Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Деревня восьми могил

ModernLib.Net / Классические детективы / Ёкомидзо Сэйси / Деревня восьми могил - Чтение (стр. 7)
Автор: Ёкомидзо Сэйси
Жанр: Классические детективы

 

 


Я упоминал уже о том, что сбоку от моей постели висели на стене две маски — безобразный лик женщины, персонажа театра Но, и какое-то мифическое существо с красной шерстью. Я заметил, что, когда старухи вошли в кладовую, глаза женской маски засветились, словно позади стояла горящая свеча и пламя ее мерцало, то разгораясь, то почти угасая. Я с недоумением глядел на глаза маски, но быстро догадался, почему они светятся: за маской в стене было отверстие, через которое и проникал свет фонаря, принесенного в кладовую бабками-близнецами.

Кое-что прояснилось, но сердце по-прежнему отчаянно колотилось. Я встал с постели и осторожно подошел к токономе, но тут в кладовой что-то упало, и глаза маски сразу же перестали мерцать — значит, погас фонарь.

Меня пробрала нервная дрожь.

Я попытался проанализировать происходящее. Прежде всего, я пришел к выводу, что Коумэ и Котакэ добавили в чай не яд, а снотворное. И сделали они это для того, чтобы я не увидел, как они направляются в эту таинственную кладовую. Но что им понадобилось там поздней ночью?

Я осторожно включил свет, бесшумно выскользнул из комнаты и проник в кладовую; она находилась сразу за токономой. Абсолютная темень.

— Бабушки! Вы тут? — негромко окликнул я.

Ответа, разумеется, не последовало, впрочем, я и не ожидал его. Решительно дернув шнур, включил свет. Как я и предполагал, ни Коумэ, ни Котакэ в кладовой не оказалось. Кроме маленькой дверцы в туалет и выхода на веранду, никаких других дверей я не обнаружил. Окошечко в северной стене было зарешечено снаружи. На веранде я с бабушками не столкнулся. Куда же они исчезли?

Снова тревога овладела мною.

Я не сомневался, что где-то здесь должен быть потайной ход. Косвенно на это указывали свидетельства Харуё и Хэйкити.

Так, вспомним! Хэйкити рассказывал, что, когда ночевал в гостиной, чувствовал чей-то пристальный взгляд. Очень может быть, что прежде, чем появиться в гостиной, кто-то через потайной ход проникал в кладовую и смотрел оттуда сквозь отверстие за маской.

Я осторожно подошел к стене, за которой была токонома, снял висевшее на ней зеркальце и действительно обнаружил в стене маленькое отверстие. Глянул в него — вся гостиная была как на ладони.

Кто и с какой целью проделал это отверстие? Это еще предстоит обдумать, но прежде следует выяснить, существует ли потайной ход. Я снова принялся внимательно осмотривать кладовую.

Три старинных, окаймленных металлическими пластинками шкафчика вдоль стен, пять-шесть корзин с ненужной одеждой, в углу на возвышении воинские доспехи, с потолка свисает бамбуковый паланкин. Но мое внимание привлек не этот скарб, а огромный длинный сундук в самом центре кладовой. Вспомнилось, как что-то упало, — очень вероятно, то была крышка этого сундука. Засов сломан, крышка лежит не по центру, как положено, а сдвинута в сторону.

Я приподнял ее. Б сундуке лежали шелковые постельные принадлежности, несколько комплектов. Я хотел вытащить белье, но не успел: послышались чьи-то торопливые шаги. Уж не бабушки ли возвращаются сюда?

Я быстро выключил свет, поскорее вернулся к себе и нырнул под одеяло. И в этот самый момент услышал, как в кладовой поднимают крышку сундука, увидел, что глаза маски снова как будто ожили.

А через минуту Коумэ и Котакэ уже стояли около меня. Я едва успел закрыть глаза. Поднеся фонарь к моему лицу, они пристально разглядывали меня.

— Ну видишь, крепко спит. Это тебе, Котакэ-сан, показалось, что в кладовой горел свет.

— Нет, свет горел. Я сама удивилась, почему?..

— Ты сегодня говоришь невесть что. Кому вообще известно про существование этой кладовой? Никому, кроме Будды.

— Нет, там точно кто-то был. Когда мы выключили фонарь, кто-то прошмыгнул мимо.

— Опять ты о своем! Давай не будем будить Та-цуя, поговорим в другом месте.

И старухи заковыляли по длинному коридору в свои комнаты.

Четвертая жертва

Безотлагательные дела и вопросы, требовавшие незамедлительного ответа, сыпались на меня как из рога изобилия.

Прежде всего, следовало отыскать потайной ход. А также решить кучу загадок: зачем Коумэ и Котакэ, крадучись, глубокой ночью ходили в кладовую? Для чего им понадобилось проникать в гостиную, где я спал? Кто еще приходил сюда, когда здесь ночевал Хэйкити? И все обдумать, проверить, разыскать я должен был самостоятельно и втайне от всех. Ведь даже Харуё, мне кажется, ничего не знает ни о каком потайном ходе.

Но в эту ночь я был не в состоянии ни обдумывать что-либо, ни тем более действовать. На меня навалилась каменная усталость, возможно, еще действовало снотворное. Как только Коумэ и Котакэ ушли, я заснул мертвецким сном.

С утра голова у меня гудела, соображал я с трудом. Руки и ноги будто налиты свинцом, во всем теле ощущалась слабость. А мысль, что сегодня снова могут нагрянуть полицейские, приводила меня в ужас.

Но расслабляться я не должен. Тем более что сегодня у меня важная встреча с настоятельницей женского монастыря Байко, у которой, по-видимому, и в самом деле есть важная информация, имеющая ко мне непосредственное отношение. Не знаю, пригодится ли она мне, но получить ее необходимо.

Если здесь появятся сыщики, мне не удастся вырваться, поэтому я решил отправиться в монастырь сразу после завтрака.

Не успел я встать с постели, как вошла Харуё. Вчерашнее неожиданное приглашение бабушек, по всей видимости, насторожило ее. Взглянув на меня, она немного успокоилась.

— Только что проснулся? Как самочувствие?

— Спасибо, все в порядке. Извини, что заставил тебя волноваться вчера.

— А цвет лица у тебя все-таки плохой. Не стоит мучить себя, принимать все так близко к сердцу.

— Да, ты права. Постепенно свыкнусь, оправлюсь, так что не беспокойся.

Я решил не рассказывать Харуё о вчерашнем, здоровье у нее и так слабое, да к тому же она очень переживает за меня, непростительно было бы еще больше волновать ее.

— Что сегодня с бабушками? Спят до сих пор. Не будем ждать, позавтракаем без них, — предложила Харуё.

Во время завтрака я расспрашивал ее о Банкати. Надеюсь, читатели помнят, что Банкати — искаженное название местечка Убагаити, но поскольку все говорят «Банкати», я и далее буду употреблять это название.

Харуё удивили мои вопросы. И тогда я решил все-таки вкратце рассказать ей о вчерашних событиях и предстоящей встрече с Байко. Сестра слушала меня, широко раскрыв глаза.

— Идешь в монастырь на встречу с Байко-сама? Интересно, что она собирается тебе рассказать?

— Представления не имею. Но я хочу знать обо всем, что касается меня. Боюсь, полиция помешает мне, поэтому хочу удрать до их приезда.

— Ну что ж, иди, конечно. Н-да… Странно… Что монахине Байко известно о тебе?

В голосе Харуё слышались нотки беспокойства. Тем не менее я решил поинтересоваться, что собой представляет Байко. Узнал я примерно следующее.

Когда и почему Байко приняла постриг, Харуё не знает, но сколько помнит себя, столько помнит и монахиню по имени Байко. Родом она из этой же деревни, весьма образованна и прекрасно справляется со своими обязанностями. В отличие от безумной Мёрэн, «монахини с крепким чаем», к Байко все относятся с уважением и доверием, даже такие почтенные люди, как настоятель храма Мароодзи господин Чёэй.

— Все-таки очень интересно, что хочет сообщить тебе Байко-сама?

Похоже, Харуё не хотелось, чтобы я встречался с госпожой Байко, что-то беспокоило ее. Но скромная и застенчивая сестра отговаривать меня, конечно, не стала. Позднее я пожалел об этом. Если б сестра уговорила меня отказаться от встречи, я был бы избавлен от очередного кошмара…

Примерно в девять утра я вышел из дому. Как вы помните, семью Тадзими называют Восточными барами, потому что дом наш расположен в восточной части деревни. А район Банкати с монастырем Кэйсеин находится на западной окраине. Иными словами, до монастыря надо пройти около двух километров. Мне хотелось остаться незамеченным, и я выбрал дорогу позади холмов.

Было третье июля, погода стояла превосходная, на ветвях деревьев весело щебетали птички, подо мной простирались поля с зеленеющими ростками риса. На каждом шагу попадались лениво дремавшие на солнышке быки и коровы.

Ходьбы было не более получаса. Впереди показалась внушительных размеров усадьба. Это дом Номуры, которого в деревне величают Западным барином. По богатству семейство Номура уступает нам, но сама усадьба, огромный амбар во дворе, конюшня и другие строения на порядок лучше близлежащих домов. Где-то тут, рядом с усадьбой, живет Мияко со старушкой, также приехавшей из Токио.

«А вдруг Мияко встретится по дороге?» — думал я, проходя мимо усадьбы.

Раздавшийся внезапно визгливый крик напугал меня до полусмерти.

— Эй! Ты куда?!

С обочины на дорогу выскочила монахиня Мёрэн и преградила мне путь. Я вздрогнул и почувствовал, что ноги не повинуются мне. Мёрэн тащила какую-то тяжесть; увидев меня, она бросила ее и выпрямилась во весь рост.

— Возвращайся! Иди назад к себе! Уходи! Уходи! Сиди у себя в Восточном доме и не вылезай из него! Ни шага по деревне! Куда бы ты ни пошел, за тобой тянется кровавый след! Кого ты сейчас идешь убивать?!

За безобразной заячьей губой открылись выпирающие вперед кривые желтые зубы. Я с трудом сдерживал переполнявшую меня ярость. С ненавистью взглянув на нее, я хотел прошмыгнуть мимо, но она попыталась преградить мне путь своим объемным баулом: я делал шаг направо — и она туда же, я налево — и она налево. Со стороны могло показаться, что мы просто валяем дурака.

— Не пущу! Не пущу тебя! И шага не пройдешь вперед! Уходи! Возвращайся в свою Восточную усадьбу! Собирай свои вещи и уматывай из деревни!

Усталость и недосыпание не оставили и следа от моей обычной сдержанности. Волна гнева снова захлестнула меня. Я схватил Мёрэн и с силой отшвырнул ее в сторону. Она отлетела к забору, шлепнулась об него задом. Что-то загремело в ее бауле.

Мне все-таки удалось напугать эту безобразную старуху, на время она потеряла дар речи, только губы дрожали. Затем разрыдалась и принялась что есть мочи орать;

— Убийца!.. На помощь! На помощь!! Он хочет убить меня! Помогите!!!

Из усадьб выскочили несколько парней и подбежали к нам. Они смотрели на меня так, что я похолодел. «Все, это конец», — пронеслось в голове.

— Эй, слушайте все! Схватите этого типа и отведите в участок. Он хотел убить меня! А! А! Как больно… Ой, болит.,. Этот негодяй пытался убить меня!,.

Парни молча окружили меня плотным кольцом. Сторонний наблюдатель решил бы, что мы сейчас запрыгаем в хороводе. Но, как вы понимаете, мне было не до танцев. Из-под мышек катились струйки пота.

Я не считаю себя трусливым, но сейчас отдавал себе отчет в том, что попал в руки людей, ничего не воспринимающих, не способных внять никаким доводам, а в мире нет ничего страшнее невежества и бескультурья. Я понимал, что обречен.

Я был не в состоянии вымолвить ни слова, язык онемел, из горла вырывался только хрип.

Между тем парни окружали меня все плотнее. Старуха монахиня, не переставая рыдать, громко вопила. Я был в буквальном смысле загнан в угол. И в этот момент кто-то выскочил из дома Номуры.

К моему великому счастью, то была Мияко.

Одного взгляда хватило ей, чтобы разобраться в обстановке. Она мгновенно подбежала к нам и стала позади меня:

— Что происходит? Что вы собираетесь делать с этим человеком?

Один из парней шевелил губами, но я не смог разобрать, что он промямлил.

Мияко тоже ничего не поняла. Повернув меня к себе лицом, спросила:

— Тацуя-сан, что происходит?

Я в двух словах объяснил ей ситуацию. Она нахмурилась:

— Так и знала, что этим обернется… Как я понимаю, виновата монахиня. Ну что, — обратилась она к молодым людям, — надеюсь, вы тоже все поняли? А если поняли, то возвращайтесь к своим делам!

Парни переглянулись, недоуменно пожали плечами и лениво направились к черному ходу дома. Кто-то из них ехидно показал язык. «Монахиня с крепким чаем», поняв, что лишилась поддержки, видимо, испугалась и собралась убежать. Она все еще, как ребенок, плакала навзрыд.

Мияко, вздохнув с облегчением, засмеялась ей вслед:

— Что же это вы тут устроили? Я даже испугалась сначала… А вы куда направляетесь, Тацуя?

Мое короткое объяснение заставило ее нахмуриться.

— О чем же она собирается поведать вам? — задумчиво проговорила Мияко и, немного подумав, добавила: — Сделаем так: я провожу вас до монастыря Кэйсеин. Не волнуйтесь, к Байко-сама вы зайдете один, я подожду на улице. Но до монастыря пойдем вместе, а то мало ли что еще может произойти по дороге…

Не буду скрывать, присутствие Мияко придавало мне духу, и я был очень благодарен ей.

Монастырь Кэйсеин находился не слишком далеко от усадьбы Номуры. Вообще говоря, этот женский монастырь более всего напоминал барак из отдельных келий. Обычный дом с соломенной крышей за плетеной оградой. Короткая дорожка вела от ворот к порогу, более высокому, чем обычно, с зарешеченными сёдзи вместо двери. Слева от порога опоясанные открытой верандой две комнаты. Раскрытые ставни. Недавно переклеенные сёдзи сияли чистотой. В маленьком аккуратном дворике росло всего одно деревце — клен.

Меня удивило, что в комнате горит свет, ведь день сегодня солнечный. Я поднялся на порог, раздвинул сёдзи, позвал хозяйку, но ответа не последовало.

Окликнув Байко-сама еще два-три раза и не дождавшись ответа, я вошел в комнату — и меня словно ледяной водой окатило, я застыл на пороге, не в силах двинуться с места. В маленькой комнатке ничком лежала на полу настоятельница Байко, вокруг нее чернели на татами пятна, у изголовья постели валялся принесенный из дома Тадзими поднос.

От этого зрелища у меня задрожали колени, пересохло в горле, в глазах потемнело.

«Куда бы ты ни пошел, за тобой тянется кровавый след!» — этот вопль «монахини с крепким чаем» молнией пронзил мой мозг.

«Очередное убийство», — была моя следующая мысль.

Не помню, как я вышел за ворота. Мияко сразу же подскочила ко мне:

— Что-то случилось? Вы такой бледный…

— Байко-сама мертва, — с трудом выговорил я. По прошествии некоторого времени я нашел в себе силы вернуться вместе с Мияко в дом и объяснить ей, что эта последняя смерть абсолютно такая же, какая постигла деда Усимацу, брата Куя и священника Кодзэна из храма Рэнкоодзи. Как и у всех предыдущих, на губах Байко остались сгустки застывшей крови.

Мы с Мияко, совершенно потерянные, беспомощно смотрели друг на друга. Тут я увидел около подноса обрывок бумаги и поднял его.

Это был листочек, вырванный из записной книжки. На нем жирными иероглифами было начертано следующее:

Близнецы-криптомерии: криптомерия Коумэ и криптомерия Котакэ.

Торговцы лошадьми: Усимацу Игава и Китидзо Катаока.

Местные богачи: Восточный дом — Куя Тадзими, Западный дом — Сокити Номура.

Священники: Чёэй из храма Мароодзи и Кодзэн из храма Рэнкоодзи.

Монахини: Мёрэн, «монахиня с крепким чаем», и Байко, монахиня из местечка Убагаити.

Из приведенных имен красной чертой были подчеркнуты следующие: «криптомерия Котакэ», «торговец лошадьми Усимацу Игава», «Куя Тадзими», «Кодзэн из храма Рэнкоодзи», «Байко, монахиня из местечка Убагаити».

Страшный жребий

— Н-н-н-у… Эт-то ч-черт з-з-знает ч-что! — с трудом, сильно заикаясь, произнес кто-то. — Э… это… в этом оббъяснение м~м-мотивов всех уб-бийств.

По голосу непонятно было, то ли говорящий изумлен, то ли рад, то ли просто возбужден. Он непрерывно почесывал свою лохматую голову, словно у него был тик. Читатели уже, надо думать, догадались, что эти слова принадлежат невзрачному, но знаменитому сыщику Коскэ Киндаити.

— Черт!! — прищелкнув языком, выругался инспектор Исокава.

Оба сыщика замолчали, не отрывая глаз от странички записной книжки.

Коскэ Киндаити снова принялся чесать голову, заметно было, что у него дрожат колени.

Глаза полицейского инспектора Исокавы едва не выскочили из орбит, всматриваясь в текст. Рука, державшая листок, тряслась, как у алкоголика, вены на вспотевшем лбу вздулись.

Я тупо уставился на них, чувствуя себя словно с тяжелого похмелья. Меня тошнило, голова кружилась, в глазах мелькали какие-то точки. Я почти ничего не видел и не слышал, мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Но в то же время мне безумно хотелось убежать, не важно куда.

Описанная сцена имела место вскоре после того, как мы с Мияко обнаружили труп Байко и листочек из записной книжки.

Эта череда убийств привела меня в такое состояние, что я просто ничего не соображал. Что до Мияко, то она, будучи просто свидетельницей происшествий, достаточно быстро овладела собой. Она позвала людей и послала их в администрацию деревни.

К счастью, там оставались на ночь инспектор Исокава и еще несколько сыщиков. Выслушав сообщение, они немедленно направились в монастырь; Коскэ Киндаити присоединился к ним по дороге, он гостил в Западном доме.

Мияко быстро и толково рассказала о случившемся и показала найденный у постели листочек. Сыщики были ошеломлены. Еще бы! Листочек бумаги мог внести хоть какую-нибудь ясность в нескончаемую цепь происходившего.

Близнецы-крилтомерии: криптомерия Коумэ и криптомерия Котакэ.

Торговцы лошадьми: Усимацу Игава и Китидзо Катаока.

Местные богачи: Восточный дом — Куя Тадзи-ми, Западный дом — Сокити Номура.

Священники: Чёэй из храма Мароодзи и Кодзэн из храма Рэнкоодзи.

Монахини: Мёрэн, «монахиня с крепким чаем», и Байко, монахиня из местечка Убагаити.

Как я уже писал, некоторые имена — «криптомерия Котакэ», «Усимацу Игава», «Куя Тадзими», «Кодзэн из храма Рэнкоодзи», «Байко, монахиня из местечка Убагаити» — были подчеркнуты красным. Все, чьи имена были подчеркнуты — кроме дерева, — за короткое время один за другим ушли из жизни.

Напрашивается вывод: люди в списке были объединены в пары по признаку схожей деятельности или положения в обществе, при этом преступник довольствовался уничтожением только одного из пары. Интересно, почему?

Но, если разобраться в этой записи, замысел преступника становился яснее. Первая в списке жертва — криптомерия Котакэ. Она пострадала не по человеческой воле, а была поражена молнией, что многими было воспринято как предзнаменование грядущего возмездия за убитых и похороненных в знаменитых восьми могилах самураев. Чтобы усмирить гнев восьми Богов Света, суеверие предписывало принести восемь человеческих жертвоприношений. Тот факт, что молния поразила только одну криптомерию из двух деревьев-близнецов, натолкнул убийцу на мысль о том, что достаточно уничтожить кого-нибудь одного из пары людей.

Н-да… Ну и мир, в котором мы живем! Находятся же в нем люди, строящие такие безумные, коварные планы! Просто сумасшествие какое-то… Я снова почувствовал, что теряю голову, но мне удалось довольно быстро прийти в себя и немного успокоиться.

Коскэ Киндаити, словно в горле ему что-то мешало, долго запинался. Потом начал все-таки высказывать вслух свои предположения, но его слова доходили до меня как сквозь туман. Мне вообще казалось, что голова моя заполнена исключительно туманом.

А сказал Коскэ Киндаити следующее:

— Теперь я, кажется, решил загадку смерти Кодзэна. Меня долго мучил вопрос: как убийца мог знать, что столик с едой, в которую подмешан яд, окажется именно перед Кодзэном? Как я уже говорил, подмешать яд в пищу было не слишком сложно. Но в том, что столик с ядом достанется Кодзэну, преступник мог быть уверен только наполовину. Конечно, если исключить, что преступником является господин Тацуя, а я этот вариант категорически отвергаю. Так вот почему преступника не смущала пятидесятипроцентная вероятность? По размышлении нельзя не прийти к следующему выводу. Может быть, преступник вовсе и не замышлял погубить именно Кодзэна? Может быть, ему было абсолютно все равно, Кодзэн погибнет или Эйсэн. Какая разница, станет жертвой человек по имени А. или человек Б.? Конечно, трудно представить себе убийцу, руководствующегося подобной логикой. Со вчерашней ночи я долго размышлял об этом. И все прояснилось, когда я прочитал эту бумажку. Из нее мне стало понятно, что убийца замышлял отравить или Кодзэна, или Чёэя — одного из них. Но Чёэй оказался в больнице, его на панихиде замещал ученик, Эйсэн. И преступник оказался перед выбором: отравить Кодзэна или Эйсэна. Несчастный жребий пал в конце концов на Кодзэна. Конечно, это смахивает на безумие, но объяснение смерти Кодзэна я нашел именно в этой записи.

Вот, значит, как… А ведь вчера мне в голову приходило примерно то же самое. У меня с Коскэ были схожие подозрения и ход рассуждений. Но если они и проливают свет на загадочное убийство Кодзэна, то ключ к разгадке всей цепи убийств пока не найден: загадок еще более чем достаточно.

— Что же получается, Киндаити-сан, — после долгого молчания инспектор Исокава говорил с хрипотцой, — и Усимацу Игаве, и главе Восточного дома, и настоятельнице Байко просто выпал роковой жребий? И тем самым спаслись другие вероятные жертвы?

Коскэ Киндаити задумался и потом тихо проговорил:

— Вполне возможно, вы правы, господин инспектор… Однако не исключено, что все не совсем так.

— Что вы хотите этим сказать?

— Вы правы, если исходить из того, что преступником двигало исключительно суеверие. Однако…

— Однако… Что?

— Действия преступника показались мне чересчур изощренными для примитивного фанатика. Мне кажется, у преступника были еще какие-то другие мотивы.

— Вы так полагаете? — Инспектор Исокава заинтересовался новым ходом рассуждений. — Иначе говоря, вы думаете, что преступление только на первый взгляд совершено из суеверных соображений, но за ними прячутся иные, истинные мотивы, иные цели, которые ставил перед собой преступник.

— Именно так. Как бы суеверны ни были жители Деревни восьми могил, одним суеверием такую цепочку преступлений не объяснить, слишком хитроумно она выстроена.

— Какие же цели на самом деле были у преступника?

Коскэ Киндаити снова углубился в текст, но, оторвавшись от него, покачал головой:

— Не знаю. Из самого этого текста больше ничего заключить не могу. А если…

Коскэ Киндаити впервые взглянул в нашу сторону:

— Мори-сан!

— Да? — На непроницаемом до сих пор лице Мияко появилось подобие улыбке. — Я могу быть в чем-то полезной?

— Взгляните, пожалуйста, на иероглифы из этого блокнота. Нет ли у вас предположений, чьей рукой они написаны?

Строго говоря, то был листок не из блокнота, а из ежедневника размером с обычный блокнот. Это не был даже целый листок: примерно третья часть его обрезана ножницами. В оставшейся части стояли две даты: двадцать четвертое и двадцать пятое апреля. Приведенный выше список имен — десять строк — начинался под двадцать пятым; вполне возможно, на предыдущих страничках от двадцать третьего и двадцать второго апреля тоже помещался список ненавистных преступнику имен. Иероглифы были написаны авторучкой и, судя по почерку, опытной рукой.

— Почерк мужской, — определила Мияко.

— И мне так кажется. Не знаете, кому в деревне может принадлежать этот почерк?

— М-м-м… Не могу сказать. — Мияко отрицательно покачала головой. — Мне практически не приходилось читать записки или письма местных жителей.

— Может быть, вы что-нибудь можете сказать, Тацуя-сан?

Мне-то откуда знать? Я покачал головой: нет, не знаю.

— Ладно, спросим еще у кого-нибудь. — Коскэ Киндаити передал листочек инспектору Исокаве, но тут же спохватился: — Кстати, подумаем о датах. Господин инспектор, ваш ежедневник при вас, кажется? Посмотрите-ка, двадцать пятое апреля — какой день недели?

Дни недели полностью совпали. Коскэ Киндаити заулыбался:

— Значит, без сомнения, листочек вырван из еженедельника на этот год. Жаль, что на обратной стороне нет никаких записей. А вот чей это еженедельник, пока непонятно. Что ж, будем выяснять… А! Как вовремя доктор Куно подошел!

Монахиня-воровка

Дядя Куно был чем-то невероятно напуган. Пробравшись сквозь толпу зевак, он на велосипеде пересек дворик, подъехал к келье, соскочил с велосипеда и с портфелем в руках, пошатываясь, вошел в комнату.

Я впервые увидел его всего восемь дней назад, но как он изменился за это время! Щеки ввалились, темные круги под глазами, а глаза блестят нездоровым странным блеском, взгляд беспокойный.

— Извините, опоздал… Был на вызове в соседней деревне…

Сняв обувь и войдя в комнату, дядя Куно пробормотал что-то невнятное.

— Простите, что отнимаем у вас время. Видите, что еще произошло… — начал было инспектор Исокава.

— Что, новое несчастье? — Голос дяди Куно задрожал. — Простите меня великодушно, но… ничем помочь не могу. Прошлый раз пытался и… вы знаете, что все без толку… А доктора Араи здесь нет?

— Доктору Араи предстоит вскрывать труп Кодзэна, ему для этого что-то понадобилось, и он уехал в город. Прошлой ночью в город дали телеграмму, оттуда должен приехать доктор, чтобы ассистировать доктору Араи. Мы попросим их вскрыть и этот труп, а пока просто осмотрите его, пожалуйста.

Видно было, что дяде Куно этого ужасно не хочется.

Он сам признавался, что после ошибки в определении причин смерти Куя испытывает невыносимый стыд, и в свете этого его упорное нежелание иметь отношение к новому убийству становилось вполне понятным. Но совершенно непонятно, чем он так напуган.

Пока дядя Куно сидел у тела монахини Байко, его трясло как в лихорадке, он буквально обливался потом.

— Доктор, вам плохо? — спросил Киндаити,

— Да… Как-то не по себе… Нет, это просто из-за усталости… Слабость какая-то…

— Нельзя так… Доктор должен беречь себя. Ну как? Что показывает осмотр?

Поспешно осмотрев труп, дядя Куно ответил:

— Сомнений нет. Такая же смерть постигла и Кодзэна, и главу семьи Тадзими. Но все-таки выслушайте еще мнение доктора из N.

— Сколько часов назад она скончалась?

— Думаю, прошло уже часов четырнадцать— шестнадцать, — с кислым видом проговорил доктор Куно. — Сейчас одиннадцать часов, значит, скончалась она вчера вечером между семью и девятью часами. Но это тоже точнее установит доктор из N. Я в подобных материях не специалист.

Дядя Куно быстро схватил свой портфель:

— Что ж, позвольте покинуть вас… — Он встал и направился к двери.

— Постойте, доктор, секундочку, пожалуйста, — остановил его Коскэ Киндаити. — Я хотел бы показать вам кое-что. Вы не знаете, чей это почерк?

Никогда не забуду выражения лица дяди Куно при виде вырванной из еженедельника странички.

Его худое тело содрогнулось, будто заряд тока прошел через него. Глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, подбородок задрожал, изо рта вырвались какие-то нечленораздельные звуки, по лицу заструился пот.

— А! Значит, вам, доктор, знаком этот почерк?!

Вопрос Коскэ Киндаити заставил Куно отпрянуть в сторону. Он поднял голову и почти прокричал:

— Незнаком! Я ничего не знаю!

— Уж очень странная тут запись… — сказала Мияко.

Дядя Куно уставился на нас с Мияко так, будто прежде и не подозревал о нашем существовании.

— Не знаю, кто это писал, но он или дурак, или сумасшедший! Я не знаю, ничего я не знаю! Ничего!..

Под пристальным взглядом Мияко он вдруг сник, голос его задрожал и стал звучать глухо, срываясь на хрип. Но через пару минут он все-таки собрался с силами, и, четко выговаривая каждое слово, произнес:

— Я ничего не знаю. Мне абсолютно ничего не известно!

Сказав это, он выбежал за дверь, торопливо взобрался на велосипед и укатил.

Инспектор Исокава и Коскэ Киндаити были ошарашены поведением Куно.

Мы с Мияко тоже удивленно переглянулись. Инспектор, прокашлявшись, хихикнул:

— Ишь как занервничал доктор после смерти господина Куя! «Ничего не знаю!» А разве кто-то утверждает, что ты все знаешь?

Размышлявший о чем-то Коскэ Киндаити повернулся к инспектору Исокаве:

— Послушайте, господин инспектор, а ведь поведение доктора Куно кое-что проясняет… — И, снова взглянув на страничку из еженедельника, добавил: — Я, кажется, догадываюсь, какие имена написаны были на отрезанном куске.

Удивленно подняв брови, инспектор Исокава посмотрел на Коскэ Киндаити:

— Какие имена? Чьи?

— Деревенский врач Куно Цунэми. Еще один врач, приехавший сюда в эвакуацию — доктор Сюхэй Араи. Думаю, там было слово «врачи» и эти два имени.

Мы с Мияко снова переглянулись. Сейчас она была еще бледнее, чем утром.

— В любом случае нам крупно повезло, что в наше распоряжение попал этот клочок бумаги. Хотя нельзя исключать, что сам преступник специально бросил его тут. А может быть, кто-то другой по неведомым нам соображениям подкинул его сюда, — так или иначе, если не сам замысел преступника, то по крайней мере намек на него содержится в этом листочке. Господин инспектор, возьмите его, пожалуйста, на хранение. И берегите. Мори-сан и Тацуя-сан новички в этой деревне, естественно, что они не узнали почерка, но деревня-то не так уж велика, и вполне может найтись человек, которому этот почерк окажется знаком.

На этом тема таинственной записи была закрыта, и разговор вернулся к обстоятельствам смерти монахини. Я снова подвергся допросу.

Что вызвало смерть монахини Байко, было ясно с первого взгляда. Смерть наступила от яда, который содержался в еде, принесенной из дома Тад-зими. По словам Куно, она скончалась вчера вечером между семью и девятью часами. Этот интервал точно совпадал со временем, когда сюда был доставлен поднос с едой.

— Чья была идея отнести еду монахине Байко? Кажется, инспектор опять хочет подловить

меня.

— Да, я понял вопрос. Это я… Байко-сама собралась домой до ужина, поэтому я попросил сестру, чтобы она поручила кому-нибудь отнести угощение ей в келью.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17