Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пол Бреннер - Собор

ModernLib.Net / Триллеры / Демилль Нельсон / Собор - Чтение (стр. 22)
Автор: Демилль Нельсон
Жанр: Триллеры
Серия: Пол Бреннер

 

 


Бакстер оглядел людей, что сидели рядом с ним. Морин, Мёрфи, Флинн, фении… и даже кардинал. Впервые он подумал о том, как мало понимает в происходящем.

К алтарю подошла Меган Фитцджеральд и устремила пристальный взгляд на экран. Хики, в традиции древних сказителей, прервал свой рассказ песней:

Родной Ирландии отважные сыны,

Куда бы их ни бросила судьба,

Своей отчизне дорогой верны.

И вера не ослабнет никогда.

И счастье те народы обретают,

Кто бьется за свободы идеалы,

Они прекрасны — и герои поднимают

Во славу родины полные бокалы-ы-ы…

— Проклятый старый идиот, — воскликнула Меган. — Он выставляет нас на посмешище перед всем миром со своим пустословием и дурацкими песнями. — Она повернулась к Флинну: — Какого черта ты послал его туда?

Флинн посмотрел на нее и спокойно ответил:

— Позволь уж старику прожить хотя бы один день в жизни, когда он в глазах всех выглядит героем. Он заслужил это после семидесяти лет непрерывных боев. Он, может быть, самый старый солдат в мире, который воевал всю свою жизнь. — Флинн примиряюще улыбнулся. — У него есть много что порассказать.

Его слова не успокоили Меган.

— Он должен был сказать, что единственное препятствие на пути наших переговоров — это Англия. В тюрьме Лонг-Кеш томится мой брат, и я хочу, чтобы он получил свободу и уже этим утром приехал в Дублин.

Морин посмотрела на нее насмешливо:

— А я думала, что ты сунулась в это чертово пекло только из-за Брайена.

Меган резко повернулась:

— Закрой свой поганый рот, стерва!

Морин вскочила было со скамьи, но отец Мёрфи быстро усадил ее обратно.

Флинн ничего не сказал, и Меган, еще раз бросив негодующий взгляд на Морин, отошла от алтаря.

А с экрана по-прежнему лился хриплый бас Хики. Кардинал все так же неподвижно сидел на своем троне и смотрел в пространство невидящим взором. Бакстер старался не слушать, что говорил Хики, он пытался разработать новый план побега. Отец Мёрфи и Морин внимательно смотрели телевизор. Взгляд Флинна был также устремлен на экран, но его мысли, как и у Бакстера, витали где-то далеко от этого места.

* * *

Джон Хики достал из кармана плоскую фляжку, налил в стакан немного темноватой жидкости и взглянул прямо в объектив телекамеры.

— Извините меня — сердце, знаете ли. — Он залпом осушил стакан и тяжело вздохнул. — Так получше. Да, на чем я остановился? А-а, вспомнил, тысяча девятьсот семьдесят третий год. — Он махнул рукой. — Ладно, хватит об этом. Послушайте лучше, что я вам скажу! Мы не хотим причинять никакого вреда никому в соборе. Мы не хотим зла руководителю римской церкви — кардиналу, этому святому человеку, доброму человеку… и священнику отцу Мёрфи, он тоже очень милый человек… — Хики наклонился вперед и соединил ладони. — У нас нет желания повредить хоть какой-то алтарь или статую в этом прекраснейшем доме Господа, который так дорог жителям Нью-Йорка и который столь преданно чтят все американцы. Мы не варвары и не какие-то там нехристи, ну да вы и сами знаете. — Он воздел руки в умоляющем жесте. — Послушайте меня… — Его голос задрожал, а на глазах появились слезы. — Все, что нам нужно, — просто получить шанс на жизнь для молодых людей, пропадающих в английских концлагерях. Мы не просим невозможного… не выдвигаем невыполнимых требований. Нет, мы только просим, молим, во имя Господа и человечности, освободить ирландских сыновей и дочерей из мрачных темниц, где человек поневоле деградирует. — Он глотнул воды и напряженно посмотрел в камеру. — И кто же они — те люди, которые ожесточили свои сердца против нас? — Он ударил кулаком по столу. — Кто же те, кто не дает нашим людям выйти на свободу? — Еще один удар. — Кто те, по чьей непреклонной воле находятся под угрозой жизни людей в этом великом соборе? — Хики двумя кулаками сильно ударил по столу. — Проклятые кровавые англичане — вот кто они!

* * *

Бурк, прислонившись к стене в кабинете епископа, смотрел телевизор. Шрёдер сидел за столом, а Шпигель откинулась на спинку кресла-качалки. Беллини шагал из угла в угол перед экраном, мешая всем смотреть, но никто не делал ему никаких замечаний.

Бурк подошел к двустворчатым дверям, открыл их и выглянул в приемную. Там у окна стоял, глубоко задумавшись, представитель федерального правительства Арнольд Шеридан. Изредка его отрешенный взгляд останавливался на представителях Великобритании и Ирландии. У Бурка создалось впечатление, что Шеридан собирался сообщить им какие-то неприятные известия из Вашингтона, но выступление Хики задержало его. Неловкая, чуть ли не гнетущая тишина повисла в кабинете, пока продолжался монолог Хики. Бурку вспомнилось, как однажды он сидел в гостиной какого-то дома, где находились задержанные подростки и взрослые, занимавшиеся просмотром порновидеофильмов с участием детей. Он закрыл дверь и опять уставился на экран.

Голос Хики вышибал слезу.

— Многие из вас могут спросить, правы ли мы, что захватили дом Господа, и это решение, уверяю вас, было самым трудным из всех, принятых нами в нашей жизни. И мы не столько захватили собор, сколько нашли для себя пристанище, вернее сказать, место, имеющее первостепенное древнейшее значение, — мы нашли здесь для себя священное убежище. А разве есть лучшее место, где напрямую можно просить Бога о помощи? — Он замолчал на несколько секунд, будто размышляя, что еще сказать, а затем тихо добавил: — В этот день многие американцы впервые узрели отвратительную рожу религиозного фанатизма ольстерских оранжистов. Прямо здесь, на улицах самого известного в мире великого города, безобразные религиозные преследования и извращения увидели все. Песни этих ханжей, которые вы слышали, заставляют учить малых детишек дома, в школах и церквах… — Хики выпрямился, его лицо выражало отвращение, смягченное лишь следами старческой печали. Он удрученно покачал головой.

Шрёдер отвернулся от экрана и сказал Бурку:

— Что слышно нового насчет этих оранжистов?

Не отводя глаз от экрана, Бурк ответил:

— Они до сих пор утверждают, будто являются твердолобыми протестантами из Ольстера, и, видимо, будут повторять то же самое до самого рассвета. Но наши следователи утверждают, все они говорят с акцентом, как ирландцы из Бостона. Скорее всего, их для этого дела наняли экстремисты из временной ИРА.

Говоря это, Бурк подумал, что выбор времени, выход на телевидение, тактическая подготовка, политические маневры и последние разведданные — все это говорит о том, что Флинн не пойдет на продление срока выполнения своих требований, ибо продление могло бы обернуться не в его пользу.

— Выпустить Хики в эфир — это грубая тактическая ошибка, — сказала Шпигель.

— А что я мог сделать? — попытался защититься Шрёдер.

— Почему бы мне не захватить его? — В их разговор вмешался Беллини. — Тогда мы сможем использовать его в переговорах об освобождении заложников.

— Замечательная идея! — подковырнул его Шрёдер. — Почему бы не пойти туда прямо сейчас и не схватить его тепленьким, пока не началась рекламная пауза?

Бурк посмотрел на часы: 10 часов 25 минут. Ночь ускользала так быстро, что, казалось, рассвет мог наступить раньше, чем все поймут, что уже слишком поздно.

* * *

Хики обежал взглядом зал для пресс-конференций и заметил, что Лэнгли исчез. Наклонившись, он обратился к оператору:

— Дай крупным планом, Джерри! — Хики всмотрелся в монитор и снова приказал: — Ближе! Вот так! Отлично, так и оставь! — Пристально глядя в камеру, он понизил голос и сообщил, что у него есть кое-какие соображения относительно конца этой заварухи: — Леди и джентльмены Америки и пока еще не родившиеся поколения, которые однажды узнают мои слова!.. На каждого нашего боевика приходится до двух тысяч солдат и полицейских. Мы окружены со всех сторон врагами, нас предали политики и дипломаты, секретные агенты возводят на нас поклеп и пытаются разложить наше движение изнутри. Мировая пресса замалчивает наши требования… — Он приложил ладонь к груди и продолжал: — Но мы не боимся, потому что знаем — у нас всюду есть друзья, которые желают успеха нашей миссии. Мужчины и женщины, старые и молодые, томящиеся в тюрьмах и лагерях Лонг-Кеш, Армы, на Крамлин-роуд — во всех этих ужасных застенках Англии и Северной Ирландии, все они сегодня ночью, стоя на коленях, молятся за свою свободу. Завтра по Божьей воле ворота Лонг-Кеш распахнутся, и жены заключат в объятия своих мужей, дети будут плакать от счастья вместе с родителями, братья и сестры снова встретятся… — Слезы бежали по морщинистым щекам старика, и он, достав большой носовой платок, вытер лицо и высморкался, а затем заговорил вновь: — Если мы ничего не добьемся сегодня ночью, то весь мир хотя бы узнает о существовании этих узников. Если же мы погибнем и вместе с нами погибнут другие люди, а этот великолепный собор, в котором я сейчас сижу, утром превратится в тлеющие руины, то это произойдет лишь потому, что мужчины и женщины доброй воли не смогли одержать верх над гнетущими силами тьмы и бесчеловечности. — Хики глубоко вздохнул и откашлялся. — До встречи в более счастливом месте… Господь благословляет всех вас. Благословляет Америку и Ирландию, а еще Он благословляет врагов наших, и пусть Он укажет им свет… Живи, Ирландия! — напоследок воскликнул по-ирландски Хики.

Дэвид Рот откашлялся и произнес:

— Мистер Хики, мы просим вас ответить на несколько конкретных вопросов…

Хики резко встал, высморкался в платок и пошел прочь от камеры.

Вернулся инспектор Лэнгли. Он открыл дверь, и Хики быстро вышел в холл и пошел по коридору в сопровождении Лэнгли и трех офицеров полиции. Шагая рядом с Хики, Лэнгли сказал:

— Вижу, что вы знаете, когда надо уходить.

Хики спрятал носовой платок и пояснил:

— Я просто не мог продолжать дальше, парень.

— Вот в чем дело. Но свое сообщение вы передали всему миру, так что теперь обставили всех. Почему бы вам не уйти из собора сейчас же и не дать всем нам передохнуть?

Хики остановился перед лифтом. Его манеры и голос вдруг резко изменились, от плаксивости не осталось и следа.

— Какого черта мы здесь торчим?

Лэнгли отпустил офицеров. Затем вынул из кармана записную книжку и, заглянув в нее, проговорил:

— Ну вот что, мистер Хики, слушайте внимательно. Меня только что уполномочили представители английского и американского правительств передать вам, что если вы сейчас покинете собор, то Англия начнет спокойно и постепенно процедуру освобождения — большинство людей из вашего списка будут отпущены под честное слово…

— «Большинство»? Что значит «постепенно»? Что значит под «честное слово»?

Лэнгли оторвался от записной книжки:

— Сверх того, что я сообщил, мне ничего не известно. Сведения получены по телефону. Я всего лишь полицейский, верно? Только нам двоим разрешили передать эти условия вашим людям. Понятно? Это, конечно, непросто, но вот послушайте и…

— Сводник ты подлый!

Лэнгли быстро взглянул на него:

— Что-что?

— Сводник — вот кто ты. Ты вроде сводника у дипломатов, которые не желают пачкаться и непосредственно предлагать нам, проституткам, деньги.

Лэнгли вспыхнул:

— Послушайте… вы… послушайте…

— Держи себя в руках, парень. Спокойнее!

Лэнгли глубоко вздохнул и сдержанно продолжил:

— Англичане не могут освободить сразу всех. Но не надо выкручивать им руки. Все будет сделано. Правительство США и генеральный прокурор согласны на то, чтобы оставить вас на свободе до суда под небольшой залог. Вам известно, что это значит?

— Нет. Неизвестно.

Лэнгли понемногу выходил из себя:

— Это значит, что вы заплатите этот хренов залог и можете катиться из нашей страны ко всем чертям.

— Ух ты!.. В этом есть что-то бесчестное.

Лэнгли не обратил на его слова внимания и продолжил:

— Никто пока не убит — а это главное. Поэтому у нас много возможностей для сделки с вами…

— Так, значит, есть много возможностей, не так ли? Мы совершили уже не менее дюжины преступлений, ужаснувших полгорода, оставили вас в дураках, подняли мятеж, стоящий вам миллионы долларов, испортили вам праздник, а комиссар полиции даже откинул копыта. Но вы не прочь считать, что было — то прошло, смотрите на все сквозь пальцы и позволяете нам бежать только потому, что никто не убит, как позволил бежать азартным игрокам в кости некий офицер полиции, наткнувшийся на них в темном переулке. Интересный конец. Он многое говорит о нравах в этом обществе.

Лэнгли еще раз вздохнул и добавил:

— Я не буду повторять это предложение — причины здесь очевидны, и никто больше не передаст его по телефону. Это все! — Он захлопнул записную книжку. — Компромисс справедлив. Выбор за вами — соглашаетесь или отвергаете.

Хики нажал кнопку лифта, двери открылись. Затем он обернулся к Лэнгли и произнес:

— Мы ведь будем иметь после этой сделки бледный вид, не так ли? Ну а вы — наоборот. Шрёдер не сойдет с телевизионных экранов целый год. Но нам будет ой как нелегко улететь отсюда самолетом. Все увидят нас и запомнят выходящими из парадных дверей собора святого Патрика с поднятыми руками. Мы с радостью сделали бы это, если бы сперва опустели лагеря для интернированных. Кроме того, в таком случае нам никак не сохранить лавры победителей, если победа будет достигнута дипломатическим путем или с помощью журналистских ухищрений.

— Но вы же останетесь живы благодаря Богу.

— А ты разве уже разрыл мою могилу?

— Не вешайте эту гадость на меня.

Хики рассмеялся. Лэнгли продолжал говорить, добавляя последние детали к тому, что его уполномочили передать:

— Используйте ваш талант убеждения людей там, в соборе, и свое влияние как уважаемого лидера ирландских республиканцев. Постарайтесь не запятнать свою честь бессмысленными смертями и разрушениями, которыми вы настроились завершить свое дело. — В конце он добавил от себя лично: — Сегодня ночью вас видела добрая половина Америки. Кончайте, пока вы еще на коне.

— Был у меня конь еще днем, да ускакал, вырвавшись вперед всех… Но я все же передам твое предложение мистеру Флинну и фениям, и мы сообщим тебе результат. Если ничего не скажем, тогда знай, что мы остались при своем мнении и не отступили от наших требований. — Хики шагнул в кабину лифта. — Увидимся позже, если на то будет воля Божья. — Он нажал кнопку и, когда двери лифта уже стали закрываться, добавил: — Сохраните для меня письма от телезрителей, инспектор.

Глава 45

Брайен Флинн стоял перед дубовыми дверями лифта, направив на них винтовку М-16. Рядом находился Джордж Салливан. Лифт остановился, и Салливан услышал тихий стук: три длинных, два коротких. Он подал ответные сигналы, отсоединил детонатор мины и открыл дверь.

Из лифта неторопливо вышел Хики. Флинн опускал винтовку слишком медленно, но, похоже, никто этого не заметил.

Салливан протянул руку Хики.

— Чертовски здорово, Джон! Ты заставил меня смеяться и плакать одновременно.

Хики улыбнулся и пожал протянутую руку.

— Ах, мой мальчик, моя мечта превратилась в быль. — Он обернулся к Флинну. — А вот ты, парень, выступил бы лучше меня.

Флинн повернулся и направился в галерею. Хики последовал за ним. Брайен спросил на ходу:

— К тебе кто-нибудь обращался с предложениями?

Хики пошел к органу на алтаре.

— Да подходил один парень — инспектор Лэнгли. Дал нам шанс на капитуляцию. Обещал небольшой залог… в общем, все в таком духе…

— А англичане передали какую-нибудь информацию, есть ли признаки, что они пойдут на компромисс?

— Англичане? Компромисс? Да их даже на переговоры не вытянешь.

Он сел за клавиатуру и включил орган.

— А они ничего не передавали через кого-нибудь?

— От них ничего и не дождешься. — Он взглянул на Флинна. — Ты сейчас должен поиграть на колоколах, Брайен, пока мы еще привлекаем к себе всеобщее внимание. Давай начнем… с «Мальчика Денни», а потом сыграем несколько любимых песенок ирландцев и американцев для наших слушателей. Я буду вести мелодию, а ты подстроишься под мой ритм. Иди, начнем.

Флинн мгновение колебался, но затем повернулся и направился к центральному проходу. Хики начал играть «Мальчика Денни» медленно и размеренно, чтобы можно было подстроить к этому ритму бой колоколов.

Все четыре заложника повернули головы к Флинну и Хики, но затем опять перевели взгляды на экран телевизора. Репортеры в зале для пресс-конференций собора обсуждали выступление Хики. Бакстер, не отрывая глаз от экрана, равнодушно заметил:

— Не вижу никаких намеков на то, что нам позволят выйти отсюда.

Отец Мёрфи нерешительно произнес:

— Я удивлен… разве вы не считаете после всего этого, что Англия… Я имею в виду…

Бакстер резко оборвал его:

— Нет, не считаю! — Он взглянул на часы. — Еще тридцать минут, и мы идем.

Морин посмотрела на него, потом перевела взгляд на отца Мёрфи и сказала:

— Мистер Бакстер имеет в виду, что после выступления Хики теперь, возможно, обсуждаются условия компромисса, но при этом мистер Бакстер решил, что он не желает быть поводом для любого компромисса.

Лицо Бакстера побагровело. Морин между тем продолжала:

— Но это в порядке вещей, и вы это знаете. У меня то же самое чувство. Я не хочу, чтобы меня использовали как кусок мяса в обмен на то, что им нужно. — Морин перешла на шепот. — Они и так использовали меня достаточно долго.

Мёрфи посмотрел на них.

— Бежать можете вы двое, но я не могу идти, пока моей жизни не угрожает реальная опасность. Это относится и к Его Высокопреосвященству. — Он кивнул головой кардиналу, который смотрел на них со своего престола, и добавил: — Думаю, нам всем нужно ждать…

Морин взглянула на кардинала и увидела на его лице отражение эмоций, вызванных размышлением над теми же самыми вопросами. Она опять обратилась к отцу Мёрфи:

— Даже если выступление Хики заставит пойти людей из правительства на уступки, это отнюдь не значит, что сам Хики согласится на компромисс, не так ли? — Морин наклонилась вперед. — Он коварный человек. И если вы считаете, что он переполнен злобой и собирается убить нас, убить себя, фениев, разрушить этот собор, то мы просто обязаны как-то выбраться отсюда. — Она не отрывала взгляда от отца Мёрфи. — А вы тоже так считаете?

Мёрфи посмотрел на экран телевизора. Там повторяли фрагмент выступления Хики. Телевизор работал очень тихо, и голос Хики заглушало звучание органа. Но отец Мёрфи видел, как шевелились губы старика, как слезы катились по его морщинистому лицу. Он обратил внимание на его глаза. Без завораживающего хрипловатого голоса старика его глаза казались пустыми.

Отец Мёрфи посмотрел поверх ограды алтаря, где Хики играл на органе. Его голова была обращена к ним: он с улыбкой смотрел на себя на экране, потом повернулся и, заметив обращенное к нему лицо отца Мёрфи, изобразил нарочито любезную улыбку. Священник быстро отвернулся к Морин и кивнул.

Бакстер посмотрел на престол кардинала, кардинал в ответ наклонил голову. Бакстер вновь глянул на часы.

— Мы уходим отсюда через двадцать семь минут.

* * *

Флинн поднялся на лифте к комнате для спевок хора и оттуда прошел на чердак. Там он неслышно подкрался сзади к Лири, который перегнулся через парапет, чтобы лучше видеть заложников через оптический прицел своей винтовки.

— Ну что там разглядел? — спросил Флинн. Лири продолжал смотреть через прицел на четверых человек на помосте алтаря. За долгие годы он научился не только предвидеть жесты и движения людей или читать их мысли по выражению лица, но и, находясь на расстоянии, разбирать по губам, о чем они говорят.

— Только несколько слов, да и то нечетко. Губы плохо видны.

Заложники почти не говорили, перекидывались ничего не значащими словами, но язык их движений был ему понятен.

— Ну что, собираются бежать или нет? — спросил Флинн.

— Да, собираются.

— Как? Когда?

— Не знаю. Скоро.

Флинн кивнул и напомнил:

— Первый выстрел предупредительный, потом стреляй по ногам. Понял?

— Да, все понятно.

Флинн поставил на парапет полевой телефон и набрал номер Маллинса на колокольне.

— Дональд, отойди подальше от колоколов.

Маллинс поставил винтовку и надел наушники-глушители. Затем схватил телефон и быстро спустился по лестнице на нижний этаж.

Флинн подошел к небольшой клавиатуре около органа и повернул ключ от девятнадцати клавиш, связанных с языками колоколов. Затем встал перед клавиатурой, развернул ноты для колокольного звона и установил их на подставку, после чего положил руки на клавиши и заиграл мелодию.

Звон большого колокола, именуемого Патриком, напоминал разбушевавшуюся стихию, и его грозовой раскат едва не сбил Маллинса с ног.

Один за другим все девятнадцать колоколов стали включаться в мелодичный перезвон. Казалось, что вся колокольня, от нижней комнаты, где укрылся Маллинс, до самой верхушки храма, находящейся на уровне 21-го этажа, была охвачена гармоничными переливами.

От неожиданного грохота на чердаке слетела с перил кофейная чашка. Артур Налти и Джин Корней побежали по чердаку на другой конец собора, подальше от этих громовых раскатов. В комнату для хора и трифории колокольный звон проникал даже сквозь каменную кладку и вибрировал, отражаясь от мраморного пола. Сидящий в южной башне Рори Дивайн прислушался к размеренному звону, доносившемуся из противоположной башни. Посмотрев вниз, он увидел, что людей на крышах соседних домов заметно поубавилось, а движение на улицах прекратилось. Холодный весенний воздух наполняли лишь размеренные звуки песни «Мальчик Денни», они неслись все дальше и дальше по темным узким улицам Манхэттена.

Вокруг полицейских ограждений собрались толпы народу, подняв руки с бокалами и бутылками, мужчины и женщины подхватили песню. Из домов на близлежащие авеню и улицы высыпали люди.

Телевизионные репортеры сразу же переместились из зала для пресс-конференций собора на крышу Рокфеллеровского центра.

Во всех барах и домах Нью-Йорка, и даже по всей стране на экранах телевизоров замелькал заснятый с крыши Рокфеллеровского центра собор святого Патрика, залитый ярко-голубым светом прожекторов. Камеры показывали крупным планом зеленые флаги с золотыми арфами, вывешенные Маллинсом из разбитых слуховых окон.

Звон колоколов усиливался через динамики телевизоров и передавался вместе с изображением собора по всему континенту, из одного конца в другой, а спутниковые антенны принимали сигналы и распространяли их по всему миру.

Рори Дивайн вставил сигнальную ракету в ракетницу, нацелился в слуховое окно и выстрелил. Ракета взметнулась вверх, вспыхнула ярким зеленым светом и, спускаясь на парашютике, озаряла тонкими, еле заметными бликами находящиеся внизу здания и улицы, а затем рассыпалась на множество блистающих искорок. А Дивайн в это время подошел к слуховым окнам с противоположной стороны и снова выстрелил из ракетницы.

Телевизионные камеры, установленные на улицах, в барах и ресторанах, начали показывать мужчин и женщин, поющих, что-то кричащих и плачущих. Калейдоскоп образов и картинок мелькал на экранах: шумные бары, толпы людей на улицах, освещенное зеленой вспышкой небо, плотные ряды молчаливых полицейских, колокольня и долгие, протяжные удары колоколов собора святого Патрика.

Зеленые ракеты вдруг изменили свои цвета и засверкали в небе красным, белым и голубым, а затем зеленым, оранжевым и белым — общеизвестным ирландским триколором. Толпы возбужденно загудели и еще громче подхватили мелодию «Мальчик Денни», доносившуюся с колокольни и наполнявшую все каналы телевизоров и транзисторов.

О, Денни мой, волынки нас позвали

В долины горные, где радостно повсюду,

А лето кончилось, и розы все завяли.

Уходишь ты, но ждать тебя я буду.

Наконец после продолжительного показа происходящего на улицах города все теле— и радиостанции стали передавать репортажи и комментарии сцен, которые совсем не нуждались в этом.

Сидя на помосте алтаря, заложники жадно, как загипнотизированные, в тишине наблюдали, что происходит на телеэкране. Хики с большим чувством продолжал играть на органе, гармонично сливаясь с колокольным звоном Флинна. Оба они время от времени обменивались взглядами на расстоянии в сотню ярдов, разделяющих их.

Хики в третий раз заиграл «Мальчика Денни», не желая прерывать чары горькой песни, охватившие собор и весь город. Он смеялся, а слезы текли и текли по его морщинистым щекам.

* * *

В резиденции кардинала и в доме настоятеля все звуки заглушал колокольный звон, перекатывающийся по соборному двору и доносящийся с экранов доброй дюжины телевизоров, находящихся в комнатах, битком набитых людьми.

Бурк стоял в кабинете монсеньера Доунса и смотрел, как здесь вновь собирается «чертова дюжина», к которым присоединились еще несколько человек, прозванных Бурком «дополнительными мучениками».

Шрёдер стоял рядом с Лэнгли и Робертой Шпигель, которая, как заметил Бурк, в последнее время стала неотлучным компаньоном Лэнгли.

Не отрывая взгляда от экрана, Лэнгли негромко произнес:

— Похоже на то, что они захватили вдобавок еще и все телевидение.

Бурк через силу улыбнулся:

— Выбрано хорошее время. Великолепное зрелище!.. Фейерверк!.. Но, Боже мой, ведь они каждый раз устраивают нечто подобное!

— Да еще всегда твердят о вашем психологическом поражении, — добавила Шпигель.

Майор Мартин стоял в дальнем конце комнаты между Крюгером и Хоганом. Он смотрел прямо перед собой и, не поворачивая головы, тихо сказал:

— Мы всегда недооценивали склонность ирландцев устраивать публичные представления. Почему они не могут обходиться без показной шумихи, как все цивилизованные люди?

Агенты секретных служб переглянулись за спиной Мартина, но промолчали. Мартин посмотрел в другой конец комнаты. Он понимал, что над ним сгущаются тучи, и поэтому добавил непринужденным тоном:

— Ну что же, полагаю, я должен развязать сложившуюся ситуацию… иначе они, в своей обычной ирландской манере, сами и уничтожат все созданное ими, если… О, извините, мистер Хоган…

Дуглас Хоган молча отошел от Мартина. Монсеньер Доунс нашел в ворохе бумаг Шрёдера свою книгу встреч и визитов, вытащил ее и открыл на странице «17 марта». Взяв ручку, он сделал следующую запись:

«10.35 после полудня. Сегодня ночью зазвонили колокола, как они звонили в прошлые времена — в святые праздники, когда возвещали об окончании войны или о смерти президента».

На мгновение епископ задумался, затем продолжил:

«Возможно, они звонят в последний раз. И люди, похоже, почувствовали это. Замерев, слушали они величественное звучание колоколов, а потом подхватили мелодию и запели. Утром, если Бог даст, они будут исполнять славную благодарственную молитву „Те Deum“[2]. Но если на то будет воля Божья, они никогда больше не зазвонят вновь».

Монсеньор Доунс перечитал написанное, отложил ручку и закрыл книгу.


Дональд Маллинс размахнулся винтовкой и пробил прикладом большую дыру в центре матового стекла в окне нижней секции башни. Он пробил уже с дюжину дыр, чтобы лучше было наблюдать, но звук разбивающегося стекла не был слышен из-за наушников и звона колоколов. Маллинс опустил винтовку, глубоко вздохнул, подошел к разбитому окну с восточной стороны башни и вгляделся в холодную темноту ночи.

Он увидел, как Дивайн выстрелил из ракетницы и ясное ночное небо озарилось яркими цветными огнями, такими эффектными на фоне призрачно-голубоватого ореола луны. Тревога и отчаяние, которые не покидали его весь вечер, неожиданно исчезли в прозрачности этой ночи, и он ощутил прилив сил и уверенность, что сможет достойно встретить смерть здесь, на своем боевом посту.

Глава 46

Гарольд Бакстер смотреть на часы не стал. Он знал, что время настало. Честно говоря, он думал, что им следовало бы устроить побег чуть раньше, до того, как начали звонить колокола, и небо над собором взорвалось разноцветным фейерверком, до того, как выступил Хики, а фении превратились из террористов в борцов за свободу.

Бакстер медленно оглядывал собор — в последний раз, затем взглянул и на телеэкран. С крыши самого высокого здания Рокфеллеровского центра открывался восхитительный вид на крестообразный, залитый призрачно-голубым светом собор. В левом верхнем углу креста находился дом настоятеля, в правом — резиденция кардинала. Не позже, чем через пять минут, он, Бакстер, возможно, будет сидеть в одном из этих двух зданий, спокойно попивая чай и рассказывая о своих треволнениях в качестве заложника. Он надеялся, что Морин, отец Мёрфи и кардинал тоже побегут с ним. Но даже если кто-то и будет убит или даже все четверо, все равно это будет победа, потому что означало бы конец фениев.

Бакстер поднялся со скамьи и беспечно потянулся, хотя ноги его дрожали, а сердце бешено колотилось.

Отец Мёрфи тоже встал и неторопливо прошел по алтарю. Он обменялся несколькими словами с кардиналом, затем, как бы невзначай, зашел за алтарь и посмотрел вниз на ступеньки.

Там сидел Пэд Фитцджеральд, прислонившись спиной к двери склепа, и тихо мурлыкал какую-то песенку. Его «томпсон» был опущен к полу и направлен на ступеньки, ведущие к входу в ризницу.

Отец Мёрфи громко крикнул, чтобы его было слышно на фоне музыки органа:

— Мистер Фитцджеральд!

Пэд быстро поднял глаза:

— Что случилось, святой отец?

Мёрфи почувствовал, что у него пересохло в горле. Он посмотрел сквозь ограду алтаря на Бакстера, но не увидел его. Пересилив себя, он продолжил:

— Я… Я сейчас выслушиваю исповеди… Если вы хотите, кто-нибудь мог бы подменить вас…

— Не в чем мне исповедоваться. И, пожалуйста, уходите отсюда.

Бакстер постарался унять дрожь, сковавшую ноги, сделал глубокий вдох и начал действовать.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30, 31, 32, 33, 34, 35, 36, 37