Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Али-паша

ModernLib.Net / История / Дюма Александр / Али-паша - Чтение (стр. 5)
Автор: Дюма Александр
Жанр: История

 

 


Вернувшись во дворец, он открыто предался такой неистовой ярости, что челядь и приближенные буквально трепетали от страха; время от времени он спрашивал, действительно ли войско его побито. "Да обрушится на наши головы ваша беда!" - отвечали пажи, падая перед ним ниц. Вдруг, взглянув на лазурную морскую гладь, величаво простиравшуюся за окнами дворца, он увидел свою флотилию: обогнув мыс Панкратор, она на всех парусах устремилась в Артский залив. Вот она встала на якорь у стен сераля, вот зовут капитана барки, но оттуда доносится голос глашатая: он сообщает визирю о гибели наварха, то есть флотоводца Афанасия Маркиса.
      - Но Парга? Что с Паргой? -восклицает Али.
      - Да продлит Аллах ваши дни! Жители Парги ускользнули от гнева вашего высочества.
      - Так угодно судьбе! - прошептал визирь.
      И голова его бессильно склонилась на грудь.
      Раз желаемого не удалось добиться оружием, Али, как обычно, прибегнул к хитрости и предательству: но на сей раз, отказавшись от подкупа, постарался ослабить противника, посеяв раздор в его стане.
      Французский офицер Николь, прозванный Паломником после совершенного им путешествия в Мекку, более полугода стоял гарнизоном во главе отряда артиллеристов в Янине, который временно был отдан под коман-{369}дование Али генералом Мармоном1*, губернатором Иллирийских провинций. Старому вояке удалось снискать уважение и симпатию паши, чей досуг он скрашивал рассказами о баталиях, в которых ему довелось участвовать, и о всевозможных приключениях; и хотя они давно не виделись, считалось, что они остались друзьями. На этом-то и был построен план паши. Он написал полковнику Николю письмо, как бы продолжающее их давнюю переписку; в нем он благодарил его за верность старой дружбе и уговаривал сдать Паргу, суля всяческие выгоды и обещая пожизненно оставить за ним пост коменданта города. Ему удалось устроить так, чтобы письмо попало в руки старейшинам Парги, которые не преминули клюнуть на приманку. Видя, что тон послания совершенно соответствует старинным отношениям, существовавшим меж их губернатором и пашой, они ни на миг не усомнились в измене Николя. Но поступили они совсем не так, как того ожидал Али: жители Парги возобновили переговоры с англичанами, предпочитая скорее покориться христианам, чем попасть под иго мусульманского сатрапа. Англичане тут же отправили парламентера к полковнику Николю с предложением сдать крепость на почетных условиях. Полковник ответил официальным отказом, угрожая взорвать пороховой склад, если жители, чьи намерения он разгадал, осмелятся на какие-либо враждебные действия. Однако через несколько дней крепость была взята: под покровом ночной тьмы одна из горожанок провела в город отряд англичан. Наутро все с изумлением взирали на британский флаг, реющий на вершине акрополя Парги.
      ______________
      * 1 Огюст Фредерик Луи Вэес де (1774-1852) - с 1807 г. герцог Рагузский, с 1809 г. маршал Франции.
      Тем временем смутное волнение охватило Грецию, вся страна встрепенулась при одной лишь мысли о грядущем освобождении. Бурбоны возвратились во Францию, и эллины уповали на это событие, сулящее самые коренные перемены в европейской политике. Прежде всего, греки надеялись на твердую поддержку России. Но британский лев начинал уже мрачно хмурить брови при первых признаках укрепления могущества этой великой державы или расширения ее владений. Главное, Британия стремилась сохранить единство османской империи и делала все возможное, чтобы уничтожить {370} греческий флот, который к тому времени набирал силу и обещал сделаться действительно опасным. Поэтому британские агенты решили столковаться с Али-пашой, но тот, еще не оправившись от недавнего разочарования, в ответ на любые предложения твердил лишь: "Парга! Хочу Паргу!" Так что следовало отдать ему ее.
      Доверившись обещанию генерала Кемпбелла, твердо сулившего придать им такой же статус, как у семи Ионических островов, жители Парги, с радостью и признательностью предались отдохновению, столь сладостному после стольких бурь, как вдруг письмо, полученное де Боссе от лорда верховного комиссара2*, рассеяло их приятное заблуждение и открыло глаза на несчастья, уже готовые обрушиться на злополучный город.
      ______________
      * 2 На Ионических островах, которые в 1809 г. были оккупированы Англией и возвращены Греции в 1864 г.
      23 марта 1817 года посол Великобритании подписал в Константинополе трактат о полной и безраздельной передаче Парги и всех прилежащих земель Оттоманской Порте несмотря на то, что жителям города, открывшим ворота британским войскам, было торжественно обещано: отныне и навсегда Парга разделит судьбу Ионических островов. Вскоре в Янину прибыл сэр Джон Картрайт, британский консул в Патрах, чтобы уладить дело с распродажей имущества жителей Парги и обсудить условия эмиграции. В европейской дипломатии не было еще столь позорного деяния - ведь до этого дня все притязания турок расценивались как святотатство. Однако Али-паша обворожил английских агентов: осыпал их проявлениями дружеских чувств, ослепил всевозможными почестями и празднествами, но в то же время приставил к ним шпионов, перехватывал их корреспонденцию и с помощью различных инсинуаций пытался настроить против них жителей Парги. А те громогласно выражали свое возмущение: перед лицом христианского мира, не внимавшего их жалобам, они от имени предков ссылались на свои права и требовали их соблюдения. "Наше имущество скупается, но разве мы хотим его продавать? И даже если нам возместят его стоимость, разве вернет нам золото родину и могилы предков?"
      Тем временем верховный комиссар Великобритании сэр Томас Мейтленд получил от Али-паши приглашение {371} в Превезу на переговоры: Али-паша счел немыслимой сумму в пятьсот тысяч фунтов стерлингов, в которую комиссары оценили Паргу и прилегающую территорию за вычетом имущества церквей и частных лиц. Англичане уже радовались, что отпугнули алчного сатрапа этой немыслимой суммой, но Али было не так легко обескуражить. Он устроил в честь верховного комиссара дружеский пир, который обернулся затем неистовой оргией. И вот под воздействием винных паров турок и англичанин решили судьбу священной земли Парги. Они уговорились, что прямо на месте по решению экспертов, назначенных англичанами и турками, будет произведена новая оценка стоимости. В результате этой операции сумма возмещения убытков христианам, установленная первыми оценщиками в размере пятисот тысяч фунтов стерлингов, была уменьшена английскими экспертами до двухсот семидесяти шести тысяч семидесяти пяти фунтов стерлингов. И поскольку люди паши в представленном ими весьма путаном отчете оценили сумму возмещения убытков всего лишь в пятьдесят шесть тысяч семьсот пятьдесят фунтов стерлингов, в Бутроте состоялся последний этап переговоров между Али-пашой и досточтимым лордом верховным комиссаром. По их окончании последний приказал сообщить жителям Парги, что подлежащий возмещению ущерб оценивается в сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов и что решение это - окончательное и пересмотру не подлежит. Позор себялюбивой и продажной нации, позволившей столь недостойно играть судьбой и свободой целого народа! Вечный позор Британии!
      Вначале жители Парги просто не могли поверить ни в подобную низость со стороны своих покровителей, ни в постигшее их новое бедствие. Но они не могли уже сомневаться ни в том, ни в другом, когда лорд верховный комиссар объявил им, что армия паши выступила, чтобы занять их родные края, которые они обязаны навсегда покинуть десятого мая сего года.
      Полевые работы были в полном разгаре. Среди тучных полей росло более восьмидесяти тысяч оливковых деревьев, что уже составляло двести тысяч гиней. В небесной лазури сияло солнце, воздух благоухал ароматами цветущих померанцев, лимонов и апельсинов. Но этот прекрасный край был, казалось, населен призраками: только и видно было, что воздетые к небесам руки {372} да склоненные к земле головы. Несчастные жители Парги! Им нельзя было сорвать ни одного цветка, ни единого плода; священникам не позволили забрать из церквей реликвии и иконы; ризы, паникадила, лампады, подсвечники и дароносицы по условиям трактата стали собственностью магометан. Англичане продали все - даже Бога! Еще два дня, и нужно будет уходить. Не теряя времени, изгнанники пометили красными крестами двери всех жилищ, где вскоре предстояло поселиться врагам. Вдруг вопль неизбывного ужаса прокатился по городу, заголосили, казалось, сами улицы: на окружавших город холмах показались турки. Перепуганные, потерявшие последнюю надежду жители Парги все как один ринулись преклонить колена перед образом Богородицы Паргианской, своей древней заступницы. Таинственный голос, донесшийся из глубины святилища, возвестил, что англичане в своем неправедном трактате забыли продать души усопших, которым посчастливилось вовремя умереть и не довелось дожить до последнего дня Парги. И тогда все кинулись на кладбище: одни извлекали из вскрытых могил кости и полуразложившиеся трупы, другие безжалостно рубили сливы. Вот уже сложен гигантский костер, вот он запылал: жители охвачены воодушевлением, приказы властей забыты. Подле огромного костра, пожирающего останки предков, в кровавых отблесках пламени вооруженные кинжалами жители Парга клянутся перерезать жен и детей, а затем перерезать друг друга до последнего, если неверные войдут в город раньше назначенного часа. Вдохновленный этим величественным актом отчаяния, последний поэт Греции Ксеноклес1*, подобно Иеремии на развалинах Иерусалима, тут же сочиняет гимн, выразив в нем всю боль и скорбь изгнанников, и гимн этот они многократно прерывают рыданиями.
      ______________
      * 1 Здесь Дюма, видимо, ошибся, приняв за современника Ксеноклеса, действительно, последнего трагического поэта Греции, но Древней (IV в. до н. э.).
      Тем временем гонец спешит перебраться на другой берег моря и сообщить лорду верховному комиссару о страшном решении жителей Парги. Тот сразу же пускается в путь в сопровождении генерала Фредерика Адама; в отблесках пламени они высаживаются в Парге. Их встречают с плохо скрытым возмущением и сообщают, что страшная жертва будет принесена немедленно, {373} если не удастся отсрочить вторжение в город войск Али. Генерал пытается утешить несчастных и заронить слабый луч надежды в их сердца, затем направляется к передовым постам. Проходя по жутко притихшим улицам, он видит возле каждого дома вооруженных мужчин, ждущих лишь сигнала, чтобы перерезать близких, а затем повернуть оружие против англичан. Генерал заклинает их подождать. Ему отвечают, что медлить нельзя, и указывают на наступающее войско паши. Наконец он добирается до места и вступает в переговоры. Магометане, не менее встревоженные, чем английский гарнизон, соглашаются на требуемую отсрочку. Следующий день проходит в скорбном спокойствии, подобном смерти. 9 мая 1819 года, на третий день, флаг Британии исчезает с башен Парги; проведя ночь в слезах и молитвах, христиане просят дать сигнал исхода.
      Они вышли из своих жилищ при первых лучах зари и, рассеявшись по берегу, прихватывали хоть что-нибудь в память о родине: одни наполняли ладанки собранным на пожарище пеплом отцов своих; другие брали горсточку земли, а женщины и дети собирали гальку, прятали обкатанные морем голыши в одежде, прижимали их к груди, боясь, что у них отнимут даже эти камешки. Тем временем подошли к берегу корабли, которые должны были увезти их. Вооруженные британские солдаты наблюдали за исходом, который турки издали приветствовали жуткими криками. Жители Парги прибыли на Корфу, где подверглись множеству несправедливостей. Под различными предлогами их принудили раз за разом убавлять размеры возмещения убытков, и нужда заставила их наконец принять ту малость, которую им соблаговолили оставить. Так завершился один из самых гнусных эпизодов, занесенный в анналы современной истории.
      Янинский сатрап добился исполнения всех своих желаний. Уединившись в своем сверкающем великолепием озерном дворце, он мог без забот предаваться сладострастию. Но над головой его уже пролетели семьдесят восемь зим, стали появляться старческие недуги. Ему снились кровавые сны. Тщетно прятался он в сверкающих золотом покоях, украшенных арабесками, увешанных драгоценным оружием, устланных роскошнейшими восточными коврами, - его преследовали угрызения совести. Среди роскошных зрелищ, постоянно услаждав-{374}ших взгляд его, перед ним все время являлся бледный образ Эмине во главе бесконечной вереницы жертв. Тогда он закрывал лицо руками и в отчаянии звал на помощь. Порой, стыдясь своего безумного страха, он пытался презреть и укоры совести, и людскую молву, принимаясь похваляться злодеяниями. Порой под окнами раздавался голос слепого певца-бродяги, распевавшего сатирические куплеты об Али-паше, которые без счета слагались о нем хитроумными греками, ничуть не утратившими унаследованного от предков поэтического и сатирического гения. Тогда Али повелевал привести слепца, заставлял повторить песню, радостно хлопал в ладоши и с упоением принимался рассказывать о совершенных зверствах. "Ну-ка, - говаривал он, - спой еще! Пусть знают, на что я способен. Пусть сами видят: мне ничего не стоит расправиться с врагами. И если я о чем и жалею, то лишь о том, что не могу причинить им еще больше зла".
      Иной раз им овладевал страх перед загробной жизнью. Если ему случалось заглянуть в вечность, взору его представали самые ужасные картины; он трепетал при мысли об Алсирате, тонком, как паутинка, и подвешенном над адским огнем мостике, по которому каждый мусульманин должен пройти, чтобы попасть в рай. Он перестал вышучивать Иблиса (дьявола) и незаметно впал в глубочайшее суеверие. Окружив себя гадателями и провидцами, он требовал предсказаний судьбы, выспрашивал у дервишей кабалистические заклятья, которые приказывал вышить на одежде или вывешивал в самых укромных уголках дворца, дабы уберечься от злых чар, а для защиты от дурного глаза неизменно носил на груди коран. Часто он снимал его и опускался на колени перед священной книгой, подобно Людовику XI, коленопреклоненно молившемуся свинцовым фигуркам со своей шляпы. Али выписал из Венеции целую лабораторию и несколько алхимиков, чтобы они приготовили ему эликсир бессмертия, при помощи которого он сможет улететь на другие планеты и найти философский камень, но, убедившись, что поиски эликсира безрезультатны, приказал сжечь лабораторию и повесить алхимиков.
      Людей Али ненавидел. Он хотел бы, чтобы никто не пережил его, и, главное, горько сожалел, что не может перебить всех, кого, как он думал, порадует его смерть. {375}
      Оставшееся ему время он использовал, чтобы творить всевозможное зло. Так, без всякого повода кроме жгучей ненависти, он приказал схватить сына своего и Ибрагим-пашу, которому и без того причинил столько горестей, и заточил обоих в застенке, специально устроенном под парадной лестницей озерного замка: всякий раз, проходя по лестнице, он мог радоваться при мысли, что идет по их головам.
      Он неустанно изобретал все новые и новые пытки. Ему мало было погубить тех, кто навлек на себя его ненависть, он хотел, чтобы их предавали смерти разными способами и чтобы он мог насладиться зрелищем неизвестных мучений. Слугу, виновного лишь в отлучке без спроса на несколько дней, он велел привязать к позорному столбу и казнить на глазах родной сестры выстрелом из пушки, установленной в шести шагах и заряженной только порохом, чтобы агония длилась подольше. В другой раз под руку ему попался некий христианин: того обвинили в намерении взорвать Янину с помощью мышей, к хвостам которых был привязан горящий трут. Мышей этих христианин собирался якобы запустить в пороховой склад. Несчастного бросили на съедение любимому тигру паши.
      Презрение Али к людям могло сравниться лишь с его ненавистью к ним. Вот что ответил он однажды европейцу, упрекавшему его в жестоком обращении с подданными:
      - Вы не знаете, с какими людьми мне приходится иметь дело. Пока на каком-нибудь дереве вешают преступника, у подножья этого же самого дерева брат его шарит по карманам в толпе, собравшейся поглазеть на казнь. Случись мне отправить на костер какого-нибудь старика, сын его выкрал бы для продажи даже пепел от костра. Этими скотами можно править только страхом, и только мне под силу такое дело.
      Он и поступал в точном соответствии со своими воззрениями. Однажды во время праздника два цыгана пожертвовали собой, чтобы отвести зло от паши, и, торжественно призвав на свои головы все несчастья, которые могли с ним приключиться, бросились с крыши дворца на мостовую. Одному из них, оглушенному и израненному, все же удалось как-то подняться на ноги; другой, сломав ногу, так и остался лежать на камнях. Али, выдав каждому по сорок франков и назначив по-{376}жизненное содержание по два фунта кукурузы в день, решил, что полностью рассчитался с ними, и преспокойно отправился по своим делам.
      Каждый год во время Рамазана он раздавал бедным женщинам, к какой бы вере они ни принадлежали, милостыню на довольно большую сумму. Но и это милосердное деяние ему удавалось превратить в варварское развлечение.
      В Янине было много дворцов, выстроенных довольно далеко один от другого, и сначала Али приказывал всякий день производить раздачу милостыни то в одном, то в другом дворце. А когда женщины уже простоят час или два, страдая от жары, дождя или холода, в зависимости от погоды и времени года, им сообщали, что раздача милостыни наверняка будет в другом дворце, на другом конце города. Женщины отправлялись куда велено и вновь принимались ждать. Если по прошествии двух часов их не отсылали к третьему дворцу - они были счастливы. Когда же наконец наступал час раздачи милостыни, появлялся икоглан 1* с мешком мелких денег и в сопровождении двенадцати вооруженных палками солдат-албанцев и принимался пригоршнями швырять деньги в толпу. Начиналась страшная давка; с криками ярости и боли женщины разом бросались подбирать монеты, сбивали друг друга с ног, бранились, осыпали соперниц тумаками и раздирали на них платье. Тогда в свалку кидались албанцы, нещадно колотя несчастных палками - считалось, что так они наводят порядок. Тем временем паша, устроившись у окна, развлекался этим омерзительным зрелищем, аплодируя любому удачному удару, кто бы его ни нанес. И всякий раз во время таких раздач, которые на самом деле никого не обогатили, многие женщины получали тяжелые раны, а иные и умирали от страшных увечий.
      ______________
      * 1 Паж при султане или вельможе.
      Али-паша держал выезд из нескольких карет для себя и семьи, а всем остальным пользоваться крытой повозкой было запрещено. Чтобы избавиться от тряски, паша нашел весьма простой выход из положения: велел разместить улицы Янины и соседних городов, и потому летом там можно было задохнуться от пыли, а зимой - утонуть в непролазной грязи. При виде толпы с головы до ног забрызганной грязью, Али приходил в восторг {377} и, собираясь однажды выехать из дому в сильный дождь, так сказал сопровождающим его офицерам: "Как приятно сидеть в экипаже, зная, что вы трясетесь верхом. Вы вымокнете и покроетесь грязью, а я буду себе покуривать, посмеиваясь над вашими злоключениями".
      Он просто не представлял себе, как могут европейские короли дозволять подданным те же удобства и развлечения, какими пользовались сами. "Если бы у меня был театр, - говорил он, - я разрешил бы посещать его лишь своим детям; эти дурни христиане не умеют держать себя".
      С приближенными он позволял себе все, вплоть до мистификаций. Так, однажды, он заговорил по-турецки с мальтийским купцом, привезшим ему драгоценности для продажи. Его предупреждали, что купец не знает никаких языков кроме итальянского и греческого, однако он так и разговаривал с ним по-турецки, не позволяя переводить свои слова на греческий. В конце концов терпение мальтийца истощилось, он позакрывал футляры и убрался восвояси. Али невозмутимо наблюдал за его сборами, и когда тот уже стоял в дверях, все так же по-турецки велел ему прийти на следующий день.
      Однако подобно грозному предостережению судьбы нежданное происшествие явилось мрачным предвестником будущего, уже уготовленного сатрапу. Несчастья ходят толпой, утверждает турецкая пословица; Али-пашу постигло первое несчастье.
      Однажды утром он пробудился как от толчка: перед ним стоял шейх Юсуф, проникший в опочивальню несмотря на охрану.
      - Смотри! - молвил он, протягивая письмо. - Аллах, карающий злодеев, предал огню твой тепеленский сераль. Да, твои богатые покои, твоя прекрасная утварь, роскошные ткани, меха, оружие - все пропало! И поджог совершил твой младший, твой возлюбленный сын Салех-паша.
      Сказав это, шейх удалился, радостно выкрикивая: "Пожар! Пожар!"
      Али, не мешкая, приказал седлать лошадей и в сопровождении телохранителей стрелой полетел в Тепелени. Едва добравшись до пепелища, где еще недавно высился его дворец, оскорблявший невиданной роскошью царившую вокруг нищету, он первым делом бросился в подземные кладовые, где хранились его сокро-{378}вища. Все осталось в неприкосновенности - и серебро, и драгоценные каменья, и пятьдесят миллионов франков золотом, сложенные в колодце, над которым по его приказу некогда была выстроена огромная башня. Убедившись, что все в порядке, он приказал просеять весь пепел, дабы собрать вплетенное в бахрому кушеток золото, а также серебро от расплавившейся посуды и оружия. Затем повелел оповестить жителей подвластных ему краев, что, Божьим промыслом лишившись крова и потеряв в родных краях все свое достояние, он взывает о помощи ко всем, кто его любит; пусть каждый даст ему столько, сколько повелит сердце. Он назначил для каждой общины, для каждого человека, занимавшего сколько-нибудь видное положение, день аудиенции, точно рассчитав, сколько времени потребуется тому, чтобы добраться до Тепелени. На этих аудиенциях подданным предстояло засвидетельствовать ему свою любовь. И вот на протяжении пяти дней Али принимал насильно вырванную милостыню, которую несли ему отовсюду. Усевшись на рваной циновке у внешних ворот спаленного пожаром дворца, паша, облаченный в лохмотья, покуривал дешевенькую трубку из тех, что пристали простолюдину, и просил милостыню, протягивая прохожим старую красную феску. А стоявший позади него некий еврей из Янины проверял золотые монеты на подлинность и оценивал драгоценности, которые люди жертвовали вместо денег, опасаясь прослыть скупыми. Али ничем не гнушался, лишь бы побольше нахапать: бедному люду были розданы крупные суммы денег, чтобы потом все эти слуги, ремесленники и солдаты при всех вернули их ему под видом подаяния, словно жертвуя последним. А уж богатым и знатным не пристало равняться с неимущими, не рискуя навлечь на себя гнев Али; вот они и несли несметные богатства в подношение погорельцу.
      После такого милосердия, вытребованного с ножом у горла, жители сочли, что они квиты с пашой. Но указ, обнародованный по всей Албании, обязал их восстановить и заново обставить на собственные средства страшный тепеленский сераль. Затем Али возвратился в Янину, увозя в обозе казну и нескольких женщин, уцелевших во время пожара, которых он и продал своим приближенным, заявив, что не настолько богат, чтобы содержать толпу рабынь. {379}
      Вскоре судьба вновь предоставила ему случай приумножить состояние. Арта, богатый христианский город, жестоко пострадала от эпидемии чумы. Из восьмитысячного населения уцелела лишь тысяча человек, остальные были унесены болезнью. Прознав об этом, Али поспешил послать туда эмиссаров, повелев составить описи движимого и недвижимого имущества, которое он собирался присвоить как единственный наследник своих подданных. По улицам Арты еще бродили истощенные люди, похожие на выходцев из царства теней. Чтобы опись была как можно подробнее, даже этих несчастных заставляли стирать в водах Инаха простыни и покрывала, перемазанные сукровицей и гноем из прорвавшихся чумных бубонов.
      А тем временем повсюду рыскали чиновники паши, разыскивая якобы спрятанное где-то золото.
      Каждое дупло, каждая крона деревьев были обследованы; простукивались и рушились стены домов, не осталось без внимания ни одного темного закоулка, и случайно обнаруженный скелет, обвитый поясом, набитым венецианскими цехинами, был заботливо освобожден от него. Все городские архонты были схвачены и подвергнуты пыткам: от них добивались признания, где спрятаны сокровища, бесследно исчезнувшие после гибели их владельцев. По обвинению в сокрытии нескольких пустяковых вещиц одного из магистратов по самые плечи окунули в чан с расплавленным свинцом и кипящим маслом. Пытали и допрашивали всех без разбора - стариков, женщин, детей, бедных и богатых. После нещадной порки всем им пришлось ради спасения жизни пожертвовать последними крохами имущества.
      И когда те, кого пощадила чума, были почти полностью истреблены, город решили заново заселить. Для этого эмиссары Али прошли по всем деревням Фессалии, и, подобно стаду, погнали перед собой всех, кто встретился им на пути. Несчастным колонистам нужно было еще и платить визирю за дома, в которые их насильно вселили.
      Покончив с этим делом, паша принялся за другое, к которому уже давно лежала у него душа. Мы знаем, как удалось Исмаилу Пашо-бею спастись от подосланных к нему тайных убийц. Из Превезы к убежищу его был тайно подослан корабль. Добравшись до места, капитан, выдавший себя за купца, пригласил Исмаила {380} подняться на судно, чтобы осмотреть товары. Но тот, разобравшись по кое-каким признакам что к чему, бежал, и на некоторое время следы его затерялись. В отместку Али-паша приказал изгнать из дворца его жену, которая по-прежнему жила в Янине, и поселить ее в убогой лачуге. Несчастной женщине пришлось зарабатывать себе на жизнь прядением.
      Однако он не ограничился даже этим и, узнав, через некоторое время, что Пашо-бей нашел приют у назира 1* Драмы и сделался его фаворитом, Али решил нанести ему последний удар, самый страшный, а главное, самый точный из всех. Но звезда Исмаила вновь уберегла его от происков врага. Раз во время охоты он увидел капиджи-баши, который просил указать, где находится назир, ссылаясь на важное послание. Капиджи-баши зачастую приносят дурные вести, и чем раньше узнаешь, в чем дело, - тем лучше, а назир был где-то далеко, и Пашо-бей выдал себя за него.
      ______________
      * 1 Правитель, губернатор (тур.).
      Доверенный посланец султана сообщил, что привез фирман, выданный по ходатайству Али, паши Янинского.
      - Али Тепеленского? Он друг мне. Чем же я могу быть ему полезным?
      - Исполнив настоящий приказ, посланный вам верховным диваном, и отрубив голову отступнику Пашо-бею, который недавно втерся к вам на службу.
      - Я не прочь бы, но этого человека нелегко застать врасплох: он храбр, ловок, хитер и неистов. С ним нужно бороться хитростью. С минуты на минуту он может появиться здесь. Мне бы совсем не хотелось, чтобы он тебя увидал: никто не должен знать, кто ты. Отсюда до Драмы всего два часа ходьбы. Иди и подожди меня там. Я вернусь сегодня вечером, и можешь считать поручение выполненным.
      Капиджи-баши знаком показал, что понял задуманную хитрость, и отправился в Драму.
      Что же до Исмаила, то опасаясь, что назир, у которого он служил совсем недавно, пожертвует им с присущим туркам равнодушием, он бросился в другую сторону. Через час ходьбы ему повстречался болгарский монах, с которым он и обменялся одеждой.
      Благодаря такому маскараду ему беспрепятственно {381} удалось пройти всю Верхнюю Македонию. Добравшись до большого монастыря сербских калогеров 2* в горах, где берет начало Аксиос 1**, он поначалу проник туда под чужим именем. Но вскоре, убедившись в честности и неподкупности иноков, доверился им.
      ______________
      * 2 Калогеры - греческие монахи.
      ** 1 Река Вардар.
      Али, узнав о новой неудаче, обвинил назира в попустительстве бегству Пашо-бея. Но тот легко оправдался перед диваном, в точности рассказав, как было дело. Этого и добивался Али, чтобы выследить беглеца, убежище которого вскоре было раскрыто. В ходе проведенного Портой дознания выяснились все обстоятельства дела и невиновность Пашо-бея была доказана. Больше нельзя было требовать против него смертного фирмана, и, казалось, враг предоставил беднягу его участи. Но на самом деле Али пытался этой уловкой скрыть нити нового заговора.
      Афанасий Вайа, главарь палачей, поднявших руку на беззащитных жителей Кардицы, которого Али посвятил в свои планы, умолял пашу оказать ему честь и доверить исполнение этого предприятия, клятвенно заверяя, что уж от его кинжала жертва не уйдет. Паша и наемный убийца придумали, как заморочить головы горожанам: они изобразили бурную размолвку, и все очень удивлялись их ссоре. Али устроил своему сообщнику публичный разнос и прогнал его из дворца, осыпая ругательствами и крича, что не будь Афанасий сыном своей матери, кормилицы детей Али, он просто приказал бы его повесить. Для большего правдоподобия он даже наградил его несколькими ударами палки. Вайа, который притворился насмерть перепуганным и глубоко удрученным, тщетно метался по городу, умоляя влиятельных горожан вмешаться и похлопотать за него. Единственным послаблением, которого добился для Вайи Мухтар-паша, был указ о высылке в Македонию.
      Сикарий2* покинул Янину, не скупясь на слезы и стенанья, и немедля пустился в путь, словно опасаясь погони. Добравшись до Македонии, он переоделся калогером, сказался паломником, идущим к горе Афон, и притворился при этом, что решился на такой маскарад безопасности ради. Дорогой он повстречал монахов круп-{382}ного сербского монастыря, отправившихся собирать подаяние. Яркими красками расписал он им постигшую его немилость и попросил пристроить его служкой при монастыре.
      ______________
      * 2 Сикарий - наемный убийца.
      Радуясь случаю вернуть в лоно церкви знаменитого злодея, незадачливый сборщик пожертвований, не мешкая, обратился к настоятелю, а тот, в свою очередь, не преминул сообщить Пашо-бею, что братия вскоре пополнится новым служкой - его соотечественником и товарищем по несчастью Афанасием Вайей, историю которого он ему и пересказал. Пашо-бей тут же обо всем догадался и, понимая, что Афанасий явился в монастырь, чтобы с ним покончить, поделился подозрениями с настоятелем, который относился к нему с симпатией. Тот всякими проволочками оттянул вступление убийцы в служки как раз настолько, чтобы Исмаил успел скрыться. Пашо-бей тем временем направился в Константинополь. Добравшись туда, он решил померяться силой с бурей и в открытой борьбе победить своего врага.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9