Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Седьмой Меч (№1) - Воин поневоле

ModernLib.Net / Фэнтези / Дункан Дэйв / Воин поневоле - Чтение (стр. 10)
Автор: Дункан Дэйв
Жанр: Фэнтези
Серия: Седьмой Меч

 

 


Уолли немного подумал.

— Если я выиграю, я попрошу вас об одном одолжении, это не затронет вашу честь. Возьмите, ставки у вас. — Тарру, не отрываясь, смотрел на камень. Его мучили подозрения, но голубой огонь просто жег ему руку. В конце концов он поднялся и быстрыми шагами вышел из комнаты.

Уолли выпил еще пива и стал ждать, пока ярость уляжется. На этот раз железы Шонсу победили. Он расслабился, решил, что дела закончены, но тут его горячий характер проявил себя, и Уолли ничего не смог с этим поделать. Он производит впечатление безответственного расточителя, азартного игрока, он выбросил деньги ради своих личных прихотей, хотя даже не знал, для чего даны ему эти камни, поиски его начинаются неудачно. А кроме того, он, быть может, подписал смертный приговор своему вассалу. Уолли приподнялся было, но потом опять сел. Слишком поздно отменять пари, слишком поздно требовать камень назад. Уолли утешал себя только тем, что Шестой не пойдет на воровство: Тарру — единственный свидетель, и все подозрения падут на него. Он не терял надежды, но сегодняшняя шутка насчет того, что ему придется мстить за Нанджи, теперь вовсе не казалась смешной.

Тарру вернулся, привел с собой высокого, крепкого сложения человека с семью перевернутыми мечами на лбу. На его лазурной мантии не было ни пятнышка, седые волосы аккуратно расчесаны, но руки — мозолистые, а на красном лице — маленькие черные точки. Он старше Шонсу, но не воин, значит, он приветствует первым — Атиналани, оружейник седьмого ранга.

Он едва дал Уолли договорить.

— Да, это он и есть! — воскликнул оружейник. — Седьмой меч Шиоксина! Светлейший, позвольте мне взглянуть.

Уолли положил меч на стол. Атиналани принялся пристально рассматривать его, изучая каждую черточку. Во время этого осмотра Тарру и Уолли пили пиво. Атиналани перевернул меч и так же дотошно осмотрел другую сторону. Казалось, увиденное произвело на него большое впечатление.

— Это сапфировый меч Шиоксина, — заявил он. — Сомнений быть не может. Гарда-грифон… изображения на клинке… качество. Только Шиоксин и никто другой! До меня доходили слухи о нем, но я думал, что это подлог. Теперь же я абсолютно уверен. Позвольте взять его в руки, светлейший?

Ладонь знатока с любовью сжала эфес, наслаждаясь его твердостью и весом. Это, конечно же, настоящий ценитель. Он положил меч и вопросительно посмотрел на его владельца.

— Расскажите же мне о нем, — попросил Уолли.

Такое невежество удивило Атиналани, но вида он не подал.

— Шиоксин, — начал старик, — это величайший оружейник всех времен. Многое из того, что он сделал, все еще используется, хотя с тех пор прошло семьсот лет. Его оружие любят. А воинским искусством он владел не хуже, чем своим ремеслом. Мечи Шиоксина — само совершенство: они смертоносны в бою и прекрасны с виду. Взгляните-ка: что за линия! А тут?.. А эта деталь?..

Так вот, в легенде говорится, что, состарившись, чувствуя близкую смерть, он сделал семь великолепных мечей. Сказители утверждают, что, пообещав Богине это оружие, он получил еще семь лет жизни. Возможно, это правда. На каждом мече — свой геральдический зверь и свой огромный камень на эфесе — жемчуг, берилл, агат, топаз, рубин, изумруд и сапфир. У каждого меча своя история. Я не сказитель, светлейший, я не стану петь, но изумрудовым мечом, например, владел знаменитый герой Ксиними, он убил им чудовище Вингануго, а потом меч перешел к Дариджуки, который сражался в битве Хаур, так по крайней мере говорят. Сказители могут петь об этих мечах всю ночь.

Но тут оружейник заметил, что перед ним стоит кружка, и сделал большой глоток. Тарру смотрел на него скептически. Уолли ожидал услышать о каком-нибудь страшном проклятии или о чем-нибудь в этом роде — в таких историях обычно всегда попадается парочка проклятий. Столовая постепенно пустела, появилась охрана, слуги убрали тарелки, которые собаки уже вылизали.

Оружейник вытер с губ пену и продолжил свой рассказ.

— Я видел жемчужный меч! Не весь, только часть. У короля Калны хранится эфес и обломок клинка. Когда я был совсем еще молодым учеником, он показал мне его. Говорят, что берилловый находится в городе Дис Марин, а часть еще одного клинка — в домике Казра. Его эфес потерян, но на нем, вероятно, был рубин.

Казр? В памяти Уолли опять что-то шевельнулось.

— А сапфировый меч? — спросил он.

— А! О сапфировом ничего не говорится. Людям известны только шесть Сказители поют, что седьмой меч Шиоксин подарил Самой Богине.

Наступило многозначительное молчание. Теперь понятно, почему вчера вечером у старого Конингу было такое лицо. В воздухе висел невысказанный вопрос, но Седьмым такие вопросы не задают.

— И что же, на них нет никаких проклятий? — спросил Уолли. — Никакой волшебной силы?

— Знаете, сказители поют, что человек, который владеет одним из этих мечей, никогда не будет побежден. Но я — мастер, и мне неизвестен ни один способ, с помощью которого можно сделать меч волшебным.

— За этим пока две победы и одна ничья, — мягко сказал Уолли.

Тарру покраснел.

— Для своего возраста это оружие в превосходном состоянии, — сказал он.

— Я думаю, Богиня хорошо о нем заботилась, — сказал Уолли, забавляясь. Он с улыбкой посмотрел на Тарру. — Вы видели, как я выходил из воды. Полагаю, вы уже допросили и остальных свидетелей?

— Да, светлейший, — хмуро ответил Тарру, — и очень подробно. — Как и его бывший начальник, он не очень-то верил в чудеса.

— Светлейший, — перебил его Атиналани, будьте так любезны, позвольте художнику срисовать ваш меч. Я буду вам очень признателен.

— Конечно. Я полагаю, вы продаете оружие? К вам придет мой вассал, он хочет продать один очень ценный меч. Кроме того, ему надо купить какой-нибудь более пригодный для употребления, обыкновенный меч, на каждый день.

Вскоре после этого в комнату шаркающей походкой вошел старый сгорбленный Конингу. Он в нерешительности стоял рядом, пока наконец Тарру ему не махнул рукой.

— Из храма посол, господа К светлейшему Шонсу, — доложил старик — В зеленом. — Он скосил глаза, чтобы посмотреть, как отреагирует Тарру Шестой в качестве посланника? Тавру бросил на него сердитый взгляд.

Разговор оборвался, хотя Атиналани был готов просидеть здесь весь день, бескорыстно любуясь на седьмой меч Шиоксина. Когда они шли к выходу, Тарру тихо спросил:

— Вы отдали меч правителя Хардуджу ученику Нанджи, светлейший?

— Да, — ответил Уолли. Тарру оскалился и стал похож на акулу. — Что здесь смешного?

— Нанджи всего лишь сын торговца. В его наборе есть еще несколько таких же, тоже из семей ремесленников, хотя я полагаю, что были и более достойные кандидаты, сыновья воинов. Именно тогда светлейший Хардуджу и получил этот меч.

Может быть, Тарру и был замешан в более серьезных преступлениях, может быть нет, но, видимо, эта мелкая взятка и настроила достопочтенного против правителя.

— Вы считаете, что семья Нанджи заплатила?

Тарру ухмыльнулся.

— Совсем немного, я уверен, светлейший, — сказал он, придерживая дверь — За подобный меч можно купить несколько таких лавок, как у его отца. Но я уже сказал, что ремесленников, желающих протолкнуть своих сыновей в воины, было много. Этот меч принес Хардуджу так мало хорошего, и вот теперь им владеет один из тех учеников. Он удовлетворенно улыбнулся. Тарру нельзя было назвать добрым человеком.

И честным воином тоже, ведь, зная о подкупе, он и пальцем не пошевелил, чтобы наказать взяточника.

Глава 4

— Прошу вас, светлейший, удостойте меня чести услышать ваше мнение об этом простом вине, — тонким дрожащим голосом говорил старый беззубый жрец. — Незабываемый букет, священный, — пророкотал воин на несколько октав ниже.

Хонакура устроился в большом плетеном кресле, похожем на валторну, и улыбался, показывая десны. Он изображал гостеприимного хозяина, говорил о пустяках, а его острый взгляд замечал все вокруг. Уолли сидел на табурете напротив него. Между ними на столе стояли огромные пироги, вино и хрустальные кубки; надо всем царила зеленая тень деревьев, стволы которых не могли бы обхватить даже руки Шонсу. Деревья были посажены, чтобы украсить это место, но три гиганта захватили весь двор и теперь полновластно здесь царствовали. Их корни охватывали каменные плиты, потрескавшиеся от времени. Глядя на эти деревья, Уолли как никогда ясно понял, насколько древен сам храм и культура, его породившая.

Этот уголок джунглей — частное владение. Стены здесь покрывают мягкий мох и яркие цветы. За ними — шумит и смеется Река, поглощая все звуки точно так же, как полог ветвей закрывает жгучее солнце и не дает проникнуть сюда постороннему взгляду. Вокруг сновали насекомые, но кроме них в этой влажной тени собеседников не тревожил никто. Вино и в самом деле оказалось незабываемым такого резкого металлического привкуса Уолли не сможет забыть никогда.

Наконец Хонакура покончил с любезностями.

— Ваш вчерашний поступок достоин награды, светлейший: вы показали свою верность Богине. Хотя официальное соглашение с советом еще не заключено, я уполномочен предложить вам вознаграждение — место правителя или определенную сумму, — он улыбнулся.

Деньги за кровь? Уолли поймал себя на том, что хмурится, хотя ему было бы интересно узнать, сколько получает Седьмой за работу мечом.

— Это доставило мне удовольствие, священный. Вы знаете, я не могу принять место правителя, а в деньгах у меня недостатка нет. Мой господин щедр. — Это было все, что он сказал.

Невидимые брови Хонакуры удивленно приподнялись.

— Кажется, я слышу соловья, — сказал он, понизив голос.

Уолли прислушался, но не услышал ничего, кроме сонного воркования голубей, доносившегося издалека.

Увидев его недоумение, старик усмехнулся.

— Это такая поговорка, светлейший. Говорят, что много лет назад в лесу встретились два правителя, собравшиеся обсудить какое-то важное дело, а неподалеку от них на дереве пел соловей. Он пел так прекрасно, что оба они заслушались и пропустили мимо ушей то, что говорил собеседник.

— Тот соловей, должно быть, сладко пел, — заметил Уолли с улыбкой.

Жрец тоже улыбнулся, но ничего не сказал.

— Вчера, — начал Уолли воодушевленно, — со мной произошла необычная вещь

— я разговаривал с богом. Но это довольно длинная история, и я не хотел бы вас утомлять…

Он, кажется, отступил от роли, потому что ответом ему стал удивленный взгляд, за которым последовала вежливая, но озадаченная улыбка.

— Простите меня, священный, — сказал он. — Мне не следовало шутить о таких вещах. Это приводит к неприятностям. Но я и в самом деле разговаривал с богом, и среди прочего он сказал мне вот что: «Хонакура — честный человек, можешь ему доверять». Поэтому, если позволите, я расскажу вам все с самого начала. Я хотел бы услышать ваш мудрый совет.

Старик молча взглянул на воина, и вдруг по его щекам потекли слезы.

Лишь через несколько минут он заметил это и вытер глаза рукавом.

— Простите, светлейший, — пробормотал жрец. — Прошло уже много лет с тех пор, как в последний раз я получил похвалу от старшего, и теперь не помню, что надо делать в таких случаях. Умоляю, простите меня.

Уолли чувствовал себя законченным подлецом.

— Позвольте, я все расскажу вам с самого начала, — сказал он.

Сколько же на самом деле старику лет? Он по крайней мере в три раза старше Шонсу, но дряхлым Хонакуру не назовешь. Это хитрый старый плут, несомненный авторитет в храме, и, наверное, выбрав себе достойную цель, он не задумывается о средствах. Сейчас он уютно расположился в огромном кресле и стал похож на пчелу, которая забралась в граммофон цветка. Уолли рассказал ему все с самого начала, не забыв и о двух первых разговорах с богом. Хонакура, не мигая, смотрел на него, жизнь в нем выдавали только слабые движения рта. Потом он закрыл глаза и, кажется, прошептал молитву, после чего немного посопел и сказал:

— Теперь я ваш должник, светлейший Шонсу… или Уоллисмит. Не могу выразить, насколько этот рассказ важен для меня. Я всегда надеялся, что стану свидетелем чуда, настоящего, высеченного из камня чуда. И вот, после стольких лет!

— Да, вот еще что, — быстро добавил Уолли, — когда я говорил с богом о чудесах, он сказал мне, что я могу доверять вам, но вы должны рассказать мне историю из семнадцатой сутры.

До сих пор Хонакура слушал совершенно бесстрастно, но теперь на его лице промелькнуло удивление… потом он едва заметно нахмурился. Уолли вспомнил таинственную улыбку бога.

— А! — сказал жрец. — Ну да… Я полагаю, воинские сутры очень похожи на наши — в каждой содержится небольшой рассказ, чтобы легче было запомнить ее. В семнадцатой рассказывается об Икондорине. Учитывая нынешние обстоятельства, я, конечно же, расскажу вам об этом.

Икондорина — знаменитый герой. Однажды он отправился к Богине, отдал Ей свой меч и сказал, что больше верит в Ее чудеса, чем в свою смертную силу. Враги загнали его высоко в горы, и Богиня превратила его в птицу. Тогда враги погнали его к Реке, и Богиня превратила его в рыбу. Враги в третий раз напали на него и убили, и, когда его душа предстала перед Богиней, он спросил Ее, почему Она не спасла его в третий раз. А Она вернула ему его меч и велела совершать свои собственные чудеса. И вот он вернулся в Мир, расправился со своими врагами и опять стал знаменитым героем. Не правда ли, этот рассказ очень подходит для вас? — Он улыбнулся. Уолли было не до улыбок.

— Это все? — спросил он.

— Это все, о чем говорится в сутре, — осторожно ответил Хонакура.

— А что еще вы можете мне рассказать об этом Икондорине?

По лицу старика ничего нельзя было понять.

— Его имя упоминается еще в некоторых сутрах, но рассказов о нем больше нет.

Он явно что-то недоговаривал. В словах бога Хонакура уловил нечто такое, чего Уолли знать не полагалось.

Это, конечно, раздражало, но спорить с богом не приходилось.

— Позвольте спросить, какова мораль этой истории? — спросил он.

— Великие дела воздают честь богам.

Уолли задумался.

— Великие дела совершаются смертными?

— Конечно. А чудеса — богами, но это легко, и поэтому чести они не приносят.

Уолли пожалел, что не может подобно жрецу откинуться на спинку удобного кресла.

— Значит, из этого следует, что я не должен ожидать помощи от богов?

— Гм… Не совсем так, — Хонакура нахмурился. — Но чего бы Богиня ни пожелала, Она хочет, чтобы это сделал смертный — вы. Возможно, Она придет вам на помощь, но не следует думать, что это — Ее долг. — Бог сказал, что путь мне укажут. Но он также говорил и о том, что этот меч можно сломать или потерять и что боги не совершают чудеса по требованию. Как вы думаете, я правильно все понимаю?

Хонакура кивнул, и морщины на его шее зашевелились.

— В чем бы ни состояло ваше задание, светлейший, оно, несомненно, имеет огромную важность. Награда будет соответствующей.

— Если я выполню его, — хмуро ответил Уолли. Жаль, что бог не дал ему нескольких квитанций на чудеса.

— Значит, первый вопрос заключается в том, — задумчиво заговорил жрец, — как вам выбраться отсюда живым. Но я забыл о своих обязанностях.. пожалуйста, попробуйте пироги, светлейший. Эти с фисташками — очень вкусны Я помню это, хотя теперь они мне не по силам. — И, не смахнув насекомых, он протянул Уолли тарелку.

Уолли отказался.

— Почему вы считаете, что моей жизни угрожает опасность? Меня защищают воинские заповеди, ведь я здесь — гость. Кто может причинить мне вред?

Старик печально покачал головой.

— Я был бы рад, если бы мог выражаться точнее, светлейший. Отсюда только один путь. Это длинный переход через лес, который выведет вас к парому в Ханне. Доподлинно известно, что из Ханна сюда отправились несколько воинов высокого ранга, которые представляли собой угрозу для Хардуджу. Они здесь так и не появились. Не знаю, виновны ли в этом неверные воины, правитель использовал наемных убийц…

Наемным убийцей мог стать кто угодно, и в глазах воинов это были самые страшные преступники.

— Как… — начал Уолли и сразу же нашел ответ, — из лука? — К луку и стрелам воины питали особое отвращение.

Откусывая кусочек пирога, жрец кивнул.

— Думаю, что так. Или просто превосходство в силе. За долгие годы многие паломники попадали в засаду на этом пути. Конечно, охрана должна обеспечивать безопасность, но боюсь, что в последнее время собаки стали охотиться вместе с волками. У переправы поставлен конный дозор, чтобы сведения о важных гостях поступали в храм немедленно. Но есть подозрения, что эти сообщения передавались не тем, кому следует, и самых богатых приношений мы не получили.

Уолли собирался поговорить о своем задании или о той загадке, что загадал ему бог, но он не думал, что речь пойдет о неминуемой опасности.

— Но при чем тут я? — спросил он. — Я ведь иду из города, а не в город. Или эти темные личности захотят отомстить за смерть Хардуджу?

— Нет, вряд ли. — Хонакура машинально подлил себе вина. — Их интересует нажива, а не дела чести. Но вы говорили о мече, позвольте же взглянуть на него.

Уолли вынул из ножен седьмой меч, и жрец стал его рассматривать. В отличие от оружейника и воинов, его мало заинтересовал сам клинок, но эфес он осмотрел внимательно и восхищенно пробормотал что-то. Он потрогал огромный сапфир и взглянул на зажим для волос.

— Да, — сказал он наконец — Я полагаю, этот меч — самая ценная движимость во всем Мире.

Уолли чуть не поперхнулся кислым вином.

— У кого хватит средств, чтобы его купить? — спросил он. — И кто захочет это сделать?

— Грифон — символ королевской власти, — произнес Хонакура с презрением. — Короли правят в десятках, если не в сотнях городов. И любой из них купил бы этот меч, практически за любую цену, с тем, конечно, чтобы потом компенсировать затраты. — Его лицо потемнело. — Конечно, и храм купил бы его. Некоторые мои коллеги стали бы говорить, что Ее мечи должны храниться здесь.. А вам придется пройти с ним через этот переход.

Даже не обращаясь к сутрам, Уолли понял, что ситуация складывается очень сложная. Неплохо было бы зафрахтовать самолет для переправы.

— Значит, мне понадобится сопровождение?

По лицу Хонакуры ничего нельзя было понять.

— Конечно, вы можете обратиться за помощью к достопочтенному Тарру… Уолли скептически поднял бровь, и жрец вздохнул с явным облегчением. Стало ясно, что о Тарру они придерживаются одного и того же мнения, но этикет не позволяет им высказывать этого вслух.

— А кроме Тарру?.. — спросил Уолли. Хонакура задумчиво покачал головой.

— Не знаю, светлейший! Ведь воины не обсуждают друг друга, и это понятно. В худшем случае, большинство из них — лишь невольные соучастники. Они просто подчинялись приказам, пока в этих приказах не было очевидного нарушения закона. Все нарушения правил чести они приписывали только правителю. А что им оставалось делать? Говорят, конечно, что некоторые осужденные узники так и не попали на Поляну Милосердия.

— Их выкупили? — спросил Уолли. Рассказ об этой повсеместной коррупции не оставил его равнодушным, и он чувствовал, как в глубинах души уже просыпается гнев Шонсу. — Но вы ведь следите за казнью со ступеней храма и можете сосчитать…

— Надо полагать, просто каменные глыбы, терпеливо объяснял Хонакура.

— Ведь к храму возвращаются не все тела. И сейчас опасность для вас представляют те воины, которые глубже прочих погрязли во взятках.

— Их что, мучает совесть? — спросил Уолли. — Они, наверное, боятся нового правителя, новую метлу. Прошлые грехи повлекут за собой новые преступления?

Хонакура кивнул и улыбнулся, довольный тем, что Шонсу не собирается пускаться в рассуждения о воинской чести.

Несколько минут ни один звук не нарушал журчания воды и гудения пчел…

— Значит, первый вопрос, — сказал Уолли, — «когда». — Он взглянул на свои перевязанные ноги. — А это зависит от того, когда я снова смогу спокойно ходить. Тут потребуется неделя, а вероятно, и две — в таком состоянии отправиться в путь было бы просто безумием. Вопрос второй: следует ли мне открыто объявить, что я ухожу, или же стоит делать вид, что я — преемник Хардуджу? — Он помолчал. — Вряд ли нам удастся поддерживать эту легенду долгое время, да, наверное, и не стоит.

— Вы правы, светлейший, это противоречит законам чести, — жрец кивнул.

Уолли пожал плечами.

— Тогда давайте будем честными. Я — обыкновенный гость и, значит, не опасен, а следовательно, и мне ничто не может угрожать. Это как раз то, что нам нужно, да? Итак, я должен держаться на виду, демонстрировать всем свою хромоту, но в то же время искать надежных людей в охране. А потом, наверное, мне следует внезапно исчезнуть, не сказав никому ни слова. Старик просто сиял. В своем кресле он был похож на птичку в клетке из ивовых прутьев. — Однако, как мне кажется, — продолжал Уолли, — нужно быть начеку, избегать темных улиц, не есть в одиночестве и запирать на ночь дверь. Хонакура от восторга потирал руки.

— Прекрасно, светлейший. — Видимо, он всегда считал Уолли горой мускулов с точными рефлексами, и ему было приятно видеть, что этот воин не приравнивает осторожность к трусости. — До Дня Воинов осталось чуть больше двух недель. Я полагал, что именно тогда мы проведем официальную церемонию введения вас в должность правителя. Но поскольку этого не будет, может быть, стоит отслужить особую службу для благословения вашей миссии? Это еще одна гарантия вашей безопасности.

Он немного подумал и потом добавил:

— Простите, пожалуйста, мою самоуверенность, светлейший Шонсу, но я хотел бы сказать, что очень рад познакомиться с воином, который не боится поступать нетрадиционно. Я не знаю, какого противника приготовила вам Богиня, но думаю, ему будет от чего прийти в недоумение, — Хонакура усмехнулся.

В своих поступках Уолли руководствовался здравым смыслом и некоторым знанием сутр — главным образом здравым смыслом. Очень помогало и боевое искусство — его основное занятие; вот почему удивление жреца показалось ему и оскорбительным, и смешным. «Ты мыслишь не так, как Шонсу…»

— У меня есть племянник, целитель, — сказал Хонакура, — на него вполне можно положиться. Он продлит ваше выздоровление настолько, насколько будет необходимо.

— Я буду платить вашему племяннику по дням, — серьезно заявил Уолли, в ответ ему обнажились старческие десны. — Но скажите, священный, уж если Богиня ввязалась во всю эту историю, неужели Она в минуту опасности не защитит меня?

Веселость Хонакуры мгновенно исчезла. Он погрозил Уолли пальцем.

— Значит, вы не до конца поняли урок о чудесах! Вы воин высокого ранга, а стало быть, и стратег. Поставьте себя на Ее место. Вы посылаете своего лучшего человека, он терпит поражение, роковое поражение: вы сами так сказали. Что же из этого следует?

Уолли подавил чуть было не сорвавшуюся с языка резкость.

— Трудно сказать: я ведь не знаю, в чем заключалось его задание.

Может быть, Шонсу потерял армию? Или не выдержал нападения врага — кем бы ни был этот враг?

— В любом случае, — ответил жрец, — вы бы не хотели, чтобы такое повторилось, да? И что вы станете делать? Вы посылаете нового человека, а если и он терпит поражение, то еще одного? Конечно, возможности богов безграничны…

— Вы правы, священный, — сдался Уолли. Почему он сам не додумался до этого? — Следующего надо обучить, чтобы он не повторил ошибок первого.

— Или по крайней мере испытать, — добавил жрец. — И если он не сможет даже выбраться из храма…

Ему не пришлось заканчивать эту мысль.

— И даже если сможет, — угрюмо заметил Уолли. — В будущем его ждут новые испытания. Теперь я вижу — никаких чудес.

К чудесам, как он понял, быстро привыкаешь.

Хонакура опять подвинул к нему тарелку и предложил наполнить бокал. Уолли отказался и от того, и от другого, опасаясь, что от такой жизни он растолстеет не хуже Хардуджу. Теперь необходимо помнить, что он — профессиональный спортсмен: от этого будет зависеть жизнь.

— Сначала вы, конечно, должны найти помощников, — сказал Хонакура, взяв булочку со сливками и поудобнее устраиваясь в кресле.

— Я уже нашел одного, — усмехнулся Уолли. — Вы вчера его видели. — Он рассказал Хонакуре о Нанджи, о его мужестве и безрассудно романтических понятиях о долге и чести, рассказал об их столкновении с Бриу. Проницательные глаза блеснули.

— Возможно, это и есть ваш путь, светлейший.

— Этот мальчик? Чудесное знамение? — Уолли усмехнулся.

— Именно так Она и творит чудеса — ненавязчиво! Он повстречался вам на берегу. Сила Богини ярче всего проявляется у Реки, а вы находились как раз у ее притока. Меня вовсе не удивляет, что он — необычный молодой человек.

Уолли учтиво помолчал.

— Тогда мне придется проверить, на что он способен, — сказал он.

— Как воин он способен не на многое, но у него превосходная память, — сказал Хонакура, расправляясь с последним куском пирога. Потом он поднял глаза, чтобы посмотреть, какой эффект произвели его слова.

— Он единственный рыжий во всей охране? Уолли не мог до конца понять, что сейчас в нем преобладает — ярость Шонсу или удивление Уолли.

Жрец кивнул.

— Вы не обижаетесь? Это тоже необычное обстоятельство, светлейший Шонсу.

— Что еще вы узнали о Нанджи? — Этот укол Уолли оставил без внимания.

— О его честности ничего не могу сказать. Его бывший наставник просто в ярость приходил от того, что Нанджи ничего не умеет, но, кажется, он так ничему его и не научил. Поэтому в ближайшее время ему не приходится рассчитывать на третий ранг. Его не очень-то любят, хотя, возможно, это говорит в его пользу.

Старик был доволен. Воины никогда не говорят друг о друге, а те, кто работает в казармах, — сами бывшие воины, и, конечно же, их связывает то же правило, хотя, возможно, и не так сильно. Значит, шпионы Хонакуры получали эти сведения из другого источника.

— А женщинам он нравится? — спросил Уолли. По радостно-удовлетворен кому лицу Хонакуры он понял, что сделал верный шаг. — Они ставят ему хорошие оценки за энтузиазм и упорство, а за тонкость — плохие, — ответил жрец; в его глазах плясали веселые огоньки.

— Он и за столом такой же! — усмехнулся Уолли. Разговор о женщинах напомнил ему о Джа. — Священный, вы помните ту рабыню, что была со мной в домике?

Улыбка Хонакуры исчезла.

— А, да. Я собирался как-нибудь ей помочь — девушка заслуживает лучшей участи — но как-то все руки не доходят. Вы хотите ее видеть? Значит, драгоценный сапфир он просто выкинул на ветер, а рабыню можно было получить даром.

— Я думаю, она уже моя, — ответил Уолли. — Сегодня утром я послал Нанджи, чтобы он ее купил. — Теперь Уолли увидел, что сделал даже большую глупость, чем предполагал. Он показал свое богатство Тарру, и тот, несомненно, поймет, что там, откуда с такой легкостью возникли эти два камня, есть и другие драгоценности. К тому же теперь он знает, как легко Уолли расстался с ценным мечом Хардуджу.

Старый жрец смотрел на него в глубокой задумчивости.

— Надеюсь, вы заплатили не слишком дорого, — сказал он.

Уолли как громом поразило.

— Именно так и случилось, — признался он. — Но как вы догадались?

У Хонакуры был довольный вид.

— Вы сказали, что ваш господин щедр. Вот я и догадался, чем он вас наградил.

— Догадались?.. Но как?

— Он — бог драгоценных камней.

— Драгоценных камней?

— Да, уверяю вас, — Хонакура замолчал. Вид у него был одновременно и озадаченный, и обеспокоенный. — Его имя обычно связывают с Богом Огня, а не с Богиней. Непонятно только, почему. Ведь драгоценные камни обычно находятся в песке у Реки.

— Там, в моем мире, — сказал Уолли, — мы считаем, что почти все драгоценные камни образуются в огне, а потом вода разносит их по свету.

— Вот как? — Жреца это заинтересовало. — Тогда все понятно. Обычно его видят в облике маленького мальчика. Старатель, который находит хороший камень, всегда говорит: «Бог обронил свой зуб».

Уолли рассмеялся и осушил бокал.

— Хорошо сказано. И про соловья мне тоже понравилось. Вы очень поэтичный народ, священный. А для чего у бога этот прутик с листьями? Хонакура рассмеялся.

— Для вида, я полагаю, — сказал он, понизив голос. — У богов тоже есть свои маленькие слабости. Не думаю, чтобы ему на самом деле понадобилась памятка.

— Что понадобилось?

Старик опять вздохнул и покачал головой.

— Светлейший, вы сущее дитя! Не смею усомниться в мудрости Богини, но я не понимаю, неужели Она считает, что вы сможете здесь выжить? Вы же не знаете вообще ничего! Памятка, она и есть памятка — для памяти. Разве в вашем заоблачном мире нет ораторов? У всякого оратора должен быть прутик, с пометками на каждом листе, чтобы не забыть сказать все то, что они должны сказать. Потом они эти листики отрывают. Очень помогает, если все сделано правильно. А как же иначе можно запомнить длинную сутру?

— У нас есть другие способы, священный. Но что же насчет Джа?.. Как можно освободить раба?

Это потрясло Хонакуру больше, чем все остальное, сегодня услышанное. — Освободить раба? Нельзя.

— То есть рабство — это на всю жизнь? — переспросил Уолли ошеломленно. — И выхода нет?

Жрец покачал головой.

— Рабу делают пометку при рождении. Если он хорошо служит своим господам в этой жизни, то в следующей, возможно, он родится кем-нибудь другим. Так вы собирались эту девушку освободить?

Уолли уже поведал старику обо всем, и отступать было поздно.

— Если у меня и были какие-нибудь конкретные мысли, — сказал он, — то я думал, что куплю ее и сделаю свободной. Она была добра ко мне. И к тому же она, возможно, спасла мне жизнь, когда за мной приходила эта жрица.

— С ней, наверное, было чертовски хорошо? спросил жрец и громко захихикал. — Нет, пожалуйста, не смотрите на меня так! Я ее видел. Будь она свободной, женихи отдали бы за нее множество драгоценных камней, но вы ее уже купили, и теперь она — ваша рабыня. Вы можете ее подарить, продать, убить, но освободить — нет. Если вы, чтобы поразвлечься, решите пытать ее каленым железом, вас никто не остановит, разве, может быть, Богиня или более сильный воин, если это заденет его чувство воинской чести. Но скорее всего не заденет. Вам, Уоллисмит, следует понять, что воин седьмого ранга может делать практически все, что пожелает. Но он не может превратить рабыню в свободную даму и не может на ней жениться. Конечно, если только он сам не пожелает стать рабом.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20