Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Царица в постели

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Евгеньева Мария / Царица в постели - Чтение (стр. 4)
Автор: Евгеньева Мария
Жанр: Исторические любовные романы

 

 


– Моя невестка очень слаба, – милостиво обратилась царица к Зорич, дав ей свою руку для целования, что служило знаком огромной милости. – Я боюсь, что она не переживет родовых мук.

– Наверное, не переживет! Великая княгиня такая хрупкая, такая нежная! – лицемерно вздохнул Потемкин.

Фаворит принял на себя заботу о том, чтобы Наталья Алексеевна не встала с одра материнства.

Еще когда он был студентом, Зорич была его любовницей. С ней он не стеснялся.

– Нужно, чтобы Великая княгиня умерла. Она опасна для государыни, – объяснил он.

– Хорошо, поняла, – сквозь зубы процедила Зорич. – Не в первый раз.

Накануне родов она всыпала в освежительное питье Великой княгини медленно действующий яд, который отравил мать и ребенка.

– Государыня не хочет, чтобы престол отошел к ребенку ненавистной невестки, – сказал акушерке Потемкин.

Наталья умерла, родив мертвого ребенка.

За час до смерти в ее комнату вошла Екатерина.

– Видите, что значит бороться со мной. Вы хотели заключить меня в монастырь. А я вас заключаю в могилу. Вы отравлены, – злорадно сказала она.

Эта легенда существует в Германии до сих пор. Зная характер Екатерины, можно верить, что она не отказала себе в такой сладкой мести. Она отравила душу женщины, тело которой умерло от отравы.

Павел впал в безумное отчаяние, требовал вскрытия тела царевны. Но он был бессилен. Его никто не слушал, и цесаревну похоронили без вскрытия. Екатерина убедила Павла, что Наталья ему изменяла, и даже передала ему поддельное письмо к одному из Нарышкиных, не оставлявшее сомнений в измене.

Через три месяца Павел женился на Марии Федоровне, очень ограниченной и трусливой женщине, которая не способна была по своей недалекости мешать Екатерине.

Началась Крымская кампания. Потемкин в качестве главнокомандующего был отправлен в Крым. После взятия Бендер Екатерина прислала ему венок, сделанный из бриллиантов и изумрудов, выражая надежду на взятие Очакова.

Однако венок был положен на могилу любви.

Пока Потемкин вел войну с крымскими татарами, Екатерина приблизила к себе Завадского, секретаря графа Безбородко.

В это же время для удобства она перестроила свою спальню. У ее постели висело большое зеркало, которое поднималось и опускалось на особой пружине. Позади зеркала стояла кровать фаворита. Если кто-нибудь входил в комнату, она опускала зеркало, и собеседник не мог видеть второй кровати.

Таким образом, государственные дела соединялись с любовью. На ложе наслаждений она выслушивала доклады министров и сенаторов.

Екатерина Воронцова-Дашкова давно была удалена от двора.

Помимо этого, у Екатерины появилась страсть к молодым девушкам. Она развращала своих крестьянок и влюбилась в подаренную ей Потемкиным красавицу цыганку, вывезенную из Молдавии.

На выпускном экзамене в Смольном институте, открытом ею по примеру парижских монастырских школ для дворянских дочек, она увидела дочь Суворова. Девушка ей понравилась.

– Отдайте мне вашу дочку.

Суворов отказал, ссылаясь на присутствие при дворе множества блестящих кавалеров, которые могут обольстить его дочку.

– Не бойтесь, я помещу ее в своей спальне, – с жаром закричала Екатерина.

Такое обещание не успокоило старика, знавшего, как и все, про фаворитов, и про зеркальную стену, и про лесбиянские наклонности императрицы.

Он наотрез отказал Екатерине.

– Умереть – умру за тебя, матушка государыня. А дочки своей тебе не дам.

Екатерина задыхалась от бешенства. Но отнять насильно дочь у старика не решалась. Будь он рабом, холопом, она бы не задумалась. Но он дворянин, и опасно было возбуждать недовольство в высшей среде. Она выслала Суворова с дочерью в отдаленное имение, воспретила девушке приезд ко двору, чему Суворов был очень рад.

Зная, что Екатерина не обойдется без фаворитов в его отсутствие, Потемкин сам оставлял ей заместителей, своих адъютантов.

Григорий Орлов сильно огорчил императрицу. Он женился. Екатерина не прощала фаворитов.

Бывший любовник Кирилл Разумовский принимал участие в заговоре малоросского гетманства, но вскоре ему это показалось недостаточным. Он прислал в Петербург своего приближенного Безбородко, очень умного человека, толкового юриста с ходатайством об утверждении наследственного гетманства. Это было равносильно отделению Малороссии с гетманской династией во главе. Екатерина изумилась такой дерзости. Но Безбородко ей понравился.

Это был человек огромного роста, с веселыми карими глазами, с полными чувственными губами.

Кирилл Разумовский хорошо знал вкусы императрицы, поэтому прислал для переговоров с ней человека, обладающего высоким ростом и физической силой. Безбородко приезжал в сопровождении двух секретарей, Завадского и Мамонова. Оба секретаря отличались выдающейся красотой, но государыня сперва остановила свой взор на несравненном Завадском. В отсутствие Потемкина она завела множество связей с фаворитами, но ей надоело перепархивание с цветка на цветок. Она была по-своему постоянна.

Потемкина обеспокоила эта привязанность. Он написал Завадскому из Крыма оскорбительное письмо грозил императрице. Но Завадский надоел Екатерине. Он был глуп и вскоре получил отставку.

Его сменил Зорич, племянник акушерки, отравившей невестку Екатерины. По просьбе тетки, оказавшей ей важную услугу, она взяла Зорича ко двору. Екатерина умела быть благодарной.

Зорич понравился ей лишь на миг. Она его вскоре выгнала. Это был пустой, ветреный фат, мот и игрок. При этом он не был верен Екатерине. Страшная вещь! Будучи моложе, Екатерина прощала фаворитам их увлечения. С годами она сделалась ревнивицей. Вероятно, потому, что не могла уже бороться с молодыми соперницами. И боялась невыгодных сравнений. Она держала фаворитов почти как в гареме, требуя, чтобы они безвыходно сидели в ее спальне за зеркальной перегородкой и всегда были готовы служить своей государыне. Узнав, что Зорич ей изменяет, Екатерина отлучила его от ложа. В то время ей понравился гвардейский офицер Корсаков.

Зорич был выслан из Петербурга, как все отставные фавориты.

Екатерина отправила его в Крым, к Потемкину. Светлейший, великолепный князь Тавриды восторжествовал, увидев его перед собой.

– Отчего вы не при государыне? – спросил он.

– Меня выслали.

– А кто вас заменил?

– Корсаков! О, это опасный человек.

Потемкин решил поскорее окончить войну и возвратиться в Петербург. Поход окончился блестящей победой.

Корсакова представила Екатерине пробир-дама графиня Брюс. О нем говорил весь город как об опаснейшем Дон-Жуане. Он был неустрашимым дуэлянтом, а с женщинами обходился грубо, с презрением. Мужья боялись его, а женщины вздыхали об этом злодее и негодяе. В общем, все признавали его ничтожным человеком.

– Ваше величество, ничтожные люди бывают недостойны великой любви. Такой и майор Корсаков, – уверяла царицу Брюссочка, горячо рекомендуя отменные достоинства своего кандидата.

– Хорошо, Брюссочка, ты меня им, злодеем женских сердец, заинтересовала, – ответила царица, нюхая табак. Это была привычка, которую она не могла оставить всю жизнь.

Брюссочка привела Корсакова к государыне, когда его назначили на караул во дворец.

– Подойдите поближе, майор. Очень рада с вами познакомиться. О вас столько говорят дурного, – сказала Екатерина, любуясь этим статным, могучим человеком и выделяя его наглость.

– Меня не любят потому, что я не позволяю ни одной женщине взять власть над собой. Я сам приказываю, будь-то… царица…

В восторге от этого ответа императрица сделала его фаворитом-адъютантом. Он жил в роскошных апартаментах, имел огромное количество прислуги. В первый же день, открыв ящик письменного стола, он нашел там сто тысяч рублей золотом и слегка надулся, зная, что любовь Потемкина была оплачена в десять раз дороже.

Вечером императрица вышла в гостиную, нежно опираясь на руку Корсакова и не скрывая от придворных своей близости с ним. Она вела себя свободно, как мужчина тщеславясь своими похождениями, платя мужчинам за любовь как проституткам, но не презирая их, как не презирают мужчин, которым платят. На ней было белое свободное платье с греческими рукавами, поверх платья лиловая бархатная мантия, вроде греческого доломана. В десять часов вечера после игры в карты с Зубовым и Безбородко она удалилась в свои покои вместе с новым фаворитом.

Кроме Корсакова ее близостью пользовался Хромов. Не позволяя себе очень многое, Екатерина теперь строго относилась к своим фаворитам, к их увлечениям. Их зорко стерегли со всех сторон, и несчастные любовники императрицы жили, как в клетке. Они не могли выйти из дворца и каждую минуту обязаны были предстать перед взором своей повелительницы по первому ее требованию. Временный никого не принимал и ни у кого не бывал. В гости мог идти только с разрешения императрицы. Словом, фаворит был совершенно в положении одалиски из турецких султанских гаремов. Екатерина покупала его и требовала, чтобы вещь всецело принадлежала ей одной. Она не выносила даже минутной разлуки с любовником. Однажды Великая княгиня Мария Федоровна пригласила Корсакова к себе. Царица страшно разгневалась, сказала ей, чтобы она никогда не смела больше этого делать. Она вообразила, что Корсаков понравился Великой княгине, которая, как известно, отличалась буржуазными добродетелями.

Увлекаясь фаворитами, Екатерина не забывала и о делах. Она сделалась очень деспотичной, управляла без министров, изменяла решения Безбородко и Панина, отняла у Павла Петровича его детей и сама их воспитывала. Дети росли в атмосфере преступлений и интриг. И ничего удивительного, что оба они своим поведением дали себя увлечь в заговор против отца, который был нечаянно убит фаворитами Екатерины, как Петр III.

Все фавориты Екатерины были богатырского сложения, сильные, здоровые, цветущие молодые люди.

Павел Петрович сознавал весь позор своей матери, и не раз у него происходили с ней ссоры. Он увлекся фрейлиной Нелидовой, и мать призвала его к себе.

– Как ты можешь изменять такому ангелу, как твоя жена?

Павел расхохотался.

– Что я слышу? – с горечью ответил он. – Вы проповедуете мне мораль? Вы, меняющая флигель-адъютантов как перчатки…

– Вон! Уходите или я прикажу вас арестовать! – кричала Екатерина, задыхаясь от злобы. – Ты забываешь, что ты мне сын!

– Я этого никогда не знал, – ответил Павел.

После этого Екатерина составила завещание, которым лишала сына Павла права на престол. Своим преемником она назначила старшего внука Александра. Но после ее смерти Панин, любивший своего воспитанника, уничтожил это завещание. Это не мешало Александру, знавшему о воле императрицы, смотреть на отца, как на узурпатора, незаконно завладевшего престолом.

Французская революция безумно испугала Екатерину. Ей повсюду в России мерещилась гидра санкюлотства. В царстве российском не прекращались бунты и мятежи. Ежедневно Шелковский открывал новые заговоры. По совету Потемкина были усилены строгости. Каждое свободное слово встречало преследования. Крепостное право дошло до высшего развития. Ведь это вырвавшиеся на волю рабы сделали во Франции революцию…

Сердце Екатерины было надломлено странной двойственностью. В письмах к Дидро и Вольтеру она превозносила свободу, а на деле преследовала ее. Фавориты ее не удовлетворяли, она вечно искала чего-то новенького в высших наслаждениях ума и в грубых проявлениях инстинктов.

В 1780 году Потемкин случайно увидел красавца Ланского и представил его императрице. По наружности он был похож на Гамлета. Мечтательные голубые глаза, полные глубокой грусти, останавливающие внимание каждого. Может быть, в них таилось предчувствие тяжелой участи, ожидавшей его. Юное безбородое лицо ослепительной белизны с румянцем, коралловый ротик, белокурые волосы и правильные черные брови делали его похожим на девочку. Но при этом он был высокого роста, с хорошо развитыми бедрами и широкими плечами.

Такие искаженные херувимские лица не всем женщинам нравились. Екатерина всегда любила мужественность в лице. Но для разнообразия отчего не взять на некоторое время хорошенького, женоподобного мальчика двадцати лет? Помимо него у нее были Панин, Потемкин, Безбородко, Корсаков и Хвостов, лица которых далеко не напоминали девочек. Корсаков был удален, а Ланской не посмел отказаться от милости своей государыни, он был слишком хорошим верноподданным, чтобы ослушаться, хотя стыдился положения царского наложника. К тому же мальчикам его лет всегда нравятся женщины постарше. Екатерина ему нравилась, но он любил ее за материнскую заботливость.

Весна расцвела в душе стареющей царицы. Этот нежный стыдливый цветочек заставлял ее забывать о призраках революции, о польских делах, об индийском походе, которым бредил Потемкин.

Может быть, Ланской был самой поэтичной, изящной ее любовью после Понятовского.

Все ее другие фавориты были грубыми животными, а этот провинциал своей неискушенностью и незнанием жизни будил в ее огрубевшей душе чистые чувства. С ним чувственная, сладострастная императрица молодела, как Давид с Авизагой.

Ланской до Екатерины знал много женщин, а может быть, и совсем их не знал. И, вероятно, поэтому он был с Екатериной нежен, как сын, и это ее бесконечно трогало.

– Зоренька моя, – называл он ее, как все фавориты. Екатерина любила это слово, говорившее ее любовникам о том, что заря фортуны взошла для них только с ее любовью.

Ланского она держала взаперти, охраняя его, как восточный султан свою любимую одалиску, от взоров придворных дам, даже от пробир-дамы графини Брюсс. При дворе было так много искусительниц. Одна только фрейлина Протасова внушала ей доверие.

Она окружила Ланского неслыханной роскошью. Это единственный из фаворитов, который не вмешивался в политику и отказывался от влияния, чинов и орденов, хотя Екатерина вынудила его принять от нее гвардейский титул, огромные земли, десятки тысяч крепостных и чин флигель-адъютанта.

Ланской так привязал ее к себе своей нежностью, что она часто плакала, склонившись к нему на плечо.

– Хочу с тобой выплакать все обиды, которые от других вытерпела, – говорила она.

Наконец Екатерина решила, что такой любви больше не найдет. Она уже была стара. Сердце ее уже устало от вечных исканий, а все-таки не находило никогда удовлетворения. Ей казалось, что теперь она его нашла.

Неожиданно она заявила Потемкину, что хочет выйти замуж, чтобы окончательно привязать Ланского к себе и отплатить ему таким достойным образом за его верность и преданность.

– Он мне никогда не изменял, – глядя в глаза Потемкину, сказала она.

Потемкин понял намек. Сам он изменял неоднократно и без конца.

Это было в мае 1784 года. А через месяц Ланской заболел странной болезнью, и врачи не могли понять, что с ним.

Потемкин велел отравить несчастного юношу, которого слишком любила императрица. Роджерсон прямо сказал государыне:

– Больной, видимо, отравлен, ваше величество. Спасти его невозможно.

Екатерина забросила все государственные дела и проводила дни и ночи у постели Ланского.

– Сашенька, Сашенька, свет мой, жизнь моя, не покидай меня, – с рыданиями шептала она.

Но Ланской покинул зореньку. Несчастный погиб жертвой придворных интриг. Екатерина хорошо знала, что в его смерти повинен Потемкин. Она велела ему немедленно уехать в Херсон.

– Я не могу вас видеть… По крайней мере теперь, в первые минуты горя! – сказала она.

А Потемкин торжествовал. Екатерина не желала обвенчаться с ним, с героем Тавриды, с генеральным, по ее признанию, советником. Разве он мог допустить, чтобы она вышла замуж за мальчишку Ланского, которого он сам ей рекомендовал в фавориты. Это было бы слишком тяжелым ударом для его самолюбия. А князь Тавриды был очень самолюбив.

После похорон Ланского, который скончался на ее руках, Екатерина писала Гримму 9 сентября 1784 года:

«Я думала, что не переживу невозвратимую потерю, когда скончался мой лучший друг. Я надеялась, что он будет опорой моей старости. Он также к этому стремился, стараясь привить себе мои вкусы. Это был молодой человек, которого я воспитывала, который был благороден, кроток, честен, который разделял мои печали, когда они у меня были, и радовался моим радостям. Одним словом, я, рыдая, имею несчастие сказать вам, что генерала Ланского не стало… и моя комната, которую я так любила прежде, превратилась теперь в пустую пещеру. Я еле передвигаюсь по ней как тень. Я слаба и так подавлена, что не могу видеть лица человеческого, чтобы не разрыдаться при первом же слове. Я не знаю, что станется со мной. Знаю только одно, что никогда во всю мою жизнь я не была так несчастна, как с тех пор, когда мой лучший и любимый друг покинул меня».

Два месяца спустя Екатерина снова пишет Гримму:

«Два месяца прошло без всякого облегчения… Вчера 5 сентября, не зная куда приклонить голову, я велела заложить карету и приехала неожиданно и так, что никто не подозревал об этом в городе, где остановилась в Эрмитаже. Вчера в первый раз я видела всех, и все меня видели. Но, по правде сказать, это стоило мне страшного усилия, и когда я вернулась к себе в комнату, то почувствовала такой упадок духа, что всякая другая на моем месте, наверное, лишилась бы чувств. Все меня угнетает… А я никогда не любила внушать к себе жалость».

Должно быть, сильна была ее любовь, если она два месяца отказывалась видеть человеческое лицо… Эти письма – ценный вклад в психологию женской души. Та любовь, которую Екатерина не знала в молодости, отдаваясь только из чувственности или по расчету, пришла к ней в старости.

Произошло невероятное событие в летописях дворца. Комната фаворитов пустовала пять месяцев.

Императрица ходила такая скучная, печальная, и Потемкин, возвратясь из Новороссии, приходил к ней только для того, чтобы плакать с ней о Сашеньке, и уверял Екатерину, что не виноват в смерти Ланского.

Она ежедневно ездила на могилу фаворита и просиживала там долгие часы, вспоминая о радостях, которые давал ей покойный, и думала о том, что злые люди отняли его у нее из зависти к его чистоте и красоте.

Но Екатерина была не из тех слабых натур, которые могут сломаться от горя или потери. Через пять месяцев в ней опять проснулась ее обычная веселость, общительность и жажда счастья. Жить в слезах всю жизнь она не была способна.

Скорбь мешала ей работать. К тому же Потемкину не нравилось, что императрица скучает по Ланскому. Он ревновал к этой верной любви и хотел вытравить образ Ланского из ее сердца.

Он знакомился с гвардейскими офицерами, изучал их характеры, потому что решил найти Ланскому заместителя. Он слишком хорошо знал Екатерину. Он видел ее возбуждение. Ей было трудно жить в одиночестве, а старые фавориты уже надоели, как надоедают мужья, с которыми долго живешь. Она не находила с ними остроты ощущений и чувственных наслаждений.

Выбор Потемкина остановился на Петре Ермолове и Александре Мамонове.

Он назначил обоих своими адъютантами и отправил Ермолова с поручением к государыне.

Это был заурядный офицер, но странной и привлекательной наружности. При дворе его прозвали белым арапом. У него были светлые, почти курчавые волосы, широкие скулы, полные чувственные губы и белые, как снег, зубы.

А Екатерина не могла равнодушно видеть полные, чувственные губы, манящие ее к лобзаниям.

И глядя на белого арапа, на его чувственный рот, Екатерина внезапно почувствовала, что в сердце у нее опять расцвело лето, что она еще молода и не может жить без ласки, любви и нежности.

Через несколько дней Ермолов уже был флигель-адъютантом и занимал комнату, где жил нежный, кроткий и незабвенный Ланской.

Потемкин был доволен, но Ермолов не желал жить в заточении. Он любил играть на биллиарде и в карты и часто сбегал из дворца в игорные притоны к дамам легкого поведения.

Екатерине это не нравилось. И тут Потемкин прислал к ней с запиской второго адъютанта, Александра Мамонова, который произвел на нее очень благоприятное впечатление.

Ермолов получил сто тысяч рублей и приказ оставить Петербург, как все временные фавориты. Императрица не любила встречать в рядах войска или в обществе человека, который мог подумать: «Она была моею».

Ермолов слетел с вершины счастья, а Мамонов поднялся на эту вершину, которая называлась спальней императрицы. Подниматься приходилось не по горной крутой круче, а просто по невысокой винтовой лестнице.

На следующий день после отъезда Ермолова он уже занимал комнату фаворитов и все принадлежавшие им апартаменты.

Новый фаворит сразу начал вести себя вызывающе по отношению к выдвинувшему его Потемкину. Это было не очень благородно, но Мамонов оправдывался перед императрицей ревностью. Такое оправдание глубоко ее тронуло. Ревнует – следовательно, любит! Екатерина была обезоружена таким оправданием. Какой женщине может не нравиться, если ее ревнуют?

Она не только не останавливала дерзости Мамонова, но с восторгом наблюдала ссоры фаворитов за ее столом.

А Потемкин не мог поколебать положение Мамонова, этого огромного, сильного человека с каменным лицом.

Мамонов приобрел огромное влияние на внутреннюю и внешнюю политику. Екатерина рабски подчинялась его воле. Временами ей казалось, что она девочка. Мамонова она называла кандидатом в вице-канцлеры вместо графа Безбородко, который также был ее фаворитом. Екатерина все-таки очень колебалась. Она ценила ум Безбородко. По ее мнению, это был русский Вольтер. Он открыто восхищался Пугачевым.

– Не казнить его, матушка-государыня, надо было, а изумления сей простой яицкий казак весьма достоин, если бы он не был злодеем и бунтовщиком. Все это, до чего французские философы дошли путем долгих научных размышлений, этот мужик понял непостижимым образом, поставив равенство и свободу своими идеалами.

Екатерина, улыбаясь, слушала эти речи о маркизе де Пугачеве, как она называла казненного Емельяна, которому Безбородко не мог простить манифеста об уничтожении крепостного права. Он мечтал о разделе Польши и о новых польских душах.

Гетман Кирилл Разумовский был давно оставлен, благодаря своему бывшему помощнику. Свободная Малороссия узнала цепи рабства, и Безбородко получил сорок тысяч русских душ, о свободе которых он приехал хлопотать. У него были огромные соляные варницы в Крыму, и он имел неограниченное влияние на иностранную политику.

Безбородко решил, что не уступит Мамонову своего положения без борьбы. А Мамонов с каждым днем становился все сильнее и наглее. Понятовский узнал о его влиянии на Екатерину и прислал ему два высших польских ордена. У него уже был орден Александра Невского, осыпанный бриллиантами.

V. ПОСЛЕДНИЕ УВЛЕЧЕНИЯ ИМПЕРАТРИЦЫ

Императрица выразила желание посмотреть «на свое хозяйство», то есть покататься по России.

Петербург и Москва ей наскучили. Захотелось путешествовать. Помещики взволновались, власти также, фавориты решили, что императрица не должна видеть ничего такого, чтобы опечалить ее любвеобильное сердце.

Под страхом смертной казни и смерти под розгами было запрещено подавать ей жалобы на помещиков и рассказывать о притеснениях дворян и властей, жестоком обращении с крепостными рабами.

Императрица была словоохотлива. Она с удовольствием разговаривала при встречах и на прогулках с солдатами всякого звания и любопытно расспрашивала обо всем, что творилось в народе.

Фавориты боялись, хотя бояться им было нечего. Екатерина, давая дворянам право распоряжаться крестьянами как своим скотом, могла предвидеть, к чему это приведет. К тому же она читала Плутарха и знала, до каких жестокостей могут дойти люди, если дать им власть над себе подобными.

Поездку ее по царству превратили в увеселительную прогулку, повсюду ее встречали толпы нарядных крестьян с хлебом-солью, благодарили за милости, восхваляли свое житье и превозносили помещиков.

– Видите, им не нужна свобода, они прекрасно себя чувствуют и в рабском, скотском состоянии, – с благим презрением к этому забитому русскому народу говорила бывшая Ангальт-Цербстская принцесса сопровождавшим ее Потемкину и Мамонову.

Парни и девки водили хороводы, пели народные песни, а помещики тратили огромные состояния, чтобы достойно принять свою государыню и ее фаворитов.

Ехали через Москву, и особенно торжественную встречу устроил Екатерине в Кускове граф Петр Борисович Шереметьев.

Вся улица, которая вела из деревни во дворец, была превращена в сплошную триумфальную арку из цветов и тропических растений. Повсюду висели нарисованные крепостными живописцами аллегорические картины, прославлявшие императрицу…

Главный пруд был усеян флотилией нарядных лодок и судов. С берега гремели пушечные выстрелы.

Вдоль улиц были выстроены рядами крепостные графа, а девушки-невольницы в белых платьях осыпали цветами путь императрицы, которая весело раскланивалась направо и налево русскими поклонами и обворожительно улыбалась. Екатерина при дворе признавала только русские поясные поклоны, они ей нравились больше немецких реверансов.

Роскошный обед в доме графа стоил более пятидесяти тысяч рублей.

Вечером в театре состоялось представление – опера «Солостнитские фраки», теперь уже забытая, но во времена Екатерины очень модная. Затем следовал балет, приведший Екатерину в восхищение.

Играли крепостные артисты, и Екатерина допустила этих увеселявших ее рабов к своей руке, наградив их по окончании представления дорогими подарками. После театра граф поднес императрице и фаворитам голубей, обмотанных паклей, и пригласил их выйти в парк и выпустить птиц на волю. Испуганные голуби взвились вверх… В темноте ночи вдруг загорелись потешные огни с вензелями Екатерины. Это варварское, бесчеловечное развлечение очень понравилось императрице… Страшное было время, когда мучили людей и животных для своего удовольствия.

Потемкин в качестве крымского генерал-губернатора отправил бригадиру Синельчикову подробные указания, где строить наскоро дворцы для ночлегов, станции, обеденные столы.

Была приготовлена феерия, чтобы поразить царицу.

В Каневе царицу встретил Понятовский. Он израсходовал на прием три миллиона рублей.

Понятовский при встрече слегка волновался. Когда-то он и Екатерина любили друг друга… Теперь оба состарились, она носила корону…

Екатерина держала себя спокойно. О прошлом не было сказано ни слова. Она этого не любила. Мамонов, Потемкин, Безбородко и девица Протасова были тут же. Побеседовав с Понятовским о турецкой политике и уверив, что она не собирается воевать с Турцией во второй раз, Екатерина поехала дальше, не приняв даже приглашения польского короля отобедать. С Екатериной, кроме фаворитов, путешествовали еще принц де Дин и граф де Фегюр, с которыми она также была в нежных отношениях.

Потемкин обставил путешествие императрицы необыкновенными удобствами. Кибитку ее везли тридцать лошадей. Экипаж состоял из кабинета, гостиной на восемь человек, маленькой библиотеки, уборной и других удобств. Было похоже, что это салон-вагон. В этой кибитке ехали Екатерина, Мамонов, Лев Нарышкин, также слывший ее неразлучным фаворитом, фрейлина Протасова и австрийский посланник граф Кобенцль, приглашенный ехать ввиду предстоящего свидания с австрийским императором Иосифом, которого называли Иосифом Прекрасным за его красоту и холодность к женщинам.

Потемкин и Мамонов, устраивая путешествие царицы, украли огромные суммы денег, как и Безбородко в Малороссии. Все фавориты поражают своей жадностью и ненасытностью.

В Малороссии Безбородко строил хутора и селения, утопающие в деревьях и цветах.

Иногда это были просто искусно нарисованные крепостными художниками декорации, на которые царица любовалась, сидя в экипаже и принимая все за живую природу.

И здесь народ встречал ее восторженно, и она искренне решила, что Малороссия не только довольна своим закрепощением, но и благодарит за него.

– В Польше хуже, – рассказывал Потемкин. – Там в каждой деревне стоит виселица, и паны вздергивают на ней непослушных холопов.

Это была правда. Поляки ужасно жестоко обращались с крепостными, и Безбородко после раздела Польши первым делом приказал повсюду снести виселицы, воздвигнутые для домашнего помещичьего суда.

В Херсоне состоялось свидание с австрийским императором. Екатерина им увлеклась. Но Иосиф говорил о политике и философии, с трудом вынося дерзости Мамонова.

А Турция была испугана и путешествием, и свиданием, следствием которого явилась кровопролитная война.

Мамонов не утратил милостей императрицы, и его положение было теперь не менее прочно, чем некогда Ланского. Он был умен, образован, знатного происхождения и говорил на нескольких иностранных языках. При этом весел до шаловливости и верен Екатерине. Как честный офицер, он держал данное ей слово и не выходил из дворца.

Екатерина возвратилась в Петербург очень довольная, что видела свое царство, так хорошо устроенное ею и ее любовниками. Мамонова она любила не менее нежно, чем своих внуков, и назначила его «дитею».

– Дитя очень тебя любит, Григорий Александрович, и ценит твой ум. И чего ты на него всегда, как зверь, огрызаешься? – говорила она Потемкину.

Она уже мечтала теперь, что опорой ее в старости будет Мамонов.

Екатерина восторженно описывала Гримму своего любовника:

«… Рост выше среднего… Чудесные карие глаза… Крепок душой, силен и блестящ по внешности… У него ум за четырех, неисчерпаемый источник веселья и много оригинальности в понимании вещей и в суждениях. Кроме того, безграничная искренность».

Но за эту искренность Мамонов поплатился впоследствии.

– Гри-Гри, вы золотой человек, потому что вы дали мне бесценного Сашу, – милостиво улыбаясь, говорила императрица Потемкину.

Мамонов, как и Ланской, стыдился своего положения. Этим объясняется то обстоятельство, что он охотно подчинился распоряжению царицы не выходить из дворца. Это были единственно порядочные люди среди фаворитов Екатерины. Но Ланской был бескорыстен. Он молчаливо грустил в своей золотой клетке, не имел сил из нее вырваться, может быть, по нежности своего сердца, жалея покинуть пламенно, горячо любившую его Екатерину.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5