Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Ветер и искры - Искра и ветер

ModernLib.Net / Пехов Алексей Юрьевич / Искра и ветер - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 4)
Автор: Пехов Алексей Юрьевич
Жанр:
Серия: Ветер и искры

 

 


      Га-нор продолжал махать клинком. К нему присоединился Лартун. Рыцарь двигался так же легко, но его удары по воздуху были не такими размашистыми и быстрыми. Фальчион воина плел совсем иной узор, чем полуторник северянина, но в то же время создавалось впечатление, что оба воина сражаются с одним противником, рубятся в унисон.
      Нарастающий грохот отвлек меня от наблюдения за тренировкой, и я в два удара сердца оказался на южной стене, рядом с Луком и Юми. Оба приникли к бойницам и голосили о жабах и собаках.
      Горы дрожали, рев становился все сильнее. Я щурился, силясь рассмотреть хоть что-то — долина из-за снега и ярких солнечных лучей слепила глаза.
      Лартун встревожено крикнул снизу:
      — Что происходит?!
      — Вот так, собака!
      — Лопни твоя жаба! Я гаркнул:
      — Лавина! Лавина идет!
      Горы не выдержали веса снега. По восточному, покатому склону, разрастаясь с каждой уной, несся белый вал, похожий на морской шквал — такой же свирепый, безжалостный и неуправляемый. Он мчался в ложбину, где суетились, разбегаясь, черные точки.
      Ветер донес до нас отдаленный рокот. С западного склона летела еще одна лавина, сметая на своем пути деревья и словно пушинки подхватывая огромные глыбы.
      У сдисцев не было никаких шансов избежать встречи с непокорной стихией, гневом гор. Белая пена хлынула в долину, погребла под собой людей и лошадей, проползла, словно червь, вниз, к ущельям, накрыла собой полосу ледника и наконец-то затихла. Лишь горы продолжали недовольно ворчать, сетуя на то, что их смели побеспокоить жалкие людишки.
      А затем наступила тяжелая тишина, говорящая живым, что все кончено и гнев угас.
      Лук, кажется ошеломленный больше чем другие, зубами стянул с руки перчатку и, порывшись в кошельке, протянул затертый сорен подошедшему к нам улыбающемуся Отору. Жрец спрятал желтую монету в карман и наставительно, сохраняя серьезное выражение лица, произнес:
      — Запомни, мой друг. В жизни нет ничего невозможного. Особенно для Него. И тогда рука Его сметет осаждающих, а ты станешь немного богаче и счастливее. Мелот — замечательный союзник. В том числе и в азартных играх.
      Я стоял на стене, шмыгал замерзшим носом и постукивал ногами друг о друга. Руки предпочитал держать в карманах, но это помогало точно так же, как мертвому — припарки. Несмотря на перчатки и варежки, пальцы нещадно мерзли. Я напялил на себя овечий свитер, застегнул куртку, влез в неопрятную шубу Лука, натянул на глаза капюшон, но холод все равно умудрялся пробраться под одежду.
      Был конец первого месяца зимы, и в горы пришла лютая стужа. Зажатая базальтовыми скалами река, несущаяся под стеной, пенистая, грозная, непокорная, уступила морозу — и однажды мы проснулись от оглушающей тишины. Ревущий поток сковало льдом, превратив воду в неровные, бугристые наросты.
      На улице теперь можно было находиться не больше десяти-пятнадцати минок, иначе начиналась форменная пытка. Мы сидели по башням, выбираясь лишь изредка. По утрам в долине кричали барсы. Кажется, только им было плевать на суровую зиму. Что касается людей — мороз пробирал до костей, плевок замерзал в воздухе, а борода и усы от дыхания превращались в сосульки.
      Однажды я смог разглядеть двух светло-серых зверей, играющих друг с другом. Они прыгали по глубокому снегу и возились, словно два больших котенка.
      — Не знаю, что их здесь держит, — сказал подошедший ко мне Лартун, прищуренными глазами следя за животными. — Я слышал, обычно в такое время года они спускаются гораздо ниже, и до лета их здесь не видно.
      — Эти, похоже, об этом не знают, — усмехнулся я и, оторвавшись от бойницы, собрался уходить, но рыцарь вдруг сказал:
      — Очень давно хотел спросить у тебя. Ты ведь из «Стрелков Майбурга»?
      — Да.
      — И Га-нор несколько раз называл тебя Серым.
      — Верно.
      — Ты — тот самый, что сгинул в горах вместе с двумя Высокородными?
      Я не ответил, и он счел нужным добавить:
      — Я служил у Сандона, когда подписали договор с дельбе Васкэ. В полку «Ястребы Севера». Нас перебросили к вам после Гемской дуги. Я прекрасно помню историю, когда убили одного из людей Наместника. Того, что распоряжался всеми запасами. У него еще куча родичей была.
      — Довольно мстительных. — Моя усмешка вышла еще более кривой, чем обычно.
      — Ты тогда лишь чудом избежал виселицы. Многие говорили, что ты — наемник и тебе отвалили кучу соренов за голову того придурка. Но большинство было на твоей стороне.
      — Вот как?
      — Эта гнида воровала у своих же. И благодаря родичам его никто не мог остановить. К тому же часть жратвы он переправлял через блокаду в Сандон. Высокородным ублюдкам. Хорошие деньги. Многие об этом знали, но… все оставалось, как прежде. Ты правильно поступил. И я рад, что могу тебе это сказать.
      Он хлопнул меня по плечу, и я остался на стене в полном смятении чувств, так и не успев сказать, что мне никто не платил денег за смерть того человека. В то время я даже предположить не мог, что когда-нибудь стану гийяном, хоть и сказал Высокородным совершенно иное. А падальщик должен был умереть хотя бы потому, что из-за него гибли мои товарищи…
      Барсы давно ушли, заснеженная долина опустела, а я все еще думал, что прошлое вновь смогло дотянуться до меня.
      Замок стал нашим домом, и с каждым днем я привыкал к нему все больше и больше. Он стоял между двумя отвесными базальтовыми скалами, забраться на которые без умения летать не представлялось возможным. Они служили укреплением восточной и западной стен.
      Южная и северная стороны крепости были сложены из массивных красно-серых блоков. Возле южной стояли две сторожевые башни — Воющая и Дозорная.
      Воющая оказалась сильно разрушена, внутри царил зверский холод, а по ночам стылый ветер влетал в окна и начинал стонать, словно жаждущее мести привидение. Он голосил так, что закладывало уши, и находиться внутри можно было, только если ты абсолютно глухой.
      Дозорная, наоборот, сохранилась хорошо. Но большую часть времени мы проводили в третьей башне — Жилой, той, что не примыкала к стенам и стояла в замковом дворе рядом с большим каменным домом, где, к сожалению, нельзя было поселиться, так как пол в нем, когда-то деревянный, давно провалился.
      Первый этаж Жилой башни занимал большой зал и четыре кладовые, второй — столовая, две небольшие комнаты, часовня Мелота, кухня. Третий состоял из жилых помещений, маленького, сейчас пустого, арсенала и еще одной кладовой. Четвертый считался дозорной вышкой и обладал открытой площадкой с балконом.
      — Не находись цитадель на Горячей полосе, мы бы вряд ли дотянули до весны, — заметил как-то Йанар.
      Он был совершенно прав — деревьев вокруг было не так много, и, если бы не горячая вода, даруемая самой землей, мы бы уже давно околели от морозов. От Роны я услышал, что цитадель строила одна из учениц Скульптора — Ходящая, которая смогла заставить воду из недр греть камни.
      — Я еще в школе читала про это место, — рассказывала девушка. — Раньше здесь даже оранжерея была, и зимой цвели самые удивительные цветы, завезенные из множества далеких стран.
      — Мне кажется, тепла здесь стало гораздо меньше, — возразил ей Шен. — Греется только Жилая и два первых этажа Дозорной.
      — Не занудствуй, — попросил я его. — Нам вполне хватит того, что есть, чтобы жить и радоваться. Ты загляни в подвал! Урские термы и те лопнули бы от зависти!
      В каменном подполье находились два бассейна. Один маленький, заполненный едва ли не кипятком, специально для самоубийц и безрассудных глупцов. Другой — большой, глубокий и не такой горячий. Вода упругими струями била из пастей двух восседающих на горячих камнях львов и утекала в неизвестном направлении через какую-то дыру на дне.
      Обе термальных ванны, как назвал их Шен, оказались выложены плоскими рыжеватыми камнями. Приятно теплыми и немного шершавыми. Потолок был высоким, сводчатым, с резкими, сильно выделяющимися контрфорсами, старыми, почти стертыми фресками, покрытыми налетом подземных испарений, и точно таким же рыжим, как стены, полом. Наверху, под куполом, виднелось несколько узких окошек. От них практически не было проку в освещении, но зато помещение немного проветривалось, так как пахло здесь, особенно с непривычки, не слишком приятно. Если во всей крепости ощущался лишь легкий запашок, то возле бассейнов ощутимо несло тухлыми яйцами. Впрочем, мы достаточно быстро притерпелись к этому аромату и в конце концов перестали его замечать.
      Подвал редко пустовал. Кто-нибудь обязательно сидел в «теплой луже», балдел и прислушивался к вою ветра за окном. Гбабак так и вовсе забрался в крутой кипяток на три дня. Вытащить его не получилось даже у Юми, и вейе оставалось только нырять в бассейне по соседству, повизгивая:
      — Вот так, собака!
      Насидевшись в воде, блазг попросил всех, чтобы его не беспокоили, если не случится что-нибудь важное, и залег в спячку в одной из кладовых.
      Никто не возражал против его сна. Особенно если учесть, что потребление мяса сразу сократилось ровно в три раза. С запасами у нас было не густо, даже несмотря на то, что пришлось принять непростое решение — убить лошадей. Это казалось более милосердным, чем дать животным умереть от голода. Кормить их было нечем.
      Мясо сложили на улице, закопав в снег, чтобы не пропало, и Рона окружила его защитным заклинанием от диких птиц и горных крыс.
      Теперь наш рацион состоял исключительно из конины. Ни хлеба, ни пшена, ни зерна, ни соли, ни перца. К сожалению, кладовые цитадели давно стояли пустыми.
      Лук страдал и просил шафа, но помочь ему было нечем. Га-нор, беспокоясь, что от такого рациона у нас скоро начнут кровоточить десны и выпадать зубы, на несколько наров ушел в горы и вернулся с какими-то промерзшими травками, корой и прочей пакостью. Юми тоже внес свой вклад в дело, притащив невесть откуда зеленой плесени.
      Отвары и приправы немного разнообразили пищу.
      Из всего отряда я чаще всего общался с Отором. Жрец оказался острым на язык и трактующим книгу Созидания несколько иначе, чем остальные служители Мелота. Бога он считал кем-то вроде своего старого друга. Отор говорил о Нем постоянно, но делал это столь просто и естественно, что нисколько не раздражал меня, как обычно случалось во время бесконечных проповедей в Альсгаре.
      Иногда мы спорили, но мне ни разу не пришлось уличить его во лжи. Отор на все вопросы знал ответ и имел логичные и по-житейски понятные объяснения, не сводившиеся к «это твое испытание» и «Он знает, что делает».
      В общем, мы вполне себе неплохо жили, если забыть о некоторых неудобствах. Я каждую свободную минку думал о Лаэн, не переставал с ней разговаривать, и порой мне чудилось, будто она отвечает мне, но так тихо, что я не могу различить слов. Они сливались в монотонный неразборчивый шепот, и тогда я окончательно убеждался, что сошел с ума.
      Эти однообразные разговоры с самим собой, будущее, которого у меня больше не было, и воспоминания — единственное, что осталось, — занимали все мое основное время. Я залезал на верхний этаж Жилой башни и проводил в одиночестве целые нары, не желая никого видеть. Меня особо не доставали, разве что Отор приходил по вечерам, чтобы переброситься парой словечек.
      Однажды, во время сильной вьюги, в мою берлогу заглянул всклокоченный и заспанный Шен:
      — Нэсс! Тиф очнулась!
      Я задумчиво посмотрел на него и встал с пола:
      — Вот уж не знаю, стоит ли мне радоваться такой новости.

ГЛАВА 6

      После недолгой оттепели вновь ударили холода, и пруд замерз. Утки смешно садились на застывшую воду, оглушительно и возмущенно крякая, махали крыльями, скользили перепончатыми лапами по свежему льду. Затем, остановившись, спешили назад, смешно переваливаясь на разъезжающихся лапах. Большой красавец селезень с головой, покрытой блестящими темно-изумрудными перьями, свирепо гонял конкурентов и первым пытался схватить брошенный хлеб.
      Альга кормила суетящихся птиц припасенной с обеда булкой. Кроме ученицы Галир, в маленьком парке никого не было. Девушка наслаждалась кратким уединением, когда могла побыть сама собой, а не госпожой, перед которой трепетали все солдаты.
      Только сейчас она с удивлением начала понимать, что это такое — быть Ходящей. В Радужной долине все было несколько иначе. Альга — ученица, хоть и завершившая подъем по ступеням. Равная тем, кто находился рядом. Здесь же ее власть и ее слово были законом. И ей это решительно не нравилось.
      Не нравилось, что окружающие смотрят на нее с обожанием и страхом, ловят каждое сказанное ею слово. Пытаются угодить в любой, самой маленькой просьбе, порой даже прежде, чем она выскажет какое-то желание. Все это ее бесило.
      Власть? В Бездну такую власть, раз ты становишься рабой своего титула и уже не можешь ни шагу ступить без назойливого, угодливого внимания. Власть — это сила? Ну нет! Скорее — клетка и полное отсутствие свободы. А также первый шаг к тому, чтобы забыть о настоящем Даре, погрязнуть в бытовых проблемах, мелких склоках между себе подобными и политических интригах в поиске выгод.
      Как жаль! Мелот, как жаль, что только теперь она, глупая дура, начата понимать, что ей хотела сказать Галир! И как несправедливо, что Старшая наставница оставила ее сейчас, в самое тяжелое время, когда вера Альги в величие Башни и то, что она стремится лишь к одному — развитию «искры», дала трещину. Те слова, что им говорили в Долине, красивые, высокие и правильные, оказались всего лишь словами. Жизнь была очень далека от них.
      Письма, приходящие в цитадель из Корунна, полные яда, недоговорок, скрытых намеков и бесконечных интриг, еще сильнее укрепили девушку в мысли, что в Башне давно уже не все ладно. Когда Альга, не выдержав, сказала об этом Шиле, Ходящая как-то странно посмотрела на собеседницу и с явным равнодушием спросила:
      — А чего ты, собственно говоря, ожидала? Добро пожаловать во взрослую жизнь… подруга.
      Но юная Ходящая решительно не желала смириться. Она не хотела становиться такой же дрянью, как Алия Макси или еще несколько десятков подобных ей вздорных баб, забывших обо всем, кроме грызни за власть.
      Девушка злилась. В первую очередь, конечно, на себя. С детства вариться во всем этом, слушать, присутствовать, дышать с ними одним воздухом и только в восемнадцать лет окончательно прозреть. Глупая идиотка!
      Но лучше поздно, чем никогда.
      Альга не знала, что делать дальше, но лгать и лицемерить не хотела, хотя и понимала — это единственный путь наверх. Туда, где тебя, возможно, поостерегутся трогать и где ты сможешь хоть что-то изменить в устоявшемся порядке вещей.
      Знала ли хоть что-то о том, что происходит, Рона? Она была старше на шесть лет и, скорее всего, давно перестала быть той наивной девчонкой, какой до последнего времени оставалась Альга. Но ни о чем таком Рона не рассказывала. И младшая сестра понимала старшую. Наверное, будь старшей она — тоже бы не решилась своими руками разрушить светлый мир и надежды сестренки.
      Малодушие из-за любви. Желание спасти там, где не стоило ничего скрывать.
      Альга не сердилась на сестру. Не могла себе этого позволить. И часто вспоминала единственную оставшуюся в живых из своей семьи. Где она? Что с ней? Смогла ли уцелеть в войне?
      Отряхнув руки от крошек, девушка пошла прочь от пруда. Пройдя сад, направилась вдоль невысокой ограды старого замкового кладбища. Здесь редко можно было встретить людей, что полностью устраивало Ходящую. Она не желала никого видеть.
      Мимо кухни, возле которой крутилось множество собак, Альга добралась до внутреннего двора. Здесь ей пришлось справиться с собой и, благосклонно улыбаясь, отвечать на подобострастные поклоны офицеров.
      — Вас искала госпожа Шила, госпожа, — сообщил один из них.
      Альга не спеша добралась до покоев старшей Ходящей. Легонько стукнула в дверь, обозначив свое присутствие, и, не дожидаясь ответа, вошла.
      Комната была большой и красивой, но девушка ни за что не захотела бы здесь жить. Мало того что высоко и, пока поднимешься по бесконечным лестницам, проклянешь все, так еще и юго-западная стена помещения — одно сплошное панорамное окно. Слишком хрупко, слишком неуютно. Хотя вид, конечно, замечательный. Этого не отнимешь.
      Шила подняла взгляд от бумаг, кивнула и вновь занялась разбором корреспонденции. Даже спустя месяц после нападения колдуна на ее шее оставались царапины, а говорила женщина сиплым, едва слышным голосом.
      Альга бросила на стул шубу, посмотрела в окно на белые, кутающиеся в синеватую дымку, вершины гор:
      — Есть новости?
      — Прочти! — Ходящая протянула девушке письмо. Быстро пробежав его глазами, Альга, не любившая сквернословить, от души выругалась.
      — Общение с солдатами идет тебе на пользу, — усмехнулась Шила. — Но прибереги эмоции. Временный Совет Корунна их не поймет.
      — Ну разумеется! Но их предложение — бред! Они должны понимать, что нас здесь всего двое. Двое! И один Огонек. Если набаторцы…
      — Набаторцев здесь не будет. Ты ведь знаешь. Бои идут далеко на востоке.
      — Я научена горьким опытом Радужной долины. Там тоже никто не ждал гостей. Следует написать в Корунн еще раз.
      — Вот сама и напиши. А я устала это делать. У них один и тот же ответ: «Мы склонны полагать, что Клыку Грома ничто не угрожает, и не можем отправить носителя «искры» для усиления крепости». Они не хотят ослаблять свои силы. Весной начнется бойня, и потребуются все носители Дара.
      — Но не мы!
      — Не мы, — сухо согласилась Шила, расправляя помятое Альгой письмо. — Оно и к лучшему. Я потеряла большую часть своей уверенности, когда тот некромант отрезал меня от «искры» и трепал, словно беспомощного котенка.
      Альга тут же помрачнела, сложив руки на груди, отошла к окну и с хмурым видом стала смотреть на горы, слушая, как за спиной поскрипывает по бумаге гусиное перо.
      — Я так и не поняла, при чем тут Целитель.
      — Мы гадали с тобой неоднократно. Если ты ничего не скрываешь… — Шила увидела, как спина ученицы Галир гневно напряглась, — колдун просто безумец.
      — И никак иначе. Он мог допросить меня, когда мы встретились в пути. Я каждый раз об этом думаю…
      — Забудь, — посоветовала Шила, и перо вновь заскрипело по бумаге. — Теперь это бесполезные мысли.
      — Не согласна. Он может вернуться.
      — Это тебя пугает?
      — А тебя нет? — огрызнулась Альга.
      — Разве что ночами, — не стала отрицать Ходящая. — Но он сбежал и пока не возвратился, хотя, думаю, нашел бы возможность, если бы захотел. С такими-то способностями.
      Даже раненого, некроманта так и не смогли поймать. Он убил больше двух десятков солдат, прорвался к южным воротам и исчез. Ночное преследование ничего не дало. Белый скрылся, не оставив следов. Было неясно, как он проник в Клык Грома. Солдаты целую неделю искали возможную брешь в стене, но так и не обнаружили.
      После этого случая Альга перестала чувствовать себя в безопасности. Несмотря на усиленные патрули и заверения коменданта крепости, что мимо не проскочит даже мышь. Уже проскочила. И совсем не мышь.
      Девушку тяготило пребывание в цитадели. Не возникало сомнений, что тот человек искал именно ее. По ошибке ли — другой вопрос. Он знает, где она, и вполне способен повторить попытку. Альга желала как можно быстрее уехать в Корунн, поближе к переехавшей школе, своим друзьям и знакомым, но у нее не хватало духа уйти. Шила просила остаться, и она не могла отказать.
      После нападения, когда их жизни висели на волоске, они стали относиться друг к другу чуть лучше, чем прежде, хотя и старались не показывать этого.
      — Ты не видела Райла? — поинтересовалась Шила, запечатывая конверт.
      — Нет. — Альга следила за ровным полетом рыжеватой птицы, с высоты осматривающей заснеженные окрестности в поисках добычи. — Кажется, он со вчерашнего дня уехал в город и до сих пор не вернулся.
      — Он… — Голос конопатой Ходящей дрогнул, такое после травмы с ней случалось часто, но она, сделав над собой видимое усилие, продолжила: — Слишком много времени проводит в тавернах.
      — Это не мешает ему помогать нам, — дипломатично заметила Альга.
      — «Императорская молния». — Женщина подняла руку с синеватым конвертом. — Коменданту пришел такой же. В отличие от Совета военачальники не поскупились на полк. Его расквартируют под городом, в старых казармах. Прибудут сюда через две, быть может, три недели.
      Альга улыбнулась. Это была первая хорошая новость за день!
      — Здорово. Ну, я пойду к себе.
      — Да. В другой раз поговорим еще.
      Альга взялась за дверную ручку, но остановилась и спросила:
      — Кстати, как думаешь, можно разорвать двенадцать тройных узлов на «Плывущем кленовом листе» в седьмой связке плетения?
      — Ты о потоке, способном связывать светлые «искры»? — Шила тут же поняла, о чем идет речь. — Можно, если ты поймешь, что делает противник, и сумеешь отбить атаку. Но к этому надо быть готовой.
      — А когда тебя уже связали?
      — Если тебя схватили, вырваться невозможно. Сдисцы блокируют все попытки дотянуться до «искры». А что?
      — Да ничего, — пожала плечами Альга. — Просто размышляю. Увидимся.
      Она вышла в коридор и, спустившись по лестнице, направилась в сторону своей комнаты. Четвертый день ее мучил сон, где толстая сдиска ловко отрезала ее от Дара, и Ходящая, потеряв всякую возможность сражаться, слышала торжествующий смех старухи до тех пор, пока не просыпалась от собственного крика.
      Каждый раз Альга пыталась сбросить вражеское плетение. Она перепробовала уже множество вариантов, однако так и не смогла дотянуться до «искры». Девушка была уверена, что разгадка где-то рядом, лежит на поверхности, потому что во сне возможно все, но пока не находила решения.
      Утро выдалось ярким, морозным, свежим. Альга стояла на стене и, опасно перегнувшись через край, следила за тем, как закрываются южные ворота. Комендант получил из столицы приказ больше не пропускать на север ни единого человека. Как только все отряды из дозорных башен, находящихся на тракте между Лоска и Клыком Грома, вернулись в цитадель, путь с юга был перекрыт.
      Девушка считала, что это следовало сделать еще две недели назад — именно с тех пор дорога стояла пустой, и через перевал не прошло ни одного беженца.
      — Привет! — сказал подошедший сзади Райл и, когда Альга вздрогнула, ловко схватил ее за талию, аккуратно ставя на землю.
      — Так можно и до смерти напугать, — проворчала она. — Ты где пропадал два дня?
      — Крутился в городе. У них сегодня праздник. Меня попросили помочь по мелочи в подготовке. Как твои руки?
      — Спасибо. Я, если честно, и думать о них забыла.
      Плетение, ранившее Белого, оставило на ладонях ожоги, и несколько дней Альга с трудом могла шевелить пальцами от боли. Но волдыри быстро сошли, и к кистям вернулась прежняя подвижность.
      — Это хорошо, — одобрительно улыбнулся Райл. — Я вернулся только из-за тебя. Быть может, ты хочешь прокатиться?
      — Куда? — удивилась она.
      — В Кандерг, разумеется. Здесь нет других городов.
      Она тут же вспомнила колдуна и, покачав головой, неуверенно ответила:
      — Ты знаешь… что-то не хочется.
      — Да перестань, — сказал Огонек. — Ты сиднем сидишь в этих стенах уже месяц. Я бы давно сошел с ума. Посмотри, какой чудесный день! Тебе пора развеяться. Я знаю чудесную таверну — там лучшее молоко с горным медом и кленовым сиропом по эту сторону Катугских гор.
      — Хорошо. Убедил. — Девушка улыбнулась, не в силах противостоять его мягкому напору.
      — Вот и чудесно! — тут же обрадовался Райл. — Я спущусь, скажу, чтобы для тебя подготовили лошадь. А ты подходи. Лады?
      — Лады, — произнесла Ходящая простецкое словечко. — Я скоро.
      Через десять минок она была в седле и вместе со своим спутником ждала, когда откроют створки северных ворот.
      — Выделить вам сопровождение, госпожа? — спросил дежурный офицер.
      Альга хотела согласиться, но Райл с усмешкой ответил:
      — Благодарим, но эта предосторожность ровным счетом ни к чему. Там совершенно безопасно.
      Сразу после Клыка Грома дорога пошла под уклон, размашистым серпантином поползла по каменистому еловому склону, затем спустилась в широкое, залитое столбами солнечного света ущелье, на дне которого бежала пенная, рокочущая, сверкающая бирюзой река. Всадникам четырежды пришлось пересечь ее, перебираясь с одного берега на другой по низким каменным мостам.
      Путь занял чуть меньше двух наров, но Альга за это время нисколько не устала, а, наоборот, воспрянула духом. Райл был прав — она устала сидеть в замке, и ей уже успел порядком надоесть маленький садик. Небольшое путешествие действительно оказалось очень кстати.
      Тракт привел их в широкую, похожую на лист лопуха долину, где находился Кандерг — первый из северо-западных городов Империи. Он раскинулся по долине, кое-где заползая домами на пологие склоны гор. Длинный, хаотичный, без крепостных стен и башен. Горожане за многие века привыкли, что живут под защитой Клыка Грома, и опорные укрепления им ни к чему.
      Город, стоящий на единственном торговом пути в этой местности, процветал. Все дома были двухэтажные, каменные, ухоженные. С красивыми крышами, на которых лежала ярко-бордовая черепица. Высоченная белая колокольня храма Мелота и ослепительно сияющий шпиль городской ратуши были видны издалека.
      — Что у них за праздник? — поинтересовалась Альга, когда спутники въехали на наряженную и украшенную лентами центральную улицу.
      — День основания. Чему ты так удивляешься?
      Райл заметил, как девушка озирается по сторонам.
      — Идет война, а люди все-таки не разучились радоваться.
      — Ну, до них война пока не докатилась. Ни боев, ни смертей, ни некромантов.
      — Ошибаешься. Их она тоже коснулась. После того как исчезли путники и торговцы, здесь все должны были потуже затянуть пояса.
      — Так и случилось. Но это не повод отменять праздник, — пожал плечами Огонек, приветливо поздоровавшись с каким-то прохожим.
      — Когда начнется торжество?
      — Ближе к вечеру. А пока у меня есть для тебя одно дело.
      — Вот как? — Она подняла красивые брови. — О делах ты мне ничего не говорил.
      — Это был сюрприз, — заговорщицки подмигнул он. — Просто я помню твои старые школьные таланты. Подумал, что тебе будет интересно.
      — Ты о чем?
      — Сейчас увидишь, — пообещал Огонек. — Да мы, собственно говоря, уже приехали.
      Городская площадь была залита льдом и превращена в большой каток, на котором уже было полно гомонящей и визжащей детворы. С другой стороны катка, прямо напротив ратуши, украшенной лентами и еловыми ветками, стояло больше двух десятков кубов прессованного льда, похожего на зеленоватое бутылочное стекло. Каждый достигал в высоту четырех-пяти ярдов, а об их весе Альга могла только догадываться. От ледяных глыб веяло жутким холодом, и, прищурившись, девушка разглядела остатки плетения, все еще висящие в воздухе.
      — Твоя работа? — спросила она у Райла.
      — Да, — улыбнулся тот. — Почти целые сутки готовил для тебя материал. Я помню, как здорово ты создавала скульптуры в Долине, и подумал, что тебе будет интересно показать свои умения здесь. Все будут очень рады.
      — А если бы я не согласилась поехать?
      — Я был уверен, что ты мне не откажешь.
      — Вот и обещанное молоко с медом, — поддела она его.
      — Будет. И то, и другое.
      — Ну уж нет! Сегодня я пью вино! Он согласно кивнул:
      — Без проблем. В той таверне есть несколько бутылок из Золотой Марки. Тебе понравится. Так что? Возьмешься?
      — Я почти не работала со льдом, — сказала девушка, но в ее голосе не слышалось неуверенности, а карие глаза уже оценивающе изучали материал. — Да. Это будет интересный эксперимент.
      Люди, собравшиеся на площади, довольно быстро сообразили, кто приехал вместе с Огоньком, и начались обычные поклоны, порой переходящие в раболепное блеянье. Городской совет в полном составе гнул спины перед госпожой и ворковал о чести, которой она их удостоила. Альга терпеливо вынесла все церемонии, ответила, что ей очень нравится город и она рада здесь находиться в такой замечательный день.
      Слухи о Ходящей быстро распространились, и за спиной девушки, впрочем не подходя достаточно близко, собралось множество любопытных, желающих собственными глазами увидеть, как творятся чудеса.
      Альга уже знала, что хочет получить, и, создав привычное, хорошо знакомое плетение, начала неспешную, кропотливую работу. Узкий поток, которым она управляла, острый, словно алмазный резец, снимал с глыбы тонкие пласты льда. Слой за слоем она углублялась в зеленоватый материал, придавая ему форму, объем, наполняя цветом, вдыхая жизнь.
      Прочный лед поддавался, плавился под ее невидимыми «руками», становился чем-то сродни глине, горячему воску, раскаленному металлу, послушному приказам Ходящей. Он звенел и трепетал от восторга, чувствуя «искру», меняющую его.
      Альга позабыла обо всем на свете. Она не слышала одобрительного и восхищенного гула у себя за спиной, не замечала потрясенных взглядов и не обращала внимания на аплодисменты, раздающиеся, когда очередная скульптура оказывалась готова. Затаив дыхание, девушка творила и пришла в себя, лишь когда вся работа была сделана.
      Перед восхищенной толпой предстали миниатюрные замки, рыцари на вздыбленных конях, расправивший крылья орел, загадочные длинношеие жирафы, девушка, набирающая в кувшин воду, льющуюся потоком, выпрыгивающий из моря дельфин, блазг, стая бабочек, Башня Альсгары, творящая заклинания Ходящая и множество других скульптур.
      Каждая из них являлась настоящим произведением искусства и сверкала в солнечных лучах, словно драгоценный берилл из южных стран. Люди ходили вокруг статуй и, завороженные зрелищем, ошеломленно качали головами. Альга огляделась по сторонам, но нигде не увидела Райла. Она медленно пошла вперед, надеясь заметить Огонька, и через несколько минок услышала, как он окликнул ее.
      — Просто изумительно! — сказал молодой человек. — Ты смогла удивить даже меня. Они прекрасны.
      — Ерунда, — отмахнулась она. — К тому же век их будет очень недолог. Куда ты уходил?
      — Вот. — Он протянул ей коньки. — Размер твоей ноги я, кажется, угадал. Идем покатаемся?

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6