Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Таящийся у порога

ModernLib.Net / Дерлет Август / Таящийся у порога - Чтение (стр. 11)
Автор: Дерлет Август
Жанр:

 

 


Вместе со своим слугой и секретарем он остановился, чтобы осмотреть лошадей для своего выезда в Перлберге, в Германии. Он обошел лошадей с другой стороны и просто исчез. Больше о нем не слышали. Между 1907 и 1913 годами только в одном Лондоне без следа загадочно исчезли три тысячи двести шестьдесят человек. Молодой человек, работавший в конторе мукомольни в Бэттл-Крик, штат Мичиган, вышел прогуляться из конторы на мукомольью. Он исчез. “Чикаго трибюн” от 5 января 1900 года рассказывает об этом случае, называя имя молодого человека – Шерман Черч. Больше его не видели.
      Амброз Бирс. Здесь мы сталкиваемся с чем-то зловещим. Бирс намекал на существование Каркосы и Хали – он исчез в Мексике. Говорили что он был застрелен, сражаясь против войск Панчо Вильи, но во время его исчезновения он был фактически инвалид, ему было за семьдесят. Больше о Бирсе никто не слышал. Это было в 1913 году, а в 1920-м у Леонарда Вэдхема, гулявшего в южной части Лондона, случился провал памяти. Он очнулся на дороге недалеко от Данстейбла, в тридцати милях от первоначального места, не имея ни малейшего понятия, как он туда попал.
      Но давайте вернемся домой. Архам, штат Массачусетс. Сентябрь 1915 года. Профессор Лаан Шрюсбери, проживавший в доме 93 на Кэрвен-стрит, во время прогулки по тропинке к западу от Архама исчез без следа. Открытие, которого можно было ожидать: в бумагах Шрюсбери были обнаружены указания “не тревожить” дом по крайней мере в течение тридцати лет. Ни мотивов, ни следов. Но важно отметить, что профессор Шрюсбери был единственным человеком в Новой Англии, знавшим о делах, которыми мы сейчас занимаемся, а также о связанных с ними земных и астрономических вопросах больше меня. Этих примеров вполне достаточно, хотя их количество относится к известным и зарегистрированным случаям подобного рода, как бесконечно малая дробь относится к миллиону.
      После достаточно долгой паузы, позволившей мне как-то обдумать и усвоить столь быстрый рассказ, содержавший череду любопытных фактов, я спросил:
      – Допуская, что информация, содержащаяся в этих редких книгах, действительно дает ключ к событиям, имевшим место в этом уголке штата в течение последних двухсот и более лет, скажите, что, по-вашему, это такое? Что за явление? Кто он, таящийся у порога, то есть, очевидно, у отверстия в крыше каменной башни?
      – Я не знаю.
      – Но вы, конечно, что-то подозреваете?
      – Да. Предлагаю вам еще раз взглянуть на этот странный документ – “О демонических деяниях и о демонах Новой Англии”. Здесь говорится о “некоем Ричарде Биллингтоне”, который “устроил в лесу большое кольцо из камней, внутри которого он молился Дьяволу… и распевал магические заклинания, противные Святому Писанию”. Это, очевидно, круг камней вокруг башни в Биллингтоновой роще. Далее, здесь говорится, что Ричард Биллингтон боялся и в конце концов “был съеден” “тварью”, которую он ночью вызвал с небес; но никаких доказательств не приводится. Индейский мудрец Мисквамакус “колдовскими заклинаниями загнал демона” в яму в центре круга из камней, когда-то устроенного Биллингтоном, и заключил его под… – слово неразборчиво, возможно, “плита” или “камень” или что-то такое,– “…на котором вырезано то, что называют знаком Старших Богов”. Они называли его Оссадогва и объясняли, что это “дитя Садогвы”. Это сразу приводит к одному из менее известных существ мифологической модели, которую мы исследуем: Цаттогва, иногда известный как Жотагва или Содагви, характеризуемый как не имеющий человеческих черт, черный и несколько пластичный бог, меняющий свою форму. Происходит он от морского бога Протея, первобытного культа. Но описание, данное Мисквамакусом, отличается от общепринятого; он характеризует это существо как “иногда маленькое и твердое, как жаба, а иногда нечто большое, как облако, бесформенное, хотя и с лицом, из которого вырастают змеи”. Такое описание лица подходит к Ктулу, но появление Ктулу связывается в основном с водными бассейнами, чаще морем и его притоками, значительно более крупными, чем притоки реки Мискатоник Эта характеристика может также быть близка к определенным обличьям Нарлатотепа, и здесь мы ближе к истине. Мисквамакус явно ошибся, не узнав его, и также ошибся насчет судьбы Ричарда Биллингтона, поскольку есть доказательства того, что Ричард Биллингтон вышел через этот “проход” на ту сторону, за порог, на который так прозрачно намекает Илия в своих инструкциях к будущим наследникам. Доказательства имеются в книге вашего предка, и Илия знал об этом, ибо Ричард вернулся в измененной форме и определенным образом общался с человечеством. Кроме того, все это в форме легенды было известно жителям Данвича, которые, очевидно, так или иначе знали о ритуалах и мифах, использовавшихся Ричардом Биллингтоном, ведь он посвятил в это их предков и научил их колдовскому ремеслу. В рукописи Бейтса приводятся неясные слова миссис Бишоп о “Хозяине”. Но для миссис Бишоп “Хозяином” был не Илия Биллингтон; это явствует из любого имеющегося документа и из самой рукописи Бейтса в частях, предшествующих его разговору с миссис Бишоп. Вот что она говорит: “Илия закрыл Его, и Он закрыл проход перед Хозяином, который был там, на той стороне, когда Хозяин готовился вернуться после долгого пребывания “там”. Не многие знают это, но Мисквамакус знает. Хозяин ходил по земле, и никто не узнавал его, потому что у него было много лиц. Да! Он имел лицо Уэйтли и лицо Дотена, лицо Джайлза и лицо Коури, и он сидел среди домочадцев и Уэйтли, и Дотена, и Джайлза, и Коури, и никто не мог отличить его от Уэйтли, или Дотена, или Джайлза, или Коури, и он ел среди них, и он спал среди них, и ходил и разговаривал среди них, но так велик он был в своей Потусторонности, что те, кого он хотел взять, слабели и умирали, неспособные содержать его. Только Илия перехитрил Хозяина. Да! Перехитрил его больше чем через сто лет после того, как Хозяин умер”. Вам это ни о чем не говорит?
      – Нет, это совершенно непонятно.
      – Ну, хорошо. Конечно, так не должно было бы быть, но мы все связаны в какой-то мере образом мышления, основанным на том, что мы считаем логичным и рациональным в соответствии с нашим запасом общепризнанных знаний. Ричард Биллингтон вышел через проход, который он сам проделал, но вернулся через другой. Возможно, это был один из экспериментов, схожих с экспериментами Джонатана Бишопа. Он завладел различными людьми, то есть он вошел в них, но он уже был мутантом вследствие его пребывания “на той стороне”, и по крайней мере один результат его существования здесь в его вторичной форме был зафиксирован в книге вашего предка. Там рассказывается, что миссис Дотен родила в 1787 году существо, которое было “ни зверем, ни человеком, а напоминало чудовищную летучую мышь с человеческим лицом. Оно не издавало звуков, но смотрело на всех и каждого, как исчадие ада. Некоторые клялись, что оно до ужаса похоже лицом на давным-давно умершего человека, некоего Ричарда Беллинхэма или Боллинхэна” – читай Ричарда Биллингтона, “который, как утверждают, начисто исчез после того, как завел компанию с демонами в окрестностях Нью-Даннича”. Вот как это было. Отсюда видно, что Ричард Биллингтон в какой-то физической или психической форме продолжал находиться в Данвичской округе, и этим объясняются распространившиеся здесь ужасные явления – жуткие мутации, которые так бездумно сочли свидетельством физического “упадка” и “вырождения”, продолжавшиеся в течение более ста лет, пока в поместье Биллингтонов не въехал опять один из членов фамилии, после чего та сила, которую представлял Ричард Биллингтон, “Хозяин”, фигурировавший в рассказе миссис Бишоп и данвичских преданиях, возобновила свои попытки восстановить первоначальный “проход”. Весьма возможно, что под влиянием “потустороннего” Ричарда Биллингтона Илия начал изучать старые записи, документы и книги. В конце концов он восстановил круг камней, некоторые из них, возможно, использовав при строительстве башни,– это объясняет более старинное происхождение части башни и, естественно, он убрал серый каменный блок с высеченным на нем символом Старших Богов, совершенно так же, как это сделал Бейтс по настоянию Дюарта и сопровождавшего его индейца. Итак, проход был вновь открыт, и с этого начался любопытный и достойный упоминания конфликт. Неизвестно, есть ли об этом документальные записи, но очевидно, что Ричард Биллингтон, выполнив первую часть своего плана, приступил к осуществлению второй части: возобновить свое прерванное существование в собственном доме в обличье Илии. Но, к несчастью для него, Илия, выполнив первую часть плана Ричарда, не остановился на этом; он продолжал изучать предмет; он сумел достать более полное собрание частей “Некрономикона”, чем Ричард ожидал; он самостоятельно начал призывать Тварей с той стороны Порога и позволял им хозяйничать в округе, наводя жуть на всех и вся. Это продолжалось, пока он, с одной стороны, не ввязался в конфликт с Филипсом и Друвеном, а с другой, не догадался о намерениях Ричарда Биллингтона. Он изгнал Тварь или Тварей, которые, по всей вероятности, представляли собой Ричарда, обратно в тот мир и просто наглухо заткнул новое отверстие камнем со знаком Старших Богов, после чего уехал, оставив после себя всего лишь ряд необъяснимых инструкций. Но кое-что от Ричарда Биллингтона, “Хозяина”, осталось на этой стороне, и этого оказалось достаточно, чтобы еще раз осуществить его план сто лет спустя.
      – Так, значит, сила, действующая в поместье Бил-лингтонов, это Ричард, а не Илия?
      – Несомненно. У нас есть определенные свидетельства. Ведь именно Ричард Биллингтон исчез, в то время как Илия умер естественной смертью в Англии. Вот в чем состоит конфликт, который Бейтс ошибочно принял за признаки раздвоения личности, И потом, только Ричард мог вселиться в более слабого духом Дюарта. Наконец, есть один маленький штрих, который является решающим ключом к этой дьявольщине. Ричард Биллингтон так долго общался с Тварями на той стороне, что стал, как и они, подчиняться законам, существующим в их измерении. Я имею в виду символ Старших Богов. Итак, вы, наверное, помните, что в день, когда перед рассветом появился индеец, Дюарт попросил Бейтса о помощи. Ему нужно было увезти и закопать камень, на котором был знак Старших Богов. Дюарт “предложил пари”, что Бейтс не поднимет камень. Бейтс все сделал. Но заметьте, что ни Дюарт, ни индеец пальцем не шевельнули, чтобы помочь. Короче, ни один из них не осмелился притронуться к камню, потому, Филипс, что Амброз Дюарт больше не Амброз Дюарт – он Ричард Биллингтон, а индеец Квамис – тот самый индеец, помогавший и служивший Илии, а более чем за сто лет до этого служивший Ричарду, вызванный обратно из жутких пространств с той стороны Порога, чтобы вновь повторились все ужасы, начавшиеся более двух веков назад. И если моя интуиция меня не обманывает, нам придется действовать быстро и без колебаний, чтобы расстроить и предотвратить это. И, несомненно, Бейтс сможет рассказать нам кое-что еще, когда заедет сюда через три дня по дороге домой – если, конечно, ему позволят сюда заехать.
      Понадобилось значительно меньше трех дней, чтобы предчувствие доктора Лэпхема оправдалось. Официального сообщения об исчезновении Стивена Бейтса не появилось, но нам в руки попал отрывок записки, подобранной деревенским почтальоном на Эйлсберской дороге и переданной им доктору Лэпхему. Доктор молча прочел записку и передал ее мне.
      Она была написана неаккуратным почерком, видимо, в страшной спешке, сначала на коленях, а потом, наверное, он писал ее, прижав к стволу дерева, так как бумага во мно-гих местах была проткнута карандашом:
      “Доктору Лэпхему. Миск. ун. от Бейтса. Он послал Это по моему следу. В первый раз сумел улизнуть. Знаю, что Оно меня найдет. Сначала солнца и звезды. Затем эта вонь – о, Боже! эта вонь! Как будто что-то горело. Побежал, увидев неестественные огни. Добрался до дороги. Слышу гонится за мной, как ветер, через деревья. Затем этот запах. И это солнце взорвалось, и Тварь вышла из него ЧАСТЯМИ, КОТОРЫЕ СЛОЖИЛИСЬ ВМЕСТЕ! Боже! Не могу …”
      На этом текст обрывался.
      – Ясно, что Бейтса спасать уже поздно,– сказал доктор Лэпхем,– И я надеюсь, мы не встретимся с тем, что его схватило,– добавил он,– потому что мы поистине слабы против него. У нас есть единственный шанс: разделаться с Биллингтоном и индейцем, пока Тварь находится на той стороне, ибо она не вернется, если ее не позовут.
      Говоря так, он открыл ящик стола и вынул оттуда два браслета типа повязок, которые имели вид наручных часов, но оказалось кожаными полосками с яйцеобразным серым камнем, на котором был вырезан странный рисунок – неправильная пятиконечная звезда с ромбом в центре, обрамляющим нечто вроде столба пламени. Он передал мне один из них, надев другой на свое запястье.
      – Дальше что? – спросил я.
      – Теперь мы пойдем в тот дом и спросим насчет Бейтса. Это может оказаться опасным.
      Он ждал, что я буду протестовать, но я ничего не сказал. Я последовал его примеру, надев браслет, и открыл дверь, пропуская его вперед.
      В доме Биллингтона не было никаких признаков жизни; некоторые ставни были закрыты, и, несмотря на то, что погода была достаточно прохладная, из трубы не шел дымок. Мы оставили машину на подъездной аллее перед входом, прошли по уложенной плитами дорожке и постучали. Никто не открывал. Мы постучали громче, потом еще… Неожиданно открылась дверь, и перед нами предстал человек среднего роста, с ястребиным носом и ярко-рыжими волосами. Кожа его была смуглой, почти коричневой, взгляд острым и недоверчивым. Доктор Лэпхем немедленно представился.
      – Мы ищем мистера Стивена Бейтса. Как я понимаю, он живет здесь?
      – К сожалению, больше не живет. Он на днях отправился в Бостон. Он обычно проживает там.
      – Вы можете дать мне его адрес?
      – Семнадцать, Рэндл Плейс.
      – Благодарю вас, сэр,– сказал доктор Лэпхем и протянул руку.
      Несколько удивленный этим неожиданным проявлением любезности, Дюарт протянул свою; но едва его пальцы коснулись пальцев Лэпхема, как он издал хриплый крик и отпрянул назад, одной рукой цепляясь за дверь. На его искаженное лицо страшно было смотреть; подозрительность сменилась невыразимой ненавистью и яростью; более того, по его глазам было видно, что он начинает все понимать. Только мгновение он стоял в нерешительности, затем с силой захлопнул дверь. Каким-то образом он узнал странный браслет на руке Лэпхема.
      Доктор Лэпхем с невозмутимым спокойствием пошел обратно к машине. Когда я уселся за руль, он посмотрел на свои часы:
      – Дело идет к вечеру. У нас мало времени. Полагаю, что он вечером пойдет к башне.
      – Вы ему дали что-то вроде предупреждения. Почему? Наверное, лучше было бы, если бы он ничего не знал.
      – А почему он не должен знать? Лучше, что он знает.
      Давайте не тратить время на разговоры. У нас много дел до наступления ночи. Нужно быть на месте до захода солнца, а ведь еще придется заехать в Архам и взять то, что нам понадобится сегодня вечером.
      За полчаса до захода солнца мы уже шли пешком через Биллингтонову рощу, приближаясь с запада, так что из дома нас видеть было нельзя. Уже наступали сумерки. Густая растительность тоже мешала нашему продвижению, тем более что мы были тяжело нагружены. Доктор Лэпхем не забыл ничего. Мы несли с собой лопаты, фонари, це мент, большой кувшин с водой, тяжелый лом и прочее. Вдобавок доктор Лэпхем вооружился старомодным пистолетом, стрелявшим серебряными пулями. Он взял с собой схему, оставленную нам Бейтсом, на которой было показано, где он закопал большой серый камень с символом Старших Богов.
      Чтобы избежать ненужных разговоров в лесу, доктор Лэпхем заранее объяснил, чего он ждет: с наступлением ночи Дюарт, то есть Биллингтон, и, возможно, индеец придут к башне, чтобы заниматься своими адскими делами. Наши действия были продуманы заранее. Мы должны без промедления отрыть камень и приготовиться: замесить цемент и так далее. Дальнейшее зависело от доктора Лэпхема, который строго наказал мне не вмешиваться и быть готовым безусловно подчиняться его командам. Я обещал ему это, хотя и мучимый дурными предчувствиями.
      Наконец мы подошли к окрестностям башни, и доктор Лэпхем быстро нашел место, где Бейтс зарыл камень с печатью. Он без труда вырыл его из земли, пока я смешивал цемент, и вскоре после захода солнца мы уже были готовы и начали наблюдать и ждать. Сумерки уступили место ночной тьме; из болота за башней донесся обращенный к востоку адский вибрирующий шум лягушачьих голосов, а над болотом бесконечное мелькание беспорядочных огоньков выдавало присутствие мириад светляков, чье белое и бледно-зеленое свечение окружало ореолом болото и лес; козодои начали петь жалобными голосами в каком-то странном, неземном ритме и, казалось, в унисон.
      – Они рядом,– предупреждающе прошептал доктор Лэпхем.
      Голоса птиц и лягушек поднялись до жуткой интенсивности, огласив сумасшедшей какофонией ночной лес.
      Звуки пульсировали в таком ритме, что мне казалось невозможным вытерпеть этот адский гул. Затем, когда хор голосов достиг абсолютного пика, я почувствовал прикосновение руки доктора Лэпхема. Без слов было ясно, что Амброз Дюарт и Квамис приближаются.
      Я вряд ли могу заставить себя быть объективным, описывая остаток ночи и события, которые произошли, хотя это дело далекого прошлого, и жители Архама и близлежащих селений наслаждаются ощущением мира и покоя, которого они не имели на протяжении более двух столетий. Итак, Дюарт, или скорее Биллингтон в обличье Дюарта, появился в отверстии крыши башни. Доктор Лэпхем удачно выбрал место для нашего укрытия: отсюда мы могли видеть сквозь листву все действие целиком, и вот в этом отверстии, обрамленном листвой, вскоре появилась фигура Амброза Дюарта, и почти одновременно его голос, поднявшийся до жутких, отвратительно высоких нот, начал произносить первобытные слова и звуки. Голова его была поднята к звездам, а взгляд и слова направлены в космос. Голос его звучал ясно, перекрывая сумасшедший гам лягушек и козодоев:
      – Йа! Йа! Н'гаа, н'н'гаи-гаи! Иа! Иа! Н'гаи, н-яа, н-яа, шоггог, фтагн! Иа! Иа! Н'гаи, и-ньяа, и-ньяа! Н'гаа, н'н'гаи, ваф'л фтагн – Йогг-Сотот! Йогг-Сотот!..
      В деревьях забушевал ветер, спускавшийся откуда-то сверху, воздух стал прохладным, а голоса лягушек и козодоев, как и мерцание светляков, стали еще яростнее. Я встревоженно повернулся к доктору Лэпхему как раз вовремя, чтобы увидеть, как он тщательно прицелился и выстрелил!
      Я повернул голову. Пуля попала в Дюарта; он откачнулся назад, ударившись о раму проема, и упал вниз головой на землю. В то же мгновение в отверстии появился индеец Квамис и разъяренным голосом продолжил ритуальное заклинание, начатое Биллингтоном:
      – Иа! Иа! Йогг-Сотот! Оссадогва!… Вторая пуля доктора Лэпхема попала в индейца, который не упал, а, казалось, просто переломился пополам.
      – Ну, а теперь,– сказал доктор холодным, суровым голосом,– ставьте этот каменный блок на место!
      Я схватил камень, он – цемент, и мы побежали среди дьявольской, жуткой какофонии лягушек и козодоев, продираясь через кусты, не замечая боли, к башне. Ветер крепчал, воздух становился все холоднее. Но перед нами маячила башня, а в башне – отверстие, в котором были видны звезды, и – о, ужас! – что-то еще!
      Я не знаю, как мы пережили ту незабываемую ночь, тот кошмар, который до сих пор не отпустил меня. Я только смутно помню, что мы наглухо закрыли отверстие и предали земле останки Амброза Дюарта, свободного, наконец, от злобной колдовской власти Ричарда Биллингтона. Доктор Лэпхем уверил меня, что исчезновение Дюарта не припишут каким-то неизвестным, загадочным причинам, а те, кто ждет, что оно вновь появится, как это случалось с другими, ждут напрасно. Я помню, как доктор Лэпхем сказал, что от Квамиса осталась только вековая пыль: он был уже два столетия мертв и ходил только благодаря злому колдовству Ричарда Биллингтона. Мы разорвали этот круг камней; разрушили и закопали саму башню снизу доверху, так, чтобы грозный серый камень с символом Старших Богов не был потревожен, погружаясь в землю. Там же, в земле, мы при свете фонаря нашли странные кости, пролежавшие много десятилетий, со времен древнего волшебника Мисквамакуса, главы племени вампанаугов.
      Я смутно помню, как мы полностью разрушили это великолепное окно в кабинете, приготовили к транспортировке ценные книги и документы, чтобы передать их библиотеке Мискатоникского университета; как мы собирали свои принадлежности; как мы ездили опять за книгами и документами из дома Биллингтона; как мы уехали перед рассветом. Повторяю, у меня об этом очень смутные воспоминания; я знаю только, что это было сделано, ибо я заставил себя посетить этот бывший остров в притоке, названном Мисквамакус во времена Ричарда Биллингтона, говорившего языком одержимого Амброза Дюарта, и я не увидел ничего. Ни следа не осталось ни от башни, ни от круга камней, места Дагона, ни от Оссадогвы, ни от ужасной Твари с той стороны, Таившейся у Порога, ожидая, когда ее призовут.
      Обо всем этом – только слабое, мимолетное воспоминание, ибо в отверстии, где я ожидал увидеть лишь звезды, среди тошнотворного трупного запаха, лившегося Оттуда, я увидел не звезды, а солнца, те солнца, которые в свои последние мгновения видел Стивен Бейтс, огромные шары света, массой двигавшиеся к отверстию; и не только это, но и то, как лопнул ближайший ко мне шар, и из него поте кла протоплазма, черная плоть, соединявшаяся воедино, формируя то отвратительное ужасное существо из космоса, исчадие тьмы доисторических времен, аморфное чудище со щупальцами, таившееся у порога, чье обличье состояло из мешанины шаров; несущего погибель Йогг-Сотота, пенящегося, как первобытная слизь в молекулярном хаосе, вечно за пределами бездонных глубин времени и пространства.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11