Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Проблуждение миров (Полусредний мир – 1)

ModernLib.Net / Дон Александр / Проблуждение миров (Полусредний мир – 1) - Чтение (стр. 4)
Автор: Дон Александр
Жанр:

 

 


      Изумленный, он развязал мешочек и вытряс на грязную ладонь горсть золотых монет.
      Некоторое время он недоуменно смотрел на золото. Потом решительно встал и направился в город.
      Через два часа изумленные граждане, собравшиеся на Рыночной площади, провожали взглядом своего пророка. Нунстрадамус был выряжен в новый бархатный балахон, подпоясанный модным золотистым шнурком. На ногах у него были зеленые башмаки с серебряными пряжками. Это были первые башмаки в его жизни.
      Когда же настало время выходить на площадь, к Нунстрадамусу снова подошел казначей, и попросил глянуть пророчество насчет него еще раз. Оракул послушно открыл книгу и с удивлением обнаружил, что строки, касавшиеся казначея, можно прочесть совсем иначе. По всему выходило, что казначею не только не грозила опала, но и выпадало большое везение, возвышение у короля и сказочное богатство.
      Обо всем этом Нунстрадамус не замедлил сообщить собравшейся толпе в ближайшем выступлении.
      После выступления к нему подошли двое купцов. Последовал банкет во "Взбесившемся еже" и уже привычный мешочек. На следующий день Нунстрадамус огласил пророчество про купцов, посулив им несметные богатства и титулы первых негоциантов королевства.
      С этого момента жизнь его изменилась до неузнаваемости. Он больше не ходил оборванным и грязным. Он покупал самые лучшие наряды и самые дорогие башмаки, он увлекся золотыми и серебряными безделушками. Он перестал заглядывать в волшебную книгу, сообразуя свои пророчества только с тяжестью мешочков с золотом.
      Нунстрадамус кутил, не жалея денег. Он выступал теперь в роскошной собольей шубе и башмаках с золотыми подковками. От него несло дорогими винами и лучшим флориановским табаком.
      Но увы! Его пророчества перестали сбываться.
      Первый провал случился, когда он предсказал стопятнадцатилетнему церемониймейстеру еще пятьдесят лет жизни (это стоило старику всего тридцать монет – из уважения к его почтенному возрасту). Старик, присутствовавший тут же на площади, и с удовлетворением слушавший пророчество через большую слуховую трубу, тихо почил от старости, не дождавшись окончания касающихся его предсказаний.
      В толпе возник ропот. Люди переговаривались, с большим подозрением косясь на новые сафьяновые башмаки оракула с золотыми шпорами и изумрудными застежками.
      Через три дня после этого печального события королевский казначей крупно проворовался, был разоблачен, лишен всех богатств и казнен.
      Нунстрадамусу перестали верить. И хотя его выступления по-прежнему собрали толпы народу, в основном это были заезжие провинциалы, не знавшие о последних изменениях в судьбе Нунстрадамуса и продолжавшие верить его предсказаниям.
      Однако и это длилось недолго. Вскоре разразилась катастрофа.
      Незадолго до истории со стариком-церемониймейстером к Нунстрадамусу обратился королевский военный министр. Король, отправлявшийся в большой военный поход, хотел получить правдивое пророчество касательно перспектив предстоящей кампании.
      От рекомендаций оракула зависели не только некоторые тактические расчеты, вроде количества боевых слонов или копченых сардинок, необходимых для снабжения королевского войска, но и вся стратегия похода. Из полудюжины соседних государств королю предстояло выбрать пару-тройку врагов, которых следовало завоевать, и столько же союзников, с которыми потом предстояло делить добычу. И если с общим количеством друзей и недругов определились почти сразу, то с конкретными кандидатурами на завоевание и дележ ясности пока не было. Потому от Нунстрадамуса и его предсказаний ждали многого.
      Оракул, за последние месяцы с помощью купцов и чиновников в основном решивший свои материальные проблемы, теперь обратил свой взор к благам духовным и всерьез интересовался возможностью приобщиться к высшему придворному обществу. Министр, будучи человеком неглупым и предприимчивым, быстро сошелся с Нунстрадамусом в цене и заверил, что за правильное пророчество король готов пожаловать его потомственным дворянством. Оракул, у которого не было потомства, но были большие амбиции, согласился, и охотно предсказал королю славную победу, причем уверил, что тот может воевать в одиночку со всеми государствами сразу, и вовсе не нуждается ни в каких союзниках.
      Обрадованный король, счастливый оттого, что не придется ни с кем делиться добычей, объявил войну всем соседям одновременно и немедленно выступил в поход.
      Вскоре королевское войско было наголову разбито в битве при Людавке, а сам король чудом спасся, долгое время скитался, ночевал в болоте, питался мышами и едва живой добрался до своего дворца. Государству пришлось заключить унизительный мир, отдать соседям половину территорий, выплатить колоссальную контрибуцию, и сверх того, отдать триста самых знатных придворных дам в бордели стран-победительниц.
      Разгневанный король приказал схватить Нунстрадамуса, публично высечь его на городской площади и навсегда изгнать из города.
      Опозоренный и униженный прорицатель, вынужденный бежать и скрываться в лесной чаще, затаил злобу. Вот уже много лет он жил бобылем в кособокой избушке на лесной окраине. Старела и дряхлела избушка, старел и дряхлел оракул. Избушка покрывалась мохом, Нунстрадамус – плешами и морщинами. Мир давно позабыл о нем, и только старики иногда вспоминали о некогда всесильном прорицателе и о его бесславном падении.
      Нунстрадамус бережно достал из старого сундука ветхую книгу, завернутую в изъеденную молью лисью шкуру. Отдельных страниц в книге не хватало, что отражало сложный период в жизни оракула, характеризовавшийся острой нехваткой папиросной и туалетной бумаги.
      Нунстрадамус вздохнул и бережно открыл драгоценную книгу.
      Страницы, интересовавшие его, были особенно замусолены. От многократного открывания и закрывания они были засалены столь сильно, что на них можно было зажарить яичницу. Со временем рукописный текст истерся, а бумага потемнела, поэтому прочесть что-либо было уже невозможно. Но Нунстрадамус хорошо помнил, что именно на этих страницах содержалось пророчество о Золотом Рыцаре.
      Если верить книге, то самым драматическим моментом в истории Полусреднего мира должно было стать явление Золотого Рыцаря. Вообще пророчество насчет Золотого Рыцаря в книге было изложено весьма туманно. Это объяснялось тем, что пятидесятипятилетняя девственница-пифия, ответственная за прорицание, сослепу перепутала ингредиенты Эликсира Будущего и вместо трех унций сахара и одной щепотки гашиша ухнула в чашу три унции гашиша и щепотку сахара. Результатом ее халатности стала безобразная трехчасовая оргия, в которую пифия вовлекла все мужское население храмового монастыря, включая восьмидесятилетнего старика-настоятеля.
      Слова, которые пифия выкрикивала во время омерзительного действа, никоим образом нельзя было отнести к пророчествам, поскольку они напрямую относились к происходящему безобразию, к его непосредственным участникам, а некоторые – даже не к ним целиком, а к их отдельным органам. Но в самом конце, когда измочаленные монахи уже валились с ног от усталости, малодушно помышляя о бегстве, пифия вдруг замерла, потом вскочила на измятом ложе, вытянула руки к заходящему солнцу и закричала: "Я вижу! Я слышу! Я прорицаю!". Мутные глаза ее на мгновение прояснились. Монахи замерли в благоговейном ужасе, понимая, что присутствуют при историческом событии.
      Пифия обвела присутствующих невидящими глазами, устремила пустой взгляд в пространство и четко произнесла: "Ништяк, фраера! Брателло весовой канает. Зырю, бакланы, беспредел в натуре, разборки нефуфельные, мочилово наглушняк. Кранты сявкам и лохам сохатым. Век воли не видать!", после чего рухнула на ложе и захрапела.
      Ни на другой день, ни в течение последующих нескольких веков расшифровать произнесенное пифией пророчество не удалось.
      Со временем таинственное пророчество обросло слухами и домыслами. Невозможность правильно истолковать загадочные слова "беспредел", "мочилово" и "кранты" породила колоссальное количество легенд, которые в конце концов оформились в пророчество о Золотом Рыцаре. Согласно последней версии, в наиболее сложный период истории Полусреднего мира следовало ожидать появления Золотого Рыцаря – средоточия добродетелей и носителя высшей справедливости. Золотому Рыцарю надлежало вступить в решительный бой с несправедливостью, низвергнуть тиранов, одержать победу над злом и стать мудрым и справедливым правителем Полусреднего мира.
      Впрочем, единодушия по поводу трактовки пророчества мудрецы Семимедья так и не достигли. Для примера скажем, что существовала альтернативная версия известного астролога и проскописта Андрофага Юковского, согласно которой загадочное пророчество просто возвещало самый обыкновенный конец света. При этом "канание брателлы" означало 12-бальное землетрясение, а "мочилово" – всемирный потоп. (Кстати сказать, еще одним побочным одним следствием ошибочной трактовки пророчества стало то, что сохатые лоси были повсеместно объявлены священными животными; в городах и деревнях возникали многочисленные секты, члены которых поклонялись сохатым и в качестве оберега таскали на голове тяжеленные лосиные рога).
      К сожалению, точная дата появления Золотого Рыцаря была неизвестна, но прикинув на кофейной гуще и крысиных костях, Нунстрадамус выяснил, что это скорее всего случится в нынешнем тысячелетии. Правда, тысячелетие только-только началось, но оракул надеялся, что чудесное явление не задержится – по крайней мере, он ожидал его не позднее чем лет через семьсот-восемьсот. Сам он, понятно, не надеялся дожить до этого великого события, но мысль о том, что если не коварному королю, то его правнукам придется натерпеться от Золотого Рыцаря, согревала его.
      Другая легенда, сопровождавшая пророчество о Золотом Рыцаре утверждала, что при своем появлении Рыцарь произнесет Великое Пророчество, в котором будет предсказана судьба всего Полусреднего мира вплоть до конца света.
      Разумеется, о том, чтобы присутствовать при таком эпохальном событии, Нунстрадамус не смел и мечтать. Но когда-нибудь это произойдет. Когда-нибудь…
      Оракул задумчиво повесил голову, и незаметно для себя задремал.
      Разбудил его какой-то странный шум. Нунстрадамус вздрогнул и открыл глаза. Какая-то странная тень маячила перед ним. Нунстрадамус помотал головой. Сонный туман сгустился и слепился в рыцаря. У оракула невольно отвисла челюсть.
      Рыцарь был великолепен. Бритая голова уходила под потолок. Могучий торс выпирал из расстегнутой рубахи. На шее у рыцаря висела массивная золотая цепь, увенчанная талисманом Познания Добра и Зла. Во рту рыцаря алой звездочкой вспыхивал огонь, и время от времени рыцарь погружался в клубы ароматного дыма.
      Старик охнул. Боги напоследок посылали ему величайшее чудо. Неужели это не сон?
      Неужели он и впрямь будет первым человеком, удостоившимся созерцать лик Золотого Рыцаря?! Нет, в это он не мог поверить.
      – Слышь, братан, – изрек Золотой Рыцарь громовым голосом. – Это… короче… бухло, хавку давай!
      Нунстрадамус, затаив дыхание, внимал загадочным словам.
      Несомненно, он удостоился немыслимой чести – присутствовать при произнесении Великого Пророчества. Об этом он не смел даже мечтать.
      Речь рыцаря была туманна и непонятна, но Нунстрадамус ничуть не удивился. Ведь всем известно, что рыцари разговаривают на Высоком слоге, а его в наше низменное и паскудное время никто не понимает.
      Нунстрадамус, разинув рот, в восхищении созерцал Золотого Рыцаря, не в силах вымолвить ни слова, и Рыцарь начал проявлять признаки раздражения:
      – Ты чё, лох старый, в натуре, не рубишь? Я те реально базарю, бухла, хавки дай!
      Или прикалываешься, в натуре?
      Оракул ничего не понял. Золотой Рыцарь требует что-то рубить… Дрова? Или головы?!!
      У оракула подкосились ноги. Он рухнул на колени и заголосил:
      – Приветствую тебя, о великий и грозный Золотой Рыцарь! Прости своего дерзновенного слугу за то, что оскверняет своими жалкими словами твои величественные уши. Пророчество о тебе дошло до нашей скромной обители, и мы ждали тебя с великим нетерпением! О, надежда Полусреднего мира! Да умножатся твои славные подвиги!
      Вован, перед которым еще никто и никогда не падал ниц, был так поражен поведением оракула, что на время потерял дар речи, и только молча открывал и закрывал рот. А Нунстрадамус, не замечая ничего, упоенно продолжал:
      – Великий миг настал! Ты явился! Теперь зло будет побеждено! Ты поразишь коварного тирана-короля и воцаришься на престоле предков. И тогда сразу же наступит эра процветания и всеобщего благоденствия!
      До Вована наконец дошло, что перед ним сумасшедший, и что ждать от него разумных действий по организации его, Вованова, питания не приходится.
      А прорицатель распалялся все больше и больше:
      – О светозарный воитель! О солнцеликий мудрец! Да осияет тебя светоч разума и божественной силы! Вперед, о храбрый рыцарь! На бой с несправедливостью!
      Благословляю тебя!
      И Нунстрадамус в немом экстазе распластался на грязном полу перед Вованом.
      Вован плюнул, повернулся и пошагал прочь из избушки.
      За ним, жалобно причитая, поплелся пророк.
 

Глава 7
 
Керамир и повозка дьявола

 
      Примерно в то же время, когда сознание вернулось в голову Вована, открыл глаза и Керамир.
      Ночь прошла, наступило чистое прозрачное утро. Ураган ушел, будто его и не было.
      Керамир лежал в канаве, в самой гуще крапивы. Лежать в крапиве было неудобно, и Керамир охая и кряхтя выбрался на дорогу. Отряхнув балахон от налипших репьев, он с удивлением воззрился на совершенно незнакомую местность.
      Перед ним лежала дорога, и это была чрезвычайно странная дорога. В отличие от привычных Керамиру пыльных проселочных и мощеных булыжником городских дорог эта была покрыта серой коркой, по твердости не уступавшей камню. Судя по толщине корки, дождей над дорогой не было лет двести.
      Шагах в десяти, у края дороги Керамир обнаружил диковинную приземистую телегу.
      Черные бока ее были натерты до зеркального блеска. Спереди имелось прозрачное слюдяное окошко, сквозь которое можно было разглядеть крошечный клочок внутренностей с нелепо торчащим круглым ободом слева. Остальные окна были густо замазаны изнутри черной краской. Обойдя телегу вокруг, Керамир обнаружил четыре двери, несомненно служившие для загрузки внутрь навоза или сена. Мысль о возможности проезда в повозке людей Керамир отверг сразу, ибо она была для этого совершенно не приспособлена. Чтобы влезть в повозку, даже человеку среднего роста нужно было согнуться в три погибели, присесть и наклонить голову, а ни один уважающий себя маг не стал бы делать таких реверансов перед обычной телегой.
      Кроме того, в ней невозможно было не только встать в полный рост, но даже и потянуться, а сидеть можно было лишь сильно согнувшись, что, безусловно, должно было делать любой путь в ней дальше трех миль невыносимым. Керамир скептически осмотрел два небольших зеркала, прибитых по бокам дверей простодушным крестьянином, видимо, для пущего великолепия. "Похоже, хозяин телеги недалекого ума человек, – подумал он, – ибо покупать два маленьких зеркала вместо одного большого – изрядная глупость". Закончив осмотр телеги, Керамир стал озираться в поисках крестьянина, который наверняка должен был быть где-то поблизости, заготавливая сено или сгребая навоз. Однако ни одной постройки поблизости не оказалось, и окрестные поля были пустынны.
      Вдалеке послышался странный шум, похожий на грохот мельничного жернова. Шум был далеко, но Керамир решил не искушать судьбу и на всякий случай спрятался в канаве за черной телегой. И вовремя. Шум стремительно приближался, и вот уже чудовищных размеров прямоугольная повозка, похожая на положенный на бок сарай на колесах, обдав Керамира ядовитым серным дымом, пронеслась мимо с такой скоростью, что у Керамира захватило дух. Шесть пар огромных колес вращались столь быстро, что, по представлениям Керамира, через тридцать шагов повозка должна была бы либо развалиться, либо сгореть. Однако повозка не только не сгорела и не развалилась, но и довольно быстро скрылась за горизонтом, оставив после себя ощутимый запах ада.
      Керамиру стало все ясно. Перед ним, несомненно, проехал сам дьявол на своей колеснице на очередной шабаш. Не помня себя от ужаса, Керамир ринулся к спасительному лесу (водителю идущей следом за трейлером машины показалось, что в лес шмыгнул какой-то странный фиолетовый зверь) и попытался зарыться под кустом лещины.
      Так он провел несколько часов, дрожа всем телом и прислушиваясь. Со стороны дороги то и дело доносился шум разной громкости и высоты. Наконец Керамир сумел скопить достаточно смелости, чтобы осторожно выползти из леса и приблизиться шагов на тридцать к дороге. Повозок не было. Керамир решил, что все духи ада уже проехали, несколько успокоился, и даже рискнул осторожно выйти на дорогу.
      Опустившись на четвереньки он с удивлением исследовал странное покрытие. При ближайшем рассмотрении оказалось, что дорога покрыта множеством мелких камешков, намертво впрессованных в отвердевшую смолу. Керамир попытался отколупнуть один камешек, но только обломал ногти.
      Тут послышался шум приближающейся повозки. Керамир резво, насколько позволял застарелый радикулит, вскочил, и, подхватив полы балахона, поковылял прочь к уже хорошо обжитым кустам. Все же он передвигался недостаточно быстро, потому что небольшая серебристая повозка, похожая на ту, что стояла на обочине, пронеслась совсем близко. Черт, сидящий в повозке, даже высунулся в окно и что-то крикнул Керамиру, но Керамир не расслышал, что именно.
      Отдышавшись в канаве, Керамир предпринял еще одну попытку, впрочем, также неудачную. На этот раз ему помешала крохотная зеленая повозка, в которой к огромному удивлению Керамира восседал не черт, а чертовка в огненно-красной накидке и такой же шляпке. Чертовка дважды оглушительно протрубила в рог и помахала Керамиру рукой с длинными красными когтями. Керамир так загляделся на чертовку, что едва не угодил под другую повозку. Большая, крытая синими драконьими шкурами кибитка пронеслась так близко, а черт, сидящий в ней, протрубил в рог так громко, что Керамиру пришлось долго отсиживаться в канаве, пытаясь унять сердцебиение и успокоить дрожь в коленях.
      Спустя еще три часа Керамир, научившись ловко уворачиваться от бешено проносящихся повозок, решил перебраться на другую сторону дороги.
      Он осторожно выбрался на дорогу и поковылял по каменной корке, стараясь переставлять ноги как можно быстрее. Но несвойственная его возрасту и характеру торопливость подвела его – не успел он сделать и десяти шагов, как с левой ноги слетела туфля. Керамир замешкался.
      И сразу же из-за поворота выскочила огромная как дом повозка и устремилась на него.
      Керамир заметался. Бежать было поздно.
      Керамир воздел руки и стал говорить останавливающее заклятие. Но от испуга слова повыскакивали из головы и никак не хотели нанизываться друг на друга. Страшная повозка стремительно приближалась. Керамир понял, что пробил его смертный час и мысленно попрощался с жизнью. И тут откуда-то из глубин памяти выскочило спасительное заклятие.
      – Йотс! Яатсичен тьяотс! – завопил Керамир изо все мочи, лихорадочно делая магические пассы.
      И заклинание подействовало. Повозка не доехала до него двух шагов и с визгом остановилась. Демон, сидящий внутри, умолк. В передней часть повозки открылась дверь и из нее выскочил человек в странном наряде. Говорил он на малопонятном наречии, похожем на гортанный язык жителей Желтой долины, но в гораздо более быстром темпе. Не все слова были понятны Керамиру, но он все же понял, что человек выражает недовольство тем, что кто-то осмелился остановить повозку.
      Керамир рассудил, что если уж он попал в ад, то следует быть в ладу с чертями.
      – Почтеннейший и глубокоуважаемый повелитель духов, – обратился он к собеседнику с наивозможной учтивостью. – Я прошу тебя простить мою дерзость и показать мне дорогу в славный город Калич. Я очень спешу в Магическую Академию, но, похоже, заблудился. Вот, – порывшись в карманах мантии, Керамир нащупал пригоршню монет, на ощупь отобрал самую мелкую и извлек ее. "Если ему покажется мало, добавлю еще одну, – подумал он, – но больше, чем за три сантима меня в эту чертову повозку не заманишь". К удовлетворению Керамира, возница схватил монетку, и, все еще продолжая ворчать, кивнул ему, показав головой на дверь.
      – Еще один сумасшедший из санатория сбежал, – сказал возница напарнику, пробираясь на свое место и показывая на Керамира. – Они тут постоянно шастают.
      Рядом санаторий для нервнобольных, так почти каждый день их подбираю. До города доедут, погуляют до вечера – и назад. А этот, видно, совсем чокнутый – видишь, как одет, хоть сейчас на карнавал.
      – А чего это он тебе сунул?
      – Да мелочь какая-то: не то рубль, не то два. Да хрен с ним, довезу и так. Места есть. Эй, чокнутый, заходи!
      Керамир просунул голову в дверь. Чрево повозки было уставлено высокими стульями, на которых восседали странно одетые люди, вероятно, слуги демона, живущего внутри повозки.
      Возница уселся на свой трон, демон повозки недовольно заворчал, взрыкнул, но все же повлек повозку. Дверь захлопнулась.
      Дьявольская повозка поволокла открывшего от ужаса рот Керамира прямо в ад.
 

Глава 8
 
НАШИ в Городе

 
      После двух часов блужданий по чаще сопровождаемый жалобно скулящим оракулом Вован выбрался, наконец, из леса.
      От голода, усталости и причитаний оракула Вован пребывал в самом скверном расположении духа, поэтому его вступление в город мирным не получилось. Стражник, пытавшийся взять с Вована установленную плату за вход, так и не успел понять, отчего у него внезапно потемнело в глазах, а мир перевернулся вверх ногами и куда-то исчез.
      Вован деловито обшарил карманы стражника. День только начинался, поэтому достоянием его стали лишь несколько медных монет.
      Еще более раздраженный, Вован проследовал по брусчатке, намереваясь отыскать какой-нибудь приличный ресторан, кафе или, на крайний случай, бар бистро.
      Пройдя два небольших квартала, он очутился на узкой улочке, с обеих сторон зажатой двухэтажными каменными домами. Вован стал спускаться по улице вниз, к видневшейся в конце площади.
      Тут окно наверху неожиданно открылось и Вована окатило грязным потоком. Не успел Вован сообразить, что произошло, как окно напротив распахнулось, и прямо на голову Вовану посыпались объедки. Возмущенный Вован поднял голову, и тут же ему в лицо опорожнили ночной горшок.
      Следующие четверть часа Вован провел, круша дубовые двери и ставни первых этажей и сопровождая свои действия оглушительным матом. Вначале жители почли за благо не вмешиваться, предоставив ему полную свободу действий и выражений, но затем ворота домов разом распахнулись, и на улицу выбежали два десятка разъяренных горожан, вооруженных дрекольем.
      Драка была недолгой. Горожане со всех сторон набросились на Вована и принялись тузить его так энергично, что только пух полетел. Спустя полторы минуты Вован уже лежал на брусчатке, не подавая признаков жизни.
      Убедившись, что враг повержен, горожане отправились во "Взбесившийся еж" праздновать победу, а из подворотни, скуля, показался оракул. В самом начале драки он предусмотрительно укрылся в щели, и, страдая, наблюдал, как толпа неотесанных мужланов ниспровергает Золотого Рыцаря.
      Нунстрадамусу удалось уговорить женщину с кувшином, шедшую от колодца, плеснуть немного воды на голову рыцарю, и привести его в чувство.
      К счастью, для Вована подобные стрессы были не в новинку, ему не в первый раз приходилось получать по рогам, поэтому он довольно быстро пришел в себя.
      Наученный горьким опытом Вован осторожно, вдоль стеночки, поплелся по улице, вглядываясь в окна и ежесекундно ожидая нападения. Но никто больше не собирался нападать на него, и постепенно Вован успокоился, и даже стал с интересом рассматривать королевский замок, вид на который открылся путникам, как только они миновали проклятую улочку и выбрались наконец на площадь.
      Больше всего замок напоминал голубиную погадку в масштабе 10000 к 1. Сколько замку лет, не знал никто, но было доподлинно известно, что при славном Гарольде Варваре его уже использовали в качестве основной резиденции для попоек и оргий.
      Каждый следующий король считал долгом пристроить к нему флигель, часовню или, на крайний случай, сарай для метел. Архитектура замка поражала своеобразием даже матерых туристов из крайних земель, исколесивших в погоне за дешевым ширпотребом весь Полусредний мир. Само собой разумеется, что это нагромождение построек было приспособлено для чего угодно, но только не для жилья. Мало того, что отдельные строения постоянно приходили в негодность и рушились на головы дворцовых чинов, перегораживая входы и выходы и внося сумятицу в доставку продуктов и почты. К естественному старению добавлялось действие многочисленных проклятий, которыми награждали королей на протяжении тысячелетий всевозможные колдуны, маги, ведьмы и волшебники, недовольные королем. От такого скопления активной магии весь замок периодически приходил в движение, дрожал, шатался как пьяный, а иногда даже отпрыгивал на несколько шагов, причем разные строения прыгали в разные стороны и на разное расстояние. Понятно, что при таких раскладах составить точный чертеж замка было невозможно, и его обитатели предпочитали не углубляться в лабиринты, обживая лишь самые близкие к выходу постройки.
      Лет триста тому назад один из новоиспеченных королей, торжественно шествовавший на собственную коронацию в сопровождении священников, сонма придворных, челяди и проч., заблудился в дворцовых лабиринтах и два месяца проблуждал, отыскивая выход к дворцовой церкви. Когда сильно исхудавшая и пообносившаяся процессия показалась, наконец, в храме, выяснилось, что в государстве уже есть король. Не дождавшись появления законного престолонаследника, архиепископ, которому не давала покоя мысль о накрытых по случаю коронации столах, принял ответственное решение. В связи с отсутствием основного претендента был спешно коронован его ближайший родственник, родной брат потерявшегося короля. Для этого его пришлось сперва вытащить из подземной темницы, куда он был брошен предусмотрительным братцем, чтобы избежать ненужных споров по поводу престолонаследия.
      Когда новоиспеченный король, уже пообвыкшийся на троне и порядком отъевшийся за два послетюремных месяца, узнал о появлении неожиданного конкурента, он пришел в сильное раздражение. Недовольство его вылилось в привычную фразу: "Эй, стража!
      Взять этого негодяя!" Негодяй, однако, быть взятым не пожелал, и, издав победный клич, бросился на самозванца. Свита обеих королей, живо смекнувшая, что двум королям на одном троне не бывать, разбилась на два лагеря и принялась остервенело тузить друг друга. Завязалась потасовка, в которой старому королю расквасили нос, а новому выбили два передних зуба.
      В самый разгар драки появился недовольный архиепископ, вызванный прямо с исповеди, каковую он по обыкновению проводил каждый четверг в женском монастыре.
      Посыльный явился как раз в тот момент, когда его преосвященство, посадив исповедующуюся монашку на колени, пытался установить, действительно ли она умеет совершать все те ужасные грешные вещи, о которых рассказывал вчера в кабачке "Сизый монах" корнуюльский епископ.
      Некоторое время архиепископ молча созерцал битву, а потом принял, как ему казалось, мудрое решение. Он предложил королям разрешить спор судом. Следствием этого дурацкого совета стала длительная судебная тяжба, в ходе которой королевская казна целиком перешла в карманы судей и стряпчих. Эта тяжба дала ход очередной столетней войне, приведшей к тому, что в решающей битве короли просто перебили друг друга, и на престол сел человек совершенно случайный, просто оказавшийся в нужное время в нужном месте. Это был городской дурачок Олаф, ставший впоследствии добродетельным монархом Олафом Великим.
      Олаф Великий обладал всеми необходимыми королю качествами: он был глуп, жаден, прожорлив, любил выпить и был падок на хорошеньких (а также не очень хорошеньких и даже на откровенно страшненьких) девиц. Если добавить к этому полное равнодушие к государственным делам и неспособность разобраться в элементарных вещах, станет ясно, что лучшего претендента на престол нечего и искать. Это сразу смекнули бояре, дворяне и воеводы обеих враждующих сторон, собравшиеся на мирные переговоры, объявленные по случаю смерти королей. Олаф был спешно извлечен со скотного двора, где проводил время, барахтаясь в луже с королевскими свиньями, вымыт, вычищен и коронован, а помирившиеся бояре и воеводы устроили грандиозный пир, поделили между собой страну, и стали жить в мире и согласии друг с другом и новым королем.
      Потомок этого славного короля, ныне царствующий Олаф Семнадцатый являл собой пример добродетельного и заботливого монарха. При восшествии его на престол, правда, имели место незначительные народные волнения – тысяч сорок человек, очевидно, от избытка верноподданнических чувств, вышли на площадь. Придворные, наблюдавшие из окон дворца за тем, как толпа оборванных людей кричит: "Дайте хлеба!" не сомневались, что народ просто бесится с жиру. В самом деле, восставшие ни разу не попросили у короля зернистой икры, заливной осетрины или балыков, из чего придворные сделали совершенно справедливый вывод, что у народа все эти яства уже имеются, и ему не хватает для полного удовольствия только хлеба, который он почему-то не желал или ленился покупать.
      Впрочем, после того как были повешены тридцать тысяч зачинщиков, и еще десять тысяч были высланы в отдаленные пустыни, в королевстве снова наступили покой и благоденствие.
      Добродетельный монарх Олаф Семнадцатый прославился многими славными деяниями.
      Он участвовал в четырех войнах, три из которых проиграл, а в четвертой был наголову разгромлен.
      Он провел денежную реформу, в результате которой одна треть населения обеднела, а оставшиеся две трети обнищали. Впрочем, сам король и несколько придворных, имевших касательство к реформе, были вполне довольны ее результатами, так как королевская казна и личные состояния придворных увеличились за короткое время в несколько десятков раз.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8