Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Карьера одного борца

ModernLib.Net / Шоу Бернард / Карьера одного борца - Чтение (стр. 5)
Автор: Шоу Бернард
Жанр:

 

 


      - Какой бес в вас вселился сегодня? - негодующе ответил Меллиш. - Вы знаете, что вам необходимо есть вареные лимоны. И я столько потрудился над ними!
      - Какое мне до этого дело! - не унимался Кэшель. - Вот как нужны мне ваши лимоны!
      Он схватил кастрюлю и выплеснул ее содержимое за окно.
      - Я поработаю своими кулаками на славу и без этих бабьих глупостей. Завтра же поеду в Лондон и куплю себе пару боевых перчаток.
      - На что вам теперь перчатки?
      - Это нестерпимо, - совсем вышел из себя Кэшель, Он встал, взял шляпу и со злобой произнес: - Мне надоели ваши вечные приставания. Не забывайте, что я здесь борец, а не вы. Слышите?
      Меллиш даже вскочил от негодования:
      - Понимаете ли вы сами смысл ваших слов, Кэшель Байрон? Вы несете такую бессмыслицу, как будто вы выжили из ума.
      - Есть ли смысл в том, что я говорю, или нет - об этом поговорите со своими приятелями со скотного двора, Меллиш.
      Меллиш укоризненно посмотрел на него. Кэшель отвернулся от этого взгляда и направился к двери. Это движение напомнило тренеру его профессиональные обязанности. Он возобновил свои уговоры, доказывал все опасности простуды, припоминал разные случаи, когда боксеры терпели поражение от того, что не слушались советов своих тренеров. Кэшель выразил свое недоверие к этим рассказам в кратких, но крепких словах. Наконец Меллишу пришлось ограничиться просьбой сократить ночную прогулку до получаса.
      - Может быть, вернусь через полчаса, а может быть, и нет, - упрямился Кэшель.
      - Вот что, - предложил Медлит. - Довольно нам ссориться. У меня явилась охота погулять с вами.
      - Ваша хитрость слишком прозрачна, - отрезал Кэшель. - Лучше выпустите меня и запритесь изнутри. Я не выйду за ограду парка. Не бойтесь, я не останусь ночевать на деревне, старый ворчун. Если вы не выпустите меня, я брошу вас в огонь.
      - Порядочный человек должен прежде всего исполнять свои обязанности, настаивал Меллиш. - Вспомните свои обязанности по отношению к лорду.
      - Отойдете вы от двери или прикажете толкнуть вас? - вспылил Кэшель, покраснев от гнева.
      Меллиш отошел в сторону, сел за стол и, опустив голову на руки, стал печально вздыхать.
      - Лучше быть собакой, чем тренером. Завидная доля проживать целыми неделями наедине с чертовым боксером. Лучше провалиться в преисподнюю.
      Кэшель, взбешенный всем происшедшим, вышел из дому. Он старался еще больше распалить свой гнев, чтобы заглушить укоры совести за обиду, нанесенную ни в чем не повинному старику. В таком настроении пробрался к замку и в продолжение получаса всматривался в его частью освещенные, частью темные окна, все время стараясь делать много движений, чтобы не простудиться. Наконец часы на одной из замковых башенок пробили положенный час. Кэшелю, привыкшему к хриплому бою городских старых часов, этот мелодичный звон показался нисходящим с небес. Он вернулся домой и застал своего тренера перед дверями виллы, беспокойно глядевшего в темноту, покуривая свою старую трубку. Кэшель обратился к нему со словами примирения и стал укладываться спать, занятый своими думами.
      4
      Мисс Кэру сидела на скамье у пруда, находившегося в парке, и кидала камешки в воду, следя за убегавшими и пересекавшимися кругами на тихой поверхности воды. Алиса, которая старалась с первых дней своего пребывания у Лидии выказать все свои достоинства, устроилась неподалеку и рисовала замок. Группы сосен амфитеатром окружали их. Но деревья не подходили к самому пруду, оставив свободной довольно широкую полосу земли, усыпанную крупным гравием, среди которого Лидия выбирала свои камешки.
      Среди лесной тишины Лидии послышались чьи-то шаги. Она обернулась и увидела Кэшеля Байрона, остановившегося за спиной Алисы и, по-видимому, с любопытством разглядывавшего ее рисунок. Он был одет так же, как и в прошлый раз, когда она познакомилась с ним, только на руках его были светлые перчатки, а на шее красный галстук. Алиса с высокомерным удивлением посматривала на него через плечо. Но он, ничуть не смущаясь ее неприветливыми взглядами, продолжал стоять, не замечая своей навязчивости; тогда Алиса бросила взгляд в сторону Лидии и, уверившись, что та еще здесь, сухо поздоровалась с мистером Байроном и вновь принялась за карандаш.
      - Странное здание, - проговорил он после некоторого молчания, указывая на замок. - От него несет какой-то китайщиной, не правда ли?
      - Но он считается очень изящным по стилю, - ответила Алиса.
      - Что нам за дело до того, каким его считают? - возразил Кэшель. Важно то, каков замок на самом деле.
      - Это дело вкуса, - очень холодно ответила Алиса.
      В это время Кэшель должен был обернуться на приветствие Лидии. Сконфуженный, он поспешил к скамье, на которой она сидела.
      - Здравствуйте, мисс Кэру. Я не видел вас, пока вы не окликнули меня, смущенно проговорил он.
      Она спокойным взглядом смотрела на Кэшеля, а он терзался тем, что до ее слуха донеслись непочтительные слова о замке. Желая исправить дело, он начал:
      - Отсюда прекрасный вид на замок. Мы только что Говорили с мисс Гофф об этом.
      - Да? Вы находите? - лукаво спросила Лидия.
      - Конечно. Это прекрасное место. С этим нельзя не согласиться.
      - Почему-то принято хвалить замок передо мной и высмеивать его перед другими. Разве вы не сказали только что: что нам за дело до того, каким его считают?
      Кэшель растерялся от этой улики и не сразу нашел слова для ответа. Но скоро глаза его засветились внутренней улыбкой, и он с чистосердечной откровенностью сказал:
      - Извольте, я объясню вам это. Для картины и вообще для всякого постороннего он немного нелеп. Но тому, кто знает, что вы живете в нем, этот замок представляется совсем другим. Вот что я хотел сказать - верьте моему слову.
      Лидия улыбнулась, но он не видел этой улыбки, так как принужден был смотреть сверху вниз на сидевшую девушку, а пряди ее выбившихся волос сверкающим в солнечных лучах золотым нимбом закрывали от него ее лицо. Кэшель любовался этим прекрасным препятствием, но вместе с тем досадовал на него. Ему хотелось увидать выражение ее лица. Он поколебался несколько секунд, затем опустился на землю рядом с Лидией, но с таким нерешительным выражением, будто садился в горячую ванну.
      - Разрешите мне сесть сюда, - робко проговорил он. - Трудно говорить, совсем не видя вас.
      Она кивнула головой и снова бросила два камешка в воду. Они оба молча следили за всколыхнувшими поверхность пруда кругами, внимательно вглядываясь в поднявшуюся рябь; она - с таким видом, будто в них она находила неисчерпаемый предмет для размышлений, он - точно всецело поглощенный каким-то невиданным зрелищем.
      Через несколько минут она произнесла:
      - Думали ли вы когда-нибудь о том, что такое волнообразное движение?
      - Нет, - с недоумением ответил Кэшель.
      - Я очарована искренностью вашего признания, мистер Байрон. Ученые теперь все свели к волнообразному движению. Свет, звук, ощущение - все это только волнообразное движение или преломления его. Вот, - продолжала она, бросив еще два камня в воду и указывая на появившиеся переплетающиеся круги, - синие звезды и очарование звучного аккорда - только это. Но я не могу понять этого своим бедным умом и реально представить себе эту картину. И сомневаюсь, чтобы сотни ученых физиков, так уверенно говорящих в своих книгах о волнообразном движении, лучше меня представляли себе его.
      - Конечно нет. Они не представляют себе этого и наполовину так хорошо, как вы, - с нежностью сказал Кэшель, отвечая по своему разумению на малоприятные для него слова Лидии.
      - Но, может быть, этот предмет вам не интересен? - спросила она, повернувшись к нему.
      - Что вы, наоборот, ужасно интересен, - с жаром сказал Кэшель из желания быть как можно любезнее со своей собеседницей.
      - Я не могу сказать того же о себе. Мне говорили, что вы ученый, мистер Байрон. Каков ваш любимый предмет? Впрочем, на это трудно ответить, не правда ли? Так скажите мне вообще, чем вы занимаетесь?
      Алиса удвоила внимание.
      Кэшель сурово посмотрел на Лидию и густо покраснел.
      - Я профессор, - проговорил он.
      - Профессор чего? Я не спрашиваю, где вы профессор, потому что получила бы в ответ только название высшего учебного заведения, и это ничего не сказало бы мне.
      - Я профессор наук, - тихо сказал Кэшель, рассматривая свой левый кулак, которым он водил в воздухе перед собой, и косясь на свое согнутое колено, так, будто это было лицо какого-то враждебного ему человека.
      - Физических или гуманитарных наук? - настаивала Лидия.
      - Физических, - ответил Кэшель. - Но в них гораздо больше духовного, чем обыкновенно думают.
      - Несомненно, - серьезно проговорила Лидия. - Хоть я и не имею достаточных познаний в физике, я все же могу оценить правду ваших слов. Быть может, даже всякое знание, которое в основе не покоится на физических науках, есть полное незнание. Я много читала по естественным наукам, и у меня часто являлось желание самой заняться опытами, устроить у себя лабораторию и даже взять в руки скальпель. Ведь, чтобы проникнуть в науку, надо практически работать над ней. Согласны ли вы с этим?
      Кэшель решительно посмотрел на нее:
      - Вы вполне правы. Вы можете стать очень дельным любителем, если немного поупражняетесь, - сказал он.
      - Нет, меня на это не хватит. Все те люди, которые думают, будто они становятся умнее и ученее от чтения книг, только обманывают себя. Черпать науку из одних книжек так же бесполезно, как учиться мудрости у пословиц. Легко следить за стройным развитием уже созданной аргументации, но зато как трудно собрать и понять факты, на которых она выросла! Популярные сочинения по физике преподносят нам так блестяще и гладко отделанные цепи логических рассуждений, что всякий с большим наслаждением пробегает их мыслью от начала до конца. Но от всего этого остается лишь смутное воспоминание об умственном удовольствии, доставленном ими, и никакого следа положительного знания.
      - О, я хотел бы уметь говорить так! - воскликнул Кэшель. - Вы говорите, как книга!
      - Боже мой, да ведь это ужасно! - ответила Лидия. - Извините меня за это. Хотите руководить мною, если я серьезно примусь за научную работу?
      - Ну конечно, - едва скрывая свою радость, проговорил Кэшель. - Мне гораздо приятнее, чтобы вы учились у меня, чем у какого-нибудь другого профессора. Но я боюсь, что не гожусь для вас. Хорошо бы сперва набить руку вот на вашей подруге. Она сильнее и лучше сложена, чем девятеро из десяти мужчин.
      - Разве вы придаете такое большое значение физическим качествам?
      - Только с практической стороны, конечно, - важно пояснил Кэшель. Нельзя смотреть на мужчин и женщин всегда с той же точки зрения, как на лошадей. Если вы хотите подготовить человека к борьбе или бегу - это одно дело, если же вы хотите найти в нем друга, - это уже другое.
      - Разумеется, - улыбнулась Лидия. - Но из ваших слов я заключаю, что вы не намерены создать себе более теплого отношения к мисс Гофф. Вы ограничиваетесь, по-видимому, оценкой ее внешних форм и достоинств.
      - Именно, - подтвердил довольный Кэшель. - Вы понимаете меня, мисс Кэру. Бывают люди, с которыми вы можете проговорить целый день и которые к концу дня нисколько не больше имеют понятия о вас, чем в начале его. Вы не принадлежите к их числу, мисс Кэру.
      - Я не верю, чтобы можно было действительно передать свои мысли другому человеку, - задумчиво сказала Лидия. - Мысль должна принять иную форму, чтобы войти в чужой ум, и поэтому она уже не та же самая. Вероятно, вы, господин профессор, вполне убедились в этом свойстве мысли на вашем обширном преподавательском опыте.
      Кэшель поморщился, с неудовольствием посмотрел на воду и тихо произнес:
      - Вы можете называть меня, конечно, как вам угодно. Но если вам безразлично, то не называйте меня, пожалуйста, профессором.
      - Ах, знаете, я столько вращалась среди людей, которые любят, чтобы их при всех удобных случаях величали полными титулами, что вы должны извинить меня, если я этим доставила вам неприятность. Спасибо, что вы так просто предупредили меня. К тому же мне не следовало бы заводить с вами разговора о науке. Лорд Вортингтон говорил нам, что вы приехали сюда как раз затем, чтобы отдохнуть от нее и поправить здоровье, расстроенное усиленной работой.
      - О, это пустяки!
      - Нет, меня следовало бы побранить. Но я больше не провинюсь. Чтобы переменить тему, давайте посмотрим, как рисует мисс Гофф.
      Едва успела Лидия докончить свою мысль, как Кэшель, неожиданно, но очень деловито, будто так и следовало, поднял мисс Кэру на воздух и поставил ее на землю за спиной Алисы. Эта странная выходка, по-видимому, не показалась Лидии неприятной и не обидела ее. Она только обернулась к нему с улыбкой и заметила:
      - Благодарю вас, но, пожалуйста, не повторяйте этой любезной заботливости. Немножко унизительно в мои годы чувствовать себя ребенком на руках у взрослого. Однако вы очень сильны.
      - Помилуйте, какая нужна сила, чтобы поднять такое перышко! Тут дело не в силе, а в ловкости: нужно чисто сделать это. Мне приходилось не раз носить шестипудовых мужчин, и они чувствовали себя на моих руках, как в кровати.
      - Так вы, значит, занимались и в больницах? Меня всегда восхищала заботливость и ловкость, с которой сестры и братья милосердия обращаются с больными.
      Кэшель промолчал.
      - Это очень глупо, я знаю, - недовольно сказала Алиса, когда заметила, что за ней стоят Лидия и мистер Байрон. - Но я не могу рисовать, когда на меня смотрят.
      - Ну, вы думаете, что всякий только и занят тем, что вы делаете, ободряюще сказал Кэшель. - Это вечная ошибка любителей. На самом деле никто, кроме них самих, не занят их особой. Разрешите, - добавил он, взяв в руки ее набросок и рассматривая его.
      - Пожалуйста, верните мне мой рисунок, мистер Байрон, - покраснев от злости, проговорила мисс Гофф.
      Смущенный таким результатом своих слов, он обернулся к Лидии, как бы за объяснением, и в это время Алиса вырвала у него из рук свою работу и спрятала ее в папку.
      - Стало слишком жарко, - сказала Лидия. - Не вернуться ли нам домой?
      - Я думаю, это будет лучше всего, - ответила Алиса, дрожа от негодования, и быстро удалилась, оставив Лидию наедине с Кэшелем.
      - Да что же такое я ей сделал? - воскликнул он.
      - Вы сделали с неподдельной искренностью несколько неучтивое замечание.
      - Боже мой, ведь я хотел только ободрить ее. Она не поняла меня!
      - Ободрить? Но разве вы серьезно полагаете, что молодой девушке может быть приятным замечание, что она слишком высокого о себе мнения?
      - Да я же не говорил ничего подобного!
      - В несколько иных словах вы выразили именно это. Ведь вы сказали, что она напрасно не позволяет смотреть на свое рисование, так как все равно никто особенно не может быть этим заинтересован.
      - Ну если она увидела в этом обиду, то, верно, она не в своем уме. Есть люди, которые обижаются на всякое слово. Им, верно, не сладко живется.
      Лидия решила изменить тему разговора.
      - Есть ли у вас сестры, мистер Байрон? - спросила она.
      - Нет.
      - А мать?
      - Моя мать жива, но я уже много лет ее не видел. По правде сказать, я и не особенно стараюсь повидаться с ней. Это по ее вине я стал тем, чем есть.
      - Разве вы не довольны своей профессией?
      - Нет, я не то хотел сказать. Я постоянно говорю нелепости.
      - Это, верно, оттого, что вы совсем не знаете женщин и не подозреваете, что они больше любят почтительное молчание о некоторых предметах, чем откровенные высказывания. Вам вряд ли удастся войти в добрые отношения с моей подругой, если вы не научитесь уважать женские вкусы.
      - Я предпочитаю быть в ее глазах дурным, если я на самом деле дурен. Правда должна оставаться правдой, не так ли?
      - Даже если она не нравится мисс Гофф? - засмеялась Лидия.
      - Даже если она не нравится вам, мисс Кэру. Думайте обо мне, что хотите.
      - Вот это хорошо, этим вы меня радуете, - искренне ответила она. - А теперь прощайте, мистер Байрон. Мне пора домой.
      - Я подозреваю, что вы станете на сторону вашей приятельницы, когда она будет протаскивать меня за мои слова.
      - Что значит - протаскивать? Бранить?
      - Приблизительно в этом роде.
      - Вы, верно, научились этому слову в колониях? - спросила Лидия с видом знатока-филолога.
      - Да, вероятно, я оттуда вывез его. Впрочем, извиняюсь. Мне не следует употреблять таких вульгарных выражений в разговоре с вами.
      - Наоборот, я люблю их слушать. Характерные словечки народного языка дают в руки гораздо больше нитей для понимания многого, чем наша застывшая в своей правильности речь. Вот, по вашим словам, я догадываюсь кой о чем относительно вас. Не родились ли вы в Австралии?
      - Что вы! Нет. Я вижу, вы издеваетесь надо мной, чтобы отомстить за обиду, которую я причинил мисс Гофф.
      - Вовсе нет. Я разделяю ее неудовольствие тем, как вы высказали свое замечание, но не тем, что вы сказали.
      - До сих пор не могу понять, в чем мое преступление. Пожалуйста, предупреждайте меня всегда каким-нибудь знаком, когда заметите, что я начинаю говорить глупости. Я тогда замолчу без всяких возражений.
      - Хорошо, значит, условлено: когда я мигну вам, это будет значить: "Замолчите, мистер Кэшель Байрон, вы собираетесь сказать глупость!" Ха-ха-ха!
      - Именно, именно. Вы понимаете меня. Я уже говорил вам это.
      - Но я боюсь, - сказала Лидия, все еще звонко смеясь, - что мне невозможно будет заняться вашим воспитанием, пока мы не будем лучше знакомы.
      Кэшель огорчился.
      - Вы, кажется, принимаете мою просьбу за навязчивость...
      - Конечно, за навязчивость, - опять перебила она его со смехом. - Мне приходится достаточно следить и за собственными своими манерами. Знаете ли, мистер Байрон, вы кажетесь слишком мало дисциплинированным для ученого.
      - Вот это хорошо! - радостно смеясь, воскликнул Кэшель. - У вас все так хорошо выходит, что от вас приятно получать даже выговоры. И если бы я был настоящим джентльменом, а не бедным кулачником, то я... - Кэшель спохватился и побледнел. Наступило молчание.
      - Позвольте вам напомнить, - сказала наконец Лидия, смущенная странными словами мистера Байрона, - что нас обоих поджидают дома. Меня ждет мисс Гофф, а за вами пришел ваш слуга, который вот уже некоторое время оттуда с беспокойством смотрит на нас.
      И она указала ему на Меллиша, стоявшего в отдалении и с беспокойным удивлением смотревшего на аристократическую собеседницу боксера. Кэшель быстро подошел к своему тренеру, а Лидия воспользовалась этим, чтобы удалиться. Она слышала их повышенные и сердитые голоса, но, к счастью для Кэшеля, не могла разобрать слов, иначе она бы сильно удивилась непочтительности выражений, с которыми они обращались друг к другу.
      Лидия застала Алису в библиотеке замка. Она сидела, сухо выпрямившись на жестком табурете, который мог бы испортить настроение самому благодушному человеку. Лидия села против нее, едва сдерживая смех, который напал на нее еще во время разговора с Кэшелем. Алиса заметила это и так удивилась странному возбуждению обычно такой холодной и сдержанной Лидии, что даже забыла обидеться.
      - Я рада, что вы в таком хорошем настроении, - сказала она.
      Смех не давал Лидии выговорить слова. Наконец справившись с ним, она ответила:
      - Не знаю, смеялась ли я так сильно когда-нибудь в моей жизни. Забудьте на минуту, Алиса, свою неприязнь к нашему соседу и скажите мне, что вы о нем думаете.
      - Я ничего о нем не думаю, уверяю вас, - презрительно отозвалась Алиса.
      - Ну тогда на минутку подумайте о нем, чтобы сделать мне удовольствие. И расскажите мне результаты. Ну, пожалуйста.
      - Но ведь вы можете гораздо лучше меня судить о нем. Я почти не говорила с ним.
      Лидия встала и подошла к одному из библиотечных шкафов.
      - У вас, кажется, есть двоюродный брат, который учится в университете? - спросила она, раскрывая какую-то книгу.
      - Да, - ответила польщенная Алиса.
      - Так вы, может быть, знаете немножко студенческий жаргон?
      - Что вы? Я ни за что не позволила бы ему говорить в моем присутствии на жаргоне, - возмутилась Алиса.
      - Да, но, может быть, некоторые словечки все же прорывались у него? Не знаете ли вы, что такое "кулачник"?
      - "Кулачник"? - переспросила Алиса. - Никогда не слышала. Скорей всего, что происходит это слово от кулака. Кулачник - все равно, что кулачный боец.
      - Кулачный бой - это бокс, а бокс ведь не профессия. Кто из англичан не занимается боксом? А это слово, наверное, означает какую-нибудь специальность. Мне думается, что на специальном университетском жаргоне оно означает демонстратора анатомических препаратов. Впрочем, это неважно.
      - А где вы встретились с этим словом?
      - Мистер Байрон произнес его сегодня.
      - А вам этот молодой человек действительно нравится?
      - Да, он занимает меня. Если его странное поведение - только особая манерность, то я, уверяю вас, никогда не видела так тонко и интересно проведенной игры в простоту...
      - А мне кажется, что он и не умеет вести себя иначе. Не вижу, что может быть интересного в его манерах. Он просто дурно воспитан, и в его грубости нет ничего неестественного.
      - Я бы согласилась с вами, если бы не два-три замечания его, говорящие о глубине его научных познаний. В нем есть какое-то инстинктивное проникновение в скрытый смысл слов, которые я встречала только у людей высокого духовного развития. Мне кажется, что его поведение выражает невольный протест свежего духом человека против жалкой чванливости, на которой основаны наши светские обычаи и приличия. Поэтому вы, пожалуй, правы, что его манеры не искусственны. Они непосредственно выливаются из его природы. Тем-то они и интересны. Бывали ли вы в лондонских театрах, Алиса?
      - Нет, - ответила Алиса, удивленная этим неожиданным вопросом. - Мой отец считал, что театр - неподходящее место для молодой девушки. Впрочем, я раз была в театре. Давали "Женщину со львами".
      - Есть в Лондоне известная актриса, Аделаида Джисборн...
      - Как раз ее-то я и видела в "Женщине со львами". Она играла прекрасно.
      - Не напоминает ли вам ее мистер Байрон?
      Алиса недоверчиво посмотрела на Лидию.
      - Кажется, что нет на свете людей, менее похожих друг на друга, ответила она.
      - Я бы не сказала этого, - задумчиво произнесла Лидия, впадая в ту слишком литературную манеру речи, которая так восхитила Кэшеля. - Мне кажется, что резкость их несходства между собой как раз указывает на лежащее в основе ее что-то общее. Иначе, как мог бы он напомнить мне ее?
      Наступило довольно продолжительное молчание, во время которого Алиса, удивленная необычным настроением Лидии, зорко наблюдала за ней и с любопытством выжидала, чем вся эта беседа кончится.
      - Алиса!
      - Что?
      - Я начинаю серьезно думать о страшных пустяках. Это свидетельствует о потере здорового душевного равновесия. Мое переселение в Уилстокен - одна из моих многочисленных со времени смерти моего отца попыток жить праздной жизнью. Все они только расстраивают меня, вместо того чтобы дать мне покой. Работа, по-видимому, необходимое гигиеническое условие здоровой жизни для меня. Завтра я уеду в Лондон.
      Сердце Алисы упало; отъезд Лидии означал для нее потерю места. Так ей, по крайней мере, казалось. Но она постаралась ничего не показать, кроме вежливого безразличия.
      - Мы успеем вдоволь насладиться всеми удовольствиями столицы до конца сезона, а в июне мы вернемся сюда, и я примусь за давно задуманную книжку. В Лондоне я соберу необходимые материалы. Если же мне захочется уехать раньше конца сезона, а вам будет жалко так рано расстаться со столичными увеселениями, то мне будет нетрудно пристроить вас в Лондоне так, чтобы вы могли оставаться там без неудобств для себя, сколько вам понравится. Ах, мне хотелось бы, чтобы скорей приходил июнь!
      Алиса больше любила Лидию в состоянии женской возбужденности и раздражительности, чем в обычном сосредоточенно-спокойном настроении. Последнее составляло в ней тягостное сознание превосходства Лидии, которое со временем и увеличивавшейся близостью обеих девушек только росло в ней. Она, конечно, и теперь не смела подозревать Лидию в простой женской заинтересованности Кэшелем. Лидия все же была слишком необыкновенной в ее глазах для такого обыкновенного чувства. Однако она начинала не без тайного удовлетворения убеждать себя, что отношение Лидии к подозрительному молодому человеку не вполне безукоризненно. Сегодня, например, она не постеснялась спросить малознакомого человека, какова его профессия, а Алиса была уверена, что она никогда не допустила бы себя до такой развязности. Вообще, Алиса уже совсем освоилась с тоном высшего общества. Она перестала бояться слуг и научилась обращаться к ним с равнодушно высокомерным, но вполне деликатным видом, чем заслужила себе полное признание в людской. Выездной лакей Башвиль даже заявил своим сослуживцам, что, по его мнению, мисс Гофф в высшей степени достойная девушка.
      Башвиль был видный тридцатичетырехлетний мужчина, чрезвычайно солидной осанки. В деревенском трактире все завистливые стремления посетителей выказать полное равнодушие к его столичной образованности разбивались о его красноречие и осведомленность в политических делах. В конюшне он считался знатоком всех спортивных вопросов. Женская половина прислуги смотрела на него с нескрываемым восхищением, служанки старались превзойти друг друга в выражениях наслаждения, испытываемого ими, когда он декламировал перед ними стихи. Он был любителем поэзии и, обладая хорошей памятью, любил поражать сердца своих поклонниц высокопарной декламацией. Всякая из них гордилась, если получала от него предложение пойти с ним на вечернюю прогулку. Но его временная благосклонность к какой-нибудь избраннице не вызывала в других ревности, так как в людской всем было известно, что Башвиль влюблен в свою госпожу. Сам Башвиль никому, конечно, не признавался в этом, и никто не осмелился бы в его присутствии намекнуть на его сердечную слабость или, того менее, посмеяться над ней. Однако его тайна была всем доподлинно известна. Все, разумеется, не исключая и Башвиля, считали эту любовь безнадежной, Мисс Кэру, которая умела ценить добрых слуг, дорожила преданностью своего лакея и щедро вознаграждала его за услуги, но не могла, конечно, подозревать, что ей посвящал свои мечтания этот любимец всех деревенских девушек, знаток поэзии и политических дел.
      Разговор Лидии и Алисы в библиотеке еще продолжался, когда Башвиль почтительно отворил дверь и с учтивым поклоном передал Алисе визитную карточку, объявив:
      - Джентльмен ожидает вас в круглом зале, мисс.
      Алиса прочла на карточке: мистер Уоллес Паркер.
      - О! - взволнованно воскликнула она, стараясь разгадать по Башвилю, какое впечатление произвел на него новый гость. - Мой двоюродный брат, о котором мы недавно говорили, пришел навестить меня.
      - Как удачно это случилось, - сказала Лидия. - Он объяснит мне, что значит "кулачник". Просите его позавтракать с нами.
      - Он вам не понравится, - поспешила ответить Алиса. - Он мало бывал в обществе. Лучше я пойду и сейчас повидаюсь с ним.
      Лидия не возражала, как будто занимавшие ее мысли мешали ей вникнуть в чужие слова. Алиса пошла в круглую гостиную, где ее в первый раз принимала Лидия. Там она застала мистера Паркера, занятого рассматриванием висевшего по стенам индийского оружия. Он был одет в синий сюртук, странно сидевший на его короткой фигуре. В заложенных за спину руках он держал новехонькую шляпу и пару еще неодеванных перчаток. Он повернулся для приветствия к Алисе: на лице можно шло прочесть выражение непоколебимого самоуважения. Тусклые глаза и поредевшие виски говорили о бессонных ночах, проведенных за прилежной работой или, может быть, за веселыми кутежами. Он очень уверенно подошел к Алисе, довольно долго и горячо жал ее руку и любезно подставил ей стул, не замечая подчеркнуто холодного приема, ему оказанного.
      - Я нисколько, разумеется, не сержусь, Алиса, но я был чрезвычайно удивлен, узнав от тети, что вы переехали сюда, не посоветовавшись о том со мной. Я...
      - Не посоветовавшись с вами? - гневно перебила Алиса. - В первый раз слышу. Почему это я обязана просить вашего совета перед каждым своим движением?
      - Ну, может быть, мне и не следовало употреблять слова "совета", особенно по отношению к такой милой и независимой особе, как мисс Алиса Гофф. Но все же вы могли бы известить меня о ваших намерениях. Надеюсь, что отношения, связывающие нас, дают мне право на ваше доверие.
      - О каких это отношениях вы говорите?
      - О каких отношениях я говорю? - укоризненно повторил он.
      - Да, о каких отношениях?
      Он встал и торжественно, но нежно, произнес:
      - Алиса, я шесть раз просил вашей руки...
      - А я хоть один раз приняла ваше предложение?
      - Позвольте мне докончить, Алиса. Я знаю, что вы ни разу не заявили мне определенного согласия; но я всякий раз прекрасно понимал, что необеспеченность моего положения была единственной преградой для нашего счастья. Мы... Пожалуйста, не перебивайте меня, Алиса. Вы не можете знать, что я имею сообщить вам. Я назначен вторым наставником в Санбурийском колледже с 350 фунтами годового оклада, квартирой, отоплением и освещением. Со временем, я, конечно, достигну положения главного наставника - блестящее место, дающее 1600 фунтов в год. Над вами уже теперь не тяготеет горе, так сильно овладевшее вами по смерти вашего отца, и вы можете при помощи одного слова теперь же, в одно мгновение покинуть свое зависимое положение в этом доме.
      - Благодарю вас: я чувствую себя здесь прекрасно.
      Наступило молчание. Мистер Паркер опять сел в свое кресло. Тогда Алиса продолжала:
      - Я очень рада, что наконец вы пристроились. Это должно было чрезвычайно утешить вашу бедную мать.
      - Мне показалось, Алиса, - может быть, я и ошибаюсь, но мне показалось, что ваша мать приняла меня сегодня утром холоднее обыкновенного. Надеюсь, что чрезмерная роскошь этого дома не испортит вашего прекрасного сердца. Я не смогу, конечно, поселить вас во дворце и окружить толпой ливрейных слуг; но я сделаю вас хозяйкой почтенного английского дома, не зависящей от благоволения чужих людей. Большего вы все равно ни от кого не получите.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16