два дня маялся Ивар, все ждал, что Славка его вернется, а на третий пошел к Озолиню и сильно кричал на него, причем прилюдно - несколько проныр, отдыхавших после ночного лазанья в скалах, где они считали вновь прибывшие лодки саамов, слышали, как Ивар "лаялся и поносил старшину непотребными словами". Выслушал Ивара старшина лазутчиков, плечами пожал, ничего путного ему не ответил, да и что он мог сказать - ясный день, попала девка в лапы к свеям. Плюнул тогда Ивар под ноги своему командиру, повернулся и ушел.
      Той же ночью пробрался разведчик в свейский лагерь, поскольку проныра он был ловкий и по-свейски говорил отменно. Да только Славки нигде не нашел, а под утро нарвался на дозорных и еле ноги унес.
      На вторую ночь полез зачем-то Ивар туда, где чудь табором стояла, хоть и обходила Славка этих страховидл, что носом чуяли не хуже собак. А на третье утро вернулся в свою избу с обломанной стрелой, торчащей из левого плеча. Наконечник у стрелы был саамов, хитро раздвоенный, так что не рискнул Ивар сам стрелу вынимать, сделал это ему озолинский лекарь, что всегда раненых и увечных лазутчиков и проныр пользовал. Перевязал Ивар плечо, попестовал раненую руку и даже лекаря не поблагодарил, а бросился на лежанку и провалялся там весь день. А ночью к нему в избушку пришел гость.
      Был он со свейской стороны, и принес Ивару весточку от Славки, да только недоброй была эта весть. Попала Славка в руки к свеям, а те передали её мечникам - как раз только-только переправился на остров корабль Ордена, и на нем были двое людей Монаха - страшного, по слухам, человека, который ведал самыми тайными орденскими секретами. Монах окутал весь Север сетью доносчиков и осведомителей, работали его люди и в Балтии, и у литвинов, и в Новом Городе у русинов, были шпионы Монаха и в краях полян и мазуров. Платил он им крепко, да многие работали не за деньги, а за совесть, а ещё чаще - за страх, потому как умел Монах подцепить человека на крючок, с которого чем больше рвись, тем глубже острие уходит в душу. Везде, где пахло жареным, как из-под земли тут же являлись люди Монаха, а может, и он сам вылезал из орденской столицы, потому что как выглядел Монах, того никто не знал - на людях он никогда не показывался.
      Человек Монаха прислал с лазутчиком всего несколько слов Ивару, но от этих слов задрожал разведчик, и смятение пришло в его душу. Сказал лазутчик Ивару о... родинках, сиречь родимых пятнышках, тех, что были на теле у его подруги, да в таких местах, что вслух не называются добрыми людьми при дневном свете. Передал человек Монаха, что с этих трех родинок, об одной из которых и сам Ивар не ведал, он и начнет забавляться с его милой подружкой. Еще сказал лазутчик, что человек, пославший его к Ивару, до таких забав большой выдумщик, и пересказал некоторые, что ему самому доводилось видеть на тайной службе.
      Побледнел Ивар, и что-то в нем стало сгибаться, как молодой тополек, который наклоняют, чтобы петлю на кролика или лису привязать к нему было сподручнее. А лазутчик молвил, что может человек Монаха и подождать со своими страшными играми, если сослужит ему разведчик одну небольшую службу, и даже не службу - так, безделицу. И шепнул несколько слов ему на ухо, словно боялся, что стены избушки услышат и лесу расскажут или озеру. А уходя, добавил, что говорить о встрече с ним не советует - человек он подневольный и сейчас целиком в руках Ивара: захоти тот закричать, мигом ночная стража скрутит. Да только тогда Славке конец, и никогда Ивару её не видать не только живой, но и мертвой, хотя жизнь её будет такой долгой и нелегкой, что впору будет самой смерти возжелать всей душой. А может, и не свей был тот лазутчик - уж больно чисто говорил он на языке балтов, не иначе из латов был родом.
      Не зарезал его Ивар, не скрутил и не выдал врага страже, что обходила дозором лагеря балтов и литвинов. У славенов и русин караул несли огромные свирепого вида собаки, так что невозможно было незамеченным подобраться к их шатрам и палаткам, а поляне, похоже, и вовсе не спали, подолгу засиживаясь у ярких костров за тихой беседой и грустными, протяжными песнями, до которых и они, и усатые мазуры всегда были большие охотники.
      Приходил потом и второй лазутчик от свеев к Ивару, но это был уже совсем другой человек. Когда ему, раненному стрелой и потому выпавшему из лодки, что отчаливала с горящего острова после битвы, дознатчики Озолиня пригрозили огнем, он рассказал, что велено было ему ничего с Иваром не обсуждать, а только получить согласие. Согласие Ивар дал, но поставил условие: до главного боя организовать ему встречу со Славкой, можно и с завязанными глазами, но чтобы непременно услышать её голос! Хотел Ивар удостовериться, что не водят его свеи вокруг пальца. Ничего не ответил ему лазутчик, только вынул из кармана беленький платочек с вышивкой и отдал его Ивару.
      И погиб Ивар, погиб, едва лишь лег ему в ладонь льняной квадратик с синим цветочком. Сказал, что сделает все, лишь бы не трогали Славку, достал из клетки, которая всегда была в его хозяйстве, большого сизого голубя и отдал его лазутчику, а взамен взял его почтовую птицу - серого неприметного вяхиря, что умеют летать без характерного голубиного свиста в крыльях. На том и расстались.
      На обратном пути, пробираясь через лес, прежде чем миновать первые секреты балтов, вынул лазутчик голубя Ивара и одним ловким движением свернул птице шею. Был ему этот сизарь уже без надобности, потому что больше с Иваром встречаться ему не было нужды, а птица за пазухой только мешала ужом ползти мимо ночных дозорных. А Ивар закрыл клетку с голубями (специально одного дал проныре взамен свейского вяхиря, чтоб числом совпало, если заглянет к нему Озолинь или ещё кто из глазастых приятелей), достал платок Славки, бережно разгладил его на столе, за которым сейчас и беседовали друиды, и долго сидел у окна, не зажигая свечи. Кто знает, может, при свете и разглядел бы он, что один край Славкиного платочка светлее был остальной материи и явно застирывали его, причем долго, потому что не отмывалась кровь его милой Славки. В первый же вечер в плену, сказавшись на слабость животом по дороге к дому, где ожидал её допросчик Монаха, обманула девушка охрану; согнувшись, будто от колик, развернулась пружиной и ударила, как кошка, ногтями одного в глаза, другому саданула, не глядя, ребром ладони по шее и вырвалась - спасительный лес чернел неподалеку. Да на беду напоролась на вечерний дозор: сторожевые, услышав крики незадачливых Славкиных охранников, неожиданно выскочили из-за угла самого последнего дома, что отделял Славку от ночной темноты. Два меча пронзили её мгновенно, и сторожевые, ещё не отошедшие от шорохов и опасностей лесного секрета, приняли её, невысокую дивчину, за мужика - у страха, да по ночному времени, глаза особенно широки; уже лежащую, рубанули её ещё несколько раз, даже сами толком не поняв, кто это налетел на них со всех ног с ножом - успела его вырвать у полуослепшего стражника отчаянная Славка.
      Человек Монаха, узнав о том, что случилось, долго молчал, потом кратко, двумя словами, решил судьбу нерадивых охранников и велел принести к нему в дом убитую лазутчицу. Смерть Славки вразрез шла с его планами, в голове у шпиона уже начинала складываться игра. Осмотрев бездыханное тело девушки, он нашел в кармане маленький платочек, один край которого был сильно окровавлен. Призадумался тогда человек Монаха и после приказал привести к нему трех своих лучших лазутчиков, которым всецело доверял. Объяснив дело, предложил решать добровольно, кто пойдет к разведчику балтов: могла выйти верная смерть, если только не переоценил человек Монаха силу чувства, что рано или поздно связывает мужчину и женщину, да только всех - по-разному. Вызвался один, знавший балтов не понаслышке - сам был родом из тех мест. Удивился, правда, откуда его начальник знает об Иваре со Славкой, почему верит, что не выдаст балт лазутчика, который принесет ему ночью весть, что самой смерти страшней. Ничего не ответил лазутчику человек Монаха, усмехнулся только и сказал, что на то, мол, и главный он в этом деле, чтобы все знать. После чего велел обмыть тело девушки и выстирать платочек, а сам сел с лазутчиком-балтом учить его, как поступать в том или ином случае, когда к Ивару пойдет. Перед этим решено было выждать два дня вино должно было взбродить, а на свете нет пьянее и крепче вина, чем то, что течет в людских жилах.
      Всего этого несчастный Ивар не знал, а сделал как ему было велено. Вечером, накануне битвы, холмы уже ощетинились нацеленными друг против друга частоколами кольев и засеками для укрытия лучников. В сумерки и отправил он тайного голубя, серого, неприметного вяхиря с запиской о том, где будет стоять русинский полк из Нового Города, и самое главное - где будет биться отряд русинских таинников под командой бородатого воеводы Одинца. Где русины должны стоять во фронте, опытному разведчику понять было нетрудно по тому, как устраивались войска на ночлег: боевые машины да тяжелые, окованные листовым железом телеги для метания из-под прикрытия огня и горючей смеси на край поля утром не потащишь - подгоняли все с вечера, чтобы поутру только выдвинуть вперед. Как узнал Ивар, как разгадал местоположение лазутчиков Одинца, что в битве стояли особенно крепко, поскольку знали много нездешних и чудных приемов боя, - так и осталось загадкой для дознавальщиков, которые кинулись искать предателя в ту же ночь, ещё до начала битвы.
      Но не знал Ивар, что так и не долетел свейский вяхирь в родную клетку - поймал его сокол, из тех ловчих птиц, что держали против почтовых голубей в одном секрете у балтов в самом дальнем лесном дозоре. Но пока разобрали, что в записке было сказано, пока разъяснили Озолиню, которого подняли прямо со сна, потеряли время. Хотели по голубю найти, да не все голуби знают две голубятни - большинство возвращаются только в родную клетку, которая единственная для них и дом родной, и надежное убежище. А если и знал вяхирь клетку, откуда его выпустили в стане союзных королевств, то все равно не судьба была - уж больно помял птицу ловчий сокол когтями, хотя и выучены были ручные перепелятники осторожности с почтовыми голубями.
      Покумекал Озолинь, кто должен был наутро стоять слева от центра, как в секретной записке было сказано, да почему-то решил, что речь идет как раз о его таинниках, что стояли слева от балтской дружины. А секретные люди Одинца заступали как раз по правую руку от балтов, и решил Озолинь их не беспокоить в ночь перед сечей, а своих людей всех собрал втайне от посторонних глаз. Не нашли только лишь одного - рыжего Ивара, лучшего из лучших разведчика. Решили поначалу, что опять полез Ивар в стан к свеям или чуди разыскивать свою Славку, да нашли у рыжего в доме клетку с голубями, а один, приметливый, который тайком от всех приглядывал за своими по поручению Озолиня, вспомнил, что как-то видел Иваровых голубей, которые у разведчика всегда были на его службе, и по своему обыкновению - посчитал птиц, не специально, а потому что это уже ему вошло в привычку. И недосчитался таинник одной птицы - было их прежде у Ивара на одного вяхиря или сизаря больше.
      Кинулись искать Ивара по всему лагерю, но тихо, как только одни проныры умели. Но не нашли рыжего балагура, и, посоветовавшись с балтским воеводой, решил Озолинь укрепить свой отряд перед боем. Поставил ещё две сотни лихих рубак, да не перед собой, а за спиною - гордый был Озолинь, даром, что хмурый и вечно всем недовольный.
      В рассветный час постучал к Озолиню посыльный от людей Одинца, вроде как уточнить что-то хотел русинский тайных дел воевода. Да только едва отодвинул полог и шагнул в палатку русин, как пошли у него изо рта кровавые пузыри, хлынула пена, и упал русинский разведчик прямо на привставшего было навстречу посланцу Озолиня. Поспешили тогда балты в стан Одинца, а там словно смерть прошла косой - несколько воинов лежат лицом вниз, кровавой рвотой захлебнувшиеся, половина стонет - кого рвет, у кого понос, и все кровавое, пенное, без конца и без краю. Страшно стало Озолиню, понял он отравили ночью русинских таинников зельем. Что до Одинца, то он один метался меж своих, как загнанный зверь: глаза страшные, рот разинут - один воевода не пил вечером из общего котла горячего взвара. А, может, и в кашу сыпанули чего...
      Кое-как навели порядок в стане русинских разведчиков, дали им в подмогу полусотню лучников - полудиких ильмов из союзных племен. Да только сторонились ильмы русинов, сильны были ещё старинные распри из-за земель, озер да охотничьих угодий, и в бою выпустили они все свои стрелы и поспешили укрыться за правым крылом балтской дружины. Та хоть прогибалась, да не ломала боевой порядок. Таинники же бились до последнего человека, но гибли один за другим, и даже не в отраве было дело. Ошибся где-то в расчете Озолинь или Одинец сплоховал, а может, просто было это неведомым коварством врага, да только навалились свеи и саамы на правое крыло балтов и перемололи отряд русинских разведчиков. Так жернова в итоге все равно, хоть и со скрипом, но перетирают твердое, закаменевшее зерно. Немного их осталось в живых, когда подошла подмога. Не смогли русинские воеводы спокойно видеть, как гибнут их таинники. Их Одинец год за годом подбирал друг к другу, как те же зерна в налитом колосе. Бросили на выручку скрытный отряд, что дожидался своего часа, раньше времени. Да к тому времени подоспели свеи, с остервенением кинулись в рубку, их взяла в копья пехота из Нового Города, и завязалась сеча, которая в итоге и решила исход битвы.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5