Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сон ведьмы

ModernLib.Net / Эзотерика / Доннер Флоринда / Сон ведьмы - Чтение (стр. 12)
Автор: Доннер Флоринда
Жанр: Эзотерика

 

 


Он пригласил нас на кухню. Позаботившись о том, чтобы донья Мерседес удобно устроилась в гамаке около печи, он приготовил свежий кофе. Мы сидели в полном молчании.

Подав мне и Канделярии кофе, он усадил донью Мерседес и, встав за её спиной, начал массировать ей заднюю часть головы. Его руки скользили вниз по шее, по плечам, рукам, оканчивая движение на ступнях её ног. Звуки мелодичного заклинания наполнили комнату. Они были чистые, как рассвет, пронизанные мирным, беспредельным одиночеством.

– Только ты знаешь, что делать, – сказал он, помогая донье Мерседес подняться, – если хочешь, я поеду с тобой.

Кивнув, она обняла его и поблагодарила за отданную им силу.

Таинственная улыбка изогнула её губы. Она повернулась к столу и неторопливо выпила свой кофе.

– Сейчас мы увидим моего компадре, – сказала она, взяв меня за руку.

– Ты повезёшь нас к дому мочо.

– Это Лукас Нунец? – переспросила я, переводя взгляд с одного на другого. Все трое кивнули, но никто не произнёс ни слова. Я вспомнила то, что Канделярия рассказывала мне о крёстном отце приёмного сына доньи Мерседес. Он обвинял себя в смерти Элио.

* * *

Когда солнце появилось над горами, мы достигли небольшого городка на побережье. Воздух был горячим и солёным от моря и мускусным от цветения мимоз. Главная улица города тянулась между яркими колониальными домами, около церкви и площади, и оканчивалась на краю кокосовой плантации. Рядом было море. Его не было видно, но ветер доносил плеск волн, катящихся на берег.

Дом Лукаса Нунеца находился на одной из боковых улочек, которые были скорее широкими тропинками, посыпанными галькой. Донья Мерседес слегка постучала, но, не дождавшись ответа, распахнула дверь и вошла в тёмную сырую комнату.

Ослеплённая ярким светом солнца, я сначала с трудом различала силуэт мужчины, читавшего за деревянным столом в небольшом патио. Он посмотрел на нас с такой отрешённостью, что мне захотелось убежать. Мужчина неуверенно встал и молча обнял донью Мерседес, Леона Чирино и Канделярию. Он был высок и костляв; его седые волосы были подрезаны так коротко, что через них проступала темнота его черепа.

Я почувствовала странную боль, увидев его руки, и поняла, почему его прозвали мочо, искалеченным. У него на каждом пальце не хватало по одной фаланге.

– Фредерико Мюллер находится в моём доме, – тихо сказала донья Мерседес, – музия привела его к моей двери.

Лукас Нунец медленно повернулся ко мне. В узком лице мужчины, в его блестящих глазах была такая сила, что я съёжилась.

– Она с ним связана? – строго спросил он, отводя от меня свой жгучий взгляд.

– Музия никогда в жизни не видела Фредерико Мюллера, – заметила донья Мерседес, – но она привела его к моей двери.

Лукас Нунец прислонился к стене, – если он в твоём доме, значит я должен убить его, – произнёс он сильным шёпотом.

Донья Мерседес и Леон Чирино подхватили его под руки и повели в одну из комнат.

– Кто он, этот Фредерико Мюллер? – спросила я Канделярию, – и что он сделал?

– Ну, Музия, – сказала она нетерпеливо, – я всю дорогу рассказывала тебе о тех ужасных вещах, которые натворил Фредерико Мюллер, – она взглянула на меня в полном недоумении и недоверчиво покачала головой.

Несмотря на мои настойчивые просьбы повторить рассказ, она больше ничего не сказала.

* * *

Когда мы вернулись домой, вместо того, чтобы отдохнуть в гамаке, Мерседес Перальта попросила меня и Канделярию зайти к ней в рабочую комнату. Она зажгла на алтаре семь свечей и, встав за складками голубой мантии девы, вытащила револьвер.

Я в ужасе очарованно смотрела на то, как она ласкает оружие. Донья Мерседес улыбнулась мне и вложила револьвер в мои руки, – он не заряжён, – сказала она, – я разрядила его в день твоего приезда. Я знала, что больше не нуждаюсь в нём, хотя и не предполагала, что ты вернёшь мне его назад, – она подошла к своему стулу и села, глубоко вздохнув, – этот револьвер хранился у меня почти тридцать лет, – продолжала она, – я хотела убить из него Фредерико Мюллера.

– И ты должна сделать это сейчас! – прошипела Канделярия сквозь стиснутые зубы.

– Я знаю, что делать, – продолжала донья Мерседес, игнорируя её замечание, – я буду заботиться о Фредерико Мюллере до тех пор, пока он жив.

– Великий боже! – вскричала Канделярия, – ты сошла с ума?

Детский взгляд невинной надежды волной нежности заблестел в глазах доньи Мерседес. Она внимательно оглядела нас и подняла руку, призывая к молчанию, – ты привела Фредерико Мюллера к моей двери, – сказала она мне.

– И сейчас я знаю, что здесь нечего прощать. Нечего понимать. Он вернулся для того, чтобы я осознала это. Вот почему я никогда не буду вспоминать о том, что он сделал. Он умрёт, но не сейчас.

25

В доме было несколько пустых комнат, но Фредерико Мюллер спал в узком алькове за кухней. Туда едва входила раскладушка и ночной столик.

Он категорически отклонил моё предложение съездить с ним в Каркас, чтобы привезти его вещи. Он сказал, что в настоящее время для него нет ничего ценного. И всё же он был очень признателен, когда по подсказке доньи Мерседес я купила ему несколько рубашек, пару брюк и туалетные принадлежности.

Так Фредерико Мюллер стал одним из домочадцев. Донья Мерседес баловала его. Она потакала ему во всём. Каждое утро и каждый раз после обеда она лечила его в рабочей комнате. Каждую ночь она давала ему валериановое зелье, смешанное с ромом.

Фредерико Мюллер никогда не покидал дома. Он проводил всё время либо в гамаке во дворе, либо в разговорах с доньей Мерседес. Канделярия игнорировала его существование; он поступал так же с ней и со мной.

Однажды Фредерико Мюллер заговорил со мной по-немецки, сначала неуверенно, с трудом подбирая слова. Но вскоре он приобрёл полную уверенность в языке и больше никогда не говорил со мной по-испански. Это его изменило до неузнаваемости. Словно все его проблемы, какими бы они ни были, заключались в звучании испанских слов.

Канделярия была сначала слегка удивлена, услышав иностранную речь.

Понемногу она начала задавать ему вопросы и в конце концов поддалась его врождённому обаянию. Он научил её немецким детским стишкам, которые Канделярия напевала целые дни с безупречным произношением. А он повторял мне снова и снова то, что говорил донье Мерседес в ночь, когда вернулся сюда.

* * *

Как и в прошлую ночь, Фредерико Мюллер проснулся от своего крика. Он сел на постель, прижимая спину к стене, пытаясь спастись от этого лица. Но оно приближалось к нему, всё ближе и ближе, так что он мог видеть жестокие насмешливые огоньки в глазах мужчины, эти золотые зубы, распяленные в диком хохоте. За ним стояли другие лица людей, которые всегда населяли его кошмары: лица, искажённые болью и ужасом. Они всегда кричали в агонии, умоляя о пощаде. Все, кроме неё. Она никогда не кричала. Она никогда не прерывала свой пристальный взгляд. Он не мог этого выдержать.

Застонав, Фредерико Мюллер надавил на глаза кулаками, как будто этот жест мог защитить его от прошлого. За тридцать лет он был измучен этими кошмарами, воспоминаниями и видениями. Они преследовали его порывами ужасной ясности.

Измученный, он скользнул назад под покрывало. Что-то осязаемое, но невидимое, витало в комнате. Оно мешало ему заснуть. Он отбросил одеяло в сторону и неохотно включил свет, затем, хромая, прошёл к окну и отдёрнул занавеску.

Федерико очарованно смотрел на белый предрассветный туман, вползавший в комнату. Сделав усилие, он широко раскрыл глаза, успокаивая себя, что это не сон. И как это часто случалось, она материализовалась из этой бесформенной дымки и села за его рабочий стол, заваленный чучелами птиц, глазевших на него бесстрастными мертвенно пустыми стекляшками. Он осторожно приблизился к фигуре, но она исчезла словно тень, не оставив следов.

Звон колоколов ближайшей церкви и шаркающие шаги старой женщины, спешившей на утреннюю мессу, эхом отдавались по пустынной улице. Привычные звуки успокоили его. Всё было так, как и в другие дни. Он умылся, побрился и приготовил утренний кофе. Почувствовав себя заметно лучше, он сел за работу. Смутное беспокойство, какой-то неопределённый страх помешал ему закончить чучело совы, которое он обещал клиенту сделать до обеда.

Федерико надел свой лучший костюм и вышел на прогулку.

В этот ранний час город ещё хранил атмосферу спокойной ясности. Он медленно захромал вниз по узкой улочке. Район Каркаса, где он жил, избежал бурю модернизации, которая прокатилась по остальной части города.

Кроме случайных приветствий, его ничего не отвлекало. Он чувствовал себя странно защищённым этими старыми улочками с одноэтажными колониальными домами, ожившими от детского смеха и голосов женщин, которые сплетничали у своих дверей.

Сначала люди говорили о нём много глупостей, но он никогда не считал нужным объяснять своё появление в этих местах. Его не интересовало, что соседи думают о нём и в чём подозревают.

Но с годами, как он и рассчитывал, интерес людей к нему иссяк. Теперь они относились к нему, как к чудаковатому старику, который делал чучела птиц и всегда оставался одиноким.

Фредерико Мюллер мельком увидел себя в зеркальной витрине магазина и вновь испугался тому, что выглядит намного старше своих лет. Не осталось и следа от высокого красивого мужчины с белокурыми локонами и нежным загаром. Когда он поселился в этой части Каркаса, ему было только тридцать, но и тогда он уже выглядел на все шестьдесят: постаревший раньше времени, с бесполезной ногой, с седыми волосами, глубокими морщинами и мертвенной бледностью, которая не исчезала даже под палящим солнцем.

Покачав головой, он направился к площади и сел на скамью. Рядом скучало несколько стариков. Зажав руки между колен, каждый из них ворошил свои воспоминания. В их безраздельном одиночестве было что-то страшно беспокоящее. Он встал и зашагал дальше, квартал за кварталом по многолюдным улицам.

Жарко палило солнце. Контуры зданий потеряли свою предутреннюю чёткость, а шум на улицах усилился кружащим голову мерцанием газа над городом. И вновь, как сотню раз прежде, он обнаружил себя на той же автобусной станции. Его глаза выхватили в толпе тёмное лицо.

– Мерседес, – прошептал он, зная, что это не она. Возможно, услышав его, женщина взглянула ему в глаза. Это был быстрый, но преднамеренный взгляд. Он наполнил его опасением и надеждой. А потом она растворилась в толпе.

– Вы видели здесь тёмную, высокую женщину? Она только что прошла мимо, – спросил он уличного торговца, стоявшего на автобусной станции.

– Я видел тысячи женщин, – ответил тот, сделав широкий жест рукой, – посмотри, сколько их, – он ухватил за руку Фредерико Мюллера и повернул его слегка влево, – видишь этот автобус? Он набит женщинами. Одни старые, другие тёмные, третьи высокие. Выбирай, какая тебе нравится. Они сейчас поедут на побережье, – хохотнув, мужчина отошёл и, обращаясь то к одному, то к другому, продолжал расхваливать свой товар.

Привлечённый необъяснимой уверенностью, что он найдёт эту женщину, Фредерико Мюллер подошёл к автобусу и, пройдя между рядами, внимательно осмотрел каждого пассажира. Они тоже молчаливо рассматривали его. На секунду он подумал, что все лица похожи на её лицо. Надо отдохнуть немного, подумал он и опустился на свободное сиденье в задней части автобуса.

Слабый, отдалённый голос, требующий его билет, вывел старика из дремоты. Слова вибрировали в его голове. Сонливость тяжело давила на брови и он с трудом открыл глаза. Федерико выглянул в окно. Город был далеко позади. Озадаченный и смущённый, он взглянул на контролёра, – я не собирался никуда уезжать, – оправдывался он извиняющимся тоном, – я только зашёл посмотреть на одного человека, – он помолчал секунду и прошептал самому себе: – на человека, которого я надеялся и боялся найти в этом автобусе.

– Что случилось, то случилось, – с участием заметил мужчина, – плати за полный билет и кати до самой Курмины, – он улыбнулся и хлопнул его по плечу, – там ты сядешь в автобус, который приведёт тебя обратно в столицу.

Фредерико Мюллер протянул ему несколько монет, – когда автобус поедет в Каркас? – спросил он.

– Около полуночи, – неопределённо ответил мужчина, – или когда наберётся достаточно людей.

Он дал ему сдачу и пошёл по проходу, проверяя билеты у остальных пассажиров.

Это судьба, что я залез в этот автобус, сам того не желая, подумал Фредерико Мюллер. Слабая улыбка пробежала по его лицу. Усталые веки закрылись с чувством надежды, спокойно и мягко. Судьба наконец заставила его сдаться своему прошлому. Неизвестное ранее спокойствие наполнило его, когда он вспомнил это прошлое.

Всё началось на вечеринке в Каркасе, куда его пригласил генерал высокого ранга из правительства. Во время разговора он в упор предложил ему сотрудничать с тайной полицией. Подумав, что генерал пьян, Федерико не воспринял его слова серьёзно. Но неожиданно несколько дней спустя в его дверь постучал армейский офицер.

– Я капитан Сергио Медино, – представился он. В этом небольшом, но сильном мужчине с медной кожей и золотыми зубами было что-то зловещее. Он убедительно рассказал о выгодах предстоящей работы, о щедрой плате и быстром продвижении по службе. Польщённый и заинтригованный Федерико последовал с ним к дому генерала.

Ласково похлопав его по спине, словно старого друга, генерал провёл его в свой кабинет, – это дело позволит тебе заработать уважение и благодарность всей страны, – сказал он, – в конце концов это и твоя страна, но всё же это не так. И у тебя есть возможность действительно стать одним из нас.

Кивнув, Федерико не мог не согласиться с генералом. Ему было шестнадцать лет, когда его родители эмигрировали в Венесуэлу.

Благоприятная программа правительства позволила им арендовать огромный участок земли, которым они могли впоследствии завладеть. После несчастного случая, при котором родители погибли, Федерико, ни в коей мере не интересуясь земледелием, пошёл подмастерьем к немцу-зоологу, специалисту по набивке чучел. Тот научил его всему, что знал.

– Мне непонятно, как вы будете меня использовать, – обратился Федерико к генералу, – я знаю только, как ставить ловушки и набивать птиц.

Генерал громко рассмеялся, – милый мой Федерико, – произнёс он, – твой опыт в набивке чучел послужит идеальным прикрытием той работы, которую мы тебе доверим, – он конфиденциально улыбнулся и, наклонясь поближе, добавил: – у нас есть точные сведения о подрывной группе, которая действует в окрестностях Курмины. Мы хотим, чтобы ты разоблачил их, – он весело засмеялся, совсем как ребёнок, – мы потерпели неудачу с теми агентами, которые были посланы туда. Но ты, мой дружок, белокурый потрошитель птиц, ни у кого не вызовешь подозрений.

Федерико не дали возможности отказаться от этой работы. Через день в его распоряжение был предоставлен новенький джип, набитый инструментами и химикатами высшего качества, о которых он никогда не смел мечтать.

* * *

Федерико всегда был осторожен, посещая холмы. Но однажды утром, увидев в ловушке редкого тукана, он выпрыгнул из гамака, не одев предварительно обувь. Он почувствовал укус между пальцев ноги. Федерико выругался и подумал, что наступил на шип колючки. Но когда небольшое покалывание перешло в резкую боль, которая быстро разошлась по всей ступне м ноге, он понял, что его укусила змея. Змея, которую он не видел и не слышал.

Федерико бросился к джипу и рылся в вещах до тех пор, пока не нашёл аптечку. Он перемотал платком икру ноги, искусно разрезал два прокола и выдавил кровь из раны. Но яд уже попал внутрь. Вспышки боли простреливали до ягодицы, а ступню раздуло вдвое. До Каркаса ему не добраться, подумал он, садясь за руль. Он должен найти свой шанс в ближайшем городке.

Медсестра в больничной аптеке на площади спокойно сообщила ему, что сыворотки с противоядием у них нет.

– Что же мне делать? Умирать? – закричал Федерико, его лицо исказилось от гнева и боли.

– Надеюсь, что до этого не дойдёт, – спокойно заметила сестра, – по моему, вы уже отбросили возможность возвращения в Каркас, – она помолчала, тщательно обдумывая свои слова, – я знаю местную целительницу.

У неё есть лучшее противоядие, секретное зелье, нейтрализующее яд любой змеи, – она просительно улыбнулась, – вот почему мы почти никогда не храним сыворотки. Почти все пострадавшие предпочитают идти к ней, – она осмотрела раздувшуюся ступню, – я не знаю, что за змея укусила вас, но ничего хуже я ещё не видела. Только целительница поможет вам.

Федерико никогда в жизни не обращался к ведьмам, но в этот момент он был готов на всё. Ему не хотелось умирать. Его не волновало, кто поможет ему.

Медсестра с помощью двух клиентов из бара напротив подвела Фредерико к дому целительницы где-то на окраине города. Его уложили на кровать в прокуренной комнате. В воздухе густо пахло нашатырём.

Услышав чирканье спички, Федерико открыл глаза. Сквозь завесу дыма он увидел высокую женщину, зажигавшую свечу на алтаре. В мерцающем свете её лицо походило на маску, её кожа на выпиравших скулах, тёмная и гладкая, блестела как полированное дерево. Глаза, прикрытые тяжёлыми веками, не выражали абсолютно ничего. Она взглянула на него.

– Мачагва кусает наверняка, – сказала она, опустив свой взгляд на его стопу, – эта змея дала тебе всё, что имела. Тебе повезло, что сестра привела тебя ко мне. От этого яда нет сыворотки, – она подтянула стул поближе к нему и внимательно осмотрела его ногу. Её длинные пальцы мягко и нежно скользили по коже вокруг раны, – не волнуйся, – шепнула она с абсолютной уверенностью, – ты молод. Ты переживёшь и яд, и моё лечение.

Отвернувшись к столу, она достала два больших сосуда, наполненных густой зеленовато-коричневой жидкостью, в которой плавали корни, листья и внутренности змеи. Из одной банки она наполнила металлическую тарелку, из другой до половины налила оловянную кружку.

Целительница прикурила сигару. Глубоко затянувшись, она прикрыла глаза и покачала головой. Внезапно она склонилась над его стопой и выдохнула то, что казалось сгустившимся дымом всей сигары. Она выдохнула это прямо в порез, который он сделал своим ножом. Женщина высосала кровь, затем быстро выплюнула её и ополоснула рот прозрачной сильно пахнущей жидкостью. Она повторила эту процедуру семь раз.

По-видимому устав, она откинула голову на спинку стула. Чуть позже, зашептав заклинания, она расстегнула его рубашку и средним пальцем, обмакнув его в пепел сигары, прочертила прямую линию от основания его горла до половых органов. С удивительной лёгкостью она перевернула его, стянула рубашку и провела линию вниз по его спине.

– Сейчас я разделю тебя пополам, – сообщила она, – яд не сможет перейти на другую сторону.

– Она вновь очертила линии спереди и сзади, намазав палец свежим пеплом.

Несмотря на боль, Федерико засмеялся, – мне кажется, яд давным-давно разошёлся по всему моему телу, – сказал он.

Она обхватила его лицо своими руками, заставив его взглянуть ей в глаза, – музи, если ты не поверишь мне, ты умрёшь, – предостерегала она.

Целительница обмыла его ступню в жидкости, которую налила в металлическую тарелку. Сделав это, она взяла оловянную кружку, – выпей это, – приказала она. Тебя вырвет, с тобой всё кончено.

Безудержные волны тошноты грозили выдавить скверное зелье.

– Заставь себя проглотить его, – подгоняла она, положив маленькую прямоугольную подушку, наполненную сушёными кукурузными ядрами, на его шею. Она взглянула на него, намочила носовой платок в смеси розовой воды и нашатыря, – вдохни! – приказала она, опустив платок на его нос, – дыши медленно и глубоко.

Секунду он сопротивлялся под удушливым давлением её руки, но когда она начала массировать ему лицо, он понемногу расслабился, – не подходи близко к беременным женщинам. Они нейтрализуют эффект противоядия, – предупредила она.

Он непонимающе посмотрел на неё и прошептал, что не знает никаких беременных женщин.

По-видимому удовлетворённая его заявлением, Мерседес Перальта повернулась к алтарю, расставила семь свечей вокруг статуи святого Иоанна и зажгла их. В молчании она смотрела на мерцающие языки пламени, затем внезапно рывком откинула голову и прочла странно диссонирующую литанию.

Слова перешли в крик, который то нарастал, то затихал вслед за её дыханием. Это был нечеловеческий плач. Он заставил вибрировать стены, пламя свечей задрожало. Звук наполнил комнату, дом, всё вокруг, словно был предназначен какой-то далёкой силе.

* * *

Фредерико смутно ощущал движение в другой комнате. Дни и ночи сплетались друг с другом. Он лежал в бреду. Его знобило и бросало в жар.

Когда бы он ни открывал глаза, над ним всегда было лицо целительницы. В темноте красные камни её серёжек сверкали ещё одной парой глаз. Тихим мелодичным голосом она отгоняла тени и ужасные призраки его лихорадки.

Или, словно являясь частью его галлюцинаций, она отождествлялась с этими неизвестными силами, приказывая ему бороться с ними.

Позже она обмыла его пропотевшее тело и массировала до тех пор, пока кожа вновь не остыла. Бывали моменты, когда Федерико чувствовал в комнате ещё чьё-то присутствие. Другие руки, большие и сильные, но такие же нежные, как и у целительницы, покачивали его голову, пока она приказывала ему резким тоном пить тошнотворное зелье, которое подносила к его губам.

Утром она принесла ему завтрак из риса и овощей; за ней шёл юноша, держа в руках гитару.

– Я Элио, – представился он. Заиграв на гитаре, Элио начал петь забавную песенку, в которой говорилось о событиях схватки Фредерико с ядом. Элио рассказал ему, что в тот день, когда медсестра из аптеки привела его в дом матери, он ушёл на холмы со своим мачете и убил мачагву, которая укусила Фредерико. Если бы змея осталась живой, зелье и заклинания были бы бесполезны.

* * *

Однажды утром, заметив, что лиловая опухоль опала, Федерико достал свою выстиранную одежду. Горя желанием проверить силы, он вышел во двор, где нашёл целительницу. Она склонилась над тазом с розмариновой водой. Он молча наблюдал, как она свои руки в фиолетовой жидкости.

Улыбаясь, она взглянула на него, – это бережёт мои волосы от седины, – объяснила она, проведя несколько раз пальцами по своим кудрям.

Обезумев от наплыва желания, нахлынувшего на него, он подошёл к ней.

Ему очень хотелось поцеловать капельки воды, сбегавшие по её лицу и шее.

Его не волновало, что она, возможно, стара, как и его мать. Для него она была без возраста. О, какой таинственный соблазн!

– Ты вернула мне жизнь, – шептал он, прикасаясь к её лицу. Его пальцы задержались на её щеках, её полных губах, её тёплой гладкой шее, – наверное, ты добавила любовное зелье в тот мерзкий отвар, который я вынужден пить каждый день.

Она взглянула ему прямо в глаза, но ничего не ответила.

Боясь обидеть её, он зашептал извинения.

Она встряхнула головой, в её горле заклокотал низкий дребезжащий смех. Он никогда не слышал такого звука. Она захохотала от всей души, словно ничего в мире не имело никакого значения, – ты можешь оставаться здесь, пока силён, – сказала она, взъерошив его белокурые локоны. В её прикрытых глазах был блеск насмешки, но там была и страсть.

Быстро пролетали месяцы. Целительница приняла его как своего любовника. Но она никогда не позволяла ему оставаться на всю ночь в её комнате.

– Ещё немного, – просил он каждый раз, лаская шелковистую кожу, но желая, чтобы на этот раз она подчинилась его требованиям. Но она выталкивала его в темноту и, смеясь, закрывала за ним дверь, – всё будет по-твоему, если мы останемся любовниками три года, – успокаивала она его каждый раз.

* * *

Сезон дождей почти подошёл к концу, и Федерико возобновил свои поездки на холмы. Элио сопровождал его, сначала для защиты, но вскоре он научился ловить и потрошить птиц. Никогда прежде Федерико не брал никого с собой. Несмотря на разницу в десять лет, они стали лучшими друзьями.

Федерико удивлялся, как легко Элио выдерживает долгие часы молчания, когда они ожидали птиц у ловушки, и тому, с каким наслаждением он бродит по холодным туманным вершинам, где их подстерегали туман и ветер. Ему часто хотелось рассказать Элио о капитане Медино, но он как-то не смел нарушить эту интимную и хрупкую тишину.

Федерико чувствовал смутную вину за эти светлые дни на холмах и тайные ночи с целительницей. Он не только убедил Элио и целительницу, но и сам начал верить в то, что капитан Медино был обычным жителем Каркаса, который продавал набитых им птиц в школы, музеи и антикварные лавки.

– Чем ловить этих проклятых птиц, займись лучше делом, – сказал ему Медино однажды после обеда, когда они зашли выпить пива в местный бар, – больше общайся с пациентами целительницы. Через сплетни можно узнать изумительные вещи. Во всяком случае, ты должен довести до конца эту блестящую уловку.

Федерико каждый раз удивлялся и расстраивался, когда Медино восхищался его ловкой интригой. Капитан и в самом деле верил, что Федерико преднамеренно дал укусить себя змее.

– Только интеллектуалы и образованные люди планируют и замышляют свергнуть диктатуру, – сказал Федерико, – среди них нет ни бедных фермеров, ни рыбаков. Они слишком заняты работой, чтобы замечать, какое у них правительство.

– Музи, тебе не расплатиться с нами такой трепотнёй, – резко оборвал его Медино, – делай то, что тебе положено делать, – он повертел пустой бокал в руках, затем взглянул на Федерико и добавил шёпотом: – недавно из тюрьмы сбежал лидер небольшой, но фанатичной группы революционеров. У нас есть все основания верить в то, что он скрывается где-то здесь, – захохотав, Медино положил свою правую руку на стол, – он оставил в тюрьме по суставу от каждого пальца. Поэтому сейчас его зовут мочо.

После обеда пошёл дождь. Шум в неисправном сточном жёлобе разбудил Федерико. Он пошёл в коридор выкурить сигарету и вдруг услышал тихий шёпот, приходящий из рабочей комнаты целительницы.

Он знал, что это не она. Утром он отвёз её в соседний городок, где она проводила спиритический сеанс. Федерико на цыпочках пересёк коридор.

Среди прочих голосов он отчётливо различил взволнованный голос Элио.

Сперва он не мог уловить смысл их беседы, но когда слова «диктатор», «плотина на холме» и «неофициальный визит диктатора» повторились несколько раз, он понял, что неожиданно наткнулся на заговор против главы военного правительства. Федерико прижался к стене, успокаивая бешеный стук сердца.

Взбежав по двум ступенькам, он решительно шагнул в тёмную комнату.

– Элио! Это ты? – сказал он, – я услышал голоса и начал волноваться.

В комнате было несколько мужчин. Они мгновенно отпрянули в тень. Но Элио не тревожился. Он взял Федерико за руку и представил его мужчине, который сидел на стуле у алтаря.

– Крёстный, это тот Музи, о котором я тебе рассказывал, – сказал Элио, – он друг семьи. Ему можно доверять.

Мужчина медленно встал. В его худощавом лице было что-то святое, широкие скулы выступали под тёмной кожей, глаза сверкали леденящей свирепостью, – я очень рад знакомству с тобой, – сказал он, – я Лукас Нунец.

Секунду Федерико посмотрел на протянутую руку, затем пожал её. Первые фаланги каждого пальца отсутствовали.

– Я чувствую, что тебе можно доверять, – сказал он, – элио говорит, что ты можешь помочь нам.

Кивнув, Федерико прикрыл глаза, боясь, что голос и взгляд выдадут его смятение.

Лукас Нунец представил его группе мужчин. Они пожали ему руку и вновь сели полукругом на пол. Слабое мерцание свечей на алтаре едва вырисовывало их лица.

Федерико внимательно слушал точные и спокойные доводы Лукаса, когда он обсуждал прошлую и настоящую политическую ситуацию в Венесуэле.

– Как я могу помочь вам? – спросил Федерико в конце его разъяснений.

Глаза Лукаса стали грустными, его лицо омрачилось от неприятных воспоминаний. Но он улыбнулся и сказал: – если другие согласны, ты мог бы подвозить к нам на холмы взрывчатку.

Все согласились. Федерико чувствовал, что они приняли его полностью из-за того, что знали о его связи с Мерседес Перальтой.

После полуночи беседа понемногу затихла, словно трепет крыльев раненой птицы. Мужчины выглядели бледными и измождёнными. Когда они обнимали его, он почувствовал озноб. Не говоря ни слова, они покинули комнату и исчезли в тёмной лощине холма.

Он был ошеломлён дьявольской иронией этой ситуации. Последние слова Лукаса ещё звучали в его ушах, – ты идеальный человек для этого дела.

Никто не заподозрит белокурого потрошителя птиц.

* * *

Федерико развернул джип на небольшой поляне у дороги. Мелкий дождь окутал холмы тёмной дымкой, а полумесяц, просеянный сквозь облака, заливал местность призрачным сиянием.

Он и Элио молча выгрузили ящик, набитый плитками динамита.

– Я отнесу ветошь обратно в хижину, – шепнул Элио. Он ободряюще улыбнулся, – не смотри так тоскливо, Фредерико. Мост они заминируют на рассвете.

Федерико взглядом проводил его по тропе, спускавшейся в густую тьму.

Они часто приходили с Элио сюда в поисках диких номарос, своеобразных ароматных плодов, которые пахли лепестками роз. Это было любимое лакомство целительницы.

Федерико сел на упавший ствол и уткнулся лицом в руки. Кроме смутной вины. Иногда он чувствовал желание получить щедрую плату, намного превосходящую стоимость тех редкостных птиц, которых он продавал Медино.

Он отбросил все мысли относительно того, что делал. До сих пор всё это казалось ему похожим на невероятные приключения в фильмах и экзотических романах. Но теперь надо было предать людей, которых он знал и любил, которые доверились ему.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15