Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Возьми с собой плеть (Схимник - 3)

ModernLib.Net / де Куатьэ Анхель / Возьми с собой плеть (Схимник - 3) - Чтение (стр. 2)
Автор: де Куатьэ Анхель
Жанр:

 

 


      - Если я вынужден говорить это по желанию заказчика, а я человек, то... - молодой человек, казалось, окончательно растерялся.
      - То уже не звучит?! - продолжил его мысль Илья. - Так зачем вы тогда говорите?!
      - Потому что вы хотите это услышать, - перепуганный, едва живой Рубинштейн вдруг подал признаки жизни.
      - Да откуда вам знать, что я хочу услышать, а что нет?!
      - А вы знаете, что вы хотите услышать? - глаза Ивана перестали растерянно бегать из стороны в сторону и остановились.
      - То, что я живу среди отчаянных кретинов заорал Илья.
      - Вы живете среди отчаянных кретинов, Иван поднял глаза и посмотрел на Илью.
      - Да!
      - Это я вам говорю: "Вы живете среди отчаянных кретинов", - отчеканил Иван, произнося при этом каждое свое слово почти шепотом.
      - И что?! - Илья вдруг стушевался.
      - Этим кретинам вы собрались продать свою продукцию, потому что вам нужны их деньги.
      - Ну и...
      - Ну так давайте скажем им: "Вы не кретины, вы - люди. А человек - это звучит гордо", - сказав это, Иван вытер испарину, покрывшую его лоб, и сел на свое место. - Если вы собрались лгать - лгите по-крупному, а если вам дорога ваша правда, то не лгите. Уйдите и не мучайте никого.
      Да, вы живете среди кретинов. Вот я - хороший пример. Сижу, выдумываю эту галиматью. Боюсь, что она вам не понравится, боюсь, что останусь без работы, что все будут на меня плевать. Боюсь, что жена скажет мне: "Ты неудачник!" Боюсь, что родители скажут: "А мы тебя предупреждали..."
      Да, я боюсь! Сижу, боюсь и пишу: "Человек - это звучит гордо!" А что вы прикажете мне писать?! Что все - козлы?! Но ведь все друг о друге так и думают: себя считают самыми умными, а других - козлами. Вот и получается, что все козлы в квадрате. И что? Что делать-то?..
      Казалось, еще секунду, и Иван или расплачется, или упадет в обморок. Илья почти завороженно смотрел на этого юношу, испуганного собственной смелостью. Он верно и сам не ожидал от себя такой тирады. Еще бы - человек, которому он все это сказал, в последние годы не слышал "Нет!" даже от руководителей министерств.
      Подчиненные Ильи сидели в оцепенении и испуганно хлопали глазами.
      - Захарьин, прими у него проект, - тихо сказал Илья и направился к выходу. - Начинайте работать.
      У двери он остановился, обернулся и подошел к Ивану. Обвел немигающими глазами сидевшую в креслах публику, наклонился к уху Ивана Рубинштейна, в гробовой тишине зала произнес: "Только не обосрись".
      Илья вышел на улицу и сел на заднее сидение своего
      автомобиля.
      "В загородный дом!" - сказал он водителю.
      По пути к машине Илья выключил свой телефон.
      Сегодня он уже больше никого не хотел слышать.
      Уехать, скрыться ото всех - самое лучшее решение.
      "Но почему так неспокойно на душе? - Илье казалось, что
      сейчас, сегодня в его жизни
      должно что-то случиться. - Нет, ерунда!
      Просто он боится своего тридцатилетия.
      Предрассудок, глупость. Все будет нормально". Он вдруг
      почувствовал сбивающееся с ритма биение своего сердца, шум в ушах
      и странную боль в голове.
      *******
      Когда он начал ненавидеть людей?" - эта мысль, заметалась в голове Ильи, как попавший в силки дикий зверек. Запутываясь, увязая с каждым движением все больше, она истово пыталась освободиться. Если он найдет ответ, если он определит этот поворотный пункт, быть может, он почувствует себя легче?
      Так когда же он начал ненавидеть людей? Может быть, в школе? Да, может быть. От природы щуплый, Илья стал на какое-то время излюбленной "жертвой" группы школьных хулиганов. Они приставали к нему во время перемен, поджидали после уроков. Крали его вещи, издевались, били.
      Но, впрочем, нет. Илья тогда справился. Главное в таких ситуациях не показать, что ты сломлен, что ты сдался. И он не показывал, хотя и очень боялся. Иногда даже прогуливал школу или прятался в пустых классах, только бы не встретиться с этими подонками. Да, их он ненавидел всем своим существом. Но именно их, а не всех.
      Когда же, если не в школе? Быть может, с началом его бизнеса? Люди, с которыми ему приходилось иметь дело, право, стоили того, чтобы их ненавидеть. Если ты не сомневаешься в правильности своих поступков, это верный признак отчаянной глупости. А если при этом ты еще и делаешь отчаянные глупости ...
      Впрочем, нет, не то. Илья испытывал к этим людям презрение, а не ненависть. Он смотрел на эту "победившую мощь пролетариата" даже с каким-то сочувствием. Они оказывались заложниками своей глупости. Каждый платит за свои ошибки, и эти товарищи заплатили сполна. Рано или поздно жизнь все расставит на свои места.
      Есть вариант, что чувство ненависти к человеку возникло у него, когда он начал ощущать на себе человеческую зависть. Так случилось, что она исходила и от его близких - друзей, знакомых, даже родных, и от совершенно незнакомых ему людей. Проблема не в том, что люди тебе завидуют, а в том, что им кажется, что они вправе тебе завидовать.
      В принципе, основанием для зависти может быть успех одного и неуспех другого, но при прочих равных. То есть живут себе два одинаковых человека: у них одинаковые мозги, одинаковая внутренняя сила, но одному везет, а другому - нет. Что ж, можно завидовать. Но ведь такого не бывает. Успех сопутствует тем, кто этого достоин.
      Да, завистники могли испортить дело. Это точно! Но, с другой стороны, куда им? Зависть унижает, свидетельствует о душевной слабости. Она - верный признак несостоятельности. Завистник самолично расписывается в том, что он недостоин твоего внимания. Ты отворачиваешься и смотришь в другую сторону, а там сильные люди - соперники.
      Что ж, тогда соперники... Партнеры по бизнесу, конкуренты. В принципе, они должны вызывать уважение. Но ведь они боятся открытой борьбы, рукопашной. Справиться с ними легко - выходи в чисто поле с голыми руками и кричи благим матом: "Кто готов биться до последнего?! Выходи!" Через пару минут все сами сдадутся.
      Иногда сознание собственной силы становится неприятным зрелищем. Ты знаешь, что они боятся, а они не знают о твоем страхе - если в этом вся хитрость, то смотреть на трусость противника унизительно. Победа частенько обесценивается тактикой ведения войны. Но есть ли другой способ побеждать?..
      *******
      Напряжение в сознании Ильи росло с каждой минутой. Он перебирал варианты, напрягал память, сосредотачивался. Он надеялся отыскать тот миг, ту роковую для себя ситуацию, когда он вдруг возненавидел человека. Миг, когда он перестал сочувствовать, "входить в положение", опасаться сопротивления, ограничивать себя моралью и наигранным человеколюбием.
      Совесть - удивительная штука. Она создает иллюзию, что мир не так плох, как о нем следовало бы думать. Совесть говорит человеку: "Ты плох!" И тебе сразу же кажется, что вся проблема в тебе. Ты начинаешь приглядываться, смотришь на себя с пристрастием, видишь скрытые от других свои слабости и изъяны. Разумеется, в такой ситуации ты кажешься себе плохим.
      Но стоит переключить внимание, посмотреть вокруг, и ты понимаешь: окружающие тебя люди и их мир - вот, что по-настоящему ужасно! Ты видишь пороки там, куда ты смотришь, - смотришь внутрь себя и находишь их в себе, смотришь вокруг и находишь в других. Совесть заставляет тебя смотреть внутрь. Совесть делает тебя порочным. А ненависть - благородным. Да, это звучит странно, но это так. Именно так!
      Когда же, когда он - Илья, "хороший Илья" - возненавидел человека?! Может быть, ощутив себя начальником? Когда понял, что может распоряжаться чужими судьбами, а сами эти судьбы хотят, чтобы ими распоряжались? Когда увидел, что его "наезд" не встречает никакого сопротивления? Когда осознал, что уважать в этих людях категорически нечего?
      Да, он отвратителен со .своими подчиненными. Да, он сознает это. Но ведь они позволяют ему быть таким! Своей агрессией, своим деспотизмом он пытается пробудить в них силу, спровоцировать их на действия. Но, видимо, ее в них просто нет. Нечего провоцировать! Невыносимое откровение! Его подчиненные мазохистски сносят все, и после выказывают какую-то странную, необъяснимую, тоже мазохистскую благодарность.
      Почему же Илья не прекратил все это? Если и так понятно, что они слабые, зачем пытаться провоцировать их на поступки и активные действия? Бессмысленно! Но Илья уже не мог остановиться. Его ненависть к своим безвольным, пассивным подчиненным превратилась в отчаянный, ничем не мотивированный натиск - до конца, по полной. Теперь он требовал от них безоговорочной капитуляции.
      Упоение от унижения пресмыкающихся, холуйствующих субъектов, подавление всякого их сопротивления - вот, что стало и целью, и высшим страданием Ильи! Его отчаяние - это агрессия раненого зверя, ощутившего полную, абсолютную, трагическую безысходность своего положения.
      Существа под названием "человек" лишены какого-либо самоуважения, хоть какого-то собственного мнения и, кажется, самого желания думать! Они смотрят на Илью с ужасом и благоговейным трепетом. Они ведут себя так, словно бы от него, от его реакции на их действия зависит вся их жизнь. Но это не так! Их жизнь - это их жизнь.
      Откуда же эта внутренняя ущербность у существа, имя которого "звучит гордо"?! Никто и ничто не препятствует и, главное - не может воспрепятствовать человеку! Если, конечно, есть этот человек!
      Нет, ненависть возбуждают в Илье не персоналии, не конкретные люди. Не важно, кто они - завистники, недоброжелатели, конкуренты, подчиненные или случайные встречные-поперечные. Нет, он ненавидит просто человека!
      Человек - это великое предательство, "облажавшийся" идол! Человек не оправдал ожиданий. За одно это Илья ненавидит все человеческое! Ущербный и самодовольный, пас сивный и слабый, но при этом мнящий себя центром вселенной - вот он, человек.
      "Человек - есть мера всех вещей", - с ума сойти! Как же ничтожен должен быть этот мир, коли так!
      Ощущение одиночества - трагического, неизбывного, непреодолимого, словно столб ледяной воды, - окатило Илью. Только вот внутреннего тепла, которым обычно согревается тело после такой экзекуции, не было.
      Холод - внутри и снаружи. Пустота и холод.
      *******
      Илья смотрел из затемненного окна своего новенького "лексуса" на людей, идущих по тротуарам московских улиц, на водителей и пассажиров других машин.
      Куда они все спешат? Чем живут? О чем мечтают? Нет, их нельзя ненавидеть. Тот максимум, на который они вообще могут претендовать, - это чувство презрения. Слабые, нерешительные, с раздутой до небес самооценкой и мнимым чувством собственного достоинства. Их, может быть, жалко, но не более того. Но в Илье уже давно нет никакой жалости, нет даже презрения. В нем кипит ненависть - дикая, разрушительная, пожирающая его самого ненависть.
      "Собраться, нужно собраться..." - Илья попытался призвать свою мысль к порядку. Он силился удержать ее в рамках, но она не слушалась, выскальзывала, уходила в сторону, повторяла саму себя. Он не мог сосредоточиться, ходил по кругу.
      Когда же он стал ненавидеть человека?! Нужно понять тот момент, найти ключевой пункт, точку невозвращения. Не ту точку, с которой все началось, а ту, после которой движение назад, вспять, к любви и человечности стало для него невозможным. Стоп!!!
      "У них же нет души!" - эта фраза, словно луч яркого света, ослепила Илью. В ней было больше, чем он подумал, больше, чем он мог бы сказать словами. Люди живут, подобно животным, не понимая, что их жизнь конечна. Да, в этом все дело! Они живут так, словно бы им суждено жить вечно! Они открещиваются от смерти, делают вид будто бы не знают, что умрут. А ведь все они умрут, причем, очень скоро.
      Все, с кем он сегодня встретился, все эти прохожие, что идут сейчас по улице, заходят в дома и магазины, едут в машинах, пьют чай на своих кухнях, все они скоро умрут. Спустя каких-нибудь пятьдесят-семьдесят лет все они составят дружную компанию на бескрайних просторах какого-нибудь уже сейчас активно перепахиваемого кладбища. Они все уже трупы!
      Если бы у них была душа, если бы они осознавали конечность своего существования, то они просто не смогли бы жить так, как они живут. Они бы не стали унижаться, не тратили бы свою жизнь на пустяки, не говорили бы о ерунде, не пресмыкались бы ни перед кем и не кляли бы судьбу. Нет, они бы ничего этого не делали! Но их страх сильнее, чем их душа, страх требует от них, чтобы они бежали прочь от смерти, от самой мысли о смерти, и вот итог... Души нет.
      Резкий удар по тормозам. Илью бросило на спинку переднего пассажирского сидения, словно набитую песком плюшевую игрушку. Ощущение столкновения, тень над капотом, сотни мелких трещин, побежавших по лобовому стеклу, и грохот прокатившегося по крыше тела. Дикий скрип скользящих по дорожному покрытию шин, сработавшие мешки безопасности, истошный крик водителя. Тишина.
      *******
      Голова раскалывалась от боли в левом виске, боль в груди мешала вдохнуть. Илья с трудом отпер дверь и выбрался наружу. Его машину развернуло почти на сто восемьдесят градусов прямо посреди Садового кольца.
      Он оглянулся по сторонам - машины замедлили ход и аккуратно объезжали место аварии. Чуть сбоку, метрах в десяти-пятнадцати лежало тело молодого мужчины. Его ноги сложились неестественным образом, руки раскинулись в стороны. Казалось, что он приготовился к полету и смотрел в небо.
      Прихрамывая, Илья направился к пострадавшему. Еще совсем молодой - лет двадцать, может быть, двадцать два. Красивое, белое как полотно лицо, и застывшее на нем удивление - голубые, широко распахнутые глаза, напряженный изгиб бровей, полуоткрытый рот. Прежде белесые, коротко стриженные волосы стали багровыми от заливавшей их крови.
      Илья опустился на колени и аккуратно приподнял его голову. По рукам струйками побежала теплая, вязкая кровь. Юноша слегка повернул глаза и встретился взглядом с Ильей.
      - Что со мной?.. - прошептали его губы. - Я умираю?...
      - Похоже на то, - ответил Илья.
      - Как это не вовремя... - протянул юноша и улыбнулся. Он словно бы и не опечалился от этой новости, а просто досадовал.
      - Да, наверное, - Илья вдруг поймал себя на мысли, что он всегда хотел видеть себя таким - светловолосым, голубоглазым, слегка курносым.
      - Это ты меня убил, да? - в глазах молодого человека мелькнуло недоверие.
      - Да, я, - Илья сглотнул слюну, чтобы растопить застрявший в горле ком.
      - А почему плачешь?
      - Я? Плачу? - Илья протер свои полные слез глаза. Он и забыл, как это бывает, когда плачешь. - Я не плачу.
      - Да? - юноша снова посмотрел на Илью с недоверием. - А мне хочется плакать... Но не получается...
      Голос молодого человека становился тихим и невнятным. Илью забила мелкая дрожь, окровавленные пальцы слиплись.
      - Что за сволочь! - услышал он позади себя. - Это же надо! Полез под машину! Садовое кольцо решил перебежать! А подземные переходы для кого?! Идиот!
      Это был водитель Ильи. Он только сейчас смог освободиться от выстреливших в него мешков безопасности и, держась за голову, подковылял к сбитой им. жертве ДТП.
      Илья поднял глаза и смерил своего водителя взглядом.
      - Заткнись, а? - процедил Илья сквозь зубы.
      - Что с вами, Илья Ильич? Что с вами? - с другой стороны к нему бежали три охранника из машины сопровождения, он и забыл о них. - У вас все лицо в крови...
      - Все заткнитесь! Скорую, немедленно! - Илья заорал так, что все обмерли.
      - А ты меня обманул. Это он меня убил, да? - юноша перевел глаза с Ильи на подошедшего к ним водителя.
      - Господи, да какое тебе дело?! - Илья тупо, непонимающе уставился на юношу.
      - Лучше, что б ты... - лицо молодого человека вдруг обмякло, глаза закатились и остекленели. Это были его последние слова.
      - Господи, ну что же это такое?! - Илья произнес эти слова с почти детским недоумением, словно напрямую спрашивал сейчас Небеса.
      Он оглянулся и поймал на себе напряженные взгляды своих охранников и водителя.
      "Что с ним?.." "Он в своем уме?.." - ему показалось, он услышал их мысли.
      Черт! - Илья поднялся с коленей. - Разберитесь тут, я поехал.
      Неуверенной походкой, на ватных от напряжения ногах он направился к джипу охраны. Водитель джипа обогнал его и приблизился к машине первым.
      - Куда?! - заорал Илья.
      Тот недоуменно уставился на него.
      - Я сказал - разбирайтесь тут! - "пояснил" Илья.
      - Но... - протянул водитель.
      - К черту!
      Выхватив у него ключи, Илья сел за руль. В этот момент обе задние дверцы открылись и в машину лихо заскочили два его охранника.
      - Пошли вон!!! - закричал Илья.
      - Но... - охранники переглянулись.
      - Вон!!! - Илью затрясло.
      Едва его охранники покинули машину, он выжал педаль газа. На скорости сто двадцать километров, обгоняя попутные машины, то и дело выскакивая на встречную полосу, Илья мчался прочь из Москвы.
      Илья пытался привести себя в чувство, побороть странное,
      оглушившее его чувство прострации.
      "Какие дурацкие совпадения!"
      - думал Илья, петляя между машинами.
      Сначала ему приходит в голову:
      "Человек - это звучит гордо!"
      И эту фразу тут же озвучивает некий Иван Рубинштейн.
      Через полчаса, глядя на прохожих, Илья думает: "Все они уже
      трупы!"
      И тут же его водитель сбивает насмерть молодого парнишку.
      Мурашки поползли по коже.
      На секунду Илье показалось, что он не один в машине,
      что его преследует что-то огромное, темное, тяжелое.
      В ужасе он оглянулся и посмотрел на заднее сидение. Никого.
      "Какая глупость! Просто совпадение!
      Не может быть!"
      - Илья повторил эти слова вслух несколько раз.
      Но утешительная мантра действия не возымела.
      *******
      Машина Ильи выскочила на Рублевку.
      По правую и левую руку от этой правительственной трассы раскинулся "рай" современного российского капитализма. Ущербные коттеджи, похожие на гигантские саркофаги.
      Бесчисленные гаишники, охраняющие дорогу, словно кто-то лелеет надежду ее украсть. Если бы Илья не был ко всему этому привычен, то почувствовал бы сейчас, что сходит с ума. Такой сюрреалистической показалась ему вдруг эта картина.
      "Дыхание смерти!" - услышал Илья в голове и машинально посмотрел на свои залитые кровью руки.
      - Черт! - выругался он вслух. - Да что же это со мной происходит?!
      Он попытался сосредоточиться и машинально сбавил скорость.
      "Может быть, это Бог со мной разговаривает?" - шальная мысль, словно искра, мелькнула в его мозгу.
      - Тьфу, ерунда какая-то... Бред... Илья припарковался на обочине, заглушил
      мотор, откинул спинку сидения, положил руки за голову и закрыл глаза. Ему хотелось держать руки рядом с головой, так, чтобы он мог ее чувствовать. У него возникла странная фантазия, что если ее не придерживать, она может куда-нибудь укатиться.
      Все его тело странным образом выкручивало. Трудно описать это ощущение. Кажется, будто бы твой скелет не помещается в отведенном ему теле: мышцы и связки - малы, кожи не хватает. Илья пытался потянуться, расслабиться, но все без толку. В голову полезли мысли о смерти и воспоминания о предпринятых им когда-то "поисках Бога".
      Было время, когда Илья действительно искал Бога. В детстве, правда, он был совершенно уверен, что Бога нет и быть не может. Ему казалось странным, что кто-то верит в подобные небылицы. В старика, который сидит на облаках и следит за происходящим на земле.
      "Он ведь тяжелый, а облака мягкие! Как Он может на них сидеть?!" - эта безукоризненная детская логика давала маленькому Илье ощущение силы и уверенности.
      Потом начались трудности подросткового периода, и многое переменилось в Илье. Сам того не заметив, он вдруг начал молиться. Он словно бы разговаривал с кем-то там - наверху. Понимал, что ему не ответят, но он и не нуждался в ответе. Выслушают, прислушаются, поймут - и на том спасибо.
      А еще он почему-то был абсолютно уверен тогда, что ему помогут. Послушают, поймут и помогут. Да, он просил о помощи, причем, словно бы не Бога просил, а какого-то своего "старшего товарища". Бог - это тот, кто не отказывает. Так, по крайней мере, Илья тогда чувствовал.
      Он не выбирал себе ни веры, ни конфессии. Не из чего было выбирать. Православие только-только стало восстанавливаться - что уж говорить о других церквях! Впрочем, он и не чувствовал, что принадлежит к какой-то конкретной религии. У него были "личные отношения" с Богом, отношения, не требующие посредников или переводчиков. Тет-а-тет отношения.
      Если бы его тогда спросили, верит ли он в Бога, то он бы, наверное, ответил, что не верит, а знает, что Он есть. Сейчас бы он оценил этот свой ответ как наивный и высокопарный, но тогда он так не думал. В сущности, забавная игра слов - "веришь" или "знаешь"... Он чувствовал, что знает - Бог есть. Ну, может быть, не Бог, а Нечто - что-то "почти как Бог".
      Православие, к которому он тогда пристал, производило на Илью двойственное впечатление. Завораживающий гул колоколов на звоннице, золотые маковки церквей, заброшенные, полуразрушенные новгородские монастыри, тихие, умиротворяющие лики икон... Все это манило и трогало его сердце.
      С другой стороны, неизменно смущали священники - пошлые, толстые, несмотря на хронический пост, глупые и самодовольные. Плюс к тому - нелепые обряды, пустые, лишенные всякого смысла проповеди, бестолковые книги о Христе. Все это ранило и разочаровывало Илью.
      Еще его ужасно пугали мертвые слоганы: "спаси и сохрани", "помилуй нас", "смертью смерть поправ"... Все это напоминало коммунистическую риторику: "Аенин всегда живой", "Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить", "Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи".
      Один раз Илья пошел на исповедь. Он сделал это, желая соблюсти порядок, следовать всем церковным канонам.
      "Чем согрешил?" - спросил его батюшка. И только Илья собрался с силами, чтобы сказать что-то важное... Как вдруг заметил на себе слащавый взгляд исповедника. "Признавайся, минет тебе баба делала?" - спросил святой отец и улыбнулся, как алкоголик, вспомнивший о "заначенной" им бутылке.
      Второй "исповеди" в жизни Ильи не было.
      Маятник его веры качался из стороны в сторону не один раз. Илья то верил в Бога, то не верил в Него. То признавал Христа и сострадал его мукам, то отказывался от Него и перечитывал евангелие от Матфея. То роковое для религии место, где Христос говорит: "Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?" Фразу, после которой уже не может быть никакой веры, но только сомнения и скорбь.
      Илья искал правды, ему недостаточно было тезиса: "Верующему не нужны доказательства, ибо у него есть его вера". У Ильи был опыт общения с Богом, опыт своей собственной молитвы и того сладостного чувства, которое сопровождало ее. "Но не могло ли быть, - спрашивал он себя, - что это чувство, эта радость - лишь самообман, самогипноз, чудотворная пустышка?"
      Так ведь случается. Вот ты приезжаешь в какую-нибудь страну, в какой-нибудь "великий" или "вечный город" и осознаешь, что по его улицам ходили когда-то Леонардо да Винчи, Моцарт, Гёте, Шекспир. В душе возникает священный трепет, и ты уже не идешь, а шествуешь по мостовой. Но стоит тебе позабыть об этом - и трепет куда-то исчезает. Что же это за "чувство", если не самообман?
      И почему православный священник считает себя более христианином, нежели католик или протестант? И в кого тогда верят мусульмане, иудеи, буддисты, кришнаиты? В кого? Если Бог - Бог, то не может быть разных вер, а тем более религий, воюющих друг с другом. Таким был его новый тезис, опять же безукоризненно логичный и снова пустой, словно зависший в воздухе надувной шар.
      "Умри вовремя!" - и снова в голове Ильи этот голос.
      - Господи, что же это такое?! - Илья подскочил на сидении, как солдат по боевой тревоге. - Откуда эта фраза? Это же из Заратустры...
      В сознании снова всплыл образ только что умершего юноши, столь по-ницшеански отозвавшегося о своей смерти - "как это не вовремя". Илья тряхнул головой, пытаясь выкинуть из памяти это ужасное воспоминание.
      *******
      Так говорил Заратустра" - книга, которая была у Ильи, как говорят в таких случаях, настольной. Она странным, почти мистическим образом сопутствовала его духовному поиску. Пережитые им кризисы: тревоги, отчаяние, разочарование, опустошенность - все было в ней. Не книга, а бесконечная игра. Загадочные метафоры, скрывающие в себе то ли любовь, то ли ненависть к человеку.
      В последней части книги Заратустра собирает вокруг себя "великих людей" - царей и патриархов, святых и юродивых. Это его последняя экспедиция в область человеческого духа, в мир человеческой природы. Лет пять тому назад нечто подобное решил сделать и Илья. Уже обеспечив себя солидным состоянием, он отважился расставить все точки над "i" и в своих богоисканиях.
      Сначала он стал посещать живущих ныне старцев - совершил не одно паломничество по монастырям и святым местам. Ныне здравствующие "святые", как он ни старался, не производили на него впечатление "людей божьих". Сумасшедших - может быть, но божьих - нет, при всем желании. Иногда они оказывались просто наивными, а иногда - откровенно глупыми.
      Еще среди них отыскивались и явные шарлатаны. Последних вычислить было несложно. Если в течение первых десяти минут речь заходила о деньгах - его, Ильи, деньгах, - то такую встречу можно было не продолжать. Восстановление церквей - дело святое, но разве об этом должен думать святой?
      Илья совсем отчаялся найти хоть что-то святое в религии. И тогда он решился провести свой последний экзамен - посмотреть на "первых лиц". Финансовые возможности Ильи открывали перед ним любые двери, в том числе и к "главным верующим".
      Легче всего было встретиться с главой Русской православной церкви. Илья профинансировал проект какого-то фонда, который патронировался патриархом, и те "выписали" на банкет "первое лицо". Общение не было близким, но Илье этого вполне хватило. Он посмотрел, пригляделся, оценил взаимоотношения святейшего с его окружением и удалился из зала почетных собраний, никому ничего не сказав.
      С Папой Римским встретиться было чуть сложнее - желающих значительно больше. Впрочем, было бы желание... Папа постоянно принимает какие-то делегации, Илье просто нужно было попасть в одну из них. Он и попал посмотрел на Папу. Тот показался ему славным и даже забавным. Хитрые и умные глаза, наверное, очень похожие на глаза самого Ильи.
      Оставалось съездить на Восток. Помощники, специально нанятые с этой целью, рассказали Илье некоторые подробности, после которых ехать к "духовным лидерам" мусульман ему расхотелось заблаговременно. А вот встреча с Далай-ламой показалась ему перспективной. Ожидания его не обманули.
      Далай-лама откровенно признался ему, что является на своем посту "простым назначенцем". "Жребий выпал", - сказал он Илье - прямо, бесхитростно, и улыбнулся. Потом они немножко поговорили о буддизме, о том, как его понимает "главный буддист". Никаких "откровений" Илья, конечно же, не услышал. Скоро разговор перешел на "общие темы" - политические, экономические, личные.
      Далай-лама пожаловался Илье на свой вынужденный аскетизм, они поболтали о женщинах. А потом, во время трапезы, святейший несколько раз тонко и достаточно остро пошутил на эту тему. Короче говоря, общение вышло приятным и любопытным, но никакого Бога. Просто жизнь - простая и, по сути, скучная, хотя и очень закрученная по части ритуалов, иерархий и прочих формальностей.
      Выводы, которые Илья сделал после всех этих встреч с руководителями церквей, были для него неутешительными. Но, как ни странно, они его успокоили. Перед его глазами прошла целая череда весьма неплохих менеджеров и управленцев, со всеми присущими им достоинствами и недостатками. "Дело превыше человека" - закон, удивительным образом объединяющий любого хорошего менеджера и любого успешного патриарха.
      "Бог умер! - в голове Ильи прозвучала очередная цитата из "Заратустры". - Я ищу своего дела!"
      - Ну что это за гадство! - Илья схватился за голову, пытаясь поймать этот звук, словно ночного надоедливого комара. - Сначала Ваня Рубинштейн, потом этот пешеход, теперь голос в голове... Что дальше?!
      *******
      Илья поправил водительское сидение, завел машину и тронулся с места.
      - Надо поскорее добраться до дома, - приказал он самому себе и вцепился в руль обеими руками.
      Оставалось ехать не больше десяти километров. Совсем чуть-чуть. Но Илья чувствовал, что он просто физически не в состоянии вести машину. Мысли навязчиво лезли в голову, превращаясь в настоящее месиво. Воспоминания стали неуправляемыми, сознание не работало, а мерцало. Машина запетляла по дороге, как если бы ее вел отчаянно пьяный водитель.
      Гаишник, остановивший Илью всего через пару сотен метров, имел на то все основания.
      Илья съехал на обочину. Сотрудник ГИБДД - пухлый, с красным лицом подошел к машине со стороны водительской двери. Илья опустил стекло.
      - Капитан Редько, - представился мужчина. - Ваши документы!
      - Подвези меня, тут километров десять, - Илья посмотрел на гаишника усталыми, остекленевшими глазами. - Я тебе денег дам.
      Служитель дорожного правопорядка смерил Илью взглядом и... согласился.
      Илья вышел из машины и пересел на пассажирское сидение. Капитан наврал что-то по рации и залез на водительское место.
      - А че это с тобой? - спросил он Илью с хохлятским акцентом. - Кровь на лбу?
      - Да... В аварию попал, - Илье не хотелось развивать эту тему.
      - Блин! - встрепенулся гаишник, ощутив, что его руки прилипли к рулю. Че это?!
      - "Че-че!" Кровь! Я же тебе говорю, - Илья посмотрел на гаишника, как удав на кролика. - В аварию я попал! Поехали, а?!
      Гаишник еще раз недоверчиво смерил Илью взглядом, но решил в рамках своих должностных инструкций ничего не предпринимать. Илья указал дорогу. Уже через пять-шесть минут они свернули с Рублевки, проехали с километр и остановились у ворот загородного дома Ильи. Из будки выскочил охранник, Илью снова начала бить мелкая дрожь.
      - Все, спасибо, - сказал Илья капитану, достал из бумажника несколько стодолларовых купюр и, не считая, сунул их ему в руку.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6