Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Скоро будет буря

ModernLib.Net / Современная проза / Джойс Грэм / Скоро будет буря - Чтение (стр. 5)
Автор: Джойс Грэм
Жанр: Современная проза

 

 



В тишине своей комнаты Рейчел слышала, как спорили приглушенными голосами Джеймс и Сабина. Еще она слышала, как Мэтт и Крисси занимались любовью и как некоторое время смеялись девочки в смежной комнате.

Кроме того, она слышала, как наверху, в стропилах крыши, копошится и скребется сыч, на этот раз настоящий, тревожный белый призрак. Шарканье, которым он возвещал о своих ночных делах, будило ее каждую ночь и порой не давало заснуть. Она глубже зарылась в подушку, зажав согнутую руку коленями, и, убаюкав себя, заснула.

11

Изменение атмосферного давления – одно из последствий циркуляции атмосферы. Слова «атмосферное давление» означают просто вес атмосферы. В местах, откуда воздух уходит, создается область низкого давления.

Для наблюдения изменений атмосферного давления используют ртутный барометр, хотя отличным барометром является и человеческое тело.

12

Однажды утром за завтраком Бет спросила Рейчел:

– Почему вы так странно говорите? Джесси хихикнула.

– Так спрашивать невежливо, – упрекнула дочку Сабина, у которой, хотя она и говорила по-английски почти безупречно, тоже был акцент, но очень легкий. – Рейчел из Эссекса.

– Я-то говорю не странно, – ответила Рейчел девочке, – а ты вот – даже очень.

В этой компании Рейчел не задумывалась о своем происхождении, пока кто-нибудь не привлекал внимания к ее особенностям. Из тех, кто этим грешил, только Бет по наивности совершала подобную бестактность открыто. Не то чтобы кому-нибудь хотелось тем или иным образом унизить Рейчел – просто такая неловкость неизбежно возникает, когда повадки и признаки рабочей среды наталкиваются на нравы и предубеждения среднего класса.

Так что, когда Рейчел доводилось громко рассмеяться, она ловила на себе смущенный взгляд Сабины, которую этот смех явно коробил, и тут же, как бы со стороны, слышала отголоски своего смеха. Или, например, когда Мэтт рассказывал про своего отца-дипломата, вместе с семьей переезжавшего из одной страны в другую, Рейчел не могла не вспомнить своего отца, чья жизнь тоже прошла в бесконечных переездах… но только в качестве машиниста Британской железной дороги. Или еще когда Крисси демонстрировала на словах и в поведении свою напористую сексуальность, Рейчел чувствовала, что ее собственный опыт в этой области сравнительно узок и ограничен. Потом, когда Джеймс нюхал дешевое вино и сообщал окружающим, что в почве, на которой выросла эта лоза, было слишком много известняка, Рейчел откровенно признавала, что куда хуже разбирается в винах.

У нее, правда, было смутное подозрение насчет того, насколько разбирается в винах сам Джеймс, а именно не слеплен ли из прессованной резины его «чудо-нос», и не является ли тот таким же атрибутом клоунады, как, например, грим или рыжий парик, которые укладывают в сундук после представления. Но дело было не только в этом. Дело было в том, как уверенно жили все остальные. Как будто они с рождения умели переставлять фигуры по шахматной доске жизни, а она все еще считала квадраты и боялась ходить по диагоналям.

Например, ее удивляло, что Мэтт мог столь оживленно нести такую околесицу в затяжном припадке самоуверенности, доступной лишь человеку, которому первые восемнадцать лет его жизни окружающие твердили только о том, какой он замечательный и необыкновенный. И что Сабина могла раскладывать салфетки или сидеть, выражая всем своим видом холодное элегантное внимание, в полной убежденности, что раскладывать салфетки и сидеть полагается только так, даже если твоя голова может в конце концов отвалиться, не выдержав напряжения. Или что Крисси могла непрерывно болтать о сексе, блистая своим шикарным произношением, закидывая ногу на ногу и тут же меняя позу и поглаживая себя по бедрам, до тех пор, пока не начинало казаться, что ее влагалище в любой момент может выскочить из-под

стола и укусить за ногу проходящего официанта. И что Джеймс портил себе удовольствие от прекрасных вин тем, что упорно находил горечь, отраву и гадость в каждой третьей, если не второй бутылке.

По крайней мере, так все это представлялось Рейчел. Ей хотелось, чтобы – раз уж они все равно считают ее «девчонкой из Эссекса» – кто-нибудь из них назвал ее так в глаза, и тогда она могла бы обратить все в шутку. Но, несмотря на все сложности, сначала эти четверо действительно нравились Рейчел. Она сожалела о пробелах в своем образовании, о несовершенных манерах, о том, что, когда она чем-то увлекалась и не могла оставаться равнодушной, ее голос становился громким и пронзительным. Но она была искренне благодарна судьбе за то, что, в отличие от товарищей по отдыху, не была так очевидно задергана жизнью.

– А почему у вас татуировки? – задала следующий вопрос Бет.

– Бет! – одернула ее мать.

– Ну почему нам никого ни о чем даже спросить нельзя? – возмутилась Бет.

– Это невежливо, – ответила Джесси, разглядывая яркий кельтский узел на правой руке Рейчел.

– Все в порядке, спросить можно. Это я сделала, когда путешествовала. Когда жила в палатке в валлийских горах.

– Правда? – У Джесси загорелись глаза.

– Правда? – скептически переспросила Сабина.

– Так ты была путешественницей «Новой эры» [15] и жила в палатке? – ввернула Крисси.

– Путешественницей я была. А никакой «Новой эры» нет, как мне кажется.

– А что тогда есть? – спросил Джеймс, который проходил мимо стола и внезапно заинтересовался разговором.

Краткий роман Рейчел с Джеймсом был ошибкой, и, вероятно, принимать приглашение отдохнуть вместе с ним, его семьей и всеми остальными тоже не стоило. По с тех пор, как роман закончился, прошло уже два года, и она, хотя и не понимала, почему Джеймс ее пригласил, была уверена, что они оба не хотят начинать все сначала.

Когда пробирающая до костей сырость, холод, насморк и вечная грязь – атрибуты жизни в палатке – в конце концов заставили Рейчел спуститься с вершин и вернуться в город, она согласилась на работу секретарши в одном из агентств. В фирму «Гамильтон и Пут» ее приняли на должность временного личного секретаря-референта Джеймса, так как его личная секретарша слегла после нервного срыва. С Джеймсом Рейчел познакомилась только на третий день. Зато в первое же утро, явившись на работу, она была потрясена тем, как одеты многие сотрудники, – ни дать ни взять, в театр собрались. Даже Джемперы (так в фирме называли финансистов) – люди творческие и с переменчивым настроением – следовали законам модных журналов. По должности ей полагалось служить связующим звеном между Джемперами и Костюмами, этими напыщенными представителями «конторы». На следующее утро Рейчел пожала плечами, вытащила из шкафа маленькое черное платье, развернула пару дорогих тонких чулок, надела туфли на призывно-высоких каблуках и нанесла на лицо тональный крем и быстросохнущую косметику. Потом распустила волосы.

– Это рабочий день, – сказала она своему отражению в зеркале.

К одиннадцати тридцати второго дня она получила три приглашения пообедать и от всех отказалась. Рейчел и раньше работала временной секретаршей и знала, что и как надо делать. К тому времени, как Джеймс вернулся из деловой поездки на север Англии, она уже разбиралась в том, что происходило в офисе. Он был доволен, что все письма, которые она писала, были безупречно грамотны и аккуратно оформлены. Он был удивлен, когда она обратила его внимание на пример двойной бухгалтерии. Он был поражен, когда она сумела на сносном французском поговорить с клиентом, позвонившим из Парижа.

– Какие у вас планы на обеденный перерыв? – спросил Джеймс.

– В Британском музее будет интересная лекция.

Она сказала это в шутку. Шутки Джеймс не понял.

– А-а. Ну, может, в другой раз.

Рейчел стала загадкой для всей конторы. Энергичная, исполнительная и благожелательная, она держалась несколько наособицу, отклоняя все приглашения в кафе (в обеденный перерыв) или в бар (после работы). И, скрывая татуировки, смеялась над позерами Джемперами и возражала высокомерным Костюмам.

– Вы хотели бы перейти у нас на постоянную ставку? – однажды спросил ее Джеймс.

– Нет. Я эту работу ненавижу. Дурдом. Джемперы ходят мрачные и ноют, как недоделанные рок-звезды. А Костюмы суетятся, как биржевые брокеры в восьмидесятых.

– Да что вы? Все настолько плохо?

– Да не плохо, просто скучно. Работа трудоемкая и рутинная. Все интересное достается вам.

– Интересное? Вы думаете, у меня интересная работа? Посмотрите-ка на того парня. – Рейчел проследила за его взглядом и сквозь стеклянную перегородку увидела человека, которого, как она знала, звали Мэтт. – Мой друг. Сто лет его знаю. Но все идет к тому, что мне придется его уволить.

– Почему?

– Работа такая. А вы говорите – интересная.

– Я работаю, только чтобы накопить денег на следующую поездку, – сказала Рейчел, чувствуя потребность заполнить тишину словами. – Мы с приятелем собираемся в путешествие по Африке.

– По Африке? – переспросил Джеймс и этим ограничился.

Но спустя неделю после этого разговора приятеля уже не было, и, следовательно, не было никаких африканских планов. Рейчел предъявляла к спутникам жизни высокие требования и, если они таковым не соответствовали, не всегда оплакивала разрыв. В ту пятницу, когда Джеймс освободил от занимаемой должности человека по имени Мэтт, с которым Рейчел успела чуть-чуть пообщаться и который ей понравился, Джеймс заявил, что очень удручен и расстроен.

– Я же его столько лет знаю. Столько лет!

– Вам, наверно, очень тяжело.

– Выпьете со мной стаканчик?

– Конечно, – пожала плечами Рейчел.

«Стаканчик» плавно перешел в обед. Джеймс был остроумен, щедр, откровенен и опытен. Они выпили много дорогого вина. Когда официант налил вина на пробу, Рейчел рассмеялась, глядя, как Джеймс манерно изобразил ритуал дегустации. Она решила, что он воспроизвел эту театральную и слегка брезгливую манеру крутить бокал для смеха. Этот случай, когда Рейчел ошибочно приняла Джеймса за великого остряка, был первым, но не последним.

Все больше и больше пьянея, Джеймс уведомил Рейчел, что считает ее красивой, волнующей и потрясающей и хочет с ней переспать.

– Ты же вроде женат? Это заметно, хотя ты никогда о жене не упоминал. Даже несмотря на то что жена никогда не звонила тебе на работу. И даже несмотря на то что у тебя в кабинете нет ничего, что указывало бы на наличие жены или детей.

Джеймс покраснел.

– Не волнуйся, – успокоила его Рейчел. – Я все равно решила с тобой переспать.

Но не в эту ночь. И вообще не в Лондоне. Рейчел поставила условием: если Джеймс ее хочет, пусть свозит ее в Рим. Ей надоело, что мужчины ее используют и при этом заставляют страдать, и если уж она соберется – так она про себя решила – еще кому-нибудь уступить, то не бескорыстно. Похоже было, что Джеймс озадачен, испуган и огорчен, но потом он сдался.

– Займись этим, – сказал он. – Ты моя секретарша, ты этим и займись. Изобрети клиента в Риме.

Так что роман начался, о чем Рейчел начала сожалеть уже через пару часов после секса, рассматривая потолок в Сикстинской капелле. От прикосновения кончиков пальцев не рождалось никакой космической вспышки, земля оставалась без изменений, не дымилась и не преображалась, райское блаженство так и не наступило. Но эта прохладная связь продолжалась. Они умудрились скрыть ее от остальных сотрудников агентства.

Однажды Джеймс попросил Рейчел срочно заказать цветы для его жены Сабины. Он объяснил, что у них годовщина свадьбы, а он об этом чуть не забыл. Рейчел была в ярости.

– Я сама пойду за цветами.

– Вовсе это не обязательно, – ответил Джеймс, опять ничего не сообразив, – по телефону закажешь, и ладно.

– Да нет, схожу в обеденный перерыв.

В цветочном магазине Рейчел выбрала маленький, неприглядный фаллосообразный кактус в горшочке. Она попросила завернуть его в желтую бумагу и доставить по адресу Джеймса с запиской «Поздравляю с юбилеем».

На следующий день Джеймс был с ней очень холоден, но ни тогда, ни потом об этом случае не говорил. Рейчел тоже обошла инцидент молчанием. Все шло к тому, что роман закончится по обоюдному согласию, когда у Рейчел произошел в дамской комнате очень странный разговор с другой сотрудницей компании.

Пола Вулф отвечала за финансовый расчет по всем капитальным операциям. Это была эффектная, крутая штучка с неровно накрашенными губами; говорили, что у нее коллекция из ста пятидесяти пар туфель.

– Как тебе работается у Джеймса Клегга?

– Да ничего. – Рейчел причесывалась перед зеркалом.

– Ничего, говоришь? Чертов вонючка, так верней будет.

Сейчас самым главным было не смотреть на отражение этой женщины, когда она задает вопросы о Джеймсе.

– Это почему же?

– Ты Мэтта знаешь?

– Мэтта? Которого недавно уволили? Можно считать, нет.

– Джеймс два года пытался залезть мне под юбку. Потом появился Мэтт. Симпатичный парень, мы с ним постоянно обедали вместе. А кто-то распустил слух, что не только обедали. Джеймс взбеленился, вот и выместил злость на парне. И прощай, Мэтт.

Рейчел ошеломленно уставилась на собеседницу. Та, глядя в зеркало, сложила губы как для поцелуя.

– Все, побежала. Клиенты ждут.

Рейчел была потрясена. Не особенно доверяя Вулф, она поспрашивала о работе Мэтта ребят из его отдела. Потом спросила у Джеймса, почему был уволен Мэтт.

– Честно говоря, он паршиво работал. Попросту не справлялся.

– Знаешь, я тут кое с кем поболтала. Говорят, он работал превосходно. А то и блестяще. Или первоклассно.

Джеймс разозлился.

– Что происходит? С чего это ты суешь нос в мои дела? Решила вместо меня агентством управлять? Иди на свое место. Тебя совершенно не касается, кого мы нанимаем, а кого увольняем.

Постоянная секретарша Джеймса поправилась после болезни и готова была вернуться на работу. Рейчел не хотела никаких разговоров насчет обязательств. Она пообедала с Джеймсом и, когда на десерт принесли кокосовый крем-карамель, положила конец этой любовной истории. Джеймс, по-видимому, воспринял это спокойно.

Тем не менее, когда они возвращались, Джеймс был удручен и подавлен; вдруг он остановился и показал на другую сторону улицы.

– Ты посмотри на нее! Бедняга!

Это была лондонская нищенка в грязном пальто и вязаной шапке. Почему-то поверх пальто она повязала фартук. Она промышляла у светофора на перекрестке, где движение транспорта управляется пешеходами. В руке у нее была тряпка, которой она любовно полировала электронный блок управления светофором с кнопкой, как старомодная домохозяйка, которая до блеска надраивает бронзовую табличку на двери своего дома. Пока они на нее смотрели, нищенка дохнула на свой обрывок тряпки и стала протирать табло «стойте/идите».

Джеймс перешел дорогу, по пути нащупывая бумажник. Рейчел стремглав побежала за ним.

– Хватит этим заниматься, матушка, – сказал Джеймс, сунув старушке в руку пачку денег. – Вот, возьмите. Идите выпейте чашку чаю. – Он зашагал обратно, едва глянув, идет ли за ним Рейчел.

Рейчел подумала, что чашка чаю окажется довольно внушительной. В той пачке было, наверное, фунтов двести. Остаток пути они прошли в мрачном молчании. Начался дождь. На Шарлотт-стрит, перед дверьми «Гамильтона и Пута», Рейчел остановила спутника:

– Джеймс, в тебе прячется очень хороший человек.

Джеймс посмотрел на нее с отвращением.

– А этого мало, милочка. Требуется гораздо больше.

– Я просто хотела сказать…

Джеймс нс дал ей договорить. Отвращение на его лице сменилось отчаянием.

– Пообещай мне кое-что. Когда люди расстаются, они обычно говорят друг другу всякие жалостные слова насчет того, чтобы оставаться друзьями, только не имеют этого в виду. Но дело в том, что мне-то и нужен был именно друг. Мне не нужна любовница. Так что уж обещай, что ты не будешь моим фиговым другом.

Джеймс не стал ждать ответа. Он быстро вошел в агентство, а Рейчел осталась стоять на улице, чувствуя себя побежденной. Дождь пошел сильнее и больно бил ее по щекам.


– Так что же есть, если «Новой эры» нет? – опять спросил Джеймс.

– Повторение, – ответила Рейчел. – Бесконечное повторение одних и тех же достижений и ошибок, у всех и каждого, во все времена.

Джеймс, Крисси и Джесси зачарованно смотрели на Рейчел. Бет явно заскучала,

– Да, – сказала Сабина, вставая из-за стола. – И я, пожалуй, повторю бесконечное приготовление обеда.

13

В один из последующих дней они встали рано утром, по очереди позавтракали и собрались ехать на обеих машинах в Ласко [16] осматривать знаменитые наскальные рисунки. Тут Джеймс, который с утра не выходил из своей комнаты, объявил, что не поедет.

Из-за закрытой двери в спальню они слышали, как Сабина визжала:

– Если болен, скажи ты мне, ради бога, что с тобой!

Они шаркали ногами и обменивались взглядами, дожидаясь, чем все кончится. Джесси тоже затошнило. Всем своим существом она ощущала, как набирают силы и приходят в столкновение болезнь отца и возмущение матери. Она стояла в патио, глядя вдаль, на край долины. Крисси подошла к ней и дружески обняла, но Джесси никак не отреагировала.

– Папа всегда все портит, – сказала Бет.

– Нет, не портит! – выкрикнула Джесси. Ее лицо залилось гневным румянцем, и внезапно она осознала, что орет на сестру: – НЕТ, НЕ ПОРТИТ, НЕ ПОРТИТ, НЕ ПОРТИТ!

Джеймс через кухню вышел в патио.

– Господи помилуй! По какому поводу такие вопли? – Он взял на руки Бет, которая вся сжалась от того, как яростно на нее набросилась сестра. – Так едем мы в эту пещеру или нет?

Джесси привлекала к себе слишком много внимания. В тот момент все смотрели только на нее. Повернувшись, она бросилась бегом по траве, перепрыгнула через шаткую ограду и сбежала по крутому склону открытого луга. Удары ее сердца и гудение крови в ушах почти заглушали голоса, доносящиеся сзади. Когда она мчалась к дороге, мир накренился, и она бежала до тех пор, пока он не выровнялся.

Перед ней было поле, а на нем – белая лошадь. Вид мирно пасущегося животного успокоил ее. Она села на траву у калитки.

Вскоре появились Крисси и Мэтт. Они ничего не стали ей говорить, просто забрались на ограду и уселись там в терпеливом ожидании. Мэтт зажег сигарету. Через двадцать минут Джесси провозгласила:

– Я вернусь, но в эту дурацкую пещеру не поеду. Оказавшись дома, Джесси села за кухонный

стол, обхватила голову руками и замерла, рассматривая шероховатую крышку дубового стола. Сабина заговорила было с ней, но не получила ответа. Джеймс тоже попытался вовлечь ее в разговор, но и он ничего не добился. Попробовала и Рейчел, но Джесси ни на кого не обращала внимания. Сабина сказала, что сварит кофе.

– Если поездка в пещеру отменяется, – заявил Джеймс, – я, пожалуй, еще полежу.

Джесси встала, как робот, взяла пальто и, выйдя, села в «мерседес».

– Побереги кофе, – посоветовал Мэтт. – Кажется, поездка опять включена в программу.


Похоже было, что сестрам будет лучше, если их изолировать друг от дружки, так что Бет поехала с Рейчел в «Ка», который вела Крисси, а Мэтт, расположившись на переднем сиденье, указывал дорогу. В зеркале заднего вида Крисси заметила, что за рулем «мерседеса», который ехал за ними, сидит Сабина, хотя обычно Джеймс не разрешал ей водить машину.

– А что все-таки происходит с Джеймсом? – поинтересовалась Крисси. Прежде чем кто-нибудь ответил, она уточнила: – То есть помимо того, что очевидно. В медицинском плане?

– Вирус какой-то, – рассеянно сказал Мэтт, глядя в окно на меняющийся пейзаж.

– Но Сабина говорит, что с ним это уже несколько месяцев. Почти год даже. И он какой-то бледный. Тебе не кажется, что он бледный?

– Джесси сказала, у папы СПИД, – подала голос Бет.

Следующие пять минут они ехали в молчании. Окна машины были открыты, и за них цеплялись стебли высокой, как деревья, кукурузы; потом машину основательно тряхнуло на крутом спуске. Солнце пробилось сквозь утренний туман четко очерченными желтыми лучами, похожими на лопасти гигантского пропеллера.

Крисси подняла панику, требуя от Мэтта, чтобы он нашел ее темные очки для спасения от ослепительного света, который отражался от дороги.

– Ты уверена, что Джесси именно это сказала?

– Ей кто-то сказал.

– А кто ей это сказал? – спросил Мэтт, делая вид, что изучает карту дорог.

– Ты точно ничего не путаешь? – вставила Рейчел.

Почувствовав, что ее небрежно брошенное замечание задело какой-то важный выключатель, Бет вжалась в сиденье.

– Может быть, она просто где-нибудь подхватила это слово и теперь повторяет, – произнесла Крисси, когда они проехали еще несколько километров.


В пещеру Ласко им попасть не удалось. Все экскурсии туда были расписаны. В киоске под нависающим меловым уступом стоял деревянный щиток с надписью «Экскурсии рекомендуется заказывать заранее», нацарапанной мелом на четырех языках. Джеймс с неудовольствием поглядывал на угрюмых французских служащих, вероятно подозревая, что опи все это подстроили нарочно. Он перевел взгляд с Сабины на Рейчел, а потом с Рейчел на Крисси и Мэтта, ища, кого бы во всем обвинить. Мэтт ухмыльнулся; дети стояли возле «Ка» и играли в ладушки.

– «Экскурсии рекомендуется заказывать заранее», – наконец обратился Джеймс к Мэтту. – Что ж ты нам не порекомендовал?

– Да ведь раздавать «рекомендации» – это больше по твоей части, – фыркнул Мэтт. – Я хочу сказать, это же ты у нас босс.

Джеймс прищурился, как бы пытаясь понять скрытый смысл замечания Мэтта. Тогда Сабина предположила, что это не единственная пещера, которую можно осмотреть, и они пошли осматривать другие. Но во всех местных знаменитых пещерах они сталкивались с той же проблемой. Перед каждой пещерой охотников-собирателей стояли очереди английских туристов, нывших, что франк поднялся в цене. Все они, похоже, относились к тем представителям среднего класса, которые не ассоциируются ни с какой конкретной местностью; они маячили у входов в пещеры, словно ждали своей очереди протиснуться в столовую, или выбирались на свет, хрюкая от внутреннего удовлетворения. Мэтт назвал их туристами-собирателями.

– Мне уже расхотелось смотреть пещеру, – сказала Рейчел.

– Мне тоже, – отозвалась Крисси.

Раз приехали осматривать пещеру, надо осмотреть, решил за всех Джеймс, – даже если там будут только сталактиты. В конце концов они попали на бестолковую, хотя и дорогую экскурсию по известняковому гроту с подсветкой, причем их гид оказался меланхолическим французом, так что все, кроме Сабины и детей, мало что поняли. Тем не менее задание, в которое для них превратилась эта поездка, было выполнено. Они гуськом вышли из грота, с потолка которого капала влага.

– А теперь мы можем поехать домой? – спросила Бет.


По возвращении из этой неудачной поездки к знаменитой пещере они застали дома Доминику. С ней был человек, раз в две недели приходивший чистить бассейн. Работник сетовал, что бассейн в плохом состоянии. Никто толком не уловил, чем он, собственно, недоволен; насколько поняла Сабина, в фильтре он обнаружил что-то такое, что ему не понравилось.

Доминика спросила Сабину, как у них прошел день. Когда Сабина рассказала ей об очередях, в которых одни эти проклятые англичане, Доминика склонила голову набок.

– Но ведь было совсем не обязательно ехать в такую даль, чтобы посмотреть наскальные рисунки. – Она показала на скалистый известняковый утес на другом конце долины. – В той стороне тоже есть пещера. Там, конечно, нет ни подсветки, ни гидов, ни билетов. Но если у вас найдется фонарь, мы можем вас туда сводить.

– А чиновники знают об этой пещере? – воскликнула Сабина.

– Может быть, – пожала плечами Доминика. – Мы о ней не особенно распространяемся, а то явится какой-нибудь идиот из министерства и отберет у нас землю.

Значит, в конце концов у них все-таки будет экскурсия с осмотром наскальной живописи! В воскресенье они возьмут с собой все для пикника и фонари, а муж Доминики Патрис покажет им наскальные рисунки.

Позднее, когда сумерки, как копоть, сгущались вокруг дома, Мэтт, Рейчел и Крисси сидели в патио. Крисси заварила чай. Остальные пошли прогуляться у старой церкви.

– Ты сегодня весь день какая-то тихая, – обратилась Крисси к Рейчел.

– Да.

– А я все думала,– продолжила Крисси,– насчет того, что Бет сказала в машине.

– Да? – покосилась на нее Рейчел. Был все-таки ничтожный шанс, что Мэтт знал о ее романе с Джеймсом, и, хотя эта история закончилась почти два года назад, он мог поделиться ею с Крисси.

– Понимаешь, я за ним весь день наблюдала. У него действительно усталый вид.

– Бет и Джесси наверняка и понятия не имеют, о чем говорят, – вставил Мэтт, не отрываясь от книги.

– Спроси у него, – потребовала Крисси.

– Не могу же я у него просто так взять и спросить.

– Нет, можешь. Ты его старый друг. Спроси его, когда он будет один.

– А зачем? Чтобы удовлетворить твое любопытство?

Это задело Крисси.

– Ничего подобного. Это гораздо важнее. Нам надо знать. Что скажешь, Рейчел?

Рейчел только слегка пожала плечами. Но Мэтт поднял голову, и то, что он увидел в ее глазах, на долю секунды заставило его сердце остановиться. Он снова уткнулся глазами в книгу.

– Может быть, и спрошу. – Он быстро перевернул страницу. – Может быть, я его и спрошу.

Мэтт спросил перед ужином.

Джеймс лежал растянувшись на кровати, якобы изнуренный поиском пещер по всему Периго-ру. Он потягивал кларет из широкого бокала. Мэтт взял с тумбочки почти пустую бутылку и стал изучать этикетку.

– Зря потеряли день, – сказал Джеймс.

– Зря? Я так не считаю. Большая пещера все равно ненастоящая.

– В каком смысле?

– Да бетонную галерею сделали в скале. Скопировали рисунки, и все тут. Думаешь, тебя пустили бы в настоящую пещеру? Уж по крайней мере не в Ласко.

– Так чего ж ты об этом не сказал? Мы бы могли остаться дома.

– А я думал, ты знаешь, – ответил Мэтт. – Я думал, ты всегда определяешь, что настоящее, а что – нет. Это хорошее вино? Бет нам сказала, что у тебя СПИД.

Джеймс осушил бокал, поставил его на тумбочку и сложил перед собой руки.

– Сказочное.

– Вообще-то, можно было бы нам сказать. Так или иначе.

– А что ты предлагаешь? Официальное объявление за ужином? Или простенький пресс-релиз?

– Я знаю, что как минимум две женщины из нашей компании были бы тебе очень благодарны, если бы ты не относился к этому так иронично.

Джеймс вылил остатки вина в стакан.

– Тебе-то что на сей счет известно? Ты перестал у нас работать еще до этого.

– Но некоторое время еще обедал с бывшими коллегами. И до меня долетели обрывки кое-каких сплетен.

– Нет, Мэтт, спасибо тебе за твои добрые, хотя и не вполне деликатные вопросы. У меня нет СПИДа, и ВИЧ, если уж на то пошло, тоже нет.

– Хорошо. Хорошо бы кто-нибудь сообщил это Рейчел. И еще хорошо бы уведомить об этом Бет и Джесси, которые заняты тем, что объявляют о твоей кончине. И еще ты мог бы мне сказать, что конкретно с тобой не в порядке.

– Да я просто болен, Мэтт.

– Как именно болен?

– Голова кружится. В обморок падаю. И что-то вроде одышки. Доктора говорят, симптомы как у инфекционного заболевания. Как от паразита. Тропического паразита.

– Да ты же в жизни своей к тропикам не приближался!

– Они говорят, что симптомы похожи на те, которые вызываются тропическим паразитом. Только они найти его не могут. В смысле – не могут определить. Не могут обнаружить.

– То есть они не могут определить твой недуг, – сделал вывод Мэтт. – Понятно.

– Слушай, я не хотел бы, чтобы ты об этом что бы то ни было рассказывал, понимаешь? Вообще ничего. Обещаешь?

Мэтт не успел ничего пообещать, так как в дверях бесшумно, как лучик света, появилась Бет.

– Здравствуйте, миссис Кролик, – сказал Джеймс.

– Я – сигнал к обеду.

– Правда? А я не слышал никакого гонга. Мэтт, ты слышал?

– Бом-м, – ответила Бет. – Бом – бом – бом.

14

Что рассказать? И о чем умолчать? До какой степени наставнице – действительно добросовестной наставнице – дозволено быть откровенной с развитой не по годам девочкой, шокирующей родителей вопросами о некрофилии и «золотом дожде»? Главным принципом должна стать честность. Если вообще возможно соблюдать этот принцип, излагая чью-либо историю. Однако от тебя вовсе не ожидают, что ты расскажешь о себе все, включая собственные взлеты и провалы. Прости же мне, Господи, грехи и заблуждения моей юности.

Наставница Джесси рассматривает себя в зеркале, пытаясь найти наиболее правдивое отражение. В конце концов, память – это кривое зеркало. Что сказало это животное? «Не затуманивай стекло».

Кончиком языка касаешься своего отражения в зеркале. Не допуская затуманивания стекла. Одновременно поднимаешь правое бедро (так, чтобы его внутренняя сторона оказалась параллельна самому туалетному столику), отводя голень вбок и пронзая ступней воздух. Сохранять такое положение в высшей степени неудобно и довольно болезненно из-за натянутого сухожилия у коленного сустава.

– Та-та-та, бестолковая ты девка, из-за тебя все зеркало запотело! – Малькольм, появившийся у нее за спиной с тряпкой и аэрозолем, оттаскивает ее от зеркала. – Слезай, я протру стекло.

Освобождаешь место у туалетного столика, в то время как Малькольм приступает к чистке зеркала. Складываешь руки на груди и скрещиваешь ноги в лодыжках – уступка благопристойности. Тряпка в руке Малькольма протестующе скрипит при энергичном трении о стекло.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18