Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Век Дракона - Обретение мудрости (Седьмой Меч - 2)

ModernLib.Net / Фэнтези / Дункан Дэйв / Обретение мудрости (Седьмой Меч - 2) - Чтение (стр. 18)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр: Фэнтези
Серия: Век Дракона

 

 


      Однако довольно скоро Брота привела двух торговцев и сторговалась с ними от ста пятидесяти до двухсот сорока пяти, в то время как к их торгу изумленно прислушивались из-за занавесок. Ударили по рукам, и торговцы ушли, чтобы следить за разгрузкой корзин и кожаных изделий.
      Потом пришел Холийи. Он был самым молодым среди взрослых моряков, еще более худым, чем Ннанджи, и удивительно немногословным - он был достаточно дружелюбен, но, похоже, мог в течение многих дней не произнести ни слова.
      - Ки Сан, Дри, Каср, Тау, Во, Шан, и Ги, - сказал он Уолли. - Аус, Вэл, Сен, Ча, Гор, Амб... и Ов! - Он улыбнулся, повернулся и ушел прочь. Для него это была серьезная речь - и отличная демонстрация тренированной памяти, вполне естественной для лишенного письменности общества.
      Значит, Томияно приказал ему выяснить насчет географии, и он это сделал. Хонакура был прав - семь городов на каждом берегу. Семь свободных городов, расположенных по внешней стороне излучины Реки, и семь по внутренней, захваченных колдунами? Предположим, что так - основываясь на предрассудке, который в Мире, похоже, приравнивался к доказательству. Уолли в миллионный раз пожалел, что не может писать. Конечно, он мог изобразить эскиз карты - скажем, углем - но он не мог нанести на нее названия. Он уже пытался, но ничего не получилось. Он попросил Ннанджи повторить для него перечень городов, пока мысленно представлял, как должна течь река: на север, через Черные Земли, мимо Ова, описывая большой круг против часовой стрелки вокруг Вула? - и снова на юг, опять через Черные Земли и к Аусу. Единственным разрывом в круге, который описывала Река, должна была быть полоска суши между Аусом и Овом, которую они уже пересекли.
      Уолли все еще размышлял над воображаемой картой, когда на сходнях появилась странная процессия. Рабы только что начали выгружать товар, а уже предстояла новая сделка. Если повезет, "Сапфир" мог вскоре покинуть это унылое место.
      Впереди шел Четвертый средних лет, а за ним следовали двое помоложе, которые были одеты в коричневые мантии, и потому, вероятнее всего, были жрецами, поскольку представители других гильдий в их возрасте ограничивались набедренными повязками. Все трое держали кожаные зонтики. Замыкал шествие молодой Третий - рослый, с важным видом и насквозь мокрый, с прилипшими к лицу волосами. Сказав несколько слов Броте, все они направились в рубку, а следом за ними шли сама Брота и Томияно.
      Слушая и наблюдая из-за занавески, Уолли понял, что рослый молодой человек был каменщиком. Его отец послал его вниз по реке из Ча купить мрамор, и теперь ему нужно было отправить груз домой. Если "Сапфир" направляется вверх по реке, не могут ли они доставить его приобретение?
      Уолли обнаружил интересную проблему в этом неграмотном мире. Не существовало никаких квитанций, банков, доверенностей, и даже надежной связи между городами. Вопросы непосредственной купли-продажи решались просто, но, очевидно, торговцам иногда приходилось давать поручение на доставку груза. Он не мог придумать никакого действенного способа. Конечно, Брота могла купить мрамор, а затем вновь продать его, но в этом случае она должна была бы поверить молодому человеку на слово, что его отец пожелает его купить, или же довериться собственному мнению, что она сможет продать его с хорошей прибылью. Но ничто также не мешало ей продать товар его конкурентам. Если бы он просто доверил ей свой груз, она и ее корабль могли бы исчезнуть вместе с ним навсегда. Если бы он отправился вместе с грузом, могло бы произойти то же самое, а он пошел бы на корм пираньям. Любой вариант, похоже, приводил к необходимости кому-то довериться, даже без сложностей, связанных с непостоянством Богини и переменной географией Мира.
      Уолли сидел за занавеской, слушая их разговор, и в конце концов выяснил, что способ все-таки есть. Фургон с мрамором стоял рядом, и Брота купила камень за сто шестьдесят золотых - ворча, что он не стоит и половины. Торговец, местный богач, который должен был получить комиссионные, поклялся, что купит у нее тот же товар через десять дней за двести, если она доставит его обратно. Томияно, как официальный капитан, поклялся, что доставит его в Ча, Брота - что продаст его каменщику не более чем за две сотни.
      Очень изобретательно, заключил Уолли; они распределили риск между собой. Молодому человеку доставка мрамора обойдется, вероятно, в сорок золотых, или даже меньше, если его отец уговорит Броту сбавить цену. Она была уверена, что получит свои сорок золотых, если ей придется вернуться, а мрамор был куплен по завышенной цене, так что у нее не будет искушения с ним скрыться. Уолли это понравилось, как и клятвенные церемонии. Свидетелями были жрецы. Каменщик поклялся своим резцом, Брота - своим мечом, Томияно своим кораблем, а торговец - золотом.
      Уолли подумал о том, насколько все было бы проще, если бы в Мире была изобретена письменность. Интересно, почему этого не произошло? Было ли это божественным вмешательством?
      Объемистые корзины были вскоре убраны, и на "Сапфир" начали загружать мрамор. Теперь Уолли понял, почему обычное путешествие на семь-восемь дней могло потребовать столь высокой оплаты. Мрамор был опасным грузом. Впервые он увидел в действии погрузочную стрелу, и все, казалось, затаивали дыхание, когда на борту оказывался очередной громадный каменный блок. Если бы один из них сорвался, он пробил бы корпус насквозь, и беспомощный воин остался бы в городе колдунов без возможности его покинуть. Поняв это, он начал тихо ругаться: будь проклята Брота, заключающая подобные сделки в подобном месте!
      Однако веревки выдержали, и ни один из каменных блоков не сорвался. Восемь раз стрела аккуратно опускала свой груз, и "Сапфир" все глубже оседал в воде. Затем фургон и свидетели отбыли. Хонакура, который, как обычно, разнюхивал все вокруг, весь мокрый, поднялся по трапу. Члены команды, бывшие на берегу, вернулись и приготовились к отходу.
      Визит казался почти бессмысленным с точки зрения Уолли, хотя, вероятно, Хонакура выяснил кое-что о том, когда и как Сен был захвачен колдунами.
      - Мне совсем не жаль покидать этот город, - заметил Уолли. - Он производит гнетущее впечатление.
      Ннанджи согласно кивнул.
      - И обед запаздывает.
      Первый из двух трапов с грохотом поднялся.
      4
      Ощутив прикосновение колдуна, Катанджи подскочил, словно кролик, и у него невольно вырвался слабый писк ужаса. Изо всех пор его кожи начал обычно сочиться пот. Он повернулся, все еще тупо глядя в пол, в любой момент ожидая увидеть, как все его внутренности вываливаются из-под его набедренной повязки.
      Он попытался сказать: "Адепт?", но издал лишь квакающий звук. Сам его страх выдавал его с головой.
      - Не слишком-то много мяса на его костях, - заметил Второй.
      Они что, хотят его зажарить?
      - Мне не нужно мясо, - глухо прорычал Четвертый. - Выносливость - вот что нам требуется.
      Они собирались его пытать? О, Богиня!
      Никто из колдунов не обращался к Катанджи, и он продолжал стоять, весь дрожа. Другие рабы проходили с мешками мимо и выходили из шкафа без них. Затем Четвертый тронул за плечо еще одного: "Ты!" Тот был не намного старше Катанджи, выше его ростом, но такой же жилистый, и издал такой же дрожащий вопль, даже громче. Катанджи видел, как трясутся его колени. Значит, все рабы боялись колдунов, и его собственный страх не мог его выдать. Но когда они посмотрят на лица...
      - И ты! - сказал Четвертый, выбрав еще одного. - Идем со мной.
      Оставив Второго следить за разгрузкой, Четвертый повернулся кругом и пошел впереди, между большой железной раскаленной плитой, на которой кипели два больших котла - запах был просто невыносим - и штабелем дров, за которым находилась груда мешков. Один из них был открыт, и оттуда сыпался уголь. За мешками располагался длинный стол, уставленный большими и маленькими горшками и гигантскими бутылками из зеленого стекла, а еще там были три больших медных котла со змеевиками наверху, подобные тем, что видел в Аусе Шонсу, помятые и почерневшие от долгого употребления. А за плитой находилась печь, вроде кузнечной, только больше, и почти обнаженный юноша яростно работал мехами, блестя от пота. Он взглянул на проходившего мимо Катанджи, и тот увидел единственное перо у него на лбу. Очевидно, быть колдуном-Первым было не столь весело, как воином-Первым, и он выглядел по крайней мере не моложе Нанджа.
      Затем они подошли к лестнице. Посреди стоял большой деревянный чан с водой, а по стенам спиралью уходили вверх ступени. Ступени были металлическими, большей частью бронзовыми.
      Когда Катанджи подошел к чану и уже собирался поставить ногу на первую ступень, следом за шедшим в трех или четырех шагах впереди колдуном, чан внезапно зашипел и выплюнул струю пара. Катанджи подскочил, в ужасе взвизгнул и чуть не утратил контроль за своим мочевым пузырем.
      Колдун рассмеялся. Он протянул руку и пробормотал короткое заклинание из незнакомых Катанджи слов.
      - Теперь тебе ничего не угрожает, - сказал он. - Идем!
      Дрожа, Катанджи начал подниматься по лестнице, а двое других рабов следом за ним. Потом чан снова зашипел, и рабы тихо застонали, так что, видимо, они были столь же напуганы, как и он сам. И у них не было воинских меток на лбу.
      Лестница совершила два оборота, прежде чем они добрались до следующего уровня, и чан за это время прошипел внизу пять раз. Снова лестница... они поднялись на три этажа и тяжело дышали. Колдун прошел по длинному коридору, мимо двух закрытых дверей, а затем свернул в большое помещение. Катанджи с тревогой взглянул на дыру в полу, со свисавшими в нее веревками, и большую деревянную штуковину, напоминавшую длинный барабан на подставке, опутанный веревками и колесами. Одна стена была каменной, и в ней было окно - сутры гласили, что размер окна имеет значение - а две стены были деревянными, четвертая же была почти скрыта грудами мешков. Там ждали четверо колдунов, двое Первых и двое Вторых. Катанджи с нарастающим ужасом смотрел на барабан. Пытки?
      Четвертый показал на барабан.
      - Быстрее! Пошел! - сказал он.
      Катанджи не понял, но остальные двое рабов схватились за перекладину наверху и вскарабкались на барабан, вокруг которого были приделаны лопасти. Он последовал их примеру, и барабан начал медленно поворачиваться с громким скрипом и грохотом веревок и колес. Какие-то большие штуковины начали опускаться в дыру.
      - Проклятье! - пробормотал Четвертый. Он выхватил откуда-то хлыст и громко щелкнул им в воздухе. - Работайте, или я шкуру с вас спущу!
      Рабы крепче ухватились за перекладину и сильнее заработали ногами. Барабан начал вращаться быстрее, издавая более громкие звуки, скрип и грохот. Катанджи был посередине, глядя на свои худые руки между двумя парами крепких рук, а дальше была большая дыра в полу и движущиеся веревки. Вскоре он уже бежал, стараясь поспевать за другими и думая о том, не собираются ли его загнать до смерти. Когда он увидел, что веревки поднимаются наверх, он понял, что это не колдовство - веревки наматывались на барабан. Он и двое других рабов, вероятно, должны были собственными ногами поднять наверх тот самый шкаф. Это была дьявольски тяжелая работа.
      Снова щелкнул хлыст, и он вспомнил, что у него нет шрамов на спине. Обратят ли на это внимание колдуны? Почти у всех настоящих рабов были шрамы. Не возникнет ли у них искушения разукрасить ими и его спину, просто из принципа?
      Все быстрее и быстрее - он задыхался, и по его лицу и подмышкам струился пот. Он чувствовал в воздухе запах пота. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Двое других тоже тяжело дышали, а ведь они были крепче его. Потом постепенно прямо на полу выросла гора мешков, и Четвертый дернул за ручку. Барабан резко затормозил, и трое рабов чуть не перелетели через перекладину. Все колдуны рассмеялись, словно только этого и ждали.
      Двое рабов подняли руки и вытерли лица. В последний момент Катанджи сообразил, что ему этого делать не следует. Здесь было светлее, чем внизу вдруг кто-то взглянет поближе на его полосу раба? Жир и сажа... не расползлись ли они вместе с потом по всему лицу? Опустив голову, он стоял, опираясь руками об ограждение, и тяжело дышал. Двое других рабов были заняты примерно тем же самым. Младшие колдуны разгружали мешки и аккуратно и осторожно их укладывали. Вероятно, каким-то образом они отличали одни от других, поскольку складывали их в разных местах возле стены, но для наблюдавшего за ними воина все мешки казались одинаковыми.
      - Готово! - крикнул Четвертый, когда шкаф опустел; он снова повернул ручку, и барабан сдвинулся под ногами Катанджи. Рабы снова начали переступать ногами, но опустить шкаф вниз оказалось не легче, чем поднять его наверх - и это казалось не вполне честным. Потом он услышал, как в него загружают новые мешки.
      Катанджи с ужасом представил себе размеры фургона и его груз.
      Он подумал о "Сапфире". Что он станет делать, если они уйдут без него?
      Снова щелкнул хлыст, и снова началась пытка...
      Чтобы полностью опустошить фургон, потребовалось не меньше двадцати ходок вверх и вниз. К этому времени Катанджи изнемогал от усталости, и его уже не слишком интересовало, заметят ли они, что он воин, если бы только они позволили ему где-нибудь прилечь. Во рту ощущался отвратительный вкус, и ему казалось, что его сердце вот-вот разорвется. Иногда ему чудилось, что вокруг становится темнее, и все куда-то плывет; потом он понимал, что близок к обмороку. Однако если бы он упал, они увидели бы его лицо.
      Четвертый часто щелкал хлыстом, но не пользовался им, хотя последние несколько раз погрузка шла очень долго. Один из младших сказал, что, возможно, стоит сходить за свежими силами, но Четвертый ответил, что уже почти все закончено, и можно не беспокоиться.
      Наконец, он снова повел их по коридору. Катанджи медленно плелся сзади, несколько отстав, и ему это было вовсе не трудно. Было трудно просто идти. Его ноги подгибались. Две двери теперь были открыты, отбрасывая пятна света, и он задержался, проходя мимо каждой из них, стараясь запомнить увиденное. В первой комнате за столом сидела колдунья, Вторая, с откинутым капюшоном. Она что-то делала с блюдцем, двигая его по кругу - вероятно, совершала какое-то заклинание. В основном он заметил лишь ее лицо, не увидев ничего позади ли вокруг нее. Ей было лет двадцать пять, и она была довольно красива, но у нее было три метки на лбу, а не две, как полагалось при ее желтой мантии. И это были не перья! Он не был уверен в том, что именно это было, но они явно не имели формы перьев.
      В другой комнате никого не было, лишь пара столов и несколько стульев. Один из столов, похоже, был каким-то ритуальным местом, так как на нем в серебряных держателях стояли длинные перья - по-видимому, это имело какое-то отношение к меткам. У дальней стены виднелся ряд полок, уставленных сотнями коричневых ящичков разной величины, по-видимому, сделанных из кожи. Потом он оказался на лестнице.
      Спускаясь, он изо всех сил цеплялся за перила, поскольку ноги почти его не держали. Нечто, находившееся в чане, шипело и плевалось, но он не обращал внимания. Он попытался увидеть что-либо еще, но было темно, а его глаза не успели приспособиться к полумраку. Это было очень большое помещение, вероятно, размером в половину всей башни. Вдоль одной длинной стены было два окна, и еще по одному на каждой из более коротких стен, так что, скорее всего, зал действительно занимал пол-башни. Вдоль всей его длины тянулись подставки и полки, на которых стояли бутылки и свертки - как можно было все это запомнить? Парень у печи все еще накачивал меха. Другой Первый, в мантии, толок что-то в ступке размером с ванну.
      Ему хотелось рассмотреть все внимательнее, но он не осмеливался остановиться. Голова его не соображала, он слишком устал. Сквозь серый туман он заметил медный змеевик в дальнем конце - намного крупнее всех тех, что он видел до этого - и точильный камень, а также уменьшенный вариант барабана, что был наверху, под чем-то, что никогда не смогло бы ускользнуть от его взгляда: большим золотым шаром на колонне возле двери, достаточно большим, чтобы в нем мог стоя поместиться человек, если бы он был пуст внутри. Вероятно, это было очень большое колдовство, или, может быть, идол солнечного бога? Вокруг извивалось множество труб и свисали веревки... еще несколько столов с всяким хламом, и еще две груды мешков... а потом он оказался на разгрузочной платформе, и фургона там уже не было. Снаружи в ожидании стояли два отряда рабов.
      Он оказался в ловушке! Катанджи остановился на площадке, пытаясь привести мысли в порядок. Двое его потных спутников, хромая, спустились вниз и направились к разным группам. Куда идти ему? Колдуны ждали, собираясь закрыть дверь. Он потер глаз, словно что-то туда попало, и на него закричали; он неуклюже сполз вниз на все еще отчаянно дрожащих ногах.
      Он стоял на бронзовой решетке, не зная, что делать. Однако обе группы рабов были в сборе, так что все повернулись и пошли прочь - начальник каждой думал, что последний раб из другой группы. Облегченно вздохнув, Катанджи пошел следом за одной из групп, и большая дверь с треском захлопнулась за ним. На его разгоряченную кожу пролился восхитительно холодный дождь. Он начал отставать от рабов, все дальше и дальше, а потом пристроился за дородной матроной-Третьей, следуя за ней, словно за своей хозяйкой, пока они не достигли домов, и он не смог идти дальше сам. Он начал дрожать от холода.
      "Сапфир" наверняка уже ушел, и они могли еще несколько часов его не хватиться. Он был воином, оказавшимся в ловушке в городе колдунов. Вероятно, придется идти в храм, решил он...
      - Катанджи?
      Он подскочил. Это была Лаэ, старуха Лаэ, и ее морщинистое лицо по-матерински смотрело на него.
      - С тобой все в порядке? - спросила она.
      Он едва сумел заставить себя перестать стучать зубами, чтобы сказать:
      - Да, все в порядке. Я как раз возвращался.
      У него защипало в глазах, и он опустил голову, как подобает рабу.
      Она нахмурилась.
      - Шонсу и твой брат с ума сходят в рубке. Ты чуть не остался на берегу! Я догадалась, что ты должен быть где-то возле башни. Идем!
      Он пошел рядом с ней, потом вспомнил, что он раб, и отстал на шаг. Она несколько раз оборачивалась в его сторону.
      - Похоже, у тебя сегодня был трудный день, - более мягко сказала она.
      Он сумел улыбнуться, начиная чувствовать себя лучше.
      - Я был внутри башни.
      Она остановилась как вкопанная, так что другим прохожим пришлось их огибать; улица была узкой.
      - О боги, мальчик! У тебя больше отваги и меньше мозгов, чем у твоего брата! Я не думала, что такое возможно.
      Мозгов у него было все-таки больше, но он не стал об этом говорить. И да, возможно, ему хватало отваги.
      - О, это было нетрудно. В самом деле, очень интересно. Я столько всего увидел... - Он почувствовал, что начинает болтать лишнее, и у него возникло идиотское желание рассмеяться, так что он прикусил губу и заставил себя замолчать.
      - Попасть туда, может быть, и просто, - сказала Лаэ, - но тебе удалось оттуда выйти! У тебя совершенно побитый вид. Идем же.
      Они вышли на пристань и пошли вдоль кораблей. Двое патрулировавших колдунов прошли мимо, даже не взглянув на него. Лаэ снов остановилась и внимательно посмотрела на Катанджи.
      - Сейчас я отведу тебя на корабль, - твердо сказала она, - ты примешь душ и ляжешь спать в моей каюте. Шонсу и Ннанджи не могут выйти из рубки, пока мы не покинем порт, и я прослежу, чтобы они тебя не трогали.
      - Спасибо, - сказал он. Брота любила считать себя матерью всего корабля, но каждый, у кого возникали какие-то проблемы, шел к Лаэ. Поспать было бы хорошо, но сможет ли даже Лаэ удержать разъяренного Седьмого?
      Когда он поднялся на корабль, его встретили как улыбками, так и сердитыми взглядами, но Лаэ никого к нему не подпустила. Она стояла за дверью, пока он принимал душ. Его мускулы начали отчаянно болеть, пока он качал насос. Теперь он дрожал еще сильнее, проклятье! Потом она подала ему его килт, и он, шатаясь, пошел следом за ней к каютам.
      Ее каюта ничем не отличалась от других, маленькая комнатка со шкафом и постелью на полу, но у иллюминатора висели яркие занавески, на полу лежал маленький коврик, а постель была покрыта вышитым покрывалом. В воздухе пахло лавандой, словно в спальне у его матери. Он расстелил постель, неуклюже лег и посмотрел на нее.
      - Хочешь чего-нибудь еще, новичок? Поесть?
      - Немного воды, моряк Лаэ, - сказал он, - и спасибо тебе.
      Она улыбнулась тонкими губами.
      - Я вижу, ты не очень расстроен.
      Он думал, что сразу же заснет, но сон не шел, и его все сильнее била дрожь. Он снял килт и натянул на голову одеяло, но это не помогло. Он решил, что подхватил простуду.
      Нужно произнести несколько молитв, решил он. В этот момент дверь открылась, и появилась вода, но принесла ее Дива. Она закрыла дверь и заперла ее на засов.
      Когда он отставил чашку, она села и начала забираться в постель рядом с ним.
      Он судорожно сглотнул.
      - Нет! Тебя станут искать!
      Она хихикнула.
      - Не беспокойся - они про нас знают. Оооо! Ты холодный как рыба! Лаэ сказала, что это может помочь.
      Это в самом деле помогло. Это в высшей степени помогло. Она крепко обняла его. Он сдвинул подбородком полоску ткани с ее груди и уткнулся в нее головой. Ее груди были большими, мягкими и теплыми, и пахли свежим хлебом; они были просто восхитительны. Он пролил над ними слезы, настолько восхитительны они были, и лишь надеялся, что она этого не заметит.
      В конце концов он перестал дрожать, и ему стало тепло. Он подумал о том, что следовало бы подарить Диве то, что подобает мужчине, поскольку для него это могла быть последняя возможность, но было уже слишком поздно, потому что он заснул...
      5
      Конечно, это Дива задержала отход "Сапфира". Разъяренная Брота втолкнула ее, причитающую и дрожащую от страха, в рубку, чтобы он повторила свое признание воинам и объяснила им, что Катанджи на берегу. Томияно стоял сзади, с потемневшим от гнева лицом. Начали подходить другие, и темное помещение заполнилось мокрыми, сердитыми людьми. Занавески из мокрого белья были сорваны, чтобы освободить место; голоса звучали все громче.
      В третий раз корабль заходил в город колдунов. В четвертый раз он подвергался опасности. Моряки были напуганы и потому разозлены. Уолли ужаснулся тому, какому риску подвергал себя Катанджи. Ннанджи испытывал отвращение к тому позору, когда воин прикидывается рабом. Малоли коренастый, крепко сложенный человек, лицо которого в лучшие времена было румяным - пылал от гнева. Лишь успокаивающее влияние его жены Фалы удерживало его от слов, которые Ннанджи бы воспринял как оскорбление; и даже невозмутимая Фала горько сжимала тонкие губы. Катанджи побывал в каюте их дочери, и тем самым скомпрометировал ее. Все кричали и спорили.
      - Тихо! - прорычал Уолли, и наступила тишина.
      Затем он спокойно сказал:
      - Госпожа, мы можем обсудить его вину позже. Сейчас я прошу тебя послать людей на поиски. Если его схватили, нам придется быстро уходить. Сколько человек ты можешь выделить?
      - Если его схватили, то демоны могут быть здесь в любую минуту!
      - Это так. Но вспомни колдунов в каменоломне - они ничего не сделали, чтобы помешать нашему отплытию, так что их могущество простирается не слишком далеко над Рекой. Если его поймали, то мне придется предложить взамен себя...
      - Седьмого за Первого? - воскликнул Ннанджи.
      - Это моя вина. Спокойно, брат, прошу тебя. Госпожа?
      Если бы это был кто-то другой из пассажиров, кроме Катанджи, Брота бы тут же отдала швартовы. Уолли это знал. Но у Катанджи было свое обаяние. Они все любили Катанджи. Начиная понемногу остывать, моряки стали вспоминать истории о колдунах и о пытках. Брота неохотно согласилась задержаться и поискать его, по крайней мере, пока не станет ясно, что колдуны объявили тревогу. Если им придется быстро уходить, то все, кто остался на берегу, должны были встретиться в полночь у храма и ждать шлюпку...
      Моряки разошлись.
      Уолли было не по себе. Если он не смог уследить за одним новичком, как он справится с целой армией?
      - Я же приказал ему не сходить на берег!
      - Ты приказал ему не ступать на трап! - огрызнулся Ннанджи. Он оскалился. - Тоже мне, маскировка! Раб!
      - Я сам подал ему пример, - признал Уолли.
      - По крайней мере, ты никогда не подделывал метки на лбу.
      Это считалось невообразимым грехом среди Народа; вся их культура основывалась на метках на лбу.
      Но тут их прервали, так как несколько членов команды пришли укрыться от дождя, и они больше не могли говорить.
      ----
      Время, казалось, остановилось. Проходивший мимо таможенник поинтересовался, почему они еще не отчалили, если закончили торговлю. Требовалось свободное место у причала. Брота сочинила что-то о неожиданных спазмах в желудке и необходимости побывать у лекарей.
      Дождь опять усилился.
      Раздражение Уолли стало почти невыносимым.
      Сколько потребуется времени для того, чтобы колдуны вытянули правду из мальчишки?
      И что потом? Корабль подвергался опасности ради ничтожных шансов на спасение одного неопытного рекрута. Холодный расчет требовал, чтобы "Сапфир" отчаливал, пока это возможно. Хороший генерал произвел бы подобный расчет и поступил в соответствии с ним. Уолли мог произвести расчет, но поступить в соответствии с ним не мог.
      ----
      Прибежала маленькая Фиа, крича от радости - по дороге шли Лаэ и Катанджи.
      Уолли издал глубокий вздох облегчения и мысленно помолился Богине и Коротышке.
      - Я шкуру с него спущу! - пробормотал Ннанджи. Однако глаза его сияли.
      Несколько минут спустя бледный Катанджи с трудом поднялся по трапу, словно побитая собака, и двинулся следом за Лаэ. Моряки поспешно заняли свои места, и воинов наконец оставили в покое - двоих воинов и одного старого одетого в лохмотья жреца, который сидел на сундуке и самодовольно ухмылялся.
      Теперь вину можно было распределить между несколькими людьми.
      Уолли направил обвиняющий перст на Хонакуру.
      - Ты знал, что он собирается делать!
      Старик самодовольно кивнул.
      - Ты позволил мальчику подвергнуться опасности...
      - Опасности? - воскликнул Ннанджи. - Это его ремесло! Но никто не дал ему права нарушать законы!
      - В самом деле? - Хонакура поднял брови. - Законы весьма мудрены, адепт. В отличие от сутр, их нельзя четко выразить словами. Какой в точности закон Сена нарушил твой подопечный?
      - Я... в точности?
      - А! Ты не знаешь? - издевательски усмехнулся Хонакура. Ннанджи покраснел от ярости.
      - Все законы запрещают менять метки!
      - Он не менял свою. Она там, где и была. Он нарисовал поверх нее полосу, но ее можно смыть.
      - Значит, он нарушил запрет менять гильдию!
      - Рабы не принадлежат ни к какой гильдии.
      Уолли постепенно начал оценивать весь юмор создавшегося положения. Старый жрец, похоже, заманил Ннанджи в ловушку. Сам же он не видел ничего особенного в переодетом воине; это и был ответ, которого он искал. Катанджи мог помочь ему обрести знание, "дать ум", как предполагала загадка, так что все это было частью божественного плана. Он вновь ощутил надежду.
      - Всегда считалось незаконным менять свой ранг! - настаивал Ннанджи.
      - Позволь не согласиться. Все законы, которые я слышал, запрещают повышать свой ранг. Твой брат понизил свой.
      Ннанджи что-то неразборчиво пробормотал в ответ.
      - Катанджи понял это, старик? - спросил Уолли.
      - Возможно, не сразу, - признал Хонакура. - Но я все ему объяснил.
      - Ты испортил моего подопечного, ты...
      - Спокойно, Ннанджи! - сказал Уолли. - Он прав. Похоже, никакой закон не был нарушен. Кто может запретить воину носить полосу раба? Однако одно меня все-таки беспокоит...
      - Честь!
      Дверь распахнулась, и вбежал юный Матарро, с большими, словно шпигаты "Сапфира", глазами.
      - Он ходил в башню, милорд!
      - Он... что?
      Мальчишка отчаянно кивнул.
      - Он был в башне у колдунов! Лаэ говорит, он столько всего там видел!
      И новичок Матарро снова исчез, вернувшись к своим обязанностям. "Сапфир" отходил от причала.
      "От другого - ум возьмешь". Уолли повернулся к Ннанджи - и даже Ннанджи был ошеломлен.
      - Адепт, поздравляю: твой подопечный продемонстрировал достойную подражания отвагу!
      Не было высшей похвалы, которую мог воздать один воин другому, поскольку среди воинов считалось, что отваге и чести можно научиться лишь на примере других.
      Ннанджи несколько раз молча открыл и закрыл рот. Затем его принципиальность и гнев взяли верх.
      - Оправдывает ли отвага сама по себе бесчестие, милорд брат?
      - Я не вижу никакого бесчестия! Он еще не может служить Богине своим мечом. Он пытается служить Ей всеми средствами, на какие способен. Я восхищен его самоотверженностью. Я аплодирую его героизму.
      Ннанджи несколько раз глубоко вздохнул, с видимым усилием успокаиваясь. Он неуверенно улыбнулся.
      - Что ж, я полагаю, он храбрый маленький дьяволенок...
      - Он хочет стать достойным своего наставника.
      Лицо Ннанджи снова покраснело. Он что-то пробормотал и отвернулся. Уолли и Хонакура улыбнулись друг другу.
      Но теперь пора было подумать о восстановительных работах. Отношения внутри команды понесли существенный ущерб.
      - Скажи мне, подопечный! - сказал Уолли. - Не велел ли ты ему держаться подальше от девушек?
      Ннанджи снова повернулся к нему с удивленным видом.
      - Ну да! Но, конечно... - он пожал плечами.
      - Конечно - что?
      Ннанджи ухмыльнулся.
      - Конечно, он знал, что я вовсе не имею этого в виду. Ни один воин не воспримет подобный приказ всерьез, милорд брат!
      - Зато я имел в виду! Я воспринял это всерьез!
      Ннанджи, казалось, был озадачен.
      - Почему? Воин? Это же честь...
      - Моряки могут так не считать!

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23, 24