Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Бедная Настя (№1) - Любовь и корона

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Езерская Елена / Любовь и корона - Чтение (стр. 11)
Автор: Езерская Елена
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Бедная Настя

 

 


— А я, значит, так, мальчик на побегушках? Может, она и денег мне отдавать не намерена?!

— Я за барыню не отвечаю. Хочешь видеть — жди здесь. Нет — проваливай!

— Ты кто? — полез в амбицию Карл Модестович. — Я — человек свободный. А ты вошь!

— А я вот сейчас Мирона с заднего двора покличу, и тогда мы посмотрим, кто тут вошь, — сплевывая, пригрозил Дмитрий.

Карл Модестович отступил. Ах ты, подлая баба, как документ ей был нужен, так почти на коленях приползла, дружбы хотела, ужом вертелась, горы сулила золотые, а теперь — и на порог не пускать, и денег не давать вздумала! Ладно, ладно, решил Карл Модестович, мы еще посмотрим, чья возьмет! Он вскочил на коня и, что есть силы, пришпорил его. От неожиданности Бурый взвился, да так что управляющий едва удержался в седле.

Вернувшись, он бросился разыскивать барона. Старый Корф сидел в библиотеке и сразу строго спросил его:

— Скажите, любезнейший, какими такими качествами очаровала вас ваша протеже?

Управляющий в растерянности замер на пороге — а что произошло здесь? По-видимому, его лицо выражало столь крайнее недоумение, что барон не стал выдерживать паузу и все объяснил.

— Должен вам сказать, Карл Модестович, что антрепренер вы никудышний! Представленная вами девица — бездарна и беспомощна. Она и двух строчек запомнить не может, и к тому же — глухая, суфлеры измучались ей реплики подавать…

— Может, растерялась — первый раз все-таки большая роль? — осмелился предположить управляющий, отирая со лба вдруг высыпавшую испарину. — Ну и память короткая, девичья…

— Да нет в ней ничего девичьего — грубость и пошлость наблюдаю! А взгляд ее и подавно лишен наивности, — рассердился барон. — Над нею вся труппа смеялась! Я видел марионеток, которые играли лучше нее.

— Иван Иванович, — предположил Шулер, — скорее всего, Полина занервничала…

— Занервничала? Да это я занервничал, пока она, как попугай, повторяла за всеми слова! Я готов был от негодования разломать тот балкон, на котором она, с позволения сказать, играла!

— Неужели вы не дали ей даже шанса оправдаться?

— Мы не в суде, любезнейший Карл Модестович! Мы в театре, а на сцене есть только один закон: или ты живешь тем, что играешь, или ты не актер!

— Но…

— Никаких «но», — отрезал барон, переводя дыхание, — я вашу девушку из Джульетт уволил. И благодарите Анну. Она заступилась за нее передо мной, и я поэтому позволил сей бездарности играть служанку Джульетты. Роль как раз по ней, и, надеюсь, хотя бы это она умеет делать по-настоящему?

Карл Модестович промолчал, но зубами скрипнул — что это сегодня, ни один не пощадит, не пожалеет? А самолюбие у него, между прочим, не резиновое!

— А теперь, — вздохнул Корф, — узнали ли вы что-нибудь о Долгорукой? Или просто прогуляться ездили?

— К сожалению, ничего мне узнать не удалось. Княгиня кого-то принимала, и все слуги были заняты, но дайте мне время…

— Нет у меня этого времени. Карл Модестович, — неожиданно тихо сказал барон. — И вели запрягать — я еду к соседям!

— Как прикажете, — управляющий замялся, — а не позволите ли самому вас отвезти, дело-то уж больно важное, может, понадобится чего?

— Хорошо, — кивнул устало барон, — я сейчас же выйду..

Карл Модестович почувствовал, как колени у него надломились, и вот так, на ватных, полусогнутых ногах, он с обреченным видом отправился выполнять указания Корфа. Карл Модестович шел и проклинал судьбу-злодейку, княгиню-обманщицу, барона-самодура и треклятую русскую жизнь, в которой никогда нет места планам! Что ни придумаешь — все к черту! Ничего загадывать нельзя — обязательно какая-нибудь мелочь переплюнет ночи раздумий и тщательно собранные конструкции. Не страна — карточный домик, чуть задел — рухнуло все, что с таким трудом копилось и подготавливалось годами. И зачем он только приехал сюда, в этот медвежий край?!

Здесь даже конюх — и тот умничает!

Куда это годится?! Прагматичному человеку серьезного дела не сделать! Ну ничего-ничего! Я еще наведу у Корфов порядок, я всем им небо в овчинку устрою — вспомнят они меня! И княгиню эту лживую проучу — стану сам себе королем со своим поместьем в Курляндии, посмотрим тогда, кто знатнее и богаче. А я уже кое-что накопил, сейчас чуть-чуть еще доложу — куплю себе титул и имение, и только меня и видели!..

Карл Модестович и не заметил, как замечтался. Ему грезилось, что он — не он, то есть он, но он — хозяин, а этот старый павлин Корф — у него на посылках.

— Явился, Иван! Где носило тебя столько времени, я уже лишнего жду целых две минуты!

— Извинения прошу, Карл Модестович, был на кухне, не сразу расслышал…

— Так ты еще и глухой?! И бегаешь слишком медленно. Ступай-ка, Иван, почисти мои сапоги. А затем на конюшню, стойла неделю как грязные.

— Но ведь, я управляющий. А конюшни… Это же могут и крепостные…

— Хватит ныть! Я не понимаю, зачем мне управляющий, которому я плачу за безделье!..

— Я нанял вас управляющим, считая, что немцы — аккуратный и исполнительный народ! — раздался рядом с ним недовольный голос барона.

Карл Модестович вздрогнул и очнулся. Он стоял у крыльца, а коляска двигалась по кругу вслед за впряженной в нее серой в яблоках, которая мирно то тут, то там покусывала траву на дворе.

— Сейчас я все исправлю, мигом!

Управляющий бросился ловить лошадь, но кобыла никак не хотела идти под уздой. Шуллер чувствовал; что отовсюду за ним наблюдают насмешливые глаза дворовых, и от этого заводился еще больше. Наконец, ему удалось удержать поводья, и лошадь подчинилась. Карл Модестович подвел коляску к крыльцу.

— Извольте, Ваше Сиятельство, карета подана!

Барон рассеянно кивнул ему — его мысли были очень далеко. Он велел управляющему гнать во весь опор — шутка ли, какую игру затеяла Долгорукая.

* * *

Княгиня приняла его с выражением крайнего удивления на лице. К появлению Корфа она была совершенно неготова. Она ожидала Забалуева для проведения помолвки и пребывала в прекрасном расположении духа. Ведь все складывалось, как нельзя лучше — расписка у нее, Лиза почти замужем, да еще за кем — за предводителем уездного дворянства!

— Добрый день, сосед! Наконец-то вы нашли время навестить нас! Это такая радость!

— Добрый день, княгиня! Признаться, времени у меня немного… — начал барон.

— Да не торопитесь вы так, Иван Иванович! — примирительно сказала Долгорукая. — Вы присаживайтесь, а я сейчас велю, чтобы нам к чаю сладкого подали.

И, не позволяя барону возразить, Мария Алексеевна быстро вышла из гостиной, чтобы собраться с мыслями.

В коридоре она увидела Шуллера и решительно подошла к нему.

— Что это значит, Карл Модестович?! — озлобленным шепотом накинулась она на него. — Что за игру вы затеяли? Зачем привезли барона ко мне?

— Я всего лишь сопровождал его, чтобы оставаться в курсе! — оправдывался Шуллер. — Вы вот меня недавно принимать не стали, а я вас предупредить хотел. Кто-то барону написал письмо в Петербург и все о вашем плане рассказал. Вот он и примчался обратно!

— А кто написал письмо?

— О том мне неведомо, но обо всем знали только четыре человека — вы, я, Дмитрий и моя Полина.

— Дмитрий не в счет! Он писать не умеет.

— А Полина меня не предаст — ей невыгодно!

— Значит, кто-то еще… — Долгорукая на минуту задумалась, и вдруг ее осенило:

— Ах ты, Господи, Лиза…

Она нахмурилась и пригрозила управляющему:

— Смотри у меня, если что не так!

И вернулась в гостиную.

— Дорогой мой сосед, — с широчайшей улыбкой двинулась она навстречу барону, но он жестом остановил ее возможные сладкие излияния.

— Не хочу показаться невежливым, но мне стало известно, что вы утверждаете, будто ничего не знаете о выплаченном мною долге!

— Я надеюсь, вы не забыли, Иван Иванович, что не выплачивали никакого долга. У моего мужа было слишком доброе сердце, а вы воспользовались им.

— Ваш покойный муж был мне хорошим другом. Он помог мне срочно выкупить у постояльцев наш особняк в Петербурге к возвращению Владимира с Кавказа. И я очень…

— Да вам давно бы надо продать поместье! — прервала его Мария Алексеевна. — Зачем вам оно? Непохоже, чтобы ваш сын собирался туда переезжать. Ему неплохо живется в Петербурге.

— Я берегу его не для Владимира.

— Ах да, забыла… У вас же есть еще эта воспитанница, Анна… Окажите себе услугу, Иван Иванович, выдайте ее за какого-нибудь дворянина, как я поступаю с Лизой. И пусть уж он дальше заботится о ее благополучии!

— С Лизой? Но мы с Петром Михайловичем условились, что Лиза выйдет замуж за Владимира!

— Супруг мой умер, Иван Иванович, а я, одинокая вдова, не могу себе позволить выдать дочь за нищего, — княгиня насмешливо улыбнулась.

— С чего вы взяли, сударыня, что мы нищие?! Это, право, оскорбительно! — барон стал выходить из себя.

— Однако вы не вернули долга моему мужу! А в договоре вашей собственной рукой написано: «В случае невыплаты мое имение переходит в собственность семьи Долгоруких».

Стало быть, поместье принадлежит мне.

— Позвольте вам напомнить, что у меня есть бумага о полной выплате долга, подписанная вашим супругом! — Корф нервничал все сильнее.

— Какая бумага? Что за бумага? — притворно удивилась Мария Алексеевна. — Да я ее и в глаза не видела!

— Я вам предоставлю ее! Сейчас же еду в имение и привезу вам расписку, чтобы раз и навсегда покончить с этим гнусным делом!

Барон, не прощаясь, стремительно вышел из гостиной, едва не толкнув подслушивавшего за дверью Шуллера. Карл Модестович сделал вид, что он тут совершенно не при чем и заторопился вслед за Корфом к выходу.

— Его имение… — криво усмехнулась Долгорукая. — Мое, старый дурак!..

* * *

Вернувшись, барон первым делом бросился в кабинет. Управляющий остался в библиотеке — ждать, пока Корф там, за дверью, будет искать вчерашний день. Самодовольно ухмыляясь в усы, Шуллер представлял себе эту живописную картину: как старый Корф суетливо перебирает бумаги в столе, снова и снова перерывает документы в конторке, открывает сейф.

Управляющий взял со столика любимый графинчик барона и налил себе бренди, но рюмку поднести ко рту не успел.

— Совсем с ума сошли?! Если Иван Иванович увидит, что вы его любимый бренди пьете, вам несдобровать! — воскликнула невесть откуда взявшаяся Полина — у нее был нюх на неприятности.

— Очень скоро этот бренди станет моим!

— Карл Модестович, вы никак пьяны?

— Я пьян от счастья, Поленька, душечка! Только что княгиня Долгорукая объявила барону, что это имение принадлежит ей.

— Ой ли?!

— Слышишь музыку? — Модестович приложил ладонь к уху, как будто прислушивался. — Польку играют, твою любимую.

— Все вы напутали, я мазурку люблю.

— Ну, значит, будешь танцевать мазурку. В роскошном белом платье. И с розой в волосах.

— И с бриллиантами на шее.

С бриллиантами, изумрудами и рубинами… Лучше, чем у Анны!

— Да забудь ты ее! Что ты все — Анна да Анна!

— Можно подумать, что вам все равно, — надула губки Полина. — Я, поди, не слепая, сама видела, как вы, Карл Модестович, на нее не раз заглядывались!

— Успокойся, душа моя, — управляющий решил приобнять Полину, чтобы успокоить. — Разве она тебе ровня?

Она ледышка и дура набитая! Жизнь, конечно, несправедлива, и ты заслуживаешь всего, что есть у Анны, и даже больше! Но ты не сомневайся — я куплю тебе сто новых платьев. И все будет по-другому. Ждать осталось недолго…

Дверь из кабинета распахнулась, и на пороге появился барон. Он шарил в воздухе руками, точно слепой, и все пытался что-то сказать, но комок в горле мешал ему, и поэтому наружу прорывались только тяжелые хрипы, как будто барон задыхался, — Что с вами, Иван Иванович? — участливо спросила Полина.

— По.., мо.., ги… — барон, не договорив, рухнул прямо на руки подбежавшего к нему управляющего.

Карл Модестович уложил барона на диванчик и наклонился пощупать пульс на руке.

— Никак, помер? — прошептала Полина.

— — Нет еще, дышит.

— Что делать-то будем?

— Значит, так… Ты здесь сиди, никого к нему не подпускай, пуще всех — Анну его разлюбезную. А я снаряжу сейчас кого за доктором — если помрет, доктор будет кстати.

— А если выживет?

— Тем более, чтобы потом на нас подозрение не пало, что, мол, сгубили старика.

— Как скажете; — кивнула Полина и села на стул у изголовья барона.

Управляющий быстро вышел из библиотеки и направился в кухню.

Обычно Никита там околачивался — лясы точил с кухаркой Варварой.

Будь на то его воля, Шуллер и Варвару давно бы извел — больно говорлива и своенравна была эта бабища, но готовила, стерва, замечательно, и потому приходилось терпеть ее выходки и нелестные замечания в свой адрес.

А Никита и в самом деле чаевничал у Варвары. Он пришел сказать, что ее гадание — Варвара баловалась иногда предсказаниями на кофейной гуще — сбылось. Обещано Никите было, что явится ему красавица с синими, как бездонное небо глазами, стройная, как молодая сосенка. Анна, подумал Никита. И Анна действительно явилась — зашла на кухню после неожиданной репетиции, когда барон велел ей вместо Полины войти в роль Джульетты, уставшая с дороги, но счастливая и с подарками. Анна привезла Варваре специй из восточного магазина, что на Невском. А для Никиты — томик стихов господина Тютчева, только что появившийся в книжных лавках.

— А теперь, милая моя, — пробасила Варвара, вдоволь наобнимав свою любимицу и на радостях, и в благодарность за подарки, — рассказывай про Петербург. Страсть, как люблю про балы слушать! Самой ни разу увидеть не довелось, одно лишь и знаю, что кухня да кухня!

— Зато угощение твое во сто крат вкуснее, — улыбнулась Анна.

— Хотя и врешь ты, доченька, а приятно. И давай не тяни, видишь, Никита глаз с тебя не спускает, только что в рот не заглядывает — так ему интересно! Да ты не смущайся, парень, я когда тебе плохое говорила?! То-то и оно. Ну, рассказывай, Аннушка! Дом-то большой?

— Не дом — дворец! При входе колонны, кругом мрамор да малахит.

В огромном зале так много зеркал, золотые канделябры, свечи! Столько свечей, что было светло как днем!

— Небось, одних свечей рублей на сто выжгли… — пробурчал Никита.

— А на дамах камни сверкают так, что глазам больно! Жемчуга, бриллианты! Все танцуют, смеются, пьют шампанское… — Анна говорила так, словно сказкой на ночь убаюкивала, и вдруг замолчала и после паузы сказала просто и радостно:

— Потом я пела для гостей и для директора Императорских театров. И, кажется, ему понравилось. Может быть, он пригласит меня на прослушивание!

— И не присмотрела ты там себе никого? — по-свойски поинтересовалась Варвара, повздыхав о неведомых ей красотах.

— Нет, — вздрогнув, быстро ответила Анна.

— Ладно, не стану тебя терзать, после об этом поговорим. Сама-то хоть танцевала? Приглашали тебя?

— Приглашали…

— Ну и как? — допытывалась Варвара.

— А вот так! — Никита без предупреждения подхватил Анну и начал кружить ее в вальсе по кухне.

На одном из па он задел локтем угол стола и болезненно сморщился.

— Что с тобой, Никитушка? — воскликнула Анна.

— Ничего… Лучше в другой раз…

— С утра едва ходит, — покачала головой Варвара.

— Покажи-ка мне руку, — требовательно сказала Анна. — Дай я посмотрю, что там у тебя. Боже мой… Что это? Никита отвечай, откуда синяки?

— С лошади упал, — Никита вырвал руку из ее пальцев. — Пустяки это, на мне все быстро заживает.

— А ты куда смотрела, Варвара?!

Надо рану промыть, а то, не дай Бог, может горячка начаться.

— Так уж сразу и горячка, — разулыбался Никита. Ему было приятно, что Аня так заботится о нем.

— А у нас тут, оказывается, новая сестра милосердия объявилась, — издевательски произнес Карл Модестович, входя в этот момент на кухню.

— У Никиты рана на руке. Ее надо обработать…

— А между тем, в доме есть человек, который не меньше, а может, даже больше других нуждается в заботе.

— Неужели с дядюшкой что? — всполошилась Анна.

— С чего ты взяла? — остановил ее управляющий. — Я о том человеке говорю, кто днем и ночью печется о благе всех работников. А о нем самом, бедном, никто всерьез не беспокоится.

А ты и подавно.

— Это кто тут у нас бедный? — воинственно спросила Варвара.

— Тебе говорить не разрешали! — прикрикнул на нее Шуллер. — А вот Анна знать и помнить должна — господин барон не вечен! Он стар. И скоро кто-то другой будет оценивать ее достоинства.

— Я молюсь, чтобы господин барон прожил еще много лет! — перекрестилась Анна.

— Молись, молись! А я подожду.

Я терпеливый. И дождусь того момента, когда душа барона отойдет к небесам…

— Барина не трожь! — Никита вдруг пошел на управляющего, и Анна с Варварой тут же повисли у него на руках, сдерживая его благородный порыв.

— Ну-ну! — погрозил ему управляющий. — Ты лучше в дороге свой норов показывай. Иди коляску готовь, поедешь за доктором Штерном, а ты, Анна, с ним, чтобы чего не перепутал.

— Чувствую я, что что-то случилось, — прошептала Анна.

— Твое дело не чувствовать, а исполнять! И чтоб по-скорому обратно!

Я на крыльце ждать буду.

— А что доктору-то сказать? — хмуро спросил Никита.

— Нечего ему говорить — звали и все тут!

Управляющий выставил Никиту и Анну из кухни и не упускал их из виду, пока они со двора не уехали.

Пока он ходил, барону стало лучше.

Иван Иванович уже не хрипел, а дышал, правда, глубоко и еле слышно.

— Как здоровье, Иван Иванович?

Лучше вам? — склонилась над ним Полина.

— Аннушка, это ты? Анна, где Анна?

— За лекарством отправилась.

— Мне не нужно лекарство, я должен… — барон сделал попытку приподняться, но тут же без сил опустился на думочку, подложенную ему вместо подушки.

— Мне скажите, я все сделаю, — прошептала Полина, вплотную приблизившись к его лицу.

— Умру я… — слабым голосом проговорил барон. — Там, в сейфе возьми, бумага свернута, с ленточкой алой.

Анне передай, вольная…

— Вольная?! — понимающе распрямилась Полина. — Сейчас же и посмотрю.

Она быстро прошла в кабинет и бросилась к сейфу. Документ, о котором сказал барон, оказался на месте.

Полина кинулась на него, точно хищная птица, и хотела изорвать или в камин бросить, но потом передумала и вернулась в библиотеку.

— Этот? — показала она документ барону.

— Да-да, — одними губами шепнул Корф.

— Не волнуйтесь, барин, уж я передам, точно передам, — Полина припрятала бумагу на груди и направились к выходу, но барон жестом остановил ее. — Что-то еще забыли, барин?

— Письмо.., письмо хочу написать… срочное…

— Барин, барин, не беспокойтесь вы так! И письмо помогу написать.

А то пока Анна вернется! — Полина засуетилась, побежала в кабинет, принесла оттуда чернильницу с пером и лист бумаги. — Вы, Иван Иванович, диктуйте, я все, как надо, напишу, — ласково сказала Полина, устраиваясь поближе к барону, — ничего не пропущу, ни строчки, ни буковки…

Когда Шуллер вернулся к библиотеке, то столкнулся с закрывавшей дверь Полиной.

— Ну, и как он? Жив?

— Да не просто жив. Вот! Письмо велел написать.

— Завещание? — вздрогнул Шуллер, забирая у нее свежий исписанный лист. — Так, так… Дорогой Владимир, немедленно прошу тебя оставить все дела и вернуться в поместье… Больше ничего?

— Ничего, — глядя ему прямо в глаза, сказала Полина.

— Ладно, письмо я приберу, а то, не ровен час, еще отправить решишь. Никуда не отлучайся, а я вернусь — скоро уже доктора должны привезти.

Встретить надо.

* * *

Доктор Штерн, конечно, этим срочным вызовом был недоволен. Его приглашала к себе Мария Алексеевна Долгорукая. Просила стать свидетелем при помолвке своей дочери Лизаветы и Забалуева, что по местным понятиям — большая честь. И Штерн, разумеется, чувствовал себя польщенным. Он у многих уездных дворян принят был в доме в качестве семейного доктора, и поэтому степень доверия в таком деле, как свадьба, поднимала его авторитет в глазах окружающих еще выше.

Доктор пытался отговориться и обещал, что заедет к Корфам сразу после церемонии, но Анна умолила его, упросила, и, хотя не могла объяснить причин подобной срочности, что-то такое трогательное почудилось доктору в ее голосе, и он все-таки сдался. Наскоро собрав инструменты в небольшой саквояж, он проследовал за Анной.

По дороге доктор пытался расспросить девушку о подробностях их поездки с бароном в Петербург, но Анна все время сбивалась с рассказа. У нее странно тянуло под ложечкой. Анна поняла: управляющий что-то скрыл от нее, и это «что-то» могло оказаться ужасным. А она подчинилась ему и поехала в город, вместо того, чтобы броситься сразу к Ивану Ивановичу..

— Все, приехали, — объявил Никита, подгоняя коляску к крыльцу, где доктора уже ждал Карл Модестович.

— Спасибо, что приехали, доктор, — рассыпался он в благодарностях.

— Надеюсь, это ненадолго, — кивнул ему Штерн. — Я зван к Долгоруким и обещался быть к сроку.

— Скажите, где Иван Иванович, я хочу поговорить с ним, — вмешалась Анна.

— Не до тебя барину, потом придешь, — отстранил ее Шуллер. — Ему доктор сейчас нужнее.

— Вы меня обманули, — догадалась Анна. — Что с ним? Ему плохо?

— Иван Иванович заболел? — удивился доктор.

— Да, такая вот беда на наши головы, — горестно проговорил управляющий, беря Штерна под локоток. — Совсем плох Иван Иванович, очень плох… Не берег он себя, совсем не щадил.

— Что же вы сразу-то не сказали, — заспешил доктор.

— Его сиятельство в библиотеке, — Карл Модестович указал доктору дорогу.

— Благодарю вас, я знаю, — Штерн стремительно пошел по коридору.

Анна попыталась пойти следом, но Шуллер ее остановил.

— Куда это ты собралась? Сказал же — не до тебя там! — управляющий грубо схватил Анну за руку и стал выпроваживать ее на улицу.

— Да скажите же вы, что с ним?!

Что случилось?! Пустите меня! — пыталась вырваться Анна.

— О бароне есть кому позаботиться. А ты ступай займись своими делами.

— Пустите меня к нему!

— Да что же ты такая упрямая! — рассмеялся Шуллер, пытаясь обхватить Анну за талию. — Но должен признать, что ты краше становишься, когда злишься. Жаль, что я не барон. А то бы ты сейчас в мою спальню ломилась.

— А ну, не трогайте ее! — Никита бросился на управляющего.

— Ты кто такой, чтобы мне указывать?! Пошел вон отсюда! С тобой мы еще не закончили!

— Отпустите, говорю! — Никита занес руку над управляющим.

— Ты на кого руку поднял, холоп?!

Анна умоляюще посмотрела на Никиту, и тот отступил.

— Смотри у меня, Никита, — зло сказал Карл Модестович. — Еще раз на меня руку поднимешь — я ее отрублю!

— Что же это, Никитушка? — заплакала Анна.

Она села на крыльцо, Никита — рядом.

— Ничего, Аннушка, все выяснится, все будет хорошо, — успокаивал он ее.

Вскоре на крыльцо снова вышел доктор Штерн.

— Илья Петрович, — бросилась к нему Анна, — что с ним?

— У барона слабое сердце…

— Но он поправится?!

— Сожалею, — с соболезнованием в голосе сказал Штерн.

— Вы говорите так, будто уже все кончено, но он ведь жив!

— Я дал ему лекарство, но оно лишь приглушит боль. Простите, моя милая, но еще никто не придумал лекарства от старости.

— Как вы можете так говорить?! Он должен жить, слышите!

— Конечно, Анна, вы правы — Сдаваться нельзя. И я, безусловно, сделаю все, что смогу. Но люди бессильны перед временем. Постарайтесь это понять и принять. Я велел Карлу Модестовичу аккуратно перенести барона в его спальню. А сам, пожалуй, пойду на кухню, распоряжусь насчет диеты для Ивана Ивановича. Прошу меня извинить!

— Спасибо вам, Илья Петрович!

— А вы ступайте к нему, он сейчас пришел в себя, звал вас, — доктор приподнял край шляпы и попросил Никиту проводить его на кухню.

Анна побежала к барону.

Полина, стоявшая на пороге комнаты, хотела ей помешать, но Корф увидел свою любимицу в полуоткрытую дверь и стал звать:

— Анна, Анна, подойди ко мне!

И Полина нехотя пропустила Анну к барону.

— Я рада видеть, что вам лучше, дядюшка! — Анна опустилась на колени перед кроватью, на которую уложили барона.

— Ты пришла, мне и получше, — старый Корф был бледен, глаза ввалились, говорил он с трудом. — Что ты так долго не шла?

— Карл Модестович задержал меня.

Сказал, что вам не до меня.

— Обманщик он, хотя и немец…

Я все спрашивал, где ты, и слышал в ответ, что ты занята… Аннушка, я хотел сказать тебе — вольная…

— Об этом после — главное, чтобы вы были здоровы.

— Я чувствую себя значительно лучше, — через силу улыбнулся барон. — Мне и надо только глоток бренди — встану на ноги и побегу.

— Вы еще и шутите, Иван Иванович!

— А что мне еще остается? Но ты меня не бросай, Аннушка!

— Я никогда вас не оставлю, — Анна прижалась щекой к руке старого барона, и он почувствовал, как слеза солено ущипнула кожу.

— Добрая ты моя, — ласково сказал Корф.

За дверью послышались голоса.

— Барин, — в дверь просунулась рыжеватая голова Полины, — прошу прощения, но к вам пришли! Говорят, по срочному делу.

— Но Ивану Ивановичу плохо! — Анна поднялась и направилась к двери.

В ту же минуту в комнату вошел Андрей Долгорукий.

— Андрей Петрович? Извините нас, но барон болен.

— Иван Иванович, Анна, — с порога поклонился Долгорукий. — Простите мое вторжение. Я бы никогда не явился к вам столь бесцеремонно… Но я привез из Петербурга новость, и, хоть она не самая хорошая, я поклялся и должен исполнить свое обещание.

— И ваша новость не может подождать?

— Нет, нет, Аннушка, — барон жестом подозвал Долгорукого к себе. — Раз уж Андрей спешил из Петербурга, я хочу выслушать его.

Долгорукий приблизился к барону и достал из внутреннего кармана плаща продолговатый кожаный футляр. Барон узнал его — в нем Владимир хранил свои боевые награды.

— Я обещал передать вам…

— Я знаю, что это, — кивнул барон. — Но, объясните, каким образом награды моего сына оказались у вас?

— Мне очень жаль, Иван Иванович, но Владимир арестован.

— Этого не может быть! — воскликнула Анна. — Это какая-то глупая ошибка!

— Увы, сударыня… — Долгорукий выдержал паузу, заметив, как побелело лицо барона. — Он дрался на дуэли. К счастью, никто не пострадал.

— Тогда почему он в тюрьме? — спросил барон.

— Он имел неосторожность вызвать на дуэль престолонаследника Александра.

— Что?! — с тихим криком приподнялся барон. — Он в своем уме?! Вызвать наследника на дуэль! Какая вопиющая, чудовищная глупость!..

— Дядюшка, я вас умоляю! Вам нельзя волноваться…

— Видите ли, поначалу он его просто не узнал. Дело было на маскараде…

— Не пытайся его оправдать, Андрей! — в голосе барона послышались нотки праведного гнева. — Он заслуживает тюрьмы!

— Иван Иванович! — попыталась смягчить его Анна. — Вы очень влиятельный человек, вас уважают при дворе. Чуть поправитесь — сразу же поедете в Петербург! Попросите аудиенции у Его Величества и уговорите его, чтобы он освободил Владимира!

— Да разве император прислушается ко мне, ведь речь идет о наследнике престола!

— Вы были соратником его брата.

Неужели память об этом не смягчит его сердце?

— Аннушка, — барон снова откинулся на подушку. — Проводи Андрея.

Я хочу подумать — слишком многое случилось сегодня…

Долгорукий еще раз поклонился барону и вместе с Анной вышел в коридор. До крыльца они разговаривали, не замечая, что за ними следит Полина и запоминает каждое, сказанное ими слово.

— Я вынужден проститься с вами.

И не корите, что принес дурные вести — я не знаю, что ожидает Владимира, но уверен — отец имел право знать его судьбу.

— Не вините себя Андрей Петрович. Я рада, что барон узнал об этом именно от вас. Гораздо хуже, когда такие новости приносит чужой человек.

— Слава Богу, что Иван Иванович не останется наедине с печальными известиями. Ему очень повезло с воспитанницей. К слову, я слышал ваше выступление на том балу. У вас потрясающий талант! Помню, один мой друг был просто сражен вами.

— И кто же ваш друг?

— Князь Михаил Репнин…

— Вы, наверное, ошибаетесь, я не могла понравиться князю Репнину.

У него уже есть дама сердца.

— У Михаила? Почему вы так думаете?

— Он хотел написать мне, но так и не сделал этого.

— Михаил не может вам написать.

Его арестовали вместе с Владимиром.

Он был секундантом цесаревича…

— Нет!

— Увы! Сожалею, что расстроил вас.

Прощайте, Анна. И будьте счастливы.

Долгорукий поцеловал Анне руку, которая повисла безжизненно и безвольно, и вскочил в седло. Анна проводила его невидящим взглядом…

А тем временем Полина, воспользовавшись, что Анна вышла провожать Долгорукого, вернулась в комнату барона.

— Что ты здесь делаешь? — сурово спросил ее Корф.

— Зашла спросить, не надо ли чего? — Полина сделала вид, что проверяет лекарства на ночном столике. — Ой, кажется, это награды Владимира Ивановича? Он такой герой! Не случилось ли чего?

— Случилось. И раз уж ты здесь, помоги мне одеться. Я еду в Петербург.

— Но вы больны!

— Я должен ехать!

— Не надо вам ехать, Иван Иванович, — принялась уговаривать его Полина. — Вы человек немолодой, не очень здоровый. Ни к чему вам сейчас лишнее волнение. Увидите Владимира Иваныча в тюрьме, в кандалах, как какого-нибудь преступника — даже подумать страшно! А уж охранники в тюрьмах — вообще дьявольское отродье! Деньги воруют почем зря, да и над заключенными, говорят, измываются — дрожь берет. Мало кто такое пережить может. Большинство с ума сходит. А потом их на каторгу ссылают да вшами и личинками погаными кормят. До старости, говорят, немногие доживают… Что это вы, барин, никак опять сердце?


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13