Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Советский полпред сообщает…

ModernLib.Net / История / Черноусов Михаил / Советский полпред сообщает… - Чтение (стр. 4)
Автор: Черноусов Михаил
Жанр: История

 

 


      Иден ревниво отметил про себя: Гитлер чаще обращается к Саймону. «Младшему» министру казалось, что у него не меньше оснований на внимание. Год назад, во время своего турне по европейским столицам, он побывал в Берлине и установил с Гитлером хороший контакт. Фюрер очень понравился Идену, отчасти, быть может, потому, что проявил к нему подчеркнутое внимание. Гитлер лично в сопровождении Геббельса, Гесса и Нейрата пришел в посольство на прием в его честь. Иден понимал, что удостоился этого не случайно: он был первым членом правительства, великой державы, который посетил Берлин для встречи с фюрером. Его визит был на руку новым руководителям Германии. Но тщеславие нашептывало ему: это и в его, Идена, честь пришел сам фюрер. Гитлер добавил ему известности, и Иден был доволен.
      Нынешняя поездка должна была состояться еще две недели назад. Жаль, конечно, думал Иден, что Гитлер игнорировал французов – как-никак Лондон и Париж вместе в начале февраля предложили Германии новое всеобщее урегулирование взамен Версаля. Берлин предпочел иметь дело с каждой страной в отдельности.
      И вдруг тщательно отработанные планы начали рушиться. Незадолго до поездки в Лондоне было объявлено, что Англия в связи с перевооружением Германии израсходует дополнительно небольшую сумму на оборону. Тотчас из Берлина в Форин оффис пришло уведомление: министров принять не можем, просим отложить визит, так как Гитлер простудился. Пришлось проглотить эту пилюлю.
      9 марта Берлин объявил о существовании своей военной авиации, а 16 марта – о всеобщей обязательной воинской повинности и создании регулярной армии из 12 корпусов и 36 дивизий. Это уже «проглотить» было трудно. Одно дело покончить с Версалем совместно, с милостивого разрешения Лондона и Парижа, разрешения, которое они собирались дать. И совсем другое дело, когда Гитлер сам рвет Версальский договор. Французы в тот же день увеличили срок воинской повинности с года до двух. А в Лондоне решили заявить протест и… послать Саймона и Идена к Гитлеру, если тот больше не чихает. Гитлер больше не чихал.
      Слушая его сейчас, Иден досадовал на Саймона, на себя и на все на свете: их поездка обернулась пощечиной британскому престижу. Она фактически означала, что Англия согласна с нарушением Германией договоров. И славы такая поездка не прибавит.
      Иден попробовал выяснить отношение фюрера к идее Восточного пакта.
      – Я предпочитаю двусторонние пакты о ненападении. А эти идеи о взаимопомощи, – Гитлер начинал распаляться, – мне абсолютно не нравятся. Какая взаимопомощь? Кто кому помогает? С какой стати Германии вступать в войну, если произойдет конфликт СССР с какой-нибудь страной. А такой конфликт произойдет! Если Германия – страна миролюбивая, то коммунизм – это воинствующая мировая религия! Укрепившись в СССР, коммунизм завоюет весь мир. Германия – вот главный страна и оплот европейской цивилизации. Поэтому мы должны вооружаться. Ни одна страна не вправе протестовать против действий Германии! Мы указываем миру путь к избавлению от величайшего проклятия! Наш флот должен составлять не менее тридцати пяти процентов британского, у меня есть тысяча самолетов и скоро будет 550-тысячная армия!
      В конце своей тирады Гитлер перешел на крик. Идену стало не по себе.
      – Мне бы хотелось коснуться вопроса об Австрии, – перевел разговор на другую тему Саймон.
      – Об Австрии? – переспросил Гитлер. – Я не намерен сейчас поглощать, как пишет ваша пресса, Австрию. Но мы будем – и это наш святой долг – помогать австрийским национал-социалистам. Тем более что Австрия сама выражает желание присоединиться к Германии. А вообще Австрия для меня не проблема. Мне сейчас некогда заниматься Австрией, Чехословакией или Литвой. Будет время, я ими займусь.
      Иден почувствовал в словах фюрера угрозу, но затевать спор было не в планах англичан.
      – Не намерены ли вы вернуться в Лигу наций? – спросил Иден.
      – Нет. Через полгода нам бы снова пришлось оттуда уйти. Мы можем вернуться только тогда, когда Германия достигнет полного равенства.
      – Равенства – в каком плане?
      – Равенства в глобальном контексте.
      «Так, – сказал про себя Иден, – известная нам терминология. Он имеет в виду возвращение Германии колоний. Это уже прямая угроза британским интересам».
      После беседы настроение «старшего» министра было неплохим. Саймон вынес впечатление, что с Гитлером трудно, но можно ладить. Нужны лишь гибкость и кое-какие уступки. «В каждом положении отыщется что-нибудь утешительное, если хорошо поискать», – вспомнил Саймон выражение Дефо.
      Иден был настроен менее оптимистически. За прошедший после первой встречи год тон фюрера резко изменился. «Перевооружаются, – думал он, – в старом прусском духе». Сам по себе германский фашизм Идена не беспокоил, его беспокоило то, что Гитлеру, как он говорил, «не сидится дома, в Германии». Иден, привыкший к мысли о том, что он фигура историческая, решил: ничего хорошего его будущие биографы об этой поездке не напишут. На память пришла история, рассказанная ему в Форин оффисе. Когда в конце XVIII века в Китай прибыл английский посол, он должен был выполнить ряд действий, требуемых церемониалом. До Пекина он ехал в лодке, на которой висел плакат, гласивший, что посол едет платить дань Англии китайскому императору. На это он не обратил внимания, поскольку не знал языка. При вручении верительных грамот он должен был три раза становиться на колени и девять раз стучать лбом об пол. Император не мог взять грамоты прямо из рук посла. Посол нашел компромисс: стоял на одном колене, несколько раз кланялся, а затем преподнес свои грамоты в золотом ящике, из которого их и взял император. «На сей раз нечто похожее, – усмехнулся про себя Иден. – Только не в Пекине, а в Берлине».
      Вечером на приеме Гитлер был в отличном настроении. Сам факт визита англичан принес ему политический выигрыш. Раз они приехали, значит ему нечего бояться Англии – она уступит раз, уступит и другой.
      Речь зашла о прошлой мировой войне. Случайно выяснилось, что Иден и Гитлер в марте 1918 года находились на одном участке фронта друг против друга. Выпускник привилегированного Итона, поставлявшего Англии государственных деятелей, открывавшего путь в Оксфорд и Кембридж, боевой офицер, в 18 лет добровольцем ушедший на фронт, награжденный за храбрость Военным крестом, дослужившийся до звания капитана, должности начальника штаба бригады и мечтавший о славе и дипломатической карьере. И сын австрийского таможенника, несостоявшийся художник, с радостью схватившийся за оружие, как только началась война, ефрейтор, озлобленный на весь мир, снедаемый завистью ко всем, добившимся большего, чем он. Иден и Гитлер встречались во второй раз, но оказалось, что была и третья встреча: семнадцать лет назад их разделяла всего сотня метров. Они вспоминали названия населенных пунктов, нарисовали даже схему на обратной стороне меню и расписались. Как они оба полагали, для истории. Все это поправило настроение Идена, он снова почувствовал себя в центре внимания.
      После обеда французский посол Франсуа-Попсе спросил Идена:
      – Вы действительно находились в окопах напротив Гитлера?
      – Совершенно верно.
      – И вы не воспользовались случаем? Вас надо расстрелять!
      На следующий день Нейрат пригласит в МИД на Вильгельмштрассе советского полпреда Якова Захаровича Сурица, сменившего два года назад в Берлине Хинчука, чтобы с ведома Гитлера рассказать о беседах с англичанами. Кажется, впервые министр иностранных дел будет столь подробно информировать его о переговорах с государственными деятелями третьей страны. Опытный дипломат – для Сурица Германия стала пятой страной после Дании, Афганистана, Норвегии и Турции, где он работал полпредом, – поймет, что подобная информация дается неспроста. В тот же день он сообщит в Москву о беседе:
      Вкратце сказанное Нейратом сводилось к следующему.
      Переговоры начались вопросом англичан, согласны ли немцы участвовать в коллективном сотрудничестве европейских народов. Берлин на это ответил положительно.
      В вопросе о Восточном пакте, по информации Нейрата, не было и речи о двусторонних договорах. Речь шла лишь о коллективном методе решения вопроса. Гитлер заявил, что готов принять участие в Восточном пакте, если это будет не пакт взаимопомощи, а пакт ненападения, консультации, нейтралитета.
      Немцы выразили готовность вернуться в Лигу наций на условиях полного равноправия, под которым они понимают, между прочим, право Германии на колонии.
      Нейрат рассказал о требованиях, которые немцы выдвинули в вопросах вооружений, сделав оговорку, что они согласны приступить к сокращению своих вооружений в любых размерах, но на условиях полного равноправия с другими странами.
      Говоря о циркулирующих в прессе и в городе слухах об антисоветских высказываниях Гитлера во время переговоров, Нейрат заверил меня, что эти слухи ни в какой мере не соответствуют действительности.
      Министр, поймет Суриц, явно хочет преподнести свою версию переговоров в Берлине до того, как Иден прибудет в Москву, – о его визите было уже объявлено.
      Нейрат попрощается с полпредом и поедет на вокзал, чтобы проводить Антони Идена. Запасшись учебником русского языка, «младший» министр специальным поездом отправится в Москву.
      Уступая во всем фашистским государствам в надежде направить агрессию на восток, британская дипломатия одновременно делала вид, будто озабочена укреплением мира в Европе. Саймон, договариваясь о визите в Берлин, условился параллельно с НКИД о поездке в СССР Идена – как бы для баланса. В Англии курс на «умиротворение» агрессоров осуждался народом, да и в самой консервативной партии встречал оппозицию. Против «умиротворения» выступали также многие руководящие деятели и рядовые члены лейбористской и либеральной партий. В таких условиях правительство, рассчитывая на сговор с Германией, старалось не отталкивать и Советский Союз. Следствием этого были многочисленные заверения английских государственных деятелей о приверженности Великобритании идеям коллективной безопасности и визит в Москву Антони Идена.

Москва, пятница, 29 марта 1935 года

      Сталин, Литвинов и Майский пришли в кабинет Председателя Совнаркома Молотова для встречи с Иденом. Многого от нее не ждали, но определенный интерес она представляла. Недавно, еще из Лондона, Майский сообщил в Москву:
      Прежде всего об отношении британского правительства к Восточному пакту: за последний год оно стало еще хуже. Это объясняется, на мой взгляд, двумя причинами. Во-первых, тем, что Лаваль сменил Барту. А во-вторых, Гитлер в последние месяцы всячески старается завоевать симпатии англичан. Это отчасти ему удается. В правительственных кругах вновь воскресла надежда найти с ним общий язык – в этом особенно усердствуют Макдоналъд и Саймон. А в общем-то Лондон всегда относился к Восточному пакту недоброжелательно.
      Главная причина этого – враждебность консерваторов к СССР. Британская буржуазия самая умная в мире, нюх у нее тоньше, чем у всякой другой. Наша растущая сила, в частности мощь нашей Красной Армии, производит в Лондоне двойственный эффект: вызывает респект и в то же время пугает. А Восточный пакт сильно бы укрепил наши позиции – обезопасил западную границу и облегчил положение на Дальнем Востоке. Кроме того, Англия никогда не любила слишком сильной Франции. Послевоенная Франция, как считают британские политики, далеко переросла свои естественные размеры. Могущество Франции покоилось на разоружении Германии, на собственной военной силе и на системе французских военных союзов в Европе. Англия же, следуя своей теории равновесия сил на континенте, все время старалась поддерживать и укреплять Германию, даже после прихода Гитлера к власти. Налицо такая ситуация: Германия быстро вооружается, и уже одно это подрывает позиции Франции. Отношения между Францией и Польшей испорчены – это тоже ослабляет Париж. Кстати, англичане восприняли охлаждение между Парижем и Варшавой почти с удовольствием. Они предпочли бы видеть Францию изолированной от всех, особенно от СССР. Тогда, учитывая усиление Германии, Франция стала бы совсем ручной и пошла бы на поводу у Лондона.
      Конечно, для Франции все это означало бы отказ от роли мировой державы, но это уже французская забота. Восточный же пакт сцементировал бы все французские связи на востоке и способствовал бы укреплению ее позиций. Уже поэтому британская дипломатия не может к нему относиться с восторгом. И, наконец, надо учесть, что Лондон никогда не любит играть на одной карте, а предпочитает играть сразу на нескольких.
      Восточный пакт укрепил бы мир в Европе. Руководителям Форин оффиса это не совсем нравится: стало бы невозможно или очень трудно играть на противоречиях, которыми так переполнен сейчас Старый Свет. Поэтому они предпочитают оставить рану открытой. Пусть она себе понемножку сочится, а в случае надобности можно прибегнуть к хирургическому вмешательству. Если бы, например, встал вопрос о неизбежности германской агрессии, то Берлин можно было бы подтолкнуть в восточном направлении. А Восточный пакт был бы препятствием для такой тактики. Стало быть, лучше совсем обойтись без него или, в крайнем случае, обезвредить его, придав консультативный характер.
      Саймон сказал мне, что его правительство придает громадное значение поездке Идена в Москву. И не только в связи с вопросами европейского, как он выразился, умиротворения, но и как крупному шагу вперед по пути улучшения англо-советских отношений. Лондон хотел бы обставить визит как можно эффектнее с точки зрения его влияния на общественное мнение. Отсюда и пожелание, чтобы Иден был принят Сталиным.
      …Помощник доложил, что прибыли Иден, начальник секции Лиги наций Форин оффиса Стрэнг и посол в Москве Чилстон. Несколько минут было уделено фотокорреспондентам. Затем хозяин кабинета сел за свой рабочий стол, а остальные – за приставленный к нему перпендикулярно стол для совещаний, накрытый зеленым сукном. Майский приготовился переводить и записывать.
      Беседу торжественно начал Иден.
      – От имени британского правительства считаю своим долгом выразить благодарность за возможность встретиться с руководителями Советского государства. Личные контакты будут способствовать улучшению наших отношений и укреплению мира. Политика моего правительства – это политика мира. Многие в вашей стране думают, будто бы британское правительство занимается какими-то интригами против СССР. Эти подозрения ни на чем не основаны. Мое правительство хочет только мира, поэтому оно полагает, что территориальная целостность и неприкосновенность СССР – один из важнейших элементов сохранения всеобщего мира. Я надеюсь, что и Советское правительство стоит на той же точке зрения в отношении Британской империи.
      – Я могу заверить господина лорда-хранителя печати, – ответил Молотов, – что политика Советского правительства – это последовательная политика мира. Мы не нуждаемся ни в новых территориях, ни в каких-либо завоеваниях. Советский Союз занят мирной созидательной работой и стремится поддерживать наилучшие отношения со всеми государствами, ему чужды какие-либо агрессивные замыслы в отношении Британской империи.
      Иден вежливо поклонился и продолжал:
      – Видимо нет необходимости подробно излагать содержание берлинских переговоров. Я полагаю, что господин Литвинов уже информировал вас о содержании бесед, которые между нами происходили.
      – Я хотел бы, – кивнув, сказал Сталин, – прежде всего, задать вам, господин Иден, вопрос: как вы оцениваете нынешнее международное положение? Считаете ли вы его очень опасным или не очень опасным?
      – Оно вызывает беспокойство, но оно не безнадежно. Трудности велики, но у европейских народов еще есть время их преодолеть.
      – Ну, а если положение сравнить с 1913 годом, – настаивал Сталин, – как оно сейчас, лучше или хуже?
      – Я думаю, лучше.
      – Почему?
      – Во-первых, сейчас существует Лига наций. Ее возможности, конечно, ограничены, но все-таки есть где обсудить вопрос, когда возникает опасность. Во-вторых, в 1913 году народы Европы вообще не думали о войне, она упала им как снег на голову. Сейчас положение иное: общественное мнение ясно сознает опасность войны и борется с ней. Настроение широких народных масс сейчас я бы назвал пацифистским. А как думаете вы?
      – Я думаю, – ответил Сталин, – что положение сейчас хуже, чем в 1913 году. Тогда был только один очаг военной опасности – Германия, а сейчас два – Германия и Япония.
      – Но ведь у вас как будто в последнее время отношения с Японией налаживаются? Благодаря политике вашего правительства военная опасность в этой части света несколько ослабла.
      – Речь идет не только о безопасности наших границ. Вопрос стоит шире: каковы дальнейшие намерения Японии? Что она собирается делать? Положение на Дальнем Востоке вызывает большую тревогу. Некоторое его улучшение – временное явление, это пауза, которая будет продолжаться лишь до тех пор, пока Япония не переварит Маньчжурию. А затем можно ожидать дальнейшего развития тех тенденций, которые Япония обнаруживала на протяжении последних трех-четырех лет.
      – Вы так уверены в агрессивных устремлениях Японии? – спросил Иден.
      – Факты заставляют нас опасаться худшего на Дальнем Востоке. Япония вышла из Лиги наций и открыто издевается над ее принципами, она на глазах у всех разрывает международные договоры, под которыми стоят ее подписи. Это очень опасно. В 1913 году Япония еще принадлежала к числу тех держав, которые относились с уважением к собственной подписи. Сейчас положение обратное. Такая политика не может предвещать ничего хорошего.
      – Ну, а в Европе?
      – В Европе наибольшее беспокойство вызывает Германия. Она тоже вышла из Лиги наций и, как вы сообщили Литвинову, не обнаруживает желания в нее вернуться. Она тоже открыто, на глазах у всех разрывает международные договоры. Это опасно. Как мы можем при таких условиях верить подписи Германии под международными документами? Вот вы говорили Литвинову, что в Берлине возражают против Восточного пакта и соглашаются лишь на пакт о ненападении. Но какая гарантия, что германское правительство, которое так легко рвет свои международные обязательства, станет соблюдать пакт о ненападении? Никакой гарантии нет. Поэтому мы не можем удовлетвориться лишь пактом о ненападении с Германией. Нам для обеспечения мира нужна более реальная гарантия. Такой реальной гарантией мог бы стать Восточный пакт взаимной помощи. Ведь в чем заключается существо такого пакта? Вот нас здесь в комнате семь человек. Положим, что между нами существует пакт взаимной помощи, а Майский, например, захотел бы на кого-нибудь из нас напасть, что бы получилось? Мы бы все общими силами его побили.
      Иден улыбнулся:
      – Я понимаю вашу метафору.
      – То же самое и со странами Восточной Европы, – продолжал Сталин. – Если бы одна из стран – участниц пакта взаимной помощи подверглась нападению другой страны – участницы пакта, то все остальные пришли бы на помощь первой. Это простейшее разрешение проблемы безопасности на данном этапе.
      – А как вы себе представляете пакт взаимной помощи – с Германией или без Германии?
      – С Германией, конечно, с Германией. Мы не хотим никого окружать. Мы не стремимся к изоляции Германии. Ее нельзя было надолго удержать в цепях Версальского договора. Рано или поздно Германия должна была освободиться от версальских цепей. Мы – не участники Версаля, и мы поэтому можем судить о Версале свободней, чем те, кто участвовал в его создании. Однако формы и обстоятельства этого освобождения от Версаля вызывают у нас серьезную тревогу. Чтобы предупредить возможность неприятных осложнений, нужна страховка. Такой страховкой мог бы быть Восточный пакт взаимной помощи. С Германией, если к тому имеется какая-либо возможность. Вот вы, господин Иден, только что были в Берлине. Каковы ваши впечатления?
      – Я ответил бы на этот вопрос одним английским изречением: я удовлетворен, но не обрадован. Я удовлетворен тем, что ситуация прояснилась, но я не обрадован тем, что мы в результате этого прояснения увидели.
      – Я с вами согласен. Радоваться нечему. Вообще в Берлине сидят сейчас странные люди. Вот, например, около года тому назад германское правительство предложило нам заем в 200 миллионов марок. Мы согласились и начали переговоры, – и после этого сразу же германское правительство вдруг начало распространять слухи, будто бы Тухачевский и Геринг тайно встретились для совместной выработки плана нападения на Францию. Разве это политика? Или вот сейчас – мне Литвинов говорил, что вас в Берлине все время пугали военной опасностью со стороны СССР. Разве это серьезная политика? Нет, мелкие, неловкие люди сидят в Берлине.
      Сталин поднялся, одернул светло-серый френч и прошелся по кабинету. Иден тоже хотел встать, но Сталин жестом удержал его, тем не менее Иден понял, что пора завершать беседу.
      – Мне было очень приятно услышать от вас, господа, – сказал он, – что вы решительно стоите на точке зрения мира и целиком поддерживаете систему коллективной безопасности. Великобритания и СССР – члены Лиги наций, и совпадение взглядов наших правительств на основные вопросы создает предпосылки для сотрудничества в Женеве.
      – Да, это хорошо, – сказал Сталин. – Мы вступили в Лигу наций вовсе не для игры. Лигу наций надо укреплять, а для этого необходим пакт взаимной помощи.
      – Я доложу о нашей беседе своему правительству.
      На этом беседа окончилась. Хозяин кабинета пригласил всех выпить по стакану чая. Пока накрывали на стол, Иден подошел к большой карте мира и, показав на Советский Союз, заметил:
      – Как огромна ваша страна.
      Сталин шутливо ответил:
      – Страна-то большая, да трудностей много.
      Иден перевел взгляд на Великобританию:
      – А Англия на этой карте кажется совсем маленьким островом.
      Сталин внимательно посмотрел на Идена.
      – Да, маленький остров, но от него многое зависит. Вот, если бы этот маленький остров сказал Германии: не дам тебе ни денег, ни сырья, ни металла, – мир в Европе был бы обеспечен.
      Иден на это ничего не ответил.
      Майский мысленно подвел итог беседы: «Иден приехал без каких-либо конструктивных предложений. Видимо, его визит – это тактический ход: нажать на Берлин, помешать сближению СССР с Францией и успокоить общественное мнение в Англии. Но обмануть общественное мнение им не удастся. В документах о визите Идена – а их не скроешь, раз визит подавался в Лондоне с помпой, – англичане прочтут, что обе страны намерены проводить политику мира и коллективной безопасности. Они узнают правду о позиции СССР и смогут сравнить слова и дела консерваторов. Сравнение будет не в пользу правительства».
      Пройдет меньше трех месяцев, и Англия без консультаций с Францией заключит 18 июня с Германией морское соглашение. Лондон удовлетворит все требования Берлина и вопреки Версальскому договору согласится на создание рейхом военно-морского флота, равного 35 процентам британского флота. Пропорция в отношении подводного флота будет еще более выгодна для Берлина – 45 процентов. В случае «исключительных обстоятельств» Германия сможет по этому соглашению построить подводный флот, равный британскому.
      Антони Иден назовет это соглашение «важным шагом на пути к всеобщему сокращению вооружений»…

УМИРОТВОРЕНИЕ – ПУТЬ К КАТАСТРОФЕ

      11 апреля 1935 года в Стрезе (Италия) открылась конференция премьер-министров и министров иностранных дел Англии, Франции и Италии. Обсуждался вопрос о нарушении Германией условий Версальского договора о ее демилитаризации. Конференция ограничилась примирительной резолюцией с «выражением сожаления». Англия высказалась против применения к Германии каких-либо санкций.
      Четыре дня спустя было опубликовано соглашение Лаваля с Муссолини об «исправлении» франко-итальянской границы в Африке. Это была империалистическая сделка о разделе сфер влияния. За обещание Муссолини консультироваться с Францией в международных делах Лаваль передал Италии некоторые французские колониальные территории, граничившие с итальянскими колониями в Африке. Он дал слово также не препятствовать дуче захватить Эфиопию. 3 октября Италия напала на это единственное в те годы независимое государство в Африке.
      Одновременно французское правительство в ущерб отношениям с СССР пыталось форсировать сближение с гитлеровской Германией.

Берлин, пятница, 22 ноября 1935 года

      Приглядываясь к тактике членов дипломатического корпуса в отношении гитлеровцев, Суриц подмечал нюансы. Британский посол Эрик Фиппс, например, почти нигде не бывал, избегал различных торжеств и собраний, с гитлеровцами был очень сдержан, чем вызывал у них раздражение. Суриц слышал, что из-за этого Фиппсом недовольны в Форин оффисе, поговаривали, что его должны сменить.
      В последние месяцы заметно оживился, стал чаще появляться на публике Франсуа-Понсе. Что ж, это было понятно, того требовала линия Лаваля. Вчера Франсуа-Понсе по поручению своего премьера встречался с Гитлером и сегодня хотел рассказать Сурицу о своей беседе. Впрочем, как поговаривали в дипкорпусе, французский посол и раньше действовал в Берлине довольно активно, правда, внешне не так заметно: Франсуа-Понсе выполнял задания французских промышленников, снабжавших Гитлера оружием. Утверждали, что он и сам погрел руки на этих операциях.
      Недоброжелательно по отношению к власть имущим держался здесь американский посол Уильям Додд. Сегодня утром Суриц встречался с ним. Американский посол был симпатичен Сурицу. В свою очередь Додд сказал как-то о Сурице: «Он весьма приятный и умный человек, безукоризненный джентльмен во всех отношениях – в манерах, одежде, поведении, даже французский посол не может превзойти его в этом, но… он – коммунист». С подобными вещами приходилось мириться, тут уж ничего не поделаешь.
      Буржуазный либерал и пацифист, шестидесятишестилетний посол-профессор любил похвастать тем, что родился в истинно американской семье, ведущей свое происхождение от колонистов XVII века. Он получил образование в Америке и в Германии и ко времени своего приезда в Берлин, в 1933 году, был уже известным ученым, автором многочисленных трудов, председателем Ассоциации историков США. Додд рассказывал, что его назначение в Берлин Рузвельт провел молниеносно: позвонил ему, предложил пост посла и дал на размышление два часа. Президент сказал тогда: «Я хочу, чтобы немцы видели перед собой образец американского либерала». Вероятно, Рузвельт опасался, что против кандидатуры Додда выступят влиятельные силы, которые хотели бы продвинуть своего человека. Человека, считавшего, что задача Америки – вооружить всю Европу.
      Сурицу всегда были интересны суждения этого трезвомыслящего политика, не скрывавшего своего отвращения к фашизму. Их беседа сегодня утром началась с визита Франсуа-Понсе к Гитлеру.
      – Он уже информировал вас о своей встрече? – спросил Додд.
      – Нет еще, мы встретимся вечером. А вы виделись с ним?
      – Да, он рассказал мне кое-что. По его словам, фюрер сделал очень резкие, истерические выпады против вашей страны. Зато Франсуа-Понсе увидел возможность очистить атмосферу между Францией и Германией и был весьма оптимистично настроен. Он, видимо, сообщит вам детали. И еще одно: Гитлер по-прежнему категорически против всякой коллективной безопасности, он даже считает ее вредной. Как пример фюрер привел итало-эфиопскую войну: Лаваль-де едва не поссорился с Муссолини, когда Лига наций втянула его в коллективные санкции против Италии.
      – Санкции, – повторил Суриц. – Санкции надо было принимать еще в Стрезе, а там, по существу, поощрили и Муссолини.
      – Я слышал, что была принята поправка Муссолини к декларации: вначале в ней шла речь о противодействии угрозе миру в целом, но дуче вставил – миру в Европе. Значит, в Африке он может распоряжаться. И все согласились. Не означает ли такая суперосторожность Лондона и Парижа, что они рассчитывают на какой-нибудь новый «пакт четырех»?
      – Вполне возможно.
      – Но пока, – продолжал Додд, – я вижу пакт двух могущественных – Германии и Италии против двух беспомощных – Англии и Франции. Сколько же можно отступать? Я думаю, Муссолини кроме Эфиопии намерен прибрать к рукам Суэцкий канал и Египет и установить свой контроль над Средиземноморьем – он мнит себя Юлием Цезарем. Это будет началом конца Британской империи. Печально видеть, как ведущая страна цивилизованного мира теряет свое могущество и престиж. Родина Шекспира на закате своей славы. Если Италия выиграет войну с Эфиопией – а так оно, наверное, случится, – положение Англии серьезно ухудшится. А Лига наций потеряет всякий авторитет. Ее санкции явно не эффективны.
      – Выработанные Лигой санкции, – сказал Суриц, – не включают ограничений военного характера и не касаются наиболее важных для Италии видов военно-стратегического сырья. Лондон и Париж, например, категорически против нефтяных санкций. Так же как и ваше правительство. Америка, между прочим, наращивает поставки Италии нефти и другого стратегического сырья. Объясните мне, господин посол, в чем же тогда суть вашего закона о нейтралитете, принятого в августе?
      – Он запрещает, – Додд говорил, испытывая какую-то неловкость, – поставки оружия воюющим странам. Его цель – оградить США от участия в войнах. Третьего дня президент в соответствии с этим законом запретил вывоз оружия в Италию и Эфиопию.
      – А стратегическое сырье?
      – Его поставки не запрещаются.
      – Значит, так, – усмехнулся Суриц. – Нельзя поставлять оружие агрессору – Италии, которая сама его производит в достатке и напичкана им из-за рубежа. Но нельзя поставлять оружие жертве агрессии – Эфиопии, у которой луки со стрелами, копья и десяток старых самолетов. Можно поставлять Италии железную руду, которую она переработает на пушки, но можно поставлять ту же руду Эфиопии, которая ей ни к чему. Нельзя вмешиваться в конфликт, но можно погреть на нем руки и подождать, как дальше будут развиваться события, не так ли? Недаром Гитлер сказал: Америка с ее законом о нейтралитете нам не опасна.
      Додд промолчал.
      Вечером в назначенный час к Сурицу приехал Франсуа-Понсе. Он явно был воодушевлен вчерашней встречей с Гитлером.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12