Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Моя война

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Чухрай Григорий Наумович / Моя война - Чтение (стр. 10)
Автор: Чухрай Григорий Наумович
Жанр: Биографии и мемуары

 

 


      Все мы собрались у меня.
      - Прежде всего, Жанна, нужно погладить ваше платье,- сказал Северн, снимая трубку телефона.
      - Я могу погладить сама,- предложила Жанна,- у меня есть дорожный утюг.
      - Деточка, вы в Америке, вы артистка. Вы не имеете права даже думать об этом,- наставлял Жанну Северн, продолжая набирать номер телефона.
      Он уже несколько раз набирал этот номер, но ответа не получал. Сбрасывал вызов и снова звонил. Отсутствие ответа стало его раздражать.
      - Черт знает что это такое!- выругался он.- Позвоню администратору.
      Администратор ответил сразу, и Северн напустился на него с упреками. Я не понимал слов, но видел, что Северн был вне себя от возмущения. Администратор что-то ему отвечал, и Северн постепенно стал сбавлять голос. Наконец, он повесил трубку и чертыхнулся по-русски.
      - И это Америка!.. У них там какое-то собрание профсоюза, а клиенты должны ждать...
      Как советский человек я что-то сказал в защиту профсоюза.
      - Вы не знаете, что такое наши профсоюзы! Это кошмар! - И стал рассказывать свою невеселую историю.- Несколько лет назад я возил русский балет, зарабатывал неплохо. Пока балерины были молодые, дело процветало. Но балерины старели, дела шли все хуже, я погорел... Но дело не в этом...
      Приезжаю в... (он назвал какой-то город), ангажирую театр, начинаю репетиции. Появляются профсоюзные боссы. Представляются.
      "Мы хотим с вами поговорить".
      "Пожалуйста".
      "Если вы хотите работать в нашем штате, вы должны дать работу шести нашим музыкантам".
      "Но ведь они не репетировали, а я буду здесь несколько дней. За это время они не смогут войти в слаженный уже оркестр".
      "Постановление профсоюза".
      "Плевал я на ваш профсоюз!.. Мне не нужны ваши музыканты!"
      "Хорошо,- отвечают они,- тогда ознакомьтесь с этим альбомом".
      "Плевать я хотел на ваш альбом!"
      "Напрасно. Это в ваших же интересах".
      Открывают первую страницу и показывают мне фотографию. Там сфотографирован труп. Открывают другую - там тоже труп. Третья, четвертая, пятая фотография - все то же...
      "С нами нужно говорить уважительно,- предупреждают они. Мы не хотим вам и себе неприятностей, не вынуждайте нас..."
      Делать нечего. Я соглашаюсь принять в оркестр шесть человек.
      На следующий день прибегает ко мне дирижер.
      "Они все портят! Они не умеют играть! Уберите их!"
      Связываюсь с профсоюзными боссами. Пытаюсь договориться по-хорошему. Они - ни в какую. Тогда я приглашаю к себе этих шестерых местных музыкантов, обещаю платить жалованье, но только чтобы они не играли. Не соглашаются.
      "Мы изголодались по работе. Мы будем играть".
      Тогда я обещаю им двойную плату. Торгуются, но потом соглашаются. На работу они не приходят. Вместо себя присылают своих родственников, те сидят в оркестре, но, слава богу, не играют. А музыканты в это время играют в ресторане. Вот вам и профсоюзы! Это мерзавцы, рэкетиры!
      Он переходит на английский, но я понимаю, что продолжает ругаться.
      Снова пытаюсь защищать профсоюзы.
      - Вы, Гриша, в этом вопросе не разбираетесь. Наши профсоюзы - это кошмар! Это Божье наказание!
      "Жили-были старик со старухой"
      Не стану много говорить здесь об одном из своих поздних фильмов "Жили-были старик со старухой". Я люблю этот фильм. Очень много в нем мне дорого. Но я отдаю себе отчет в том, что это не самая большая моя удача. Хочу только рассказать историю происхождения одного из недостатков этой картины - не для того, чтобы оправдаться, а к чему, станет понятно чуть позже.
      Когда фильм вышел на экраны, больше всего меня огорчало, что он затянут,- телевизионный показ имеет свойство скрывать затяжки. То, что по телевизору может показаться нормальным, в кинотеатре кажется невероятно долгим.
      Сначала фильм должен был быть односерийным. Очень хороший сценарий Фрида и Дунского на большее не тянул. Но потом, уже в разгар съемок, его решили сделать двухсерийным. И студия и группа были заинтересованы в этом. Для меня это тоже было соблазнительно.
      Я согласился. Никто никогда не попрекнул меня за такое решение, напротив, нас хвалили, благодаря этому наша группа получила тогда звание ударников социалистического труда. Но перед самим собой было совестно. Я не должен был соглашаться на две серии.
      А дело было сделано, и сократить фильм позднее было уже невозможно по техническим, или, вернее сказать, по бюрократическим причинам. В силу особенностей действующей в то время системы кинопроизводства, всем оказалось выгодно, чтобы картина осталась именно двухсерийной,- в то время, когда по требованиям искусства она должна была быть односерийной.
      Здесь-то мы и вступаем в другую область - в область экономики кинематографа. Именно этому вопросу я и посвятил десять лет своей жизни.
      ЭТК
      В течение 10 лет - с 1965 по 1976 год - я был художественным руководителем Экспериментального творческого объединения, построенного на новых экономических принципах,- ЭТК.
      Дело это было задумано мной и замечательным человеком Владимиром Александровичем Познером (отцом популярного телеведущего и журналиста Владимира Познера). А на разных этапах в разработке системы нам совершенно бескорыстно помогали научные работники: социологи, психологи, экономисты, юристы, математики.
      Я замечаю, что в последнее время в прессе, в выступлениях и разговорах о судьбах отечественного кинематографа начали часто вспоминать нашу студию. Ностальгия связана, главным образом, с тем, что у нас было выгодно работать. А кроме того, именно здесь было снято большое количество фильмов, вошедших в золотой фонд советской кинематографии,- таких, например, как "Белое солнце пустыни" В. Мотыля, "Раба любви" Н. Михалкова, "Табор уходит в небо" Э. Лотяну, "Иван Васильевич меняет профессию" и "12 стульев" Л. Гайдая, "Если дорог тебе твой дом" Симонова и Ордынского, "Совсем пропащий" и "Не горюй" Г. Данелии, "Земля Санникова" А. Мкртчана и Л.Попова.
      Но мало, кто знал тогда, и мало, кто знает теперь, что студия не просто работала - она проводила важный для страны экономический эксперимент.
      Это был очень интересный и очень трудный период моей жизни. Я увлекся вопросами экономики и организации производства. Увлекся так, что оставил на довольно продолжительное время свое основное занятие. За десять лет я снял только один фильм "Память", но за этот же период мы помогли рождению 38 фильмов, придумали и проверили на практике множество интересных и полезных вещей по организации кинопроизводства, управления, планирования, технологии и т.д.
      С помощью предложенной нами экономической системы мы пытались доказать, что возможно не только улучшить качество фильмов, не только повысить их экономический эффект, но и решить целый ряд важных проблем, которые десятилетиями пытались и не могли решить наши экономисты. Именно разрешение экономических проблем было достижением нашей студии, а высокое качество снятых на ней фильмов и их феноменальный успех в прокате были лишь следствием предложенной нами новой системы.
      Наша система была универсальной и могла быть использована на любом производстве. Мы же проверяли ее жизненность и эффективность на базе кинематографа.
      Но именно это обстоятельство многих смущало. Почему кинематограф? Столь специфическое производство!
      Мы отвечали: потому, что, вопреки распространенному мнению, кинематограф является современным промышленным производством, ничем принципиально не отличающимся от других промышленных производств. У него своя специфика? Но ведь и другие производства выпускают свою специфическую продукцию. Выплавка стали, создание телевизора, выпуск ткани или строительство дома - тоже имеют свои особенности, но все они работают в одном экономическом пространстве, по одним и тем же экономическим законам. Специфика в данном случае не играет существенной роли.
      Познер
      Владимир Александрович Познер был в Госкино начальником главка по производству фильмов. Он долго работал за границей и прекрасно знал как рыночную, так и нашу, социалистическую, экономику. Поступал и думал он совершенно не так, как следовало, по мнению экономистов Госкино. Разумеется, их это раздражало. Начальство тоже было недовольно. Начальникам нужна была не экономика, а хороший отчет, свидетельствующий об их радении и успехах в работе. Такие отчеты никак не отражали действительного положения дел, зато "свидетельствовали о поступательном движении общества развитого социализма к намеченной цели". Познер был белой вороной среди экономистов Госкино. Он не умел и не хотел писать такие отчеты. За это его и уволили.
      Однажды, случайно встретившись с ним на троллейбусной остановке, мы разговорились о наших невеселых делах и нашли много общего в оценках происходящего в кинематографе и в стране в целом. Страна в это время переживала глубокий политико-экономический кризис. Это чувствовали все. Знакомые люди при встрече жаловались друг другу на то, что невозможно стало работать, что глупейшие законы и инструкции лишены не только экономического, но и всякого смысла.
      При Брежневе планы, спускаемые Госпланом, объявлялись законом. Выполнить эти планы было практически невозможно, ни по состоянию безнадежно устаревшей техники, ни по состоянию законов и инструкций, никакого отношения не имеющих к экономике. А нарушение закона, как известно,преступление. Преступниками никто не хотел быть. Тогда стали "выполнять" на бумаге. Работа не сделана, а числится выполненной. Выпустили сотню кузовов, а пишут, что создали сотню автомобилей. Это называлось приписками. Экономистов на производстве ценили не за знание экономики, а за умение писать ложную отчетность. Это были профессиональные лгуны и мошенники. Тот, кто не умел этого делать, лишался должности. Начальство знало о приписках, но делало вид, что не знает, потому как только они и "свидетельствовали о прогрессе нашего строя".
      О каком плановом производстве можно было говорить, когда планы составляются на основании ложных отчетов? Рабочие получали незаработанные деньги. Это их устраивало и одновременно развращало.
      Брежнев же, по скудости ума и полной некомпетентности, невнятно болтал (по написанному) о "развитом социализме". Верил ли он в эти слова? Если не верил, а говорил, то подлец. А если верил, то дурак.
      Но приписки были далеко не всеми симптомами кризиса. Огромные непроизводительные затраты, которых не выдержала бы ни одна страна в мире, несуны, растаскивающие производства, халтурщики, толкачи, завышение смет все это далеко не полный список. А Леонид Ильич Брежнев зачитывал, как обычно, очередную глупость: "Экономика должна быть экономной". Этой дурацкой фразой начинались и кончались его познания в области экономики. Все неправда, все показуха - от орденов за отсутствующие заслуги до "борьбы за экономию средств". Экономились копейки, а на ветер пускались миллионы.
      Нам было больно и обидно за страну.
      Вся семья Брежнева "не просыхает". Пьют все: жена, дочка, зятья. Брежнев пьет меньше: ему нельзя - не то здоровье.
      Любимая игра вождя - домино. (На большее не хватает интеллекта.) Хобби - получать награды за заслуги и подвиги, которых не совершал. Вся грудь генсека, как небо в августовскую ночь, была увешана звездами и орденами. Народ возмущался: за что?! за какие такие заслуги?! А прихлебателям все равно: почему не порадовать старика еще одной звездочкой. Он это любит.
      Леонида Ильича приглашают посетить Америку, делают подарки. Подарили автомобиль. Леня парень простой, что думает, то и говорит: "Подарите еще один, люблю хорошие автомобили". Дарят еще один. Такому не жалко. Глупый лидер враждебной страны их устраивает. "Кто сильнее,- спрашивал Наполеон,стадо баранов, возглавляемое львом или стадо львов, возглавляемое бараном?" Наш баран их устраивал.
      Я снял свой фильм "Память". Помощник Брежнева позвонил мне:
      - Поздравляю! Леониду Ильичу фильм понравился. Ходил по саду и все думал, думал...
      Леонида Ильича я считал пустым местом, но появилась надежда, что народ увидит картину, а это мне было нужно больше всего. Но надежда оказалась напрасной.
      Назавтра фильм запретили - не понравился Епишеву. Требовали, чтобы я вырезал из фильма несколько эпизодов. Я отказался. Меня вызвали в ЦК. Там я окончательно понял, что мнение Брежнева никого не интересует.
      Мой учитель, Михаил Ильич Ромм, ни о чем другом не мог говорить в это время, как о царящей кругом бессмыслице. Мой друг, поэт Коржавин, писал:
      Мне кажется, что я сошел с ума,
      Или схожу спокойно, постепенно...
      Бессмыслица бывает, как тюрьма,
      Куда не ткнись - повсюду стены, стены.
      Бессмыслица. Хожу, молчу, шучу.
      И все-таки живу усильем воли.
      Мне нужен смысл! На волю я хочу!
      Иль больше нет на белом свете воли?!
      Коржавин говорил о политическом смысле, Ромм - об экономическом, и оба выражали общий кризис. У Ромма я научился неравнодушию к вопросам производства. У Познера - пониманию проблем экономики. Сначала я был его благодарным слушателем и учеником, потом единомышленником, потом соратником в поиске выхода из кризиса.
      Итак, познакомившись с Познером поближе, мы разговорились о наших делах. Владимир Александрович оказался человеком, близко к сердцу принимающим все, что творилось в нашей жизни. Это в нем мне понравилось. Стали встречаться часто. Говорили о том, что все рушится, что от социализма ничего не осталось, кроме фразеологии.
      Наша внешняя политика представлялась нам обоим порочной, компрометирующей страну и идею.
      Нас обоих волновало то, что делалось внутри страны, особенно в сфере экономики.
      Многие люди, как и мы с Владимиром Александровичем, выражали удивление и недовольство. Такие беседы происходили повсеместно. Разумеется, без посторонних. Говорили на кухне, между коллегами по работе, даже в постели. Но от одних разговоров мало толку.
      Найти причину наших бед оказалось не так-то просто. Все ужасно перепуталось, сбивало с толку отсутствие какой-либо логики. Причина от нас упорно ускользала. Однажды Владимир Александрович положил перед собой чистые листы бумаги, поделил их вертикальной линией пополам и стал записывать на левой стороне листа - проблему, на правой - кто заинтересован и в чем. Проанализировав эти записи, мы пришли к заключению, что все дело в отсутствии заинтересованности. А там, где нет заинтересованности в деле, появляются паразитические заинтересованности. Они-то и разъедают нашу экономику. Когда человеку или коллективу платят за липовый план, он делает липовый план, когда выгодны приписки - делают приписки. Когда выгодна халтура - делается халтура. Кто-то заинтересован в карьере, кто-то в получении дачи. Кто-то в благосклонности своей секретарши. А кто заинтересован в честной и качественной работе? Оказывается - никто.
      Разумеется, и до нас уже были попытки использовать элементы опыта западной рыночной экономики. Но, в основном, ничего не получалось - такой подход только еще сильнее разрушал нашу распределительную экономику. Что касается старых мер стимулирования производительности труда соцсоревнования, званий ударников социалистического или коммунистического труда, переходящих красных знамен и прочего,- то теперь люди над этим только посмеивались. Наши вожди растерялись и решили, что социализму пришел конец. Между тем все было объяснимо. Системы не смешиваются.
      В. И. Ленин как-то сказал: "Если Советская власть погибнет, она погибнет от бюрократов". Не все предсказания Ленина сбылись. Но в этом он не ошибся.
      От растерянности до предательства - один шаг. Это и породило политико-экономический кризис.
      Разработанная нами новая экономическая система не была копией рыночной экономики, но практика показала, что она жизненна и эффективна в условиях нашей страны.
      Мы фактически начали перестройку за 20 лет до М. С. Горбачева. Но не так, как это сделал он.
      Мы не считали, а что касается меня, я и сейчас не считаю, что социализм себя исчерпал. Исчерпал себя один из основополагающих принципов становления социализма на ранней стадии - продвижение, основанное только на вере и энтузиазме.
      Мы не призывали к "новому мышлению". Люди не могут сегодня думать так, а завтра эдак. Да и сам Михаил Сергеевич Горбачев не научился думать по-новому. Мы не обещали, как это делал он, "ускорения". Как? Каким образом? За счет чего? Если бы ускорение зависело только от желания того или иного лидера, мир уже давно утопал бы в изобилии.
      Михаил Сергеевич призвал переходить на самоокупаемость. В старой экономике ценообразование строилось на не рыночных принципах. Оно не было рассчитано на самоокупаемость. Вершители распределительной экономики решили, что это элементарная задача, посчитали, что для того, чтобы их продукция окупилась, необходимо увеличить цены в 5-7, а то и в 10 раз (экономисты Госкино, например, подсчитали, что нужно повысить цены на билеты с 25 копеек до 2 рублей 70 копеек). Не учли только, что и поставщики материалов тоже повысят цены на свою продукцию, не растеряются и поставщики комплектующих изделий, так же поступят и поставщики электроэнергии... В результате образовалась пирамида цен. Она составляла немыслимые по размеру, астрономические цифры. А так как все мы не только производители, но и потребители, то получилось, что мы обворовали самих себя.
      Мы понимали, что окупаемость продукции задача не элементарная, что увеличение сразу всей цепи цен неизбежно приведет к катастрофе. Начинать нужно с последнего звена.
      Создав нашу студию, мы сократили ее штат. Существенно уменьшили непроизводительные затраты, модернизировали технологический процесс и получили такую экономию, что вполне окупали свое производство, да еще давали государству значительные суммы сверхплановой прибыли...
      Но я забежал вперед.
      Итак, когда на одном совещании я высказал мысль о необходимости перейти на экономическую заинтересованность, наши оппоненты были оскорблены. Они буквально кричали:
      - Мы были бескорыстны и вон сколько построили!
      - Было да сплыло,- возражали мы.- А на счет бескорыстности лучше молчите. Не вы ли в угоду премии обманываете государство?
      - Конечно. Теперь не то время!
      - Вот и мы говорим: был энтузиазм, но это время прошло. Нужен экономический стимул.
      - Нужно вернуться к бескорыстию!
      - Нужно, но, увы, невозможно.
      Впрочем, нашлись и "сторонники".
      - Платите мне больше, я буду работать лучше,- говорили они.- Это же элементарно!
      - Элементарно и поэтому неверно,- возражали мы.- Вам, например, сколько не плати, вы лучше работать не будете, потому что не умеете. А таких, как вы, много. Зарплату надо честно заработать умением, сноровкой, талантом.
      - Вы ничего нового не сказали. Еще Ленин говорил о материальной заинтересованности.
      - Ленин-то говорил, да вы ничего не поняли. Вы сводите материальную заинтересованность к премии. А премия - это подачка, часто несправедливая. Она не стимулирует труд. Человек живет на зарплату, в своей работе он должен быть не просто заинтересован, а жизненно заинтересован. Хочешь жить хорошо - работай хорошо.
      У Косыгина
      Мы понимали, что старая система, построенная на энтузиазме, сослужив свою службу, исчерпала себя, что ее не улучшишь, не модернизируешь, не исправишь лишь "рядом мер", что нужна новая система, построенная на экономической заинтересованности. Проповедовать такие мысли было опасно: можно было запросто попасть на тюремные нары или еще дальше. Всякое сомнение в превосходстве социализма считалось контрреволюцией и жестоко каралось. Мы осознавали степень риска, на который идем. Когда работа над проектом была закончена и Познер взял в руки отпечатанную папку, я не заметил в его глазах радости.
      - Что вы загрустили, Владимир Александрович?
      - Самое трудное начнется сейчас. Мы должны быть ко всему готовы.
      - В нашей стране может случиться все что угодно, но не по нашей вине,- отвечал я.
      Мы подали свой проект в Госкино. Его изучали несколько месяцев. Наконец, я решил просить аудиенции Алексея Николаевича Косыгина. Мы встретились.
      Сначала Председатель Совета Министров Алексей Николаевич Косыгин отнесся к нашему предложению с иронией.
      - Специалисты бьются, не могут решить эти проблемы, а вы, оказывается, их уже решили... Что же вы предлагаете?
      Я стал объяснять. Алексей Николаевич сначала слушал, а потом даже разгневался на мою не очень лестную реплику о наших законах. Я извинился, но продолжал настаивать на своем.
      - И что же вы предлагаете? - спросил он, потрясая нашим проектом.Немедленно распространить это на весь Советский Союз?
      - Ни в коем случае! - возразил я.- То, что придумано за письменным столом, может на практике оказаться пустым прожектерством. Мы предлагаем сначала проверить систему, а потом, если она окажется жизненной и экономически эффективной, постепенно распространять ее.
      - Вот как! - удивился Алексей Николаевич.- А Госкино в курсе вашей работы?
      - Да, наш проект находится у них уже семь месяцев.
      - Значит, скоро мы его получим?
      - Не знаю, поэтому я и решил просить вас о встрече.
      Алексей Николаевич посмотрел на пухлую папку.
      - Вы думаете, у меня есть время это читать?
      - Там есть очень короткое объяснение сути системы. Но вы можете поручить ознакомиться с ней какому-нибудь толковому человеку.
      - Хорошо, оставьте мне ваш проект.
      Это была победа! Не помня себя от счастья, я уехал домой и оттуда позвонил Владимиру Александровичу. Мы стали ждать.
      Случилось несчастье: на съемках у режиссера Салтыкова трагически погиб Евгений Урбанский, красивый, мужественный и талантливый актер. Он снимался у меня в "Балладе о солдате" и в "Чистом небе". Мы были друзьями. На фронте я терял много своих друзей, но там была война. А здесь, в мирное время, по глупости... Прямо с похорон я попал в больницу. И там неожиданно для себя я получил уведомление, что через два дня на Совете Министров СССР будет разбираться вопрос об Экспериментальной студии. Мне было не до болезни.
      В небольшом помещении перед залом заседаний я встретил А. В. Романова, тогда председателя Госкино.
      - Наш вопрос восьмой,- сказал он почему-то шепотом и прибавил: - Вы будете говорить. Я буду молчать.
      Потом сидели молча и ждали. Дверь в зал заседаний время от времени открывалась. Из нее выходили расстроенные люди, и тут же входили другие.
      Наконец, очередь дошла и до нас, мы вошли в зал.
      Обычная рабочая обстановка. За длинным столом сидели министры, во главе стола - А. Н. Косыгин.
      Мы некоторое время наблюдали, как он распекал задержавшуюся группку из какого-то комбината - распекал по делу и разумно. По репликам я понял, что Косыгин человек компетентный и умный. Потом, обратившись ко мне, он попросил объяснить коротко суть нашего предложения. Я собрался с мыслями и хотел было говорить, но меня опередил министр финансов Гарбузов.
      - А суть в том,- сказал он с ухмылкой,- что сейчас режиссеры получают по максимуму 8 тысяч рублей гонорара. А они хотят получать гораздо больше.
      Эта хамская реплика меня возмутила.
      - Я не посмел бы прийти сюда как вымогатель и рвач,- сказал я с обидой.- Товарищ Гарбузов знаком с нашими материалами и знает, что сейчас по максимуму получает каждый второй, а по нашей системе по максимуму сможет получить каждый двухсотый... Может быть, министр финансов не разобрался в цифрах?!
      Косыгин прервал меня, сказав примирительно:
      - Мы рассмотрели ваши предложения и поддерживаем их.
      - Я пошутил! - поспешил исправить свой ляп Гарбузов.
      - Я тоже пошутил,- с неприязнью парировал я.
      Алексей Николаевич задал мне несколько вопросов. Я ответил.
      Мы относились к своим возможностям скромно. Не предлагали ввести нашу систему немедленно и повсеместно. Мы предлагали испробовать ее на практике, и только в том случае, если она окажется жизнеспособной и экономически эффективной, постепенно распространять ее. У нас был уже опыт внедрения в жизнь идеи сразу и повсеместно - насильственная коллективизация, погубившая наше сельское хозяйство. Поэтому, объясняя нашу позицию в разговоре с А. Н. Косыгиным, Председателем Совета Министров СССР, я говорил:
      - Нельзя все учесть за письменным столом, надо проверить идею на практике. Наверняка что-то не учтено и нуждается в доработке. Ручеек можно подправить, заставить его течь в нужную сторону. С лавиной справиться невозможно. Поэтому мы предлагаем эксперимент. При лавине в случае ошибки пострадает все общество. При эксперименте - только участники эксперимента.
      Алексей Николаевич со мной согласился. Он поддержал нас, и недоброжелатели трусливо поджали хвосты.
      В результате вышло Постановление Совета министров СССР об организации Экспериментальной творческой киностудии за № 1031 от 02.12.1965 г.
      Постановление огорчило наших недругов из Госкино. Сначала они одобряли мое обращение в Совет Министров. Были уверены, что там разберутся и запретят наши "завиральные фантазии". Не получилось.
      Дела
      Совет Министров, с подачи Госкино, утвердил нам 34 штатных единицы. Когда об этом узнали экономисты Госкино, они долго смеялись и потирали руки от удовольствия.
      - Через неделю приползешь к Косыгину на брюхе и будешь просить увеличить штат втрое!
      А у нас в штате работали только 19 человек!
      Однажды я зашел в бухгалтерию. Было уже поздно, а они все еще работали.
      - А что вы не идете домой? - спросил я.
      - Работы много навалилось.
      - Может быть, вам прибавить работника?
      Все дружно отказались.
      - Не надо. Это сегодня мы запарились, а вообще мы вполне справляемся.
      Я понимал: лишний сотрудник уменьшит доход каждого.
      Потом, когда мы набрались опыта, работники бухгалтерии пришли к Познеру и ко мне с предложением: если увеличить бухгалтерию на два человека и производственный отдел на одного человека, это позволило бы нам увеличить объем производства почти вдвое. Подсчитали и согласились.
      Ко мне пришел пожилой режиссер. Фамилию его я не называю из этических соображений.
      - Григорий Наумович, я хотел бы работать на вашей студии.
      - Очень приятно. Но вам это будет невыгодно.
      - Почему? Я слышал, что ваши режиссеры получают большие суммы...
      Достаю статистику, смотрю, сколько зрителей собирали фильмы этого режиссера.
      - Для того, чтобы у нас хорошо заработать, ваш фильм должен собрать в прокате больше семнадцати миллионов зрителей. Ваши фильмы никогда больше девяти миллионов не собирали. А при таких сборах вы у нас ничего не получите, кроме зарплаты.
      Выражение лица режиссера из заискивающего становится злым.
      - Но мы же не табуретки выпускаем, а произведения искусства! замечает он.
      Я бы мог сказать ему, что его фильмы далеки от искусства, что он обыкновенный конъюнктурщик, что он работает на "Мосфильме" только потому, что числится в штате и его нельзя выгнать. Но не в моих правилах обижать людей.
      - Но семнадцать миллионов - это же варварство! Кто может собрать такое количество?
      - Собирают и по тридцать и по пятьдесят...
      - В таком случае ваша система - дерьмо!
      - А по-моему, прекрасная система, потому что вам невыгодно у нас работать.
      Он с видом оскорбленного человека направляется к двери.
      - Но вы могли бы хорошо заработать,- говорю я.
      Он останавливается и смотрит на меня с надеждой.
      - Сейчас мы запускаем Николая Губенко с хорошим сценарием. Если бы вы согласились быть у него вторым режиссером, вы могли бы заработать больше, чем получаете на "Мосфильме".
      Он ответил не сразу. Нет, это ему не подходит...
      - Но имейте в виду, что есть такой вариант.
      Подписание договоров у нас было всегда ритуальным. Со стороны студии присутствовали все: директор, худрук, редактура, производственный отдел и бухгалтерия. Со стороны группы - творческий состав и директор картины. Все одеты по-праздничному. В год запускается несколько фильмов, от них зависит успех эксперимента и наше благосостояние. Подписание договора - важное событие, оно, по нашему мнению, не должно происходить келейно. Окончательный текст договора раздавался сторонам не позже, чем за три дня до подписания.
      Когда все были в сборе, Познер спрашивал присутствующих об их замечаниях и пожеланиях по форме договора. Затем объявлялся пятиминутный перерыв на обмен мнениями. Подавался кофе.
      Затем следовал вопрос:
      - Готовы ли мы к подписанию?
      Ритуал - не праздная выдумка. Здесь каждая из сторон берет на себя определенные обязательства и каждая за них самостоятельно отвечает. Не должно быть разнотолков: "А я думал... А я считал..." - все всем должно быть предельно ясно.
      После подписания договора всем присутствующим подавались рюмочка коньяка и кофе.
      Ритуал, как показала практика, полезнейшее мероприятие. Но, естественно, тогда, когда все участвуют в прибылях.
      Мы рассмотрели нашу технологию и увидели, что некоторые периоды создания фильма неоправданно коротки. Между тем экономить на них не стоит, необходимо увеличить их до разумных размеров. А вот съемочный период самый дорогостоящий - надо сократить, но так, чтобы это было не в ущерб качеству фильма. Это оказалось возможным. Надо было хорошо подготовиться к съемкам. Обеспечить их всем необходимым и не запускать в угоду плану и ради премии, как это делалось на всех других студиях, некондиционные сценарии. Мы поступили так: давали на подготовку режиссерского сценария почти вдвое больше времени, чем на других студиях. Но, если за это время режиссерский сценарий был не готов, мы требовали продолжить работу, но теперь уже без зарплаты, до тех пор пока режиссерский сценарий не будет доделан.
      Так было со сценарием фильма "Земля Санникова". Над режиссерским сценарием продолжалась работа, а зарплату режиссер и оператор не получали.
      Чтобы совершенствовать планирование, мы решили воспользоваться американской системой PERT (у нас ССПУ). Эта система была применена при создании ракеты "Поларис" и на 45% сократила обычные для американцев сроки. Наши экономисты тоже пытались ее применить, но в условиях дутой отчетности система PERT не действует. У нас же она привилась и дала возможность существенно сократить срок производства. Особенно эффективна она была в подготовительный период.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13