Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пограничные бродяги (№3) - Курумилла

ModernLib.Net / Исторические приключения / Эмар Густав / Курумилла - Чтение (стр. 3)
Автор: Эмар Густав
Жанр: Исторические приключения
Серия: Пограничные бродяги

 

 


— Гм! Но примите во внимание, что я не могу отвечать за действия своего правительства.

Не оставалось никакого сомнения — генерал боялся приступить к делу.

— Ну же, говорите.

— Вот что предлагает вам правительство: оно приказывает…

— О-о! Довольно резко сказано, — заметил Луи. Генерал пожал плечами — не ему принадлежит редакция этого предписания.

— Итак, — сказал граф, — нам приказывают?..

— Во-первых, отказаться от французской национальности…

— Простите, — остановил граф, опуская свою руку на руку генерала, — я вижу, что вам приказано передать такие предписания, которые касаются всех моих товарищей, и я считаю своим долгом пригласить их сюда и ознакомить с содержанием привезенной вами бумаги, ведь у вас с собой имеются официальные документы, не так ли?

— Да, — прошептал генерал, лицо его теперь совершенно позеленело.

— Отлично. Эй! Трубите сбор! — скомандовал граф зычным голосом.

Через две минуты отряд выстроился перед столом, за которым сидели генерал и граф.

Дон Луи зорким взглядом окинул всех присутствующих, глаза его остановились на мексиканских офицерах и дамах, привлеченных сюда желанием видеть, как и что произойдет во время переговоров авантюристов с представителем мексиканского правительства.

— Подать стулья этим господам! — распорядился граф. — Извините сеньоры, но я не могу оказать вам лучшего приема, ведь я простой авантюрист, к тому же мы находимся в пустыне.

Все заняли свои места.

— Дайте мне копию правительственных предложений, — попросил граф генерала, — я сам прочитаю их во всеуслышание.

Генерал машинально повиновался.

— Господа, — отрывисто начал дон Луи, на сердце которого бушевала целая буря гнева, — когда я в Сан-Франциско пригласил вас идти вместе со мной, то показал подлинные акты, обеспечивающие за мной право собственности на рудники Планча-де-Плата. Не так ли?

— Так, так! — в один голос вскричали авантюристы.

— Под этими актами вы могли прочесть подписи дона Антонио Паво, резидента французской республики, и здесь присутствующего генерала дона Себастьяна Гверреро. Итак, вы знали, на каких условиях были наняты на службу, знали, в какие отношения становилось к нам мексиканское правительство. Три месяца пришлось употребить на утомительные переходы — и у вас не вырвалось ни одной жалобы на притеснения мексиканского правительства. Ваш образ Действий и все ваше поведение доказали всем, что вы достойны возложенной на вас миссии, шаг за шагом вы преодолели все препятствия на своем пути и наконец почти достигли Рудников, составляющих цель ваших стремлений. Приготовьтесь же выслушать требования мексиканского правительства. Я их прочту полностью, так как они касаются вас еще больше, чем меня.

Ряды авантюристов заволновались.

— Читайте! Читайте! — вскричали они.

— Предъявлено три требования. Во-первых, вы должны отречься от своей национальности и принять мексиканское подданство, при этом вы поступаете под начало генерала Гверреро, а я делаюсь только его помощником. Жалованья вам платить не будут. Если вы согласитесь на эти условия, нам будет позволено приступить к разработке рудников.

Из радов авантюристов послышался взрыв гомерического хохота.

— Продолжайте чтение! — кричали одни.

— Что за вздор, — возражали другие, — мексиканцы хотят сделать нас своими соотечественниками, губа у них не дура.

— Продолжайте! Продолжайте! — вопили остальные. Граф сделал знак, и воцарилось молчание.

— Во-вторых, если вы предпочтете остаться французами, то должны добыть себе виды на жительство. С ними вы получите право находиться в любом месте страны, но за это вам как иностранцам воспрещается приобретать земельную собственность, то есть, в данном случае разрабатывать золотые россыпи. Вы меня поняли, не так ли?

— Да! Да! Кончайте же, кончайте!

— Вот не думал, что мексиканцы способны на такие шутки, — заметил кто-то из рядов авантюристов.

— Наконец, в-третьих, я лично обязан уменьшить состав моего отряда до пятидесяти человек и передать командование над ним мексиканскому офицеру; только при исполнении этого условия отряд получит право немедленно вступить во владение россыпями.

Когда капитан окончил чтение, то целых четверть часа ничего нельзя было разобрать в гаме, поднявшемся в толпе авантюристов. Они хохотали, кричали, улюлюкали.

Лишь после отчаянных усилий графу удалось восстановить хотя бы некоторый порядок.

— Так вот как думает распорядиться мексиканское правительство! Что скажете на это, друзья мои? Заклинаю вас не подчиняться явной несправедливости, которую хотят над вами совершить, и зрело обсудить ситуацию и возможные действия. Что же касается меня, то я уже принял определенное решение, и изменить его может одна только смерть. Но ваши интересы могут и не совпадать с моими. Вы не должны жертвовать ими из одной преданности мне, хотя и хорошо меня знаете и научились верить каждому моему слову. Все, кто не пожелает остаться, могут свободно меня покинуть, я их отпущу беспрепятственно. Вероломство мексиканского правительства освобождает вас от обязанности мне повиноваться и налагает на меня новые обязательства. С настоящего момента вы получаете полную свободу, я уже больше не начальник, но всегда остаюсь вашим другом и братом.

Не успел граф закончить, как авантюристы ринулись к нему, подобно бурному потоку, который низвергает все препятствия на своем пути. Они окружили дона Луи со всех сторон, кричали, клялись и всячески выражали ему полную преданность.

— Да здравствует граф! Да здравствует Луи! Да здравствует наш вождь! Смерть! Смерть мексиканцам! Смерть изменникам!

Эта вспышка приняла такие размеры, что дальнейшее пребывание мексиканцев в лагере делалось небезопасным. Раздражение против них достигло апогея. Однако, подчиняясь влиянию графа и энергичным убеждениям своих офицеров, авантюристы мало-помалу успокоились, и все пришло в нормальное состояние.

Генерал Гверреро, сильно напуганный реакцией французов на коварное предложение мексиканского правительства, которое он привез с собой, однако, скоро убедился, что нашел в лице графа строгого защитника от любых насильственных действий со стороны его возмущенных товарищей. Уверенный в своей личной безопасности, дон Себастьян решил нанести последний удар.

— Senores caballeros, — сказал он льстивым тоном, — позвольте несколько слов…

Услыхав подобную просьбу, авантюристы снова заволновались, но граф сумел предотвратить надвигавшуюся грозу.

— Говорите, генерал, — ответил он.

— Господа, — сказал генерал, — мне остается добавить немного: граф Пребуа-Крансе познакомил вас с предложениями мексиканского правительства, но он ничего не сказал о том, какие последствия ожидают вас в случае отказа подчиниться правительственным требованиям.

— Вы правы, мсье, я этого не знал. Будьте добры сообщить их нам.

— Неприятный долг, но я должен его исполнить, принимая во внимание ваши собственные интересы.

— К делу, к делу! — вскричали авантюристы.

Генерал нерешительно развернул бумагу и слегка дрожащим голосом прочел следующее: «Граф Пребуа-Крансе и все его товарищи, оставшиеся ему верными, будут считаться разбойниками, лишатся покровительства закона, подвергнутся военному суду и будут расстреляны в течение двадцати четырех часов».

— Вы кончили, мсье? — холодно спросил граф.

— Да, — запинаясь, ответил генерал.

По знаку графа обе бумаги, заключавшие предложения правительства и его угрозу, прибили гвоздями к стволу дерева.

— А теперь, мсье, ведь вы исполнили свое поручение, не так ли? Или вы хотите что-нибудь добавить?

— Я хочу выразить свое сожаление, senor conde…

— Остановитесь, генерал! Если бы я на самом деле являлся разбойником, как вам было угодно меня окрестить, то легко мог бы захватить вас со всей вашей свитой и отомстить. Но что бы вы ни говорили, ни я, ни мои подчиненные никогда не станем разбойниками. Мы никого не задерживаем. Но прошу вас не медлить.

Генерал не заставил повторять приглашения несколько раз. Уже два часа он чувствовал, что его жизнь висит на волоске, поэтому сейчас же отдал распоряжение готовиться к отъезду.

В эту минуту Анжела выделилась из группы женщин, среди которых до сих пор стояла, оставаясь незамеченной. Она вышла вперед, величаво закутавшись в свой ребосо, и гордо окинула мрачным взглядом присутствующих.

— Стойте, — произнесла девушка твердым и повелительным голосом. Все замолчали и удивленно посмотрели на говорившую.

— Донья Анжела, — начал Луи, — клянусь…

— Дайте мне сказать, — решительно отрезала она, — не перебивайте, senor conde. Никто в этой несчастной стране не решается протестовать против гнусной измены, жертвой которой вы являетесь, но я, женщина, дочь вашего неумолимого врага, открыто заявляю перед всеми: граф, вы — единственный человек, способный возродить эту жалкую страну силой своего гения. Вас не хотят понять, оскорбляют, называют разбойником. Что же! Пусть так и будет!.. Дон Луи, я люблю вас! Отныне я принадлежу только одному вам. Крепко держитесь начатого дела. Пока я жива, в этой проклятой стране одна женщина будет молиться за вас. Теперь — до свидания! Я отдаю вам свое сердце.

Граф опустился на колени перед благородной девушкой и поцеловал ей руку.

— Донья Анжела, — взволнованно ответил он, обращая свой взор к небу, — благодарю! Я также люблю вас и невзирая ни на какие препятствия постараюсь доказать, что я достоин вашей любви.

— А теперь, отец, мы можем двинуться в обратный путь, — сказала Анжела, обращаясь к генералу, не помнившему себя от гнева и ярости. — До свидания, дон Луи, — продолжала она, — до скорого свидания, мой нареченный!

И девушка удалилась из лагеря, провожаемая восторженными восклицаниями авантюристов.

Мексиканцы возвращались домой с опущенными головами, стыдясь своей позорной измены. Четыре месяца назад они сами пригласили к себе графа и, надавав ему множество лживых обещаний, готовились теперь травить его, как дикого зверя.

Через три часа после отъезда мексиканцев в лагерь возвратился Валентин.

ГЛАВА V. Первая вспышка

Возбуждение, вызванное приездом генерала, мало-помалу улеглось. Французы уже давно служили игрушкой в руках вероломных мексиканцев и теперь не помнили себя от восторга при мысли о том, что наконец-то им удалось выпутаться из сети нескончаемых интриг, из которых, казалось, не было исхода. Со свойственной этому народу беспечностью они принялись осыпать насмешками и оскорблениями мексиканцев, но более всего досталось их правительству, так много досадившему французам. Полные доверия к командиру, совершенно забыв о том, что они только горстка беззащитных людей, заброшенных за шесть тысяч лье от родины, авантюристы строили самые несбыточные планы, придумывали совершенно невыполнимые проекты и с жаром обсуждали их, давая полный простор своей необузданной Фантазии.

Луи не хотел охлаждать пыл, охвативший его охотников. Потолковав с офицерами и сообщив им свои планы, принятые теми с восторгом, граф приказал дать сигнал к общей сходке.

Тотчас раздались призывные звуки сигнальных рожков, и авантюристы стали собираться около штаб-квартиры.

— Друзья, — сказал им граф, — интриги мексиканского правительства поставили нас в скверное положение, но я Далек от мысли считать его безвыходным. Конечно, не стану скрывать от вас, что оно очень серьезно — есть основание Думать, что серьезность его в скором времени еще более Увеличится. Чтобы выйти из этого неприятного положения, могу предложить два нижеследующих плана. Первый заключается в том, чтобы немедленно двинуться форсированным маршем к Гуаймасу, захватить в свои руки какой-нибудь корабль и отплыть на нем, прежде чем наши враги догадаются помешать отъезду.

Речь графа вызвала продолжительный ропот недовольства в рядах авантюристов.

— Друзья, — продолжал граф, когда шум несколько улегся, — долг вынуждает меня указать вам на этот путь, обсудите между собой мое предложение, и от вас будет зависеть отвергнуть его, если оно вам не по сердцу. Теперь перейду к другому проекту… После своего освобождения Мексика впала в постыдное варварство, мексиканский народ надеется на возрождение, и мы должны попытаться помочь ему. В настоящее время американские эмигранты, выходцы из Соединенных Штатов, наводняют собой Калифорнию, так что у остальных переселенцев отнята не только возможность разбогатеть, но даже добиться одинаковых с ними прав. В Соноре нас, французов, двести человек. Энергии у нас достаточно, все хорошо вооружены и прекрасно дисциплинированы. На первых порах необходимо овладеть каким-нибудь большим городом, чтобы сделать его базой для наших дальнейших операций. Затем мы обратимся с воззванием ко всем французским эмигрантам Калифорнии, Америки и вообще завоюем Сонору, сделаем ее свободным, сильным и цивилизованным государством. Этим мы дадим новый выход для французской эмиграции и устроим форпост для отпора постоянному натиску североамериканцев. Мы приобретем право на признательность нашей страны и отомстим за себя так, как умеют мстить только французы, то есть отплатим за обиды благодеяниями. Вот, друзья, те два выхода, один из которых предстоит избрать, и завтра, до восхода солнца, дайте мне ответ через ваших офицеров. Не забудьте только одного условия — вы должны подчиниться самой суровой дисциплине и беспрекословно повиноваться моим распоряжениям, без этого мы погибли. Я же даю обещание не покидать вас даже если бы для меня открылись лучшие перспективы — мы вместе погибнем или вместе добьемся успеха.

Речь графа была встречена с горячим энтузиазмом. Луи отошел в сторону вместе с Валентином.

— Увы, брат, — грустно сказал он своему собеседнику, — жребий брошен, и я, граф Пребуа-Крансе, считаюсь отныне бунтовщиком, разбойником. Я открыто становлюсь во враждебные отношения с могущественным правительством целой страны. Что я в состоянии сделать с горсткой людей, находящихся под моей командой? Мы погибнем в первой же битве. Ах! Эта борьба лишена всякого здравого смысла. Мог ли я предполагать такой исход, когда полный радужных надежд покидал Сан-Франциско, чтобы отправиться на поиски рудников, которых мне даже не придется увидеть? Куда теперь улетели розовые мечты, куда скрылись пленительные надежды?

— Не падай духом, брат, — сказал Валентин, — в настоящую минуту особенно важно сохранять спокойствие и здравый смысл, чтобы справиться с той задачей, которая выпала тебе на долю. Подумай, что от твоей энергии и мужества зависит судьба двухсот соотечественников, которых ты поклялся довести до морского берега — и ты должен выполнить свое обещание.

— Я умру вместе с ними. Чего могут они требовать больше?

— Чтобы ты их спас! — сурово возразил охотник.

— Я сам стремлюсь к этому!

— Ты в отличном положении и вовсе не так одинок, как тебе кажется.

— О чем ты?

— Ты забыл про французскую колонию Гетцали, основанную графом де Лорайлем?

— Да, — печально возразил Луи, — но ведь граф умер.

— Это правда, но колония продолжает существовать и после его смерти и находится в цветущем состоянии. Там найдешь пятьдесят или шестьдесят человек, которые всегда с радостью последуют за тобой.

— Пятьдесят человек — это не много.

— Ну вот еще! Против мексиканцев это более чем достаточно. Пусти в ход еще одно средство: подготовь восстание полудиких племен, перед которыми мексиканцы втайне трепещут и чуть ли не платят им дань.

— О-о! — сказал Луи. — Блестящая мысль, но кто возьмет на себя обязанность объехать эти племена и кроме того войти в сношения с мексиканскими асиендадос.

— Я, если позволишь.

— Я не решался тебя просить, спасибо. Я же сделаю все возможное, чтобы нанести решительный удар и напугать Мексиканское правительство, внушить ему преувеличенное Мнение о нашей силе.

— Отлично, но не забывай, что вся война должна быть сплошным рядом смелых ударов, иначе ты не достигнешь цели.

— О, будь спокоен, теперь мексиканцы сняли со своего лица маску и вынудили меня вступить в борьбу; заставим их узнать истинную цену людям, которых они до сих пор презирали.

— Полковник Флорес уже уехал?

— Нет еще.

— Задержи его до завтра под каким-либо благовидным предлогом.

— Зачем?

— Предоставь дело мне, после узнаешь, почему я этого требую. А теперь мы должны приготовиться к нападению индейцев. Я чувствую, нам предстоит жаркое дело.

— Что наводит тебя на такие мысли?

— Некоторые наблюдения, сделанные мною лично, а также важные сообщения Курумиллы. Так позаботься же о том, чтобы мексиканский полковник не мог уйти из лагеря.

— Будет выполнено. Ведь ты знаешь, что я во всем на тебя полагаюсь.

— Я сделал, что мог. Тебе же предстоит довершить остальное.

В лагере царило большое оживление. Кузнецы и оружейники работали с каким-то лихорадочным жаром, приводя в порядок оружие, фургоны и лафеты.

Со всех сторон доносились радостные крики и слышался веселый смех, при мысли о предстоящей битве к авантюристам вернулась их прежняя веселость.

Полковник Флорес печально бродил среди шумного собрания. Его положение становилось затруднительным, и он это чувствовал. У него больше не оставалось предлога для того, чтобы продлить свое пребывание среди французов. С момента объявления войны уничтожался всякий смысл представительства мексиканских интересов, которое входило в обязанности полковника. После прибытия французов в Мексику двойственная роль, которую играл Флорес, доставляла ему значительные суммы денег. Ремесло шпиона, не заключавшее в себе почти никаких трудностей благодаря наивной доверчивости авантюристов, послужило для полковника источником огромных доходов. Понятно, что мексиканцу очень не хотелось лишиться такой прибыльной статьи.

Пока полковник Флорес, нахмурив брови, изо всех сил старался подыскать предлог представиться графу, к нему подошел Валентин и сказал, что дон Луи просит мексиканца к себе на пару слов. Полковник вздрогнул, но скоро справился с волнением, поблагодарил охотника и поспешил воспользоваться приглашением графа.

Валентин иронически посмотрел ему вслед и, зная, что Дуй надолго задержит мексиканца, приступил к исполнению своего плана.

Между тем наступила темная ночь, на небе не видно было ни звездочки, облака быстро неслись куда-то вдаль и беспрестанно заслоняли собой бледный диск луны, не пропуская ее безжизненных лучей.

Ветер уныло завывал между деревьями, которые раскачивались с печальным шумом.

В таинственной лесной глубине слышались прерывистое ворчание и вой, к ним примешивались отдаленный шум водопада и монотонное журчание ручья.

Казалось, что сама природа разделяет человеческую печаль и оплакивает преступления, совершенные под покровом ночного мрака.

По приказанию Валентина авантюристы расчистили почву на расстоянии пятидесяти квадратных метров вокруг лагеря. Они вырубили весь лес и отняли у врага возможность незаметно подойти к укреплениям.

Затем на этом свободном пространстве зажгли несколько огромных костров.

Высокое пламя, поднявшееся от костров, осветило прерию на очень большом пространстве, тогда как сам лагерь погрузился в глубокий мрак.

В миссии нельзя было заметить даже слабого огонька, укрепления казались покинутыми, и там не было видно ни одного часового.

Но это спокойствие предвещало бурю. Авантюристы внешне бесстрастно поджидали появления врага, но сердца их беспокойно стучали в груди, уши невольно прислушивались к малейшему шороху, и палец не сходил с ружейного курка.

Между тем часы медленно тянулись один за другим. Пока не случилось ничего, что бы могло подтвердить опасения Валентина.

Граф расхаживал большими шагами по церкви, служившей ему жилищем, и ловил малейший звук, который долетал до него по временам снаружи. Иногда он гневно и нетерпеливо смотрел на пустынное поле, но там все было тихо, не было заметно никакого движения.

Измученный этим продолжительным и напряженным ожиданием, Луи вышел из церкви и направился к укреплениям.

Все авантюристы находились на своих местах. Они лежали на земле и были готовы дать залп при первой тревоге.

— Вы ничего не видели, не слышали? — спросил их граф, хотя заранее предугадывал ответ.

— Ничего, — холодно ответил дон Корнелио, который оказался рядом.

— А, это вы! — заметил Луи. — Исполнили вы мое поручение относительно полковника Флореса?

— Да, граф, я в точности следовал вашим указаниям. Он спит.

— Вы уверены в этом?

Испанец улыбнулся.

— Ручаюсь, он проспит, по крайней мере, до восхода солнца, — ответил он, — я все отлично устроил.

— Хорошо. Значит, его нам опасаться нечего?

— Да.

— А Валентина с индейским вождем вы не видели?

— Нет, они с восходом солнца ушли из лагеря и до сих пор еще не появлялись.

Разговаривая, собеседники постоянно всматривались в расстилавшуюся перед ними равнину. Вдруг, к их величайшему удивлению, точно из-под земли появился человек и как призрак встал между ними.

— Valgame dios! — вскричал суеверный испанец, творя крестное знамение. — Что это?

Граф быстро схватился за револьвер, бывший у пояса.

— Не стреляйте, — вскричал незнакомец, беря Луи за руку.

— Курумилла! — воскликнул изумленный граф.

— Тише, — сказал охотник.

— Где Валентин?

— Он послал меня сюда.

— Ждать ли нам сегодня ночью нападения краснокожих? Курумилла удивленно посмотрел на графа.

— Разве мой брат их еще не заметил?

— Где же они? — вскричал встревоженный граф.

— Там, — отвечал вождь, указывая рукой на равнину.

Дон Луи и Корнелио посмотрели в указанном направлении, но, несмотря на все свои усилия, ничего не могли заметить — равнина была пуста и по-прежнему освещалась красноватыми отблесками костров. Там и здесь валялись стволы деревьев, срубленных днем, когда расчищали окрестности для лучшего обзора.

— Нет, — сказали наконец они, — мы ровно ничего не видим.

— Глаза белых теряют ночью силу зрения, — поучительно пробормотал вождь.

— Но где же они? — нетерпеливо спросил граф. — Почему нас никто не предупредил?

— Мой брат Кутонепи послал меня сюда с этой целью. Кутонепи, то есть храбрый, было имя, данное арауканами Валентину, и Курумилла никогда не называл его иначе.

— Тогда научите нас поскорее, вождь, как противостоять этой проклятой хитрости.

— Пусть мой брат прикажет своим воинам приготовиться к битве.

Приказание было немедленно передано по всей линии от одного авантюриста к другому.

Курумилла спокойно прицелился из своего ружья, наведя его на ближний к нему ствол дерева, и тотчас же выстрелил.

Этот выстрел произвел самое неожиданное действие. На равнине послышался ужасный крик, и толпа краснокожих неожиданно появилась из-за стволов деревьев, за которыми они притаились в засаде. Индейцы со страшным воем устремились на укрепления, яростно потрясая своим оружием.

Но французы были готовы к этому нападению, они подпустили к себе индейцев на близкое расстояние и с криком «Да здравствует Франция!» дали оглушительный залп.

С этого момента началась действительная война с мексиканцами. Первый порох был сожжен, французы почувствовали его запах, и мексиканцам предстояло скоро узнать, каких упорных врагов нажили они в лице авантюристов.

Краснокожие, увлекаемые примером своего вождя, дрались с неслыханной яростью. Большинство французов, бывших под командой графа, не имели понятия о том, как следует сражаться с индейцами, с которыми они столкнулись в первый раз. Несмотря на тяжелые потери, французы в душе отдавали невольную дань уважения этим людям, которые с плохим оружием в руках и с неприкрытым телом дрались так ожесточенно, что выбывали из строя только мертвыми.

Внезапно на поле сражения появился новый отряд, гораздо многочисленнее первого, увеличив силы нападающих.

Почувствовав поддержку, те удвоили усилия и с новым яростным криком кинулись на осажденных.

Сигнальные рожки и барабаны оглушительно призывали к атаке.

— Вылазка! Вылазка! — кричали французы, стыдясь того, что так долго не в состоянии справиться со своим жалким противником.

— Бей! Бей! — раздавался воинственный клич индейцев. В первых рядах индейских воинов сражался их вождь, сидевший на великолепной вороной лошади, тело его было обнажено до самого пояса, он рубил направо и налево, и враги так и сыпались на землю под его могучей дланью. Дважды направлял он своего скакуна на баррикады и дважды брал их приступом, но ни разу не смог окончательно захватить их.

Вождя звали Микскоатцином. Его черные глаза горели мрачным огнем, рука казалась неутомимой, и каждый с невольным ужасом взирал на этого непобедимого врага.

Вдруг на поле сражения появился третий отряд. Благодаря кострам сделалось светло, как днем, но новый отряд всадников не присоединился к индейцам, а ринулся на них в атаку и, составив полукруг, стал осыпать градом пуль.

— A muerte! A muerte!5 — кричали вновь прибывшие всадники.

Могучий голос Валентина перекрыл в эту минуту хаотический шум битвы и достиг слуха тех, кого охотник хотел предупредить.

— Сюда, сюда! — кричал он.

Граф понял, чего хочет его молочный брат. Он обернулся к полусотне авантюристов, которые неподвижно стояли на одном месте с самого начала битвы, не вмешиваясь в борьбу и опустив свои ружья на землю.

— Теперь очередь за нами, друзья! — воскликнул граф, обнажая оружие. Он открыл барьер и устремился вперед, отряд с громкими криками двинулся за ним.

На этот раз индейцы очутились между двух огней, что случается с ними довольно редко.

Но и это их не обескуражило. Храбрость индейцев не имеет предела и превосходит всякое воображение. Видя себя окруженными со всех сторон, они предпочли пасть в битве, но не сдаваться в плен неприятелю. Несмотря на все превосходство врагов, индейцы мужественно встретили натиск.

Но на этот раз краснокожие имели дело уже не с мексиканцами и скоро убедились в этом. Авантюристы, как ураган, обрушились на индейцев, которые должны были отступить назад.

Но бегство оказалось невозможным. Увидев это, вожди призвали всех своих воинов к новому ожесточенному сопротивлению.

Резня приняла гигантские размеры и сделалась ужасной. Она перестала походить на битву и скорее напоминала бойню, где каждый жаждал кого-нибудь умертвить, не заботясь о собственной участи.

Валентин провел в пустыне значительную часть жизни и не раз сталкивался с индейцами. Но и ему не приходилось быть свидетелем такого страшного возбуждения и упорства. Обыкновенно краснокожие выдерживают только первый натиск, а затем, убедившись в неизбежности поражения, немедленно стараются спастись бегством. Но теперь дело обстояло совершенно иначе. Несмотря на всю безвыходность положения, они ни за что не хотели бросить оружия.

Граф, сражавшийся в рядах своих товарищей, все время старался приблизиться к Микскоатцину, совершавшему чудеса храбрости и выделявшемуся среди индейцев на своей вороной лошади. Вдохновляемые его примером, индейцы дрались так, что борьба грозила затянуться на очень долгое время. Но всякий раз, когда Луи успевал добраться до вождя и хотел на него броситься, толпа сражающихся оттесняла его от Микскоатцина.

Сашем тоже употреблял все усилия, чтобы вступить в поединок с графом, с которым хотел помериться силами. Вождь был уверен, что смерть дона Луи нагонит панический ужас на бледнолицых и даст ему возможность выиграть сражение.

Наконец, как будто по общему согласию, белые и индейцы отступили немного назад, готовясь к решительному столкновению. В этот момент вождь и граф внезапно столкнулись лицом к лицу.

Оба врага окинули друг друга уничтожающим взглядом и ринулись в схватку.

У противников не оказалось с собой огнестрельного оружия; сашем потрясал своим ужасным кастетом, в руках графа была шпага, окровавленная по самую рукоять.

— Наконец! — вскричал граф, взмахнув оружием.

— Лживая бледнолицая собака, — насмешливо ответил индеец, — я сниму с тебя скальп, и он будет служить украшением моего жилища.

Противники находились всего в двух шагах друг от друга — каждый ждал только удобного момента для нападения.

При виде вождей, готовых вступить в единоборство, остальные сражающиеся устремились вперед, чтобы помешать этой схватке и снова начать прерванное сражение, но дон Луи повелительным жестом приказал товарищам не вмешиваться в поединок. Авантюристы остались на своих местах.

Микскоатцин, пораженный доблестным и благородным поступком графа, сделал то же самое.

И краснокожие остались на своих местах.

Победа решалась поединком между доном Луи и сашемом.

ГЛАВА VI. Возмездие

Враги мгновенно приготовились к поединку. Не прошло и нескольких секунд, как вождь неожиданно заставил свою лошадь сделать прыжок вперед. Граф ждал его, не трогаясь с места. Когда индеец приблизился к нему почти вплотную, Луи движением быстрым, как мысль, схватил лошадь вождя за ноздри, та с жалобным ржанием поднялась на дыбы, но граф с поразительной ловкостью и проворством успел вонзить свою шпагу в горло индейца. Поднятая кверху рука вождя сразу опустилась, глаза его широко раскрылись, и целый поток крови хлынул из раны. Микскоатцин слабо вскрикнул и скатился на землю, корчась в предсмертных судорогах.

Граф встал ногой на грудь индейца и пригвоздил его к земле.

Затем, обернувшись к товарищам, Луи громко скомандовал:

— Вперед, вперед!

Авантюристы ответили торжествующим «ура» и снова ринулись на краснокожих.

Но те уже не дожидались нападения.

Смерть Микскоатцина, одного из самых уважаемых и славных вождей их племени, как громом поразила индейцев, страшная паника овладела ими, и они бросились искать спасения в беспорядочном бегстве.

Тогда началась настоящая охота на людей со всеми ее отвратительными и ужасными подробностями.

Читатель уже знает, что индейцы были окружены, всякое отступление сделалось для них немыслимым.

Авантюристы, ожесточенные продолжительной борьбой, которую им пришлось выдержать, безжалостно избивали побежденных врагов, тщетно взывавших к богам.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14