Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Императорский Рим в лицах

ModernLib.Net / Биографии и мемуары / Федорова Елена В. / Императорский Рим в лицах - Чтение (стр. 12)
Автор: Федорова Елена В.
Жанры: Биографии и мемуары,
История

 

 


Марк Аврелий

Марк Анний Катилий Север, вошедший в историю под именем Марка Аврелия, родился в Риме 26 апреля 121 г.; в 139 г. был усыновлен императором Антонином Пием и стал именоваться Марк Элий Аврелий Вер Цезарь; впоследствии как император носил официальное имя Цезарь Марк Аврелий Антонин Август (или Марк Антонин Август).

Марк Аврелий получил прекрасное образование. С 12 лет он приступил к серьезному изучению философии и занимался ею всю жизнь. После его смерти обнаружили написанное им по-гречески философское сочинение К самому себе, поэтому он вошел в историю как император-философ.


Марк Аврелий в юности. Мрамор. Рим. Капитолийские музеи


С детских лет Марк Аврелий усвоил принципы стоической философии и являл собой образец стоика: он был человеком нравственным, скромным и отличался исключительной стойкостью в перенесении превратностей жизни.

«С самых юных лет обладал он таким спокойным характером, что ни радость, ни горе никак не отражались на выражении его лица» (Авр. Викт. Извл. XVI).


Марк Аврелий в одеянии жреца коллегии Арвальских братьев. Мрамор. Лондон. Британский музей


В его сочинении К самому себе есть такие слова:

«Всегда ревностно заботься о том, чтобы дело, которым ты в данный момент занят, исполнять так, как достойно римлянина и мужа, с полной и искренней сердечностью, с любовью к людям, со свободой и справедливостью; и о том также, чтобы отстранить от себя все другие представления. Это удастся тебе, если ты каждое дело будешь исполнять, как последнее в своей жизни, свободный от всякого безрассудства, от обусловленного страстями пренебрежения к велениям разума, от лицемерия и недовольства своей судьбой. Ты видишь, как немногочисленны требования, исполнив которые всякий сможет жить блаженной и божественной жизнью. Да и сами боги от того, кто исполняет эти требования, ничего больше не потребуют.

Время человеческой жизни миг; ее сущность – вечное течение; ощущение – смутно; строение всего тела – бренно; душа – неустойчива; судьба – загадочна; слава – недостоверна. Одним словом, все, относящееся к телу, – подобно потоку, относящееся к душе – подобно сновидению и дыму. Жизнь – борьба и странствие по чужбине, посмертная слава – забвение.

Но что же может вывести на путь? Ничто, кроме философии. Философствовать же – значит оберегать внутреннего гения от поношения и изъяна, добиваться того, чтобы он стоял выше наслаждений и страданий, чтобы не было в его действиях ни безрассудства, ни обмана, ни лицемерия, чтобы не касалось его, делает или не делает чего-либо его ближний, чтобы на все происходящее и данное ему в удел он смотрел, как на проистекающее оттуда, откуда изошел и он сам, а самое главное – чтобы он безропотно ждал смерти, как простого разложения тех элементов, из которых слагается каждое живое существо. Но если для самих элементов нет ничего страшного в их постоянном переходе друг в друга, то где основания бояться кому-либо их общего изменения и разложения? Ведь последнее согласно с природой, а то, что согласно с природой, не может быть дурным.

Не поступай ни против своей воли, ни в разрез с общим благом, ни как человек опрометчивый или поддающийся влиянию какой-нибудь страсти, не облекай свою мысль в пышные формы, не увлекайся ни многоречивостью, ни многоделанием. Пусть божество в тебе будет руководителем существа мужественного, зрелого, преданного интересам государства, римлянина, облеченного властью, чувствующего себя на посту, подобного человеку, который, «не нуждаясь ни в клятве, ни в поручителях», с легким сердцем ждет зова оставить жизнь. И светло у тебя будет на душе, и ты не будешь нуждаться ни в помощи извне, ни в том спокойствии, которое зависит от других.



Итак, следует быть правым, а не исправляемым.

Не живи так, точно тебе предстоит еще десять тысяч лет жизни. Уж близок час. Пока живешь, пока есть возможность, старайся быть хорошим.

Всегда иди кратчайшим путем. Кратчайший же путь – это путь, согласный с природой; он в том, чтобы блюсти правду во всех речах и поступках.

Подобное решение избавит тебя от утомления, борьбы, притворства и тщеславия.

Приспособляйся к обстоятельствам, выпавшим на твою долю. И от всего сердца люби людей, с которыми тебе суждено жить.

Никто не может тебе помешать жить согласно разуму твоей природы, и ничто не происходит вопреки разуму общей природы!

Еще немного времени, и ты исчезнешь, равно как и все то, что ты видишь, и все те, кто живет сейчас. Ибо все подлежит изменению, превращению и исчезновению – дабы, вслед за ним, возникло другое» (пер. М. Е. Грабарь-Пассек. – В кн.: Памятники поздней античной научно-художественной литературы. М., 1964, с. 119—124).

Антонин Пий приобщил Марка Аврелия к управлению государством в 146 г., дав ему власть народного трибуна.

Помимо Марка Аврелия Антонин Пий усыновил Луция Вера, так что после его смерти власть перешла сразу к двум императорам, совместное правление которых продолжалось до кончины Луция Вера в 169 г. В период их совместного правления решающее слово всегда принадлежало Марку Аврелию.

Время правления династии Антонинов было едва ли не самым благополучным в истории Римской империи, когда не только город Рим, но и провинции пользовались благами мирного времени и переживали экономический подъем, причем для провинциалов широко распахнулись двери Рима, Элий Аристид, обращаясь к римлянам, говорил:

«При вас все для всех открыто. Всякий, кто достоин государственной должности или общественного доверия, перестает считаться чужеземцем. Имя римлянина перестало быть принадлежностью только города Рима, но стало достоянием всего культурного человечества. Вы установили такое управление миром, как будто он является единой семьей.

В наше время все города соперничают между собой в красоте и привлекательности. Везде множество площадей, водопроводов, торжественных порталов, храмов, ремесленных мастерских и школ. Города сияют блеском и красотой, и вся земля цветет, как сад» (Элий Аристид. Панегирик Риму. XXVI. – В кн.: Сергеев В. С. Очерки по истории древнего Рима. Ч. 2. М., 1938, с. 477, 504).

О Марке Аврелии античные историки отзываются так:

«Марк Аврелий постоянно повторял изречение Платона: «Государства процветали бы, если бы философы были властителями или если бы властители были философами» (АЖА, М. Ант. XXVII).

«От всех прочих наклонностей Марка Аврелия отвлекали философские занятия, которые сделали его серьезным и сосредоточенным. От этого, однако, не исчезла его приветливость, какую он проявлял прежде всего по отношению к своим родным, затем – к друзьям, а также и к менее знакомым людям. Он был честным без непреклонности, скромным без слабости, серьезным без угрюмости» (АЖА, М. Ант. IV).

«К народу он обращался так, как это было принято в свободном государстве. Он проявлял исключительный такт во всех случаях, когда нужно было либо удержать людей от зла, либо побудить их к добру, богато наградить одних, оправдать, выказав снисходительность, других. Он делал дурных людей хорошими, а хороших – превосходными, спокойно перенося даже насмешки некоторых. Он никогда не проявлял пристрастия в пользу императорского казначейства, когда выступал судьей по таким делам, какие могли бы принести последнему выгоду. Отличаясь твердостью, он в то же время был совестлив» (АЖА, М. Ант. XII).

«Прежде чем что-либо сделать, он всегда – не только по военным делам, но и по гражданским – советовался с лицами, занимавшими высокое положение. Его любимым высказыванием было: «Справедливее – мне следовать советам стольких опытных друзей, нежели стольким столь опытным друзьям повиноваться моей воле, воле одного человека» (АЖА, М. Ант. XXII).

«Он обладал всеми добродетелями и божественным умом и являлся как бы защитником людей от всех общественных бедствий. Если бы он не родился в то время, то весь римский мир развалился бы в едином падении. Ведь совсем не было покоя от войн, они пылали по всему Востоку, в Иллирии, Италии, Галлии, случались землетрясения, иногда поглощавшие целые города, были разливы рек, частые эпидемии, пожирающая поля саранча; вообще нельзя себе представить ни одного народного бедствия, которое не свирепствовало бы во время его правления» (Авр. Викт. Извл. XVI).

Действительно, на долю римлян в правление Марка Аврелия выпало много бедствий; жизнь заставила императора-философа быть отважным воином и осмотрительным правителем.

В 162 г. римлянам пришлось начать военные действия против парфянских войск, которые вторглись в Армению и Сирию.

В 163 г. Рим одержал победу над Арменией, а в 164 г. – над Парфией. Императоры-соправители получили почетные титулы «Армянский» и «Парфянский»; однако ни Армения, ни Парфия не были превращены в римские провинции и сохранили фактическую независимость.

Победа римлян в значительной мере была сведена на нет тем обстоятельством, что в 165 г. в римских войсках, находившихся на Востоке, началась чума. Эпидемия перебросилась в Малую Азию, в Египет, а затем в Италию и на Рейн. В 167 г. чума захватила Рим.

В том же году мощные германские племена маркоманнов и квадов, а также сарматы вторглись в римские владения на Дунае.

Императоры-соправители выступили в поход против варваров. В 169 г. Луций Вер умер.

Еще не была закончена война с германцами и сарматами, как начались волнения в Северном Египте (так называемое восстание пастухов в 172 г.).

После подавления восстания в Египте и после окончания войны с германцами и сарматами в 175 г. наместник Сирии Авидий Кассий, выдающийся полководец, провозгласил себя императором, и над Марком Аврелием нависла угроза потерять власть. Античные историки так пишут об этом событии: «Авидий Кассий, на Востоке провозгласивший себя императором, был убит воинами против воли Марка Аврелия и без его ведома. Узнав о восстании, Марк Аврелий не очень разгневался и не применил никаких суровых мер к детям и к родным Авидия Кассия. Сенат объявил его врагом и конфисковал его имущество. Марк Аврелий не пожелал, чтобы оно поступило в императорскую казну, и поэтому по указанию сената оно перешло в государственную казну. Марк Аврелий не приказывал, а лишь допустил, чтобы убили Авидия Кассия, так что для всех было ясно, что он пощадил бы его, если бы это от него зависело» (АЖА, Ав. Касс. VII).

«Когда Авидий Кассий посягнул в Сирии на императорский сан, Марку Аврелию была доставлена связка писем, адресованных Кассием к заговорщикам, так как захвачен был тот, кто должен был их доставить. Марк Аврелий, не распечатывая, приказал тут же эти письма сжечь, чтобы не узнать имен своих врагов и не возненавидеть их непроизвольно» (Амм. Марц. XXI, 16, 11).

«Когда один римлянин стал упрекать Марка Аврелия в снисходительности по отношению к поднявшему мятеж Авидию Кассию и спросил: «А что если бы он победил?» – Марк Аврелий ответил: «Не так плохо мы почитали богов и не так плохо мы живем, чтобы он мог победить». Перечисляя затем всех императоров, которые были убиты, он сказал, что имелись причины, по которым они заслуживали быть убитыми, и что ни один хороший император не был так просто побежден тираном и убит» (АЖА, Ав. Касс. VIII).

В 177 г. Рим воевал с мавретанцами и победил.

В 178 г. на римские владения снова двинулись маркоманны и другие племена. Марк Аврелий вместе со своим сыном Коммодом возглавил поход против германцев, и ему удалось достигнуть больших успехов, но снова началась чума в римских войсках.

17 марта 180 г. Марк Аврелий скончался от чумы на Дунае в Виндобо-не (совр. Вена).

«Марк Аврелий в течение трех лет вел войну с маркоманнами, гер-мундурами, сарматами и квадами, и, проживи он еще один год, он создал бы римские провинции из земель этих народов. За два дня до своей смерти он друзьям сказал, что огорчен совсем не тем, что умирает, а тем, что оставляет после себя такого сына: Коммод уже показал себя беспутным и жестоким» (АЖА, М. Ант. XXVII).

В Риме своеобразным памятником Марку Аврелию является триумфальная колонна, сооруженная в 176—193 гг. по образцу колонны Траяна. Колонна Марка Аврелия сложена из 30 мраморных блоков со скульптурным рельефом, который поднимается спиралью и развертывает перед зрителем картины боев с сарматами и маркоманнами; наверху стояла бронзовая статуя Марка Аврелия (впоследствии заменена статуей Святого Павла). Внутри колонны лестница из 203 ступеней освещается 56 световыми отверстиями. Площадь, в центре которой стоит колонна Марка Аврелия, лаконично называется Пьяцца Колонна.

На Капитолийской площади стоит памятник Марку Аврелию – единственная сохранившаяся античная бронзовая конная статуя (в Средние века она находилась на площади перед Латеранским дворцом, который был резиденцией папы; статуя уцелела только потому, что ее считали изображением императора Константина Великого, который покровительствовал христианам и был всегда глубоко почитаем ими).

Луций Вер

Луций Цейоний Коммод Вер, вошедший в историю под именем Луция Вера, был сыном Элия Вера, усыновленного Адрианом. Луций Вер был усыновлен Антонином Пием и стал называться Луций Элий Аврелий Коммод Вер, как император он именовался Цезарь Луций Аврелий Вер. Он был соправителем Марка Аврелия в 161 – 169 гг. и был женат на его дочери Луцилле.


Луций Вер. Мрамор. Санкт-Петербург. Эрмитаж


По характеру Луций Вер был прямой противоположностью Марку Аврелию:

«Он не выделялся особыми пороками, не отличался и достоинствами. Жил он, не пользуясь вполне свободно своими правами императора, но находился при Марке Аврелии, разделяя с ним на одинаковых и равных правах императорскую власть. В противоположность следовавшему правилам философии Марку Аврелию Луций Вер отличался распущенностью нравов и чрезмерной склонностью к разгульной жизни. Он был бесхитростным и ничего не умел скрывать» (АЖА, В. I).

«Луций Вер отличался красивым телосложением, ласковым выражением лица, отпустил бороду почти так же, как это делают варвары, был высок, а прорезанный морщинами лоб придавал ему почтенный вид. Говорят, что он так заботился о своих золотистых волосах, что посыпал голову золотыми блестками, чтобы волосы у него еще больше отливали золотом» (АЖА, В. X).

Луций Вер устроил однажды в Риме пир, на который пригласил всего 12 человек, и каждый в качестве подарка получил от него красивого раба, живых домашних и диких птиц и тех четвероногих, мясо которых употребляют к столу, драгоценные хрустальные чаши, кубки из золота и серебра в количестве, соответствовавшем количеству тостов, кроме того – каждый получил по колеснице вместе с мулами и их погонщиками.

«Пир этот обошелся, как рассказывают, в 6 миллионов сестерциев. Когда Марк Аврелий услыхал об этом пире, он, говорят, испустил стон и пожалел о судьбе государства» (АЖА, В. V).

«Луций Вер всегда вел беспутный образ жизни и во многих отношениях напоминал Нерона, но без его жестокости и издевательств» (АЖА, В. X).

«Марк Аврелий, зная о нем все, делал вид, что не знает ничего, стыдясь упрекать брата» (АЖА, В. IV).

Луций Вер внезапно скончался зимой 169 г. во время похода против германцев. Ходили слухи, что Марк Аврелий с помощью хитрости сумел избавиться от недостойного брата (Гер. IV, 5).

Фаустина Младшая

Фаустина Младшая, дочь Антонина Пия и Фаустины Старшей, была женой Марка Аврелия.

Репутация этой женщины была не столь красива, как ее внешность; молва упорно утверждала, что она выбирала себе любовников из матросов и гладиаторов.


Фаустина Младшая. Мрамор. Рим. Национальный Римский музей (музей Терм)


«Когда Марку Аврелию говорили о ее поведении, советуя развестись с ней, если он не хочет казнить ее, он, говорят, сказал: «Если я разведусь с женой, то нужно будет возвратить ей и приданое». А что другое могло считаться приданым, как не императорская власть?» (АЖА, М. Ант. XIX).


Фаустина Младшая в образе Урании, музы астрономии. Мрамор. Берлин. Государственные музей


Фаустина Младшая внезапно скончалась в 175 г.

«Марк Аврелий попросил сенат даровать Фаустине божественные почести и соорудить храм; он произнес похвальную речь, хотя молва упорно обвиняла его покойную супругу в безнравственности. Марк Аврелий либо ничего не знал об этом, либо делал вид, что не знает. Он принес благодарность сенату за объявление Фаустины божественной: она сопровождала его во всех летних походах, так что он называл ее «матерью лагерей» (АЖА, М. Ант. XXVI).

Луцилла

Анния Луцилла была старшей из дочерей Марка Аврелия и Фаусти-ны Младшей.

Луцилла была женой императора Луция Вера. После его смерти Марк Аврелий выдал Луциллу замуж за Помпеяна, но сохранил за ней прежние знаки императорского отличия. Эти почести оказывали ей и в правление Коммода: перед ней несли факел, в театре она сидела в императорском кресле.


Луцилла (?). Мрамор. Санкт-Петербург. Эрмитаж


Когда Коммод женился, Луцилла невзлюбила его жену Криспину только за то, что к той перешло положение первой дамы Рима. Будучи непомерно честолюбивой, Луцилла стала думать о захвате власти, но она не посвятила в эти дерзкие планы своего мужа, хорошо относившегося к Коммоду. «Кодрату же, знатному и богатому молодому человеку (ее обвиняли в тайной связи с ним), она, прощупывая образ его мыслей, беспрерывно жаловалась по поводу первенства и понемногу внушала ему замысел, гибельный для него и для всего сената. Взяв в соучастники своего заговора некоторых видных лиц, он уговаривает одного юношу, также принадлежавшего к сенату, по имени Квинциан, опрометчивого и дерзкого, спрятать в складки одежды кинжал, выбрать подходящее время и место, напасть на Коммода и убить его; остальное, сказал он, он сам уладит путем раздачи денег. Квинциан, незаметно встав у входа в амфитеатр (а там темно, поэтому он надеялся остаться незамеченным), обнажив кинжал, внезапно подступил к Коммоду и громким голосом объявил, что это послано ему сенатом; не успев нанести рану, он, потеряв время на произнесение слов и на демонстрацию оружия, был схвачен телохранителями императора и поплатился за свое неразумие» (Гер. I, 8).

Этот случай был первой и главной причиной вспыхнувшей в душе Коммода ненависти к сенату. Всех сенаторов он стал считать своими врагами и жестоко расправился с участниками заговора; Луцилла была сослана на остров Капри и убита в 183 г., ее сын Помпеян впоследствии был убит по приказу императора Каракаллы.

Коммод

Коммод, сын Марка Аврелия и Фаустины Младшей, был «скорее гладиатором, чем императором» (АЖА, М. Ант. XIX).

«Говорили, что Марк Аврелий желал смерти сына, так как предвидел, что тот будет таким, каким он и оказался после смерти отца; он боялся, как он сам говорил, что сын будет подобен Тиберию, Калигуле и Домициану» (АЖА, М. Ант. XXVIII).

Коммод обладал красивой внешностью, стройной фигурой, большой физической силой и изумительной ловкостью. Этим исчерпывались его достоинства.


Коммод в образе Геракла. Мрамор. Рим. Капитолийские музеи


«Войну, которую отец его Марк Аврелий почти закончил, он прекратил, приняв требования врагов, и возвратился в Рим. Пьянствуя до рассвета и расточая средства Римской империи, он по вечерам таскался по кабакам и домам разврата. Для управления провинциями он посылал либо соучастников своих позорных похождений, либо людей, рекомендованных этими соучастниками. Сенату он стал до такой степени ненавистен, что и сам, в свою очередь, начал жестоко свирепствовать на погибель этому великому сословию и из презренного превратился в страшного» (АЖА, Комм. III).

При Коммоде в Риме за деньги продавалось все: судебные решения, смертные приговоры, помилования, административные должности и даже провинции (см. АЖА, Комм. XIV).

Коммод, вступив на путь умопомрачительной распущенности, сам провозгласил себя римским Геркулесом, повелел водрузить в Риме статуи, изображающие его в виде Геркулеса в шкуре льва, и приносить ему жертвы как богу, а город Рим надумал переименовать в город Коммода (см. АЖА, Комм. VIII-IX).

Коммод был первым императором, который вышел на арену амфитеатра как борец с дикими зверями и как гладиатор. Об этих неслыханных в римской истории деяниях Геродиан рассказывает:

«Коммод, уже не сдерживая себя, принял участие в публичных зрелищах, дав обещание собственной рукой убить всех зверей и сразиться в единоборстве с мужественнейшими из юношей. Молва об этом распространилась, и со всей Италии и из соседних провинций спешили люди, чтобы посмотреть на то, чего они раньше не видели и о чем не слыхали. Ведь толковали о меткости его руки и о том, что он, бросая копье и пуская стрелу, никогда не промахивается.

Когда же наступил день зрелищ, амфитеатр заполнился зрителями; для Коммода была устроена ограда в виде кольца, чтобы он не подвергался опасности, сражаясь со зверями лицом к лицу, а бросал бы копье сверху, из безопасного места, выказывая больше меткости, чем смелости». Всех зверей он поражал копьем или дротиком с первого удара. «Наконец, когда из подземелий амфитеатра была одновременно выпущена сотня львов, он убил их всех таким же количеством дротиков – трупы их лежали долго, так что все спокойно пересчитали их и не обнаружили лишнего дротика.

До этих пор, хотя его поступки и не соответствовали императорскому положению, однако в них было благодаря мужеству и меткости нечто приятное для простого народа; когда же он обнаженный вышел на арену амфитеатра и, взяв оружие, начал сражаться как гладиатор, тогда уже народ с неодобрением посмотрел на это зрелище – благородный римский император, после стольких трофеев отца и предков, не против варваров берет в руки оружие, подобающее римской власти, но глумится над своим достоинством, принимая позорнейший и постыдный вид. Вступая в единоборство, он легко одолевал противников, и дело доходило до ранений, так как все поддавались ему, думая о нем как об императоре, а не как о гладиаторе.

Дошел он до такого безумия, что не захотел больше жить в императорском дворце, но пожелал переселиться в казарму гладиаторов. Себя он повелел называть уже не Геркулесом, а именем одного знаменитого гладиатора, недавно скончавшегося» (Гер. I, 15).

По свидетельству биографа Коммода, он выступал на арене как гладиатор 735 раз.

«Диких же зверей он убил собственной рукой много тысяч, в том числе убивал и слонов. И все это он часто проделывал на глазах у римского народа. При избиении зверей он проявлял необыкновенную силу, пронзая пикой слона насквозь, прокалывая рогатиной рог дикой нумидийской козы и убивая с первого удара много тысяч громадных зверей» (АЖА, Комм. XI-XIII).

31 декабря 192 г. Коммод был убит в результате заговора, организованного его любовницей Марцией и начальником его охраны Квинтом Эмилием Летом.

Рим возликовал, сенат приказал разбить статуи Коммода и уничтожить его имя.

Славная династия Антонинов пришла к бесславному концу.

Конец Антонинов совпал с концом благополучия Римской империи.

Роковой порок заключался в том, что Рим всегда шел вширь, а не вглубь; он шел по пути экстенсификации, жил за счет все более и более широкого ограбления других народов, а не за счет совершенствования внутренних ресурсов; древним римлянам просто не приходило в голову, что можно идти по пути интенсификации, по пути научно-технического прогресса – в этом заключалась их историческая ограниченность, у них наука не сомкнулась с производством, ибо этому воспрепятствовало рабовладение. Раб мог работать добросовестно, так как ему было выгодно заслужить милость хозяина, но беда состояла в том, что хозяину невыгодно было вкладывать большие средства в техническое усовершенствование производства, поскольку проще и дешевле было его расширять за счет увеличения числа рабов, огромные партии которых постоянно доставляли победоносные войны: не наука питала античное производство, а война.

Экстенсификация Римской империи достигла предела в начале II в. н. э. – последняя, 36-я провинция (Дакия) была образована в 107 г.; обращенная в 115 г. в провинцию Армения перестала быть ею и получила самостоятельность после смерти Траяна в 117 г. Завоеванные территории были столь обширны, что двигаться дальше Рим уже физически не мог. Со времени правления Адриана утвердилась политика мирного существования, а при его преемниках римлянам пришлось вести даже оборонительные войны.

С прекращением победоносных войн заметно сократился приток рабов. К концу II в. численность рабов естественно сократилась, и рабовладельческий способ производства, лишенный питательной силы, вступил в период безнадежного кризиса.

Неблагополучие в экономике повлекло за собой кризис в идеологии и внутриполитическую неустойчивость – настоящий императорский галоп (до Коммода во II в. царствовало 5 императоров, а после него и в III в. на троне перебывало 57 человек); все это пагубно сказалось на боеспособности империи.

Все древние государства двигались по пути экстенсификации, становясь в конечном итоге добычей более сильного соперника. Уникальность Рима заключается в том, что он прошел самый длинный путь экстенсификации, захлебнулся на этом пути и вступил в тяжкий и долгий период самораспада. Никакие внешние силы не могли сокрушить античный Рим; в конечном итоге его погубили милитаризм и рабство.

Септимий Север

После убийства Коммода императором в Риме был провозглашен Пертинакс, человек почтенного возраста (ему было уже за 60) и хорошей репутации. Пертинакс положил конец разгулу своеволия, терзавшего Рим, и обуздал преторианцев, запретив им заниматься грабежом и разбоем.


Септимий Север. Мрамор. Англия. Частное собрание.


28 марта 193 г. рассвирепевшие преторианцы ворвались во дворец, убили Пертинакса, вернулись к себе в преторианский лагерь и заперли ворота. Поднявшись на стены лагеря, воины стали громко кричать «о продаже императорский власти, обещая вручить власть тому, кто даст больше денег, и с помощью оружия беспрепятственно привести его в императорский дворец» (Гер. II, 6).

Это откровенное заявление преторианцев дошло до богача Дидия Юлиана, который, прервав обильный пир, немедленно отправился к стенам преторианского лагеря и вступил в переговоры. «Спустив лестницу, воины подняли его на стену: отворить ворота они не хотели, пока не узнают о количестве денег, которое будет им дано» (Гер. II, 6). Быстро сторговавшись, преторианцы провозгласили Дидия Юлиана императором.

«И вот, Дидий Юлиан, придя к власти, сразу же предался удовольствиям и попойкам, легкомысленно относясь к государственным делам. Как оказалось, он солгал воинам и обманул их, так как не мог выполнить то, что обещал, ведь и собственных денег было у него не так много, как он хвастливо заявлял, не было их и в государственных сокровищницах – все уже ранее было опустошено из-за разнузданности Коммода и его нерасчетливых и безалаберных расходов» (Гер. И, 7).

Поэтому преторианцы начали роптать, а народ – проявлять откровенное презрение к недостойному императору и желать, чтобы власть перешла к Песценнию Нигеру, наместнику провинции Сирии, человеку немолодому и увенчанному военной славой.

В Антиохии Песценний Нигер был провозглашен императором, и провинции Востока сразу признали его. Однако он не проявил должного внимания к Италии и к войскам, находившимся в других частях Европы.

Новым претендентом на императорскую власть явился командующий римскими легионами, стоявшими на берегах Дуная и Рейна, наместник Паннонии (совр. Венгрия). Это был Септимий Север, «родом ливиец, проявлявший силу и энергию в управлении, привыкший к суровой и грубой жизни, очень легко переносивший трудности, быстрый в своих замыслах и скорый в исполнении задуманного» (Гер. II, 9).

Вступив в борьбу за императорскую власть, Септимий Север сделал вид, будто мстит за злодейски убитого Пертинакса. Как пишет историк Геродиан, «тамошние люди очень крепки телом, пригодны для битв и очень кровожадны, но в такой же степени тугодумы и неспособны легко понять то, что говорится или делается с хитростью и коварством. И вот, поверив Септимию Северу, притворявшемуся, будто он возмущен и хочет отомстить за смерть Пертинакса, они предоставили себя в его распоряжение, так что объявили его императором и вручили ему власть. Зная настроение паннонцев, он стал посылать своих людей в соседние провинции и ко всем правителям подчиненных римлянам северных племен; склоняя их всех большими обещаниями и надеждами, он легко привлек их на свою сторону. Больше чем кто-либо другой из людей он обладал особой способностью притворяться и внушать доверие к своей благожелательности, не скупился на клятвы, чтобы затем, если нужно было, нарушить их, прибегая ко лжи ради выгоды, и с языка его сходило то, чего не было на уме» (Гер. II, 9).

Септимий Север назвал себя Септимием Севером Пертинаксом и двинул войска на Рим.

«Поход он совершал быстро, форсированным маршем, с сильным напряжением, нигде не задерживаясь и не давая времени для передышки, разве что настолько, чтобы воины, немного отдохнув, могли продолжать путь. Он разделял с ними их тяготы, ночевал в простой палатке, и ему подавали ту же еду и то же питье, какие, как он знал, были у всех; нигде он не выставлял напоказ императорскую роскошь. Поэтому он обеспечил себе еще большую преданность воинов; уважая его за то, что он не только вместе с ними переносит трудности, но первый берет их на себя, они ревностно выполняли все. Быстро пройдя Паннонию, он появился у границ Италии и, опередив молву, предстал перед италийцами как уже прибывший император раньше, чем они услышали о предстоящем его прибытии. Великий страх охватывал италийские города, когда они узнавали о нашествии такого большого войска. Ведь жители Италии, давно отвыкнув от оружия и войн, занимались земледелием и жили среди полного мира» (Гер. И, 11).


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14