Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Наследники исполина

ModernLib.Net / Исторические приключения / Елисеева Ольга / Наследники исполина - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Елисеева Ольга
Жанр: Исторические приключения

 

 


      За стеной послышался деликатный скрип лестницы, потом в дверь осторожно поскреблись.
      -- Шарль? Вы на месте?
      -- К вашим услугам, мадам. - Он распахнул створки.
      Закутанная в черный плащ фигура скользнула в комнату. Де Бомон успел заметить дрожь темных кружев и желтоватую кожу щеки. Помпадур постарела с их последней встречи. Или была очень больна. Хорошо, что он не позволил себе слишком много света. Нельзя заставлять некогда прекрасную даму нервничать из-за неуверенности в себе. Пара свечей подальше от стола, вот все, что ей нужно для внутреннего спокойствия.
      -- Итак, мой милый Шарль, -- маркиза села в подставленное кресло, Ты получил мое письмо?
      -- Да, мадам, и спешил как мог.
      -- Похвальная расторопность, -- она похлопала его сложенным веером по руке. - Эта женщина с тобой, кто она?
      -- Моя петербургская знакомая, нечаянно объявившаяся в Лондоне, -- не без заминки ответил шевалье.
      -- Тебя избавить от нее?
      -- Нет, нет, -- поспешно заверил де Бомон. - Я справлюсь. Сам. Когда понадобится.
      -- Понадобится скоро, - кивнула маркиза. - Не подумай дурного. В нашем деле... Впрочем, если она из Петербурга, это может оказаться полезно.
      От недоброго предчувствия у резидента засосало под ложечкой.
      -- А при чем здесь Петербург?
      -- При том, дорогой Шарль, -- маркиза потянула собеседника за рукав и усадила рядом с собой, - Что нам необходимо повторить твою миссию в Россию. На бис. Только, - она не без удовольствия наблюдала, как меняется выражение его лица, - с другой целью.
      -- Мадам!
      -- Сядь и слушай. - Помпадур резко дернула подбородком, она не любила, когда ей возражали. - Русская императрица -- наша союзница умерла. У нее есть наследник. Я не говорю: законный государь. В России сейчас три претендента на престол, и все они законны. Несчастный император Иван VI, свергнутый еще в младенчестве. Великий князь Петр Федорович, племянник императрицы. Она давно провозгласила его своим наследником. Но ходят упорные слухи, что завещание может быть изменено в пользу царевича Павла. Ему всего семь лет, и за него, очевидно, будет править мать, принцесса Екатерина. Все эти люди для нас исключительно враждебны, поскольку являются пруссаками.
      "Ну о принцессе я бы этого не сказал. -- Подумал де Бомон. - Она, кажется, постаралась стать русской. И ей это удалось даже чересчур хорошо".
      -- Что касается ребенка, то он не в счет, -- продолжала маркиза. - Но у меня большие опасения относительно его отца. Если Петр наследует Елизавете еще до окончания войны, то положение на театре боевых действий может резко измениться. - Помпадур встала. - Он поклонник Фридриха, и Россия в одну минуту из нашего сателлита превратится во врага. Этого нельзя допустить.
      -- Вы предлагаете мне устроить переворот? - Шевалье, наконец, справился с потрясением. - Для этого нужны средства посолиднее ста экю.
      -- Таких денег нет, - отрезала собеседница. - Казна пуста. Идет война, и не мне объяснять вам... -- Маркиза закашлялась и поспешно прижала платок к губам. Де Бомон заметил два бурых пятнышка, погубивших безупречную белизну атласа. - Поэтому ваша миссия будет скромнее. - Помпадур скомкала платок. - Надо порыться в бумагах и кое-что найти.
      -- Что же? Доказательства незаконности Петра Федоровича ?
      -- Вы попали почти в точку, - собеседница кивнула. - Нам нужно отыскать настоящее завещание Петра Великого. С помощью этого документа...
      -- Но его нет! - Едва не возопил де Бомон. - Об этом все знают. Петр не успел начертать свою волю. Сказано лишь: "Отдайте все..." - Далее неразборчиво.
      - Вы сами читали эти слова? - Саркастически рассмеялась гостья.
      Шевалье взялся обеими руками за подлокотники ее кресла.
      - Вы даете мне заведомо невыполнимые задания. Как в Лондоне.
      -- Кто же виноват, что вы их выполняете?
      Де Бомон остолбенел.
      -- После разразившегося скандала, -- пояснила маркиза, -- состояние короля Георга III резко обострилось. Его душевная болезнь прогрессирует. Он 16 часов подряд говорил без остановки о том, что королева шлюха. Затем 72 часа не спал и написал ко всем дворам Европы, будто Лондон затоплен его слезами. Приближенным кажется, что монарх более не способен править. Поэтому в Англии сейчас заняты внутренними делами и отказались от идеи поддержать Пруссию. Так или иначе вы добились своего. Поздравляю.
      -- Лучше наличными.
      -- И не рассчитывайте. Только на текущие расходы.
      -- Тогда и на меня не рассчитывайте! - Не выдержал Шарль. - Успех моей первой миссии, это, как говорят в России: дуракам везет. Я еле ноги унес! Канцлер Бестужев едва не упек меня в Сибирь!
      -- Бестужева больше нет. - Прервала его Помпадур. -- Теперь канцлером Михаил Воронцов, большой друг и поклонник Лии де Бомон.
      -- Этого еще не хватало! - Взвился Шарль, вспомнив щипки и неуклюжие ухаживания вельможи. - Я не поеду в Россию! Тем более под видом дамы.
      -- У вас небогатый выбор, - маркиза холодно смотрела на него. Отправиться обратно в Англию и до конца дней не снимать женского платья, потому что выезд за пределы Лондона будет вам запрещен. Или принять новую миссию в Петербурге.
      "Бывают минуты, когда я жажду революции!" - Подумал де Бомон.
      -- Кстати, вовсе не обязательно представляться дамой, раз уж этот образ вам так наскучил, - продолжала Помпадур. - Вы отправитесь в посольство вполне официально под своим собственным именем. И назоветесь братом Лии. Близнецом. Так ваше сходство не вызовет подозрений. Согласны?
      Шарль развел руками. Что ему оставалось делать?
      -- Скажите на милость, маркиза, -- осведомился он, садясь напротив нее, -- зачем вам понадобилось это завещание, которое, быть может, даже не существует в реальности?
      -- Есть вещи, которые непременно должны быть, - заверила его Помпадур. - Если их нет, их следует придумать.
      "Это что-то из Вольтера". - Мелькнуло в голове у шевалье.
      -- Если мы будем знать, кому на самом деле Петр Великий завещал трон, мы всегда сможем припереть к стенке царствующую в России особу. Будь это хоть Питер Ульрих, хоть малолетний Павел. Мы станем угрожать обнародованием документа и заставим делать то, что хотим. В условиях войны это важно.
      Де Бомон кивнул.
      -- А если документа нет?
      -- Я уже дала вам совет, - маркиза встала. - Странно, что вы позволили себе его не расслышать.
      Через два дня после посещения Помпадур шевалье узнал, что в Париж по делам дипломатического ведомства прибыл де Герши. Ему, конечно, следовало обсудить с герцогом Шуазелем изменения при лондонском дворе и получить от министра точные инструкции, как действовать в условиях обострившегося безумия английского монарха.
      У посла хватало хлопот, и он вряд ли вспоминал об угрозе, брошенной Шарлем незадолго до отъезда из Лондона. Вряд ли он вообще о нем вспоминал. Темная лошадка, тайные поручения, высокие покровители, шальные деньги - так во всяком случае казалось со стороны. Возник из ниоткуда и канул в никуда.
      Нет, де Герши не ожидал встретить де Бомона в Париже.
      А Шарль ожидал... Целый день под воротами особняка Шуазеля на Бар-сюр-Об. Дом самого графа де Герши надежно охраняли слуги. Не от де Бомона, Боже упаси, кому он нужен? От любого наглеца, решившего помаячить под окнами посла, прекрасно спасали лакеи с дубинками. Особняк же министра иностранных дел - почти государственное учреждение, в нем всегда полно народу и мимо его ограды может разгуливать кто угодно.
      Вот Шарль и разгуливал. Туда - сюда. С утра до вечера. И где-то около восьми, когда слуги уже покинули дом, к воротам подъехала карета де Герши. Вероятно, свидание с герцогом было назначено на поздний час. Ничего, де Бомон погулял еще немного.
      Когда двери распахнулись, выпуская посла на тихую темную улицу, де Бомон отделился от стены дома напротив и нагнал своего врага у кареты.
      -- Не ждали? - Шевалье положил руку на дверцу экипажа и резко толкнул ее, закрывая. - Есть ли у вас право отказать дворянину в сатисфакции?
      -- Откуда вы здесь? - Де Герши отпрянул в сторону.
      -- Я же говорил вам: не переплывайте Ла-Манш. - Шарль сдернул ножны со шпаги. - Защищайтесь.
      Де Грши попятился и неловко взмахнул рукой. С запяток кареты спрыгнули два лакея. Они собирались наброситься на де Бомона и защитить господина. Кучер тоже поднял кнут, чтоб полоснуть опасного прохожего по голове. Однако шевалье знал толк в уличных драках. Он пошатнулся, но выдержал удар и позволил ремню обвиться вокруг своего запястья. А потом резко дернул за кнут, свалив кучера с козел прямо под ноги нападавшим лакеям. Сам посол не хотел вступать в драку, пока противник не разогнал его людей. Но те, почувствовав в Шарле реальную опасность, ретировались довольно быстро.
      -- Дерись! - Хрипло бросил врагу де Бомон. - Хоть шпагу вынь!
      Де Герши не был трусом. Просто считал ниже своего достоинства дуэль с резидентом. Человеком темного прошлого и еще более темного будущего. Теперь, когда отогнать шевалье было некому, он отступил на шаг и обнажил клинок.
      Салютовать Шарлю посол не собирался, но де Бомон пренебрег откровенным оскорблением. К чему церемонии? Этот человек сдал его. Помешал работать. Такого резидент прощать не должен. Ничего личного. Просто иначе его не будут ценить.
      Посол сделал боевую стойку и нанес первый удар. Весьма опасный, если учесть, что он метил в кадык. Шарль крутанул восьмерку и легко отклонил клинок противника. Его совершенно не интересовал красивый бой. Не перед кем, улица абсолютно пуста. В сущности он пришел совершить убийство и лишь из уважения к себе превращал его в поединок.
      Де Герши попытался контратаковать, попутно нанося удары кулаком левой руки. Грязный стиль. В наказание Шарль с силой стегнул врага шпагой по запястью. Посол взвыл, но оружия не выпустил. Он сделал выпад на поражение, но де Бомон вовремя прикрыл живот, кончик клинка де Грши едва не застрял у него в гарде.
      Шарль ценил удобное орудие, на рукоятке его шпаги был крючок, и сейчас он намеревался обезоружить врага. При следующем ударе де Бомон позволил чужому клинку скользнуть по своей шпаге до самой гарды, зацепил его, а потом вывернул руку посла и перехватил ее за запястье.
      Не смотря на средний рост и изящное сложение, шевалье был очень силен. Через секунду посол застонал и разжал пальцы, оружие со стуком выпало на мостовую, а уже в следующее мгновение де Бомон приставил клинок к горлу противника.
      -- Что тебе от меня надо? - С хрипом простонал де Герши.
      -- Ничего, - Шарль надавил на шпагу. - Ты предал меня. Я знаю, зачем. Я знаю, кому.
      -- Я не предавал! Это не я... - посол с ужасом ощутил, как острый штырь погружается ему в горло.
      Кончик клинка окрасился красным. Шевалье потянул оружие на себя. Воздух со свистом вышел из треугольной ранки, а затем оттуда фонтанчиком забила кровь. "Не ты, тогда кто же?" Шарль вытер шпагу платком, с лязгом втряхнул ее в ножны и, не оборачиваясь, зашагал по улице.
      Глава 3. ВИНОГРАД ДЛЯ РЕЗЛЬ
      январь 1762 года. Вена.
      -- Предатели! - канцлер Кауниц с шумом выплюнул белую от зубного порошка воду в золотой стакан. - Изменники! Как это может быть? Никто не отступает после победы!
      В воздухе захлопал крыльями желтоватый листок с сургучной печатью.
      -- Донесение нашего резидента Кейзерлинга при штабе русских союзников. Невозмутимый секретарь, весь в черном, как грач на поминках, зачитал канцлеру текст.
      -- Он пьян! - Кауниц выхватил письмо и впился в него глазами. Согласитесь, ведь это возможно? Кейзерлинг много лет живет у русских, а там пьют изрядно.
      Камердинер долил в стакан воды, проследил, чтоб на полных чувственных губах вельможи не осталось следов мыльной пены и вытер свежим, разогретым над паром полотенцем румяные щечки Кауница.
      -- Или они сошли с ума, - сделал новое предположение Кауниц. - Они стояли в Берлине! Это разгром! Полный разгром пруссаков. А теперь выводят оттуда свои войска! Или русские испугались собственной победы?
      -- Кейзерлинг не пьет, у него язва, - медленно, почти через силу проговорил секретарь. - Что же касается русских, то они могут быть и пьяны, и сумасшедши, но более всего хитры. У них новый император, большой поклонник Фридриха. Что если они не отступают из Берлина, а разворачивают войска лицом к французам?
      -- Подайте мне последнее письмо графа Эстергази из Петербурга! Канцлер впился в донесение австрийского посла, как коршун в кусок сырого мяса, и молниеносно пробежал его глазами. - Есть! "Не смотря на то, что вступление молодого государя на престол прошло спокойно, в столице с каждым днем нарастает напряжение. Вскоре в России могут произойти серьезные перемены, не вполне невыгодные для нас ввиду теперешнего почти враждебного отношения, которое демонстрирует Петр Федорович к бывшим союзникам". вельможа сорвал с шеи пудермантель и нервно потянулся к письменному столу, хотя утренний туалет еще не был закончен. - Штольц, живо ступайте к обершталмейстеру и испросите для меня высочайшей аудиенции, тот час, как монархи вернутся с прогулки.
      -- У Ее Величества или у Их Величеств? - Переспросил секретарь.
      -- Конечно, у Ее Величества! У Резль! - Чуть не с кулаками напустился на него Кауниц. - С каких пор Его Величество интересуется политикой?
      Император Священной Римской империи скакал в хвосте пестрой процессии придворных, сопровождавших императрицу-королеву на прогулку за город. В этом году зима, кажется, и не думала начинаться. Легкие заморозки в начале декабря - все, чем можно было похвастаться. Вена была прекрасна в трепете алых кленов и золотых лип. Каштаны роняли резные листья в светлые чуть сероватые волны Дуная. Он рождался высоко в горах и нес воды все дальше и дальше, через десятки городов и народов, туда, где смуглые турки у самого входа в Черное море могли запереть его на ключ.
      Священный город - сердце империи - дремал на холмах и грезил прекрасными снами, в которых звучала музыка неземных арий, умопомрачительные декорации менялись каждую минуту и где-то высоко-высоко в небе пела волшебная флейта.
      Кавалькада всадников на тонконогих лошадях пронеслась по уже прихваченной инеем траве на высоком берегу. Путь лежал на юг, туда где по склоном холмов к реке террасами сбегали виноградники. Урожай был давно собран, но кое-где поздние сорта - синие, дымчато-розовые и фиолетовые, как грозовые тучи - остались на ветках. Это была явная примета войны - рук в деревнях не хватало. Но сегодня думать о плохом не хотелось, и именно для того, чтоб добавить чернил в палитру золотого и красного, Мария-Терезия отправилась на прогулку.
      Она могла себе это позволить. Война шла к концу, Фридрих сдавал русским провинцию за провинцией. Враг выдохся. Устал. И не далек тот день, когда из его хищных лап выпадет Силезия. Наследственные земли Резль, из-за которых и разгорелась кровавая бойня.
      Сейчас королеве не хотелось вспоминать о крови. День был ясный. Солнце припекало так, словно на дворе сентябрь. На улицах, через которые проезжал кортеж, люди мыли окна и... пели. Прачки, смеясь, набирали воду у мостков за мельничным колесом и смеялись... Словно и нет войны.
      Ни разу за последние пять лет Резль не было так легко на душе. Она оглянулась через плечо, чтобы увидеть мужа, и снова, как до свадьбы, у нее радостно заколотилось сердце.
      Франц Лотарингский прибыл ко двору ее отца 8-летним мальчиком. Она влюбилась в него с первого взгляда, а он принял маленькую принцессу как судьбу и с тех пор ни на день не разлучался с нею. Иногда это бывало нелегко. Ведь Резль, что ни говори, росла императорской дочкой и умела себя поставить. Но так или иначе они ладили, и королева рожала одного младенца за другим. Их было уже одиннадцать, маленьких принцев и принцесс, а хохотушка Резль все пела и танцевала.
      Франц умел не забывать "свое место". Казаться простым, доступным для всех, подчеркивать, будто ничего не значит в "ее делах" и внушить это убеждение всем - от иностранных дипломатов до Кауница. Иногда ему и самому так казалось... Элементарная осторожность. Слаб - значит безопасен. А добрый малый Франц хотел выжить при великом дворе великих императоров. Ведь дома, во Франции, ему ничего не светило.
      Он был просто муж. Просто отец ее детей. Просто тот, к кому в подушку она плакала, когда негодяй Фридрих откусил у короны Силезию, а собственные подданные отказывались признать за женщиной право на императорский титул. Но именно он, Франц-простак, посоветовал жене обратиться к венграм за помощью, и они на своих саблях принесли Резль императорскую корону. Именно Франц в самом начале войны шепнул, что не стоит всю жизнь колоть глаза соседке из Петербурга низкой происхождением ее матери. Она ведь тоже императрица, у нее тоже империя и большая. Спорных территорий нет, отчего бы не снизойти до дружеской переписки? Не послать подарки? Не поздравить с рождением внука? Не признать за ней императорский титул, наконец? А в замен за милые маленькие любезности попросить помощи, серьезной помощи в большой войне. Вышло, как с венграми. Простодушные импульсивные люди падки на добрые слова. А ведь русские - простодушные люди. Они легко откликаются на похвалу, путь даже в глубине души чувствуют неискренность...
      Король поймал взгляд Резль. У нее были необыкновенно голубые глаза, как небо над холмом святого Вацлава в день коронации в Праге. Тогда она чертила саблей в воздухе восьмиконечный крест. Эта улыбка сабли дразнила и звала его подскакать поближе. Франц дал жеребцу шпоры и в минуту оказался рядом с Резль. Кто бы ожидал от этого увальня такой прыти!
      -- Оставим их? - спросила королева. - Поотстанем слегка?
      Бесстыдница! Ему ли не знать, зачем они поотстанут.
      Придворные - почти домашние слуги - хорошо понимают кивки и взгляды хозяев. Минута, и их уже нет. Растаяли, как туман между деревьями. Только где-то вдалеке слышались перепевы рожков и веселые голоса.
      Король и королева ехали рука об руку, а солнце падало на землю сквозь пожухлую дубовую листву.
      -- Вон там. - Мария-Терезия хлыстиком указала на молодой орешник. Наше место.
      -- Резль, казна не вынесет еще одного маленького Габсбурга. - Франц засмеялся и помог ей слезть на землю.
      -- Милый, империя не вынесет еще одной прагматической санкции.
      Он знал, о чем она. Когда-то все ее братья скончались, и прежнему государю пришлось объявить наследницей дочь. Это чуть не вызвало гражданской войны. Нет, сыновей должно быть много. Дети даже в императорских семьях умирают часто.
      Орешник качался зеленым шатром, солнце припекало, и напившись друг друга, король и королева захотели пить по-настоящему. К несчастью, фляжка Франца была пуста.
      -- Пьяница! - возмутилась Резль. - Ты осушил ее еще дорогой. - глаза жены смеялись, а щеки были розовыми, как со сна.
      Пока путников скрывала сыроватая тень дубравы, жажда была еще терпима. Но выехав на солнце, король понял, что, если Резль немедленно не получит воды, она скончается тут же в седле.
      -- Надо найти наших. У кого-нибудь да должна быть фляжка! - жена уже начинала его ненавидеть.
      "Где их сейчас искать? - без энтузиазма подумал Франц. - Все как на зло куда-то запропастились! Эй вы, олухи, королева умирает!"
      Опушка леса подступала к деревенской дороге, за которой шел невысокий забор из сланца с аккуратным черепичным покрытием по верху. За им тянулись длинные ряды подвязанных к жердям виноградных лоз. Синие бусины крупных ягод поблескивали на солнце, как стеклянные шарики на елке. Они уже едва заметно сморщились и были прихвачены морзцем, но от вожделенного холода казались еще более желанными.
      -- Сорви мне гроздь, - губы Резль требовательно выгнулись.
      -- Милая, это воровство, - поддразнил ее король.
      -- Сорви! - Взвилась женщина. - Ты же видишь, я умираю от жажды.
      -- Это ж мне надо лезть через забор. И не жаль тебе толстяка? - Франц спрыгнул с коня и, послав жене добродушную усмешку, перескочил за сланцевую загородку. Не углубляясь далеко, король сорвал несколько увесистых гроздей, сложил их в шляпу и двинулся к забору.
      -- Эй, Резль, это как в сказке про Златовалску, - он протянул шляпу, и королева коршуном кинулась на ягоды. - Там муж срывает для жены ягоды в саду у колдуньи. У них рождается чудесная девочка, но старуха забирает ее себе... -- Франц перенес ногу за забор.
      -- Сейчас появится колдунья, - с набитым ртом отвечала ему Резль. Вон, вон бежит!
      Франц знал, что королева хочет напугать его, заставить оглянуться, чтоб потом высмеивать всю дорогу назад.
      Колдунья не появилась. Раздался выстрел. Дробь просвистела так близко над головой у Франца, что даже срезала один изящный завиток на макушке. Король завопил дурным голосом и вцепился обеими руками в забор. Резль подавилась ягодами.
      -- Воры! Воры! - по зеленому коридору между рядами виноградных лоз к ним бежал старик в деревянных башмаках и соломенной шляпе. В руках у него была внушительного размера фузея времен императора Августа. Из ее дула шел легкий дымок.
      -- Стоять! Ни с места! - приказал крестьянин, целя несчастному Францу пониже спины. - Щадить вас не стану. Уж поверьте слову старого солдата. старичок пыхтел, раздуваясь от чувства собственного достоинства. - Все в золоте, а туда же! Воровать!
      -- Да что вы, дедушка, -- взмолилась Резль. - Мы думали, тут никого нет.
      -- А раз нет, так и красть не грешно? Это виноградник моего сына Ганса, он воюет за нашу добрую королеву! Сейчас отведу вас к господину бургомистру. Уж вам суд присудит штраф за потраву.
      -- Да мы вам и так заплатим, - Франц попытался повернуться к грозному виноградарю. Ему казалось, что одного кольца с его пальца хватит, чтоб кончить недоразумение.
      Но старый правдолюбец, видимо, решил до конца стоять за свое имущество.
      -- Ни с места! - Крикнул он. - Живо штаны продырявлю.
      Несчастному Францу пришлось повиноваться.
      -- Я отведу вас в амбар, - заявил старик. - Посидите, пока не приедет господин бургомистр. Там разберемся, что вы за птицы.
      Опасаясь за здоровье мужа, королева решила не спорить. Кто его знает? Сумасшедший старик, вдруг и правда пальнет? В душе очень потешаясь над воинственным виноградарем, августейшие воришки прошествовали под конвоем до амбара и были посажены под замок.
      -- Что скажешь? - грустно спросил Франц, садясь на ларь и качая в воздухе ногой.
      -- Пить хочется, - королева смотрела на мужа с затаенным смехом в глазах. - Вон бутылки на верхней полке.
      -- Ты... ты... ты!!! - взвился добряк Франц. - Из-за тебя мы попали в эту дыру. Почему ты не сказала ему, кто мы?
      -- А ты почему не сказал? - парировала женщина.
      Франц смешался.
      -- Я думал, ты должна первая...
      Он так привык на людях уступать ей во всем.
      -- Я должна! Я должна! - Резль взобралась на другой ларь и сама достала бутыль мутноватого вина. - Хоть открыть-то сам сможешь? Или мне зубы портить?
      -- Дай сюда! - оскорбленный до глубины души король отобрал у нее бутылку и одним ударом по донышку выбил пробку. - Зубы! Зубы!
      -- Франц, а Франц, - она подвинулась к нему. - Я тебя люблю.
      -- Я тебя тоже, - сердито бросил король, отхлебнув вино, но так и не вернув жене бутылку.
      -- Франц, он все равно бы нам не поверил, - жалобно взмолилась Мария-Терезия. - Что тут дурного? Подождем бургомистра. Вот смеху-то будет!
      -- Потом придется в оба глядеть, чтоб этот гнусный старикашка не застрелился со страху. - заявил король таким тоном, что сразу становилось ясно: он, Франц, будет счастлив, если виноградарь пустит себе пулю в лоб. Держи. - изрядно опустошенная бутылка перекочевала в руки Марии-Терезии.
      -- Что-то тут жарко, - король снял камзол и перекинул его через одну из перекладин приставной лесенки. - Там сеновал.
      Женщина сразу поняла мужа. Не даром они знали друг друга с детства. Франц потянул ее за руку, и по шаткой лестнице они взобрались наверх.
      -- Надеюсь, бургомистр придет не скоро.
      -- Сегодня как раз такой день, когда от волшебных ягод появляются волшебные дети.
      -- У нее будут золотые волосы, как у тебя, - шептал Франц, закручивая на палец тугое колечко кудрей.
      -- Мы назовем ее Туанон. - вздыхала Резль. -- Туанон Златовласка. Ее жизнь будет полна приключений...
      -- Опасных приключений...
      -- Но все кончится хорошо...
      Замок в двери тягуче заскрипел и лязгнул.
      -- Че-ерт! - выдохнули оба.
      Бургомистра не потребовалось. В амбар тревожной гурьбой, восклицая: "Ваше Величество! Ваше Величество!" - ввалились придворные, недавние спутники Резль и Франца. Августейшим пленникам пришлось поторопиться, чтоб привести свою одежду в порядок и вытащить солому из волос. Насмерть перепуганный старик-виноградарь был затерт у дверей.
      -- Не бойся, - королева смерила его долгим насмешливым взглядом. - Я прикажу поставить у твоей межи мраморный обелиск с надписью: "Здесь в лето 1762 января 2 дня Их Величества Мария-Терезия и Франц Лотарингский были посажены под замок за воровство винограда".
      Не смотря на теплый день, на монархов накинули еще по одному плащу, полагая, что пребывание в крестьянском сарае уже само по себе большое испытание. Однако Резль была довольна, она обожала приключения, которые хорошо кончаются. Ванна с тонизирующей альпийской солью, чашечка горячего шоколада, мягкое полотенце из овечьей шерсти - все это грезилось императрице-королеве на пути домой.
      Однако обершталмейстер сообщил ей, что канцлер уже протоптал под дверью ее кабинета борозду в паркете. Резль оценила шутку, Кауниц действительно напоминал упитанного кабанчика с воинственно торчащими клыками и в случае надобности мог рыть копытами землю.
      -- Извини, Франц, но, кажется, граф Венцель Антон нашел мне дело.
      -- Ничего, -- кивнул король. - Я пойду приму ванну, прикажу готовить шоколад и буду ждать тебя в диванной.
      "Почему ему всегда можно то, чего нельзя мне? -- с тоской думала императрица. - счастливый бездельник!"
      Король засвистел себе под нос. "А вот и до Кауница добежали вести!" Все опять сделалось без его участия. Он сунул руки в карманы и задрал полы прогулочного камзолы вверх. Ему под пальцы попалась маленькая неспелая виноградина, упавшая, вероятно, с кисти, которую он протягивал жене. "Милая Резль, кажется, в ближайшее время тебе придется сильно попотеть. Кое-кто на театре военных действий расхотел рвать для тебя виноград, подставляясь под пули прусских огородников!"
      Вчера Франц получил шифровку от Кейзерлинга. Резидент всегда слуга двух господ. У него есть официальные и неофициальные начальники, и вторых он должен успеть обслужить раньше первых, но так, чтоб первые ничего не заметили. Кейзерлинг это умел, Эстергази нет. Поэтому Франц ценил одного и презирал другого. Он еще утром до прогулки знал об измене русских и хотел, чтоб у Резль хорошенько проветрилась голова, прежде чем на нее обрушится сокрушительная новость. Он хотел, чтоб ей было весело и просил у Бога одно короткое приключение, после которого императрице все опасности мира покажутся пустяками.
      Солнце чертило пятнистые узоры на дубовом паркете, день был прекрасен, а Франц-простак с чувством исполненного долга направлялся пить кофе.
      Глава 4. ИМПЕРАТОР
      декабрь 1761 года. Санкт-Петербург.
      Длинные, болезненно-белые пальцы Питера-Ульриха ласкали красноватый лак скрипки. Семнадцать лет. Огрубевшие, почти потерявшие музыкальность руки. Теперь он мог ими гордиться. "Main gooten... Main liben... Их так раздражал твой звук, что наставник Брюммер швырнул тебя на пол. Ничего, он и меня бил головой об стенку и отнимал башмаки, а из-под полу дуло... Но теперь мы им покажем!"
      Узкая, вовсе не солдатская ладонь императора легла на короб. "У нас сегодня праздник. Мы будем петь и веселиться всю ночь. Пить старое рейнское и говорить по-немецки. Боже, по-немецки! Годами, Господи, я только к тебе мог обратиться на родном языке. Даже со своими соотечественниками, которые вовсе не обязаны... через переводчика. О, как унизительно!"
      Уши. Всюду уши. И ни минуты, ни с кем из близких наедине. Только с женой, с этой в конец особачившейся стервой, готовой лизать толстую задницу тетки Эльзы, только потому что так делают русские.
      Шпионы. Даже в собственной постели на него каждый вечер выкатывал водянистые от здешней сырости глазищи шпион. "Разъелась, отрастила телеса, бабища! У нас последняя молочница стройнее! Им это нравится! Дикари. Привыкли, чтоб женщину было за что хватать. Разве им ведомо что-нибудь, кроме грязи?"
      Тетка Эльза - вот как звался его рок. Имя его несчастьям было Россия. Он смотрел в окно на занесенный снегом парк и видел совсем другие деревья: прогибавшиеся под пушистыми крещенскими хлопьями еще зеленые яблони замкового сада в Киле. Холода, нежданные, внезапные, всего на пару дней. Пусть будет дождь, лучше дождь, мягкий, усыпляющий. Он откроет окно. Ветер? Храбрый Ульрих не боится ветра!
      Он хочет, чтоб даже служанки, спешно снимающие белье во внутреннем дворике, слышали, как он играет. Что-нибудь веселое. Что распевают на улицах города? Их славный маленький герцог любую мелодию схватывает на лету. Правда, у него отняли и сожгли ноты. В таком случае он будет играть, что в голову взбредет! Вот две прачки заслушались и кучер, и лакей. Они никогда не обижают его. Кухарка - верх добродетели - утаивает сладости и потихоньку сует их сироте: "Милый мой, бедный мальчик!"
      Ваш герцог знает, как вам плохо. Разве вами могут хорошо управлять те, кто так безжалостен к нему самому? "Не плачьте, я вырасту, и от этих шельм духу здесь не останется. Они чувствуют, что их время коротко, потому и воруют. Вчера я видел, как наставник Брюммер унес золотой подсвечник из моей спальни. Ничего, я посплю с медным, но придет время, и я унесу у него голову!"
      Ульрих представил вдруг, как во всем предоставленный самому себе блуждает по улицам старого Киля, пьет пиво на пристани и кричит пузатому трактирщику с рыжими, как щетка усами: "Спасибо, дружище, я еще раз зайду на днях". Как стучат колеса его кареты по выщербленному булыжнику, и он, герцог, говорит графине Елизавете Воронцовой, склоняя голову к ее мягким ладоням: "Если бы вы знали, сколько мне пришлось вынести!"

  • Страницы:
    1, 2, 3