Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Черные Мантии (№7) - Королевские бастарды

ModernLib.Net / Исторические приключения / Феваль Поль / Королевские бастарды - Чтение (стр. 11)
Автор: Феваль Поль
Жанр: Исторические приключения
Серия: Черные Мантии

 

 


Лица гостей, услышавших столь приятное известие, служили лишним подтверждением только что сказанному: менее всех волнение коснулось Жоржа и Клотильды. Растроганный щепот прокатился волной по гостиной, и мэтр Суэф провел рукавом по папке с брачным контрактом, словно стирая с нее слезинку.

— Добрая весть и добрые слова, принц, — произнес доктор Самюэль.

И пока милейший Жафрэ потирал руки с несколько озадаченным видом, который был так ему свойствен, графиня Маргарита прибавила:

— Принц, я рада была слышать, что моя дорогая кузина принцесса де Сузей собиралась почтить своим присутствием нынешнюю церемонию. Ведь здесь заключается не обычный брак. Звезды сулят нам множество надежд, и я счастлива принять в свершающемся посильное участие.

Она протянула руку Жоржу, и тот галантно поцеловал ее. Невеста глядела на них из-под полуопущенных ресниц, и взгляд ее был полон жгучего любопытства.

Куда был направлен этот взор, гораздо более внимательный, чем обычно? Не смейтесь, хотя ответ и может показаться вам несколько странным. Прекрасная мадемуазель Клотильда не отрывала глаз от рук Жоржа.

Итак, правая его рука по-прежнему держала шляпу. Левой же рукой он поднес к губам изящные пальчики Маргариты.

Клотильда, заметив это, потупилась. Маргарита и Адель быстро переглянулись.

Жорж двинулся дальше; рядом с ним теперь шли доктор Самюэль и граф Комейроль. Адель, стоя возле Маргариты, сказала ей шепотом:

— Они играют очень осторожно! Вы уже все выяснили с малышкой?

Должно быть, она наклонилась слишком близко, потому что графиня вдруг прикрыла нос платочком.

— Честное слово, — обиженно проворчала Адель, — можно подумать, будто вы всю жизнь провели в светских салонах. А ведь прежде, графиня, вы не чихали ни от табака, ни от водки. Да я же просто лечусь ингаляциями и капаю коньяк на ватку из-за моих проклятых больных зубов! Подумаешь, важность какая!

Она отошла разозленная и уселась в ожидании начала церемонии на почетное место возле мэтра Суэфа.

— Милочка, — заговорила Маргарита, обращаясь к Клотильде, как только Адель удалилась, — вы, конечно, догадываетесь, что не имеете ничего общего с этими славными людьми. Правда, в наше время непроходимые бездны, что когда-то отделяли одно сословие от другого, почти исчезли, и теперь, не нарушая приличий, мы с вами можем сидеть в этой гостиной и даже отмечать самый торжественный день вашей жизни в доме господина и госпожи Жафрэ — тем более что этот дом полон воспоминаний о ваших предках. Но никто не в силах переделать того, что сделал Бог: они — мелкие буржуа, вы — аристократка древнего рода. Вам нравится ощущать себя родовитой, Клотильда?

— Я рада, что по рождению не ниже того человека, за которого выхожу замуж, — ответила Клотильда.

— А скажите мне, дорогое дитя, вы любите его? — поинтересовалась графиня Маргарита.

— Он мне нравится… и я рада стать вашей родственницей, сударыня, — отвечала девушка.

Маргарита поцеловала ее. Ни одна женщина не умела глядеть так внимательно, как смотрела при желании красавица Маргарита. Неумолимо и тщательно прощупывала она собеседницу взглядом, который, казалось, был исполнен материнской доброты. Маргарита спрашивала себя: «Что таится за этим высоким белоснежным лбом? Какие замыслы она вынашивает?»

Возможно, Клотильда и впрямь так простодушна, как кажется, однако же Маргарита помнила себя в восемнадцать лет и не могла поверить в наивность девушки. «Да, — говорила она себе, — я в ее возрасте уже вполне могла сражаться на равных с любой умной женщиной. И не только сражаться, но и побеждать. Интересно, столь же она изворотлива, как я, или все-таки уступает мне в хитрости?..»

— Мне надо многое вам сказать, дорогая, — продолжала она, — но я обойдусь несколькими словами, чтобы все «выяснить с вами», если пользоваться выражением нашей милейшей Адели. Я сообщила вам достаточно, чтобы в дальнейшем вы понимали меня с полуслова. Все мы — и вы, и я, и госпожа герцогиня, и Жорж де Сузей — последние из древнего рода, и меня слегка удивляет то спокойствие, с каким вы вновь вступаете под сень имени де Клар, принадлежащего вам по праву рождения.

— Меня и саму это удивляет, — отвечала Клотильда. — Но, возможно, во мне пока еще чего-то недостает, чтобы по-настоящему оценить такие честь и счастье.

Маргарита слегка нахмурилась.

— Впрочем, что же здесь удивительного? — задумчиво проговорила она. — С детства вы живете совсем не так, как были бы должны. Причину этого я и хочу вам сейчас объяснить. Нашу семью на протяжении доброй четверти века словно бы преследует злой рок. Благоразумные люди не верят в подобные вещи, однако же… Видите ли, в живых остались лишь те из нас, кто был беден (исключение составляет судьба вашего отца), те же, кто обладал хоть каким-то состоянием, давно мертвы. Разве это не заставляет думать о том, что баснословное богатство дома де Клар было той добычей, которой добивались таинственные враги? Из-за розни, что развела нашу семью, враги почувствовали себя победителями, и последние представители рода жили хотя и обеспеченно, но в постоянной тревоге: их терзали многочисленные судебные процессы, которые необходимо было выиграть, чтобы вступить во владение наследством. Нам до сих пор не хватает весьма важных документов, а наши недоброжелатели по-прежнему стремятся если не уничтожить нас, то хотя бы разорить и унизить…

— Но кто же они? — спросила Клотильда.

— Если госпожа графиня соизволит дать свое разрешение, — заговорил в этот миг господин Суэф, — то мы приступим к чтению контракта. Граф де Комейроль имеет полномочия представлять ветвь де Сузей. И я прошу тишины.

XX

БРАЧНЫЙ КОНТРАКТ

Все смолкли, и каждый приготовился внимательно слушать.

— Милостивый государь, — обратилась тут графиня Маргарита к величественному нотариусу, — соизвольте простить меня, но мне хотелось бы закончить мой разговор с мадемуазель Клотильдой. Это займет всего одну-две минуты.

И, повернувшись к девушке, она шепотом продолжала:

— Ваш вопрос не должен остаться без ответа. Вы спрашиваете, кто наши враги, мое дорогое дитя? Естественный вопрос, жаль только, времени у нас мало, и я не смогу посвятить вас во все детали. Но я все-таки попытаюсь. В Париже одна тайная организация, куда входят многие знатные и богатые люди и которая совершает множество преступлений…

— Я знаю, — торопливо прервала ее Клотильда, — я знаю, о чем вы говорите. О Черных Мантиях, верно?

Графиня изобразила удивление:

— Вы что-то слышали о них?

— Слышала — и даже немало. Старый слуга моего дядюшки Жафрэ бедняга Эшалот много раз видел этих людей и называл их именами птиц в вольере, если те были злыми и слишком уж любили клеваться. Я помню Полковника, Приятеля-Тулонца, Трехлапого, Корону, Фаншетту, Маргариту Бургундскую… Эшалот говорил, эта Маргарита была удивительно хороша собой. В детстве я даже думала, что это вы… хотя всегда очень уважала вас.

Прелестная улыбка осветила лицо графини, и она сказала:

— Глупышка! Подумать только, для детей все игра. — И прибавила серьезно и печально: — Я вдова человека, убитого Черными Мантиями, на меня саму покушались дважды, и я осталась в живых только чудом. Можете спросить у нашего дорогого Самюэля.

— Нет, у него я спрашивать не буду, — живо отозвалась девушка.

— Почему?

— Потому что я его боюсь!

Мэтр Суэф сухо кашлянул.

— Нас торопят, дорогая, — сказала поспешно Маргарита. — Но я все же продолжу свой рассказ, потому что не успела еще многое открыть вам. Знайте же, что ваш отец звался Фиц-Рой де Клар. Он тоже был герцогом, но всю жизнь промаялся в бедности, ибо судьба отвернулась от него. Этьен Моран приходился двоюродным братом главе дома и дядей графу, моему мужу. Именно Этьен решил, что вы станете жить незаметно, едва ли не прозябая в нищете, и его можно понять, если принять во внимание все те трагические случаи, что столь часто омрачали трауром дом де Клар. Думаю, вы слышали о целой череде смертей, но я все же напомню вам, что герцог де Клар, пэр Франции, был убит, генерал убит, равно как и герцогиня, его жена; убиты были и госпожа Эпстейн, его дочь, и наша тетушка, что постриглась в монахини. Можно перечислять еще долго, но я назову только моего мужа, принца де Сузей, который успел побыть герцогом де Клар всего лишь месяц, несчастного Морана да двух безобидных старых дев, мадемуазель Фиц-Рой, к которым вы ходили играть в детстве и кого навещали, как мне говорили, даже в тот самый день, когда случилось несчастье…

Клотильда побледнела.

Футляр с сияющими бриллиантовыми серьгами едва не выскользнул из ее пальцев.

— Да, — прошептала она, — я была там и не забуду этого до конца моих дней.

— Так вот, учитывая весь этот кошмар, — продолжала Маргарита, понижая голос, — и понимая, что наша замечательная полиция не в силах ни остановить резню, ни даже отомстить за убитых, наказав преступников, мы изменили вам имя и спрятали вас. Вот, собственно, и все. Согласитесь, я сумела быть краткой. Ну, а если вы спросите, отчего мы теперь решились приподнять завесу над этой тайной и не держать ваш брак с милым Жоржем в секрете, то я вам отвечу: во-первых, вы приобретаете надежного защитника и покровителя, а во-вторых, недавно был пойман и приговорен к смертной казни убийца несчастных девиц Фиц-Рой…

— Который теперь сбежал, — прервала ее Клотильда.

— К великому несчастью! — подхватила графиня не без досады. — Но вчера мы не могли этого предвидеть. Сейчас вся полиция поднята на ноги, однако же дерзкий побег негодяя лишний раз доказывает, сколь могущественны враги, с коими мы давно и безуспешно сражаемся. Впрочем, вас будут тщательно оберегать, так что ничего не бойтесь, дорогое дитя.

Тут Маргарита улыбнулась и возвысила голос:

— Мэтр Суэф, мы в вашем распоряжении.

И, пока нотариус разворачивал свои бумаги, спросила:

— Вы все поняли, Клотильда?

— Да, кузина, — ответила девушка, — благодарю вас.

Мэтр Изидор Суэф прочистил горло звучным «гм! гм!» и начал чтение тем особенным голосом, который свойствен только нотариусам и который придает вес даже самому маленькому наследству; короче говоря, он читал так, будто он был Дюпре и пел «Юдифь»:

«Настоящий контракт удостоверили нотариусы города Парижа мэтр Изидор-Мадлен-Ксавье Суэф и его помощник.

Вступающие в брак:

Жорж-Вильям-Анри Фиц-Рой Стюарт де Клар, принц де Сузей, проживающий в собственном доме на улице Пигаль, номер…сын господина Вильяма-Анри Фиц-Роя Стюарта де Клара и де Сузея, герцога де Клара, пэра Франции, и госпожи Франсуазы-Жанны-Анжелы Тюпинье де Боже, проживающей в Париже, на улице Пигаль в доме под тем же номером. Герцог-отец скончался.

Вышеозначенный принц де Сузей свидетельствует от себя и своего имени с одной стороны.

Девица Клотильда-Мари-Элизабет-Моран Стюарт де Клар.

Младшая дочь, наделенная юридической дееспособностью по решению семейного совета и по достижении совершеннолетия, подтверждение чему дал мировой судья января 23-го дня года одна тысяча восемьсот пятьдесят третьего.

Дочь Этьена-Николя-Морана Стюарта де Клара и Марии-Клотильды-Жюли Гордон де Вангам; оба родителя скончались.

Проживающая на улице Культюр-Сен-Катрин, в доме под номером… у Жана-Батиста Жафрэ, рантье, ее бывшего опекуна, а нынче попечителя, и его супруги.

Вышеозначенная девица свидетельствует от себя и от своего имени с другой стороны.

В предвидении брака, который незамедлительно будет оформлен в Мэрии 9-го округа города Парижа, настоящий контракт оговаривает следующие условия и пункты их будущего союза…»

В этом месте мэтр Суэф всегда делал паузу, чтобы насладиться одобрительным шепотком, который неизменно сопутствовал чтению подобных документов, — в общем, пожать дань восхищения как совершенством своего голоса, так и безупречностью своей речи. Сколько оваций он слышал за годы долгой и успешной карьеры!

Еще два «гм-гм», и он продолжил чтение чуть громче, чем до паузы:

«Временные условия, как то: условия празднования свадьбы, оговорены и приняты обеими сторонами, известны семейному совету и приняты им, а также приняты попечителями, и в мои обязанности не входит фиксировать их как скоропреходящие, равно как и назначать срок свадьбы».

— Прекрасно! — одобрила Адель.

Остальные единодушно поддержали ее, и мэтр Суэф продолжил:

«Пункт первый: будущие супруги станут совместно владеть имуществом как движимым, так и недвижимым, согласно уложениям Кодекса Наполеона, оговорив следующие условия:

Пункт второй: долги, сделанные до брака, если таковые имеются, должны быть оплачены тем, кто их сделал, не нанося ущерба имуществу второго супруга…»

— Мне это не нравится, — перебила нотариуса графиня Маргарита, — мы восстанавливаем один из величайших домов Европы, стоит ли так мелочиться?!

— Не стоит мелочиться, — поддержала ее Адель.

— Доверие с обеих сторон, — прибавил Комейроль, известный своими рыцарственными манерами.

И все хором подхватили:

— Доверие! Доверие!

На лице мэтра Суэфа появилась высокомерная улыбка.

— Дело есть дело, — сказал он. — Впрочем, я умываю руки.

Мэтр Суэф лишь упомянул умывание рук, а граф Комейроль тут же изобразил, как их умывают, и величественный чтец продолжал:

«Пункт третий: имущество, которое будущий супруг вносит в совместное владение и о котором доводит до сведения своей будущей супруги, состоит в следующем…»

Здесь мэтр Суэф вновь умолк и принялся изящно поигрывать белоснежным платком, который держал в руках; наконец, он соизволил вновь открыть рот:

— Обе семьи пожелали, чтобы особые отношения, в которых находятся жених и невеста (а именно: наличие общих предков) не были отмечены в брачном контракте, однако моя профессиональная честь требует, чтобы это обстоятельство было обозначено хотя бы устно.

— Прекрасно, — одобрила госпожа Жафрэ, — но если возможно, обозначайте покороче.

— Само собой разумеется, что все присутствующие знают обстоятельства второго брака господина герцога де Клара, который женился на Анжеле Тюпинье де Боже в Шотландии в соответствии с местными законами и правилами.

— Разумеется, знают, — сказала Адель.

— А поскольку это так, то я не вижу необходимости… — начала было графиня Маргарита.

— Позвольте, — назидательно произнес мэтр Суэф, — моя профессия — это своего рода священнодействие. Я настаиваю на необходимости употребить именно это слово — «священнодействие», хотя оно и служит частенько поводом для плоских шуток. Видите ли, именно это слово замечательно характеризует как мои права, так и мои обязанности. Итак, шотландский брак господина герцога, отца нашего жениха, был впоследствии узаконен во Франции, и я бы вовсе мог не упоминать о нем, если бы не досадный факт то ли утери, то ли уничтожения свидетельства о рождении вышеозначенного уважаемого жениха, а также и его невесты, нашей дорогой мадемуазель Клотильды.

— Позвольте мне сказать! — воскликнул Комейроль. — Я не могу допустить, чтобы факты были освещены именно таким образом. Во время беспорядков тысяча восемьсот тридцать первого года все бумаги, касающиеся гражданского состояния принца Жоржа, были то ли утеряны, то ли уничтожены в архиепископстве, куда отнесла их госпожа герцогиня для утверждения законности брака, заключенного за границей. К счастью, уцелела опись документов, полученная матушкой нашего жениха от одного из секретарей его высокопреосвященства, так что мы собрались здесь сегодня для подписания брачного контракта между двумя законными наследниками рода де Клар. Никаких сомнений в этом быть не должно.

— Да-да, вы совершенно правы! — поддержала графа Комейроля госпожа Жафрэ с другого конца гостиной.

Принц и Клотильда молчали. Графиня Маргарита пояснила:

— Мы никогда не теряли надежды найти это свидетельство о рождении. Что же до Клотильды, то всем нам известно: она жила со своим отцом до самого дня его смерти.

Мэтр Суэф просиял.

— Такова моя профессия, — заявил он. — Теперь я тоже ни в чем не сомневаюсь. Я знаю, что перед нами — наследники самых богатых землевладельцев во всей Франции, и именно поэтому принимаю необходимые меры предосторожности. Ведь без этого не обходится даже самый обычный мещанский брак, где имущество оценивается в тысячу экю, а приданое — в полторы тысячи франков.

Он шумно вздохнул, как вздыхает во французском театре актер, повествующий о смерти Ипполита, и продолжал:

— Я благодарю вас, милостивый государь и милостивая государыня, за эти уточнения и констатирую: недоразумение улажено, все прояснилось, собравшиеся здесь полностью удовлетворены, в том числе и я — необходимый инструмент семейного благополучия и счастья. Теперь, достигнув в этом пункте полной ясности, я позволю себе продолжить чтение. Итак:

«Имущество будущего супруга следующее:

1. Личное состояние госпожи герцогини вдовы де Клар, принцессы де Сузей, матери будущего супруга, достигает 80 тысяч ливров ренты, к чему прибавляется еще и 25 тысяч франков, выплачиваемых ежегодно по акту, который был передан мне для изучения и который я утвердил.

2. Недвижимое ее имущество, унаследованное от покойного мужа, герцога де Клара, наличествующее и без долгов, оценено в четыре миллиона пятьсот тысяч франков.

3. Имущество, унаследованное ею от ее дяди генерала де Клара, наличествующее и без долгов, оценено в три миллиона восемьсот тысяч франков.

4. Имущество, унаследованное ею от принцессы Эпстейн, герцогини де Клар, сестры по отцу, наличествующее и без долгов, оценено в два миллиона двести тысяч франков.

Имущество, унаследованное…»

XXI

КАВАТИНА МИЛЛИОНОВ

Великими произведениями искусства — будь то возвышенные стихи Корнеля, произнесенные устами Рашели, или божественная мелодия Россини, которую выводит Альбони, все наслаждаются по-разному.

Одни погружаются в молчание, словно обратившись в мраморные статуи, другие (это относится чаще всего к женщинам) трепещут всеми фибрами своего существа, издавая помимо воли то вздох, то эфемерный стон, что служит доказательством нескрываемого восхищения.

Голос сопереживания — это приглушенный гул, царящий в зале, где каждый человек поддается все нарастающему волнению чувств.

Точно такая же атмосфера царила и в гостиной Жафрэ: здесь по напряженным струнам души водили золотым смычком, и грудь вздымал священный трепет. Я не знаю, что пел Орфей камням, говорят, он пел им о любви, но такая песня хороша лишь для камней, а мужчины и женщины — я знаю это точно! — предпочитают гимн миллионному состоянию, исполняемый мэтром Суэфом или каким-нибудь другим нотариусом.

Что же до всего остального, что тоже способно воздействовать на душу и увлечь ее — любовь, например, о которой уже упоминалось, или же религиозный экстаз, то для их выражения необходима достойная форма.

Высокой любви необходим голос Петрарки, высоким страстям — Шекспир и Корнель, а все величие Господа Бога мы познаем лишь благодаря пламенным речам Босюэ и потрясающему ораторскому искусству Лакордера.

Но золото — это другое дело! Оно не нуждается в возвеличивании, ибо замечательно уже самим фактом своего существования, оно божество тех, кто потерял Бога. Я говорю сейчас вовсе не о том золоте, что воспевают поэты. Вы, мои братья по перу, снисходительно улыбаетесь, когда упоминаете его, но это ваше золото не делает детей по-взрослому жестокими, не врывается в юношеские светлые сны и не толкает молодых людей на убийство, которое наконец-то дает им возможность заполучить сокровища зажившихся богатых стариков. Я веду речь как раз о нем — о тяжелом, блестящем металле, не нуждающемся в цветах красноречия и удовлетворяющемся плоской прозой нотариусов и агентов по недвижимости.

Если вы хотите, чтобы оно засияло и вспыхнуло, как пожар, завораживая и ослепляя, то не возводите ему храма, где ему будет неуютно, и не ссыпайте его в подвал, где когда-то ему нравилось переливаться под алчным взглядом скупца. Нет, четыре стены, проволочная сетка, за которой сгрудились люди в строгих рединготах, металлический несгораемый шкаф и бумаги, испещренные цифрами, — вот святилище теперешнего золота, вот его священная утварь и вот кумирня, где рождаются о нем все новые и новые мифы…

В контракте были еще четыре или пять пунктов, где тоже перечислялось имущество будущего супруга. Мэтр Суэф нараспев, точно молитву, читал их, а присутствующие слушали его в растроганном смятении. Адель то и дело протирала стекла очков: они запотевали от пыла ее восторженных чувств.

Она беспрестанно повторяла, сама не понимая, что говорит:

— Прекрасно! Восхитительно! Лучше я ничего в своей жизни не слышала!

А добряк Жафрэ в восторге потирал руки; душа его ликовала и пела.

Доктор Самюэль отошел в угол и о чем-то задумался. Графиня Маргарита побледнела; ее полуприкрытые веками глаза не могли утаить сладострастного блеска.

Мэтр Суэф, сделав паузу после последней цифры, чтобы с видом художника, положившего на холст удачный мазок, насладиться полученным эффектом, продолжил все с тем же величественным видом:

«Пункт 4: будущая супруга привносит в брак приданое, состоящее из:

1. Личных вещей, меблировки, белья, упряжи и драгоценностей.

2. По воле родственников и друзей, поименованных ниже, — ренту в 25 тысяч франков, которую будут совместно выплачивать нижеподписавшиеся: графиня Жулу дю Бреу де Клар, урожденная Маргарита Садула, господин Жафрэ, Жан Батист, рантье, граф Комейроль, Станислас Огюст и господин Самюэль Мейер, прусский подданный, врач, доктор медицинских наук Парижа и Иены.

3. Свои права на наследование после отца, господина Морана Фиц-Роя Стюарта Этьена Николя, и своей покойной матери Мари Гордон де Вангам, сводящееся к сумме, указанной ниже.

4. Свои права на наследование после мадемуазель Дезире Матильды Фиц-Рой Стюарт де Клар и мадемуазель Матильды Эмилии Фиц-Рой Стюарт де Клар, погибших в собственном особняке на улице Виктуар 5 января сего года, и наследство в виде движимости и недвижимости на сумму один миллион триста тысяч франков.

5. Свои права на наследование после дамы Луизы-Софи-Матильды Шварц, урожденной Фиц-Рой Стюарт де Ротсэ, в настоящее время вдовы Антуана-Жана Шварца, члена банковского дома «Ж.-Б. Шварц и КО», составляющее в движимости и недвижимости пять миллионов четыреста шестьдесят тысяч франков…»

Уф, с нас довольно.

В общем, все привнесенное обоими будущими супругами складывалось в сумму, превышающую двадцать миллионов.

Продолжение контракта было малоинтересным, дальше он походил на все остальные контракты, и, несмотря на искусство, с каким мэтр Суэф читал юридически выверенные формулировки, конец его чтения утонул в разговорах.

Документ подписали со всеми положенными церемониями, и беседа тут же сделалась общей.

В гостиной и в самом деле собрались добрые друзья дома де Клар, потому что со всех сторон слышались одни только радостные возгласы и поздравления. Мэтр Суэф переходил от группки к группке, принимая комплименты, которые ему охотно расточали.

— Я стремился, — отвечал он, — чтобы этот контракт стал моим шедевром. Стремился — да, но вот добился ли я желаемого? Пускай ответ на этот вопрос дают оба семейства. В моей долголетней и плодотворной практике это первый такой контракт — он изобилует миллионами франков и заключен при весьма странных обстоятельствах. Но полагаю, что он послужит к моей чести. Материальная сторона — не главная здесь. Я могу сказать, что стою выше всех этих частностей. Я стремлюсь лишь к одному: исполнить желание обеих семей.

Господин Бюэн уселся возле Жоржа.

Мы, разумеется, помним, что Бюэн энергично протестовал против того, чтобы присутствующие в гостиной обсуждали недавний побег заключенного, однако же эта тема всплывала поминутно, да и сам Бюэн не мог говорить ни о чем другом. Принц Жорж слушал его очень внимательно.

Вокруг них столпилась группка любопытствующих. Господин Бюэн, старый и опытный служака, собрав воедино все те версии, что выдвигались гостями, нарисовал такую картину бегства, на которой все до единой детали заняли свои места.

Разумеется, он поддался искушению и несколько преувеличил масштабы происшествия.

По его словам выходило, что в этот несчастливый вечер буквально весь квартал был оккупирован мощной армией таинственного противника.

— Я отнюдь не выдумщик, — говорил он, — и моя профессия не нуждается в играх фантазии, но что поделаешь против фактов? Этому Клеману оказывали протекцию весьма влиятельные люди. Я не обвиняю никого конкретно, но я удивлен, и удивление мое обоснованно. Кто же эти неизвестные заступники? Они так могущественны, что ради освобождения из тюрьмы чем-то им приглянувшегося убийцы собрали столько людей, что те могли бы взять приступом донжон Винсенского замка.

— Ясно одно, — заявил доктор Самюэль. — История эта загадочная и темная.

Адель подошла к ним и приняла живое участие в разговоре:

— Еще бы не загадочная! Сейчас я расскажу вам, что мне удалось узнать из разговоров обывателей. Есть кое-какие любопытные подробности. Наш мороженщик живет возле Жимназ. Так вот, он рассказал слуге, что вскоре подаст нам легкое угощение… извините, оно будет весьма скромным, ведь мы не миллионеры… что таинственная армия оккупировала едва ли не весь Париж и заняла все Бульвары вплоть до Шато д'О. И заметьте, один из ваших людей, господин Бюэн, решился покинуть тюрьму и пуститься в погоню. Какая преданность делу, господа! Но когда он уже совсем было настиг фиакр, тот самый фиакр, о котором вы говорили и который увозил преступника, его окружили и буквально вовлекли в драку. Мой мороженщик потом помогал ему подняться с земли: беднягу изрядно поколотили. Вы хотите знать его имя? Я охотно его назову — это господин Ноэль. Запишите себе для памяти.

— А где все это было?

— Неподалеку от «Галиота».

— То есть в добрых полутора километрах от нас! — вскричал несчастный начальник тюрьмы, всплеснув руками. — Ну и как после такого не поверить в дьявольские происки?!

— А вы обратили внимание на статью под номером семь? — спросил мэтр Суэф. — Там говорится о возврате имущества будущей супругой в случае смерти ее супруга…

Но господин Бюэн невежливо прервал его, решив именно сейчас заняться обличениями начальства:

— Они что же, думают, будто я держусь за свое место? Да я повешу извещение об уходе прямо на дверь своего кабинета, так что даже и входить в него не придется! Нет! Вы даже представить не можете, как безобразно устроена наша система правосудия, какие олухи отвечают у нас за поимку преступников! Несмотря на поздний час, я сразу же отправился сначала в прокуратуру, потом в префектуру. Но мне рассмеялись прямо в лицо, как только я заикнулся о мощной организации злодеев! «Ясное дело, Черные Мантии! — сказал мне заместитель главного прокурора, беззубый старикашка, достигший мафусаиловых лет. — Мы уже о них наслышаны! Но поверьте, это вовсе не они! Нет в Париже такой банды, а если бы она и впрямь существовала, да еще насчитывала в своих рядах тридцать-сорок тысяч человек, среди которых множество графов, герцогов, маркизов и генералов, то нам с господином Лубаном пришлось бы вступить в нее! Правда, господин Лубан?» (Этот самый Лубан считается, видите ли, лучшим парижским сыщиком и занимает важный пост в полицейском управлении.) Так знаете, что он ответил? Пожал плечами и заявил: «Я разыскиваю эти Мантии добрую четверть века, потому что хочу хорошенько препарировать их и описать в „Газете научных исследований“, но мне удивительно не везет: никак не могу напасть на их след! А наши инспектора давно уже здороваются друг с другом фразой: «Будет ли завтра день?». Поверьте, уважаемый, все это прогоркло, как масло в наших фонарях, и глупо, как сказка об Ослиной шкуре. Неужто я поверю в то, что нужно несколько сот человек, чтобы узник провел начальника тюрьмы и вырвался на свободу? Нет, каков негодяй, господа?! И после этого они хотят, чтобы никто не был в оппозиции к правительству?!

Добрейший господин Бюэн побагровел и так страшно вращал глазами, что они могли вот-вот выскочить из орбит. Но брачный контракт никого уже не интересовал.

— Если же, напротив, — продолжал мэтр Суэф, — первой уйдет из жизни будущая супруга…

— Я руку готова отдать на отсечение, — вскричала Адель, — что Черные Мантии существуют и Клеман Ле-Маншо — их главарь!

— Может, и для нас найдется местечко. — К говорящим подошла графиня Маргарита под руку с графом Комейролем.

И, пока говорящие освобождали ей место, прибавила с улыбкой:

— Не опасайтесь, мы не Черные Мантии.

Шутка понравилась, и все рассмеялись.

— Сударыня, — произнес несчастный господин Бюэн, — прошу извинить меня, если я доставил вам лишние хлопоты…

— Которые нам, естественно, не безразличны. Вам не за что извиняться, милый, добрый друг, однако же не столь простительно покидать принца де Сузея, который не является ни начальником тюрьмы, ни, я надеюсь, сбежавшим узником.

Жорж покраснел и с живостью встал со своего места.

— Я благодарю вас, граф, — сказала графиня Маргарита Комейролю, отпуская его руку, — и возвращаю вам свободу.

Жорж тут же предложил Маргарите свою руку.

— Вы застенчивы, кузен? — изумилась Маргарита.

— Больше чем осмеливаюсь показать, прекрасная кузина, — ответил Жорж.

— Стало быть, это не равнодушие и не желание держаться от нас на расстоянии? — интересовалась графиня.

— Ах, что вы! Дорогая кузина! Ни в коей мере! Тем более по отношению к мадемуазель де Клар! — убеждал ее молодой человек.

— Я буду счастлива, если услышу от вас, что вы любите ее и позаботитесь о ее счастье, — сказала Маргарита.

— Говорю вам это от всего сердца, дорогая кузина, — ответил Жорж.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23