Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Сестры Дункан - Колдунья

ModernLib.Net / Исторические любовные романы / Фэйзер Джейн / Колдунья - Чтение (стр. 3)
Автор: Фэйзер Джейн
Жанр: Исторические любовные романы
Серия: Сестры Дункан

 

 


Он хмыкнул — не то с издевкой, не то веселясь, Хлоя не поняла.

— Может быть, чего сгодится из шкафа, что наверху. Выбирайте сами.


Адвокат Скрэнтон оказался низким толстым и совершенно лысым человеком с торчащими седыми бакенбардами. Он въехал во двор к концу дня, восседая на невысокой коренастой лошади, а затем спешился, отдуваясь и пыхтя.

Хлоя наблюдала за ним, сидя на перевернутой дождевой бочке в углу двора. Потом она встала и направилась к нему, Данте следовал за ней по пятам.

— Тут есть мальчик по имени Билли, он позаботится о вашей лошади, — обратилась она к Скрэнтону.

Адвокат разгладил полы своего коричневого сюртука, поправил галстук и близоруко посмотрел на нее:

— Имею ли я честь беседовать с мисс Грэшем?

Хлоя сдержанно кивнула, подавив рвавшийся наружу смешок от такой помпезности.

— Мой опекун где-то в доме.

— Очень надеюсь на это! — Адвокат снова засопел. Он не привык получать бесцеремонные приказы явиться, а вызов сэра Хьюго был именно таким — властным и категоричным. Скрэнтон осуждающе обвел взглядом запущенный двор, где повсюду валялись солома и навоз. Одна из дверей конюшни косо болталась на петлях.

Из дверей кладовой, где хранилась упряжь, вышел молодой парень, грызя соломинку. Он поддел железное ведро, которое с грохотом покатилось по булыжнику, и не спеша подошел.

— Это Билли, — сказала Хлоя. — Билли, возьми, пожалуйста, лошадь у мистера Скрэнтона.

— Отчего не взять-то? — ответил парнишка, вяло берясь за поводья. Он щелкнул языком, и толстая лошадь потрусила рядом с ним к конюшне.

— Не войти ли нам в дом? — предложила Хлоя с улыбкой гостеприимной хозяйки, одновременно пытаясь представить, в какой из запыленных и мрачных комнат будут принимать гостя.

Она прошествовала по ступеням перед мистером Скрэнтоном. У двери Хлоя велела безутешному Данте остаться и вошла в прохладный большой холл. Самые тяжелые вещи из ее багажа все еще были здесь, поскольку сама она не могла поднять их наверх, а кроме Билли, она больше никого не видела после полдника на кухне.

Она успела сделать лишь один шаг к библиотеке, когда ее двери распахнулись и на пороге появился Хьюго, держа одной рукой стакан и бутылку за горлышко.

— А, вот и вы, Скрэнтон, — коротко бросил он. — Пойдемте на кухню. Мы должны разобраться с этой чертовщиной. Молю Бога, чтобы у вас нашелся какой-нибудь выход.

Кухня, без сомнения, была самой уютной комнатой в доме, подумала Хлоя. Судя по всему, адвокат вовсе не был ошеломлен подобным приглашением и бодро направился в сторону кухни. Она последовала за мужчинами.

Хьюго плечом придержал дверь, пропуская своего гостя, когда заметил ее. Он нахмурился, затем сказал:

— А, ладно. Пожалуй, это касается тебя так же, как и всех остальных. Проходи.

— Вы что — собирались беседовать без меня? — спросила она с негодованием и с удивлением заметила, что его глаза как бы затуманились.

— По правде говоря, я об этом вообще не думал. — Он положил свободную руку ей на плечо и подтолкнул в кухню.

Хлоя не удивилась, увидя, что и Самюэль намеревался присутствовать при разговоре. Он занимался одновременно двумя вещами: следил за филейной частью говяжьей туши, вращавшейся на вертеле в камине, и перебирал грибы в корзинке на столе.

Адвокат сел за стол и соблаговолил принять предложенный ему бокал портвейна. Хьюго вновь наполнил свой стакан из бутылки с бренди, которую он все еще держал в руке. Хлоя, чувствовавшая себя очень одинокой и забытой, села и тоже налила портвейна. До сих пор она никогда не пила ничего крепче сухого вина, поэтому пригубила спиртное очень осторожно. Хьюго вскользь взглянул на нее и вновь повернулся к Скрэнтону, достав копию завещания из кармана.

— Что можно предпринять в отношении этого, Скрэнтон? — Он хлопнул документом по столу. — Наверняка должна быть какая-то возможность опротестовать завещание.

Хлоя тихонько потягивала портвейн, решив, что с каждым глотком его вкус определенно улучшался. Адвокат покачал головой.

— Оно такое же законное, как любое другое завещание, с которыми мне приходилось работать. Я сам составлял его под диктовку леди Грэшем в присутствии клерка и домоправительницы. Ее светлость была в здравом уме.

Хьюго посмотрел на дату составления завещания: октябрь 1818 года. Получил ли он уже к тому времени записку Элизабет? Увы, вспомнить никак не удавалось. Как и многие другие, этот момент будто растворился в пьяном угаре последних лет.

— Могу сказать, что вы не одиноки в своем желании пересмотреть это завещание, — второй бокал портвейна сделал адвоката более разговорчивым. — После его оглашения сэр Джаспер устроил такой шум! Ворвался в мою контору, клялся, что ни один суд не признает завещание. Но я сказал ему, что оно будет признано где угодно, поскольку более законного завещания просто быть не может.

Ножки стула, на котором сидел сэр Хьюго, заскрипели, когда он внезапно оттолкнулся от стола. При этом он не произнес ни слова, лишь только глаза его пристально смотрели на адвоката.

— Вы бы послушали его! — Адвокат покачал головой. — Он все говорил и говорил о том, что он брат мисс Грэшем, а значит, только он подходит на роль опекуна и что немыслимо, чтобы совершенно чужой человек, не имевший родственных связей с семьей, отвечал за нее.

— В какой-то степени он прав, — сухо сказал Хьюго, подумав про себя, что это было бы ясно всякому, кто узнал бы правду о его истинных отношениях с семьей Грэшем.

Но адвокат как будто не слышал его и продолжал:

— Я сказал ему, что закон прежде всего защищает пожелание умершего и что более мне нечего ему сказать.

Хьюго вздохнул. Менее всего ему хотелось оказаться на ножах с Джаспером Грэшемом. Их и так разделяла пропасть вражды. Но он понимал, что Элизабет выбрала его именно потому, что только он сможет противостоять Джасперу. Хлою и ее состояние придется защищать от Грэшемов, это было абсолютно ясно. И для этой миссии был избран он. Но все же ему было необходимо найти способ держаться подальше от своей подопечной.

Он искоса взглянул на девушку, отметив ее неподвижность и молчание в течение всего времени, пока разглагольствовал адвокат. Она снова было потянулась к графину с портвейном, но он, резко выбросив вперед руку, схватил ее за запястье.

— Достаточно, девочка. Самюэль, принеси лимонад.

— Но мне нравится портвейн, — запротестовала Хлоя.

— Да все равно нет у нас никакого лимонаду, — заявил Самюэль, шинкуя грибы с бешеной скоростью.

— Ну, тогда воды, — сказал Хьюго. — Она слишком молода, чтобы пить портвейн в середине дня.

— Но раньше вы не возражали, — заметила Хлоя.

— Это было до того… — сказал он и сделал какой-то неопределенный жест.

— До чего?

— До того, как до моего сведения совершенно однозначно довели, что у меня нет иного выхода, кроме как взять тебя под свою ответственность.

Смешливые чертики внезапно заплясали в ее голубых глазах.

— Ни за что не поверю, что вы будете строгим и чопорным опекуном, живя так, как сейчас, сэр Хьюго.

На какое-то мгновение ее очаровательные глаза отвлекли Хьюго. Он потряс головой, пытаясь избавиться от озадачивших его самого эмоций, и опять повернулся к адвокату, уже забыв о проблеме портвейна.

Хлоя, улыбнувшись с едва заметным торжеством, вновь наполнила свой бокал.

— Как я понимаю, мисс Грэшем была ученицей семинарии в Болтоне, — произнес Скрэнтон.

— К сожалению, там оказался влюбленный викарий, потом помощник мясника да еще и племянник мисс Энн Трент, — сказал Хьюго с ухмылкой. — Досточтимые сестры Трент сочли, что им не по силам контролировать девушку. Однако все же должно быть другое заведение…

— Нет, — выкрикнула Хлоя, прерывая его, — нет, я не поеду в другую семинарию. Ни за что не поеду. — Ее голос задрожал от одной мысли о том, что ее снова отошлют куда-то, как какое-то никому не нужное животное, опять обрекут на почти невыносимое одиночество. — Если вы только попытаетесь отправить меня, я просто убегу.

Хьюго резко повернул к ней голову. Его зеленые глаза прояснились. Он в упор посмотрел на нее, и ей показалось, что она видит маленькие вспышки пламени в их яркой глубине.

— Вы бросаете мне вызов, мисс Грэшем? — вкрадчиво спросил он.

Она было хотела ответить «да», но пламя его глаз было слишком пугающим, и ее губы так и не смогли произнести это короткое слово.

— Ты должна уяснить, что было бы очень неразумно бросать мне вызов, — продолжал он тем же мягким голосом, который прежде повергал в трепет многих гардемаринов.

Хлоя поняла, что сейчас вновь столкнулась с той чертой характера ее опекуна, которая уже проявилась утром в спальне. И у нее не было особого желания вновь испытать ее на себе. Установилось полное молчание. Самюэль мешал грибы в сковороде, как будто не замечая возникшей напряженности. Адвокат Скрэнтон уставился на закопченные дымом балки потолка.

— Но вы же понимаете, — произнесла наконец Хлоя теперь уже гораздо более спокойным тоном, — что я больше этого не смогу вынести.

Она внезапно отвернулась и закусила губу, отчаянно пытаясь сдержать набежавшие слезы.

Хьюго задумался: успела ли она понять, что его гораздо легче убедить, взывая к сочувствию, нежели бросая вызов. Если она еще не понимала этого сейчас, то скоро наверняка догадается, если поживет под его крышей достаточно долго. Он вспомнил ее безутешный возглас: «Почему я никому не нужна?» Желание подхватить ее на руки и приласкать было столь же неуместным, сколь и нелепым, и все же оно у него возникло.

— А чем бы ты хотела заняться? — спросил он деловито, пытаясь скрыть свое внезапное сочувствие. — Куда бы ты хотела отправиться?

— В Лондон. — Хлоя подняла голову, и слезы чудесным образом испарились. — Я хочу быть представленной ко двору и выезжать в свет. А потом, когда я выйду замуж и получу мое наследство, я хочу создать больницу для животных. Должно быть, не составит труда найти подходящего мужа, — добавила она задумчиво, — такого, который не будет особенно вмешиваться в мои дела. Восемьдесят тысяч фунтов должны же что-то значить, и мне кажется, я довольно красива.

«У дочери Элизабет просто талант к преуменьшению», — подумалось Хьюго.

— Да, я думаю, найти мужа несложно, — согласился он. — Но сможешь ли ты, девочка моя, отыскать того, кто будет готов поддержать твои стремления, я не знаю. Мужья могут быть очень упрямыми созданиями, по крайней мере мне так говорили.

Хлоя нахмурилась:

— Мама говорила, что Джаспер намерен выдать меня за Криспина. Но я этого совершенно точно не хочу.

Так вот в чем дело! Хьюго залпом осушил свой стакан и снова потянулся к бутылке. Как все просто! Пасынок Джаспера, родившийся от первого брака его жены, таким образом будет держать в своих руках все состояние Хлои. Никаких препятствий к заключению такого брака не могло быть: абсолютно никакого кровного родства тут не было. Вероятно, Элизабет хотела, чтобы он, Хьюго, помешал осуществиться этому плану.

— А почему ты не хочешь выйти за него?

Ее ответ был резки и категоричным:

— Криспин — живодер, как и сам Джаспер. Однажды он загнал своего гунтера[2] и вернул его на конюшню с разбитыми ногами, в крови от шпор. Да и раньше он часто отрывал крылья бабочкам. Я уверена, что он не изменился.

Да уж, неподходящий партнер для человека, считавшего своим предназначением спасать оказавшихся в беде представителей животного мира, не мог не отметить Хьюго.

— А почему у твоего сквернословящего попугая только одна нога? — внезапно спросил он.

— Не знаю. Я нашла его в Болтоне. Его бросили в канаву, а в это время шел дождь.

— Мясо готово, — коротко объявил Самюэль, вращая вертел. — Адвокат останется?

Скрэнтон с надеждой посмотрел на хозяина дома и в ответ услышал:

— Если пожелаете.

— Пожалуй, я доберусь домой гораздо позже обеда, — поспешно сказал он, потирая руки и вдыхая ароматный запах, исходивший от блюда. — Так что премного благодарен.

— Я умираю от голода, — заявила Хлоя.

— А на полдник ведь съела столько хлеба с сыром, что целый полк можно было накормить, — ехидно заметил Самюэль, поднося мясо к столу.

— Да уж, сколько времени прошло! Принести ножи и вилки?

— В кухонном столе.

«Это жуткое платье совершенно не скрывает грациозность ее движений, — подумал Хьюго, наблюдая, как она легко порхает по кухне. Причем двигалась она так уверенно, что у него невольно возникли дурные предчувствия. Он отправился в подвал за вином.

Когда он вытащил пробку, Хлоя тут же протянула свой бокал.

— Я не имею ничего против того, чтобы ты пила бургундское, но это вино — особенное, поэтому не глотай его, как оршад[3], — предупредил он, наполняя ее бокал.

Адвокат Скрэнтон отпил глоток и замурлыкал. Может, и было что-то необычное в том, что он обедал на кухне пришедшего в упадок дома в компаний хозяина и его слуги, но зато еда была отменная…

Хлоя, судя по всему, была с этим согласна. Она поглотила такое количество говядины с кровью, грибов и картошки, что Хьюго опешил, недоумевая, как все это помещается в таком хрупком создании. Насколько он помнил, Элизабет ела не больше воробья. Он озадаченно потряс головой, что, похоже, начиная с этого дня, становилось для него уже привычным, и вернулся к вопросу первостепенной важности.

— Скрэнтон, вы знаете семью Грэшемов по обеим линиям, есть ли у нее родственницы, с которыми она могла бы жить?

— О, вы не можете отправить меня к какой-нибудь престарелой тетке, где мне придется прогуливать закормленного мопса и полировать серебро, — тут же сказала Хлоя.

— А я думал, ты любишь животных.

— Люблю, но предпочитаю таких, которые не нравятся другим.

Он подумал, что это говорит о многом, но вслух лишь спросил:

— У тебя есть такая тетка?

— Насколько мне известно, нет, — ответила Хлоя. — Но в семинарии училась одна девочка, и у нее была тетя.

Чья-то чужая тетя ничем не могла помочь.

— Скрэнтон? — с надеждой обратился к адвокату Хьюго. Тот не торопясь вытер рот, затем сделал еще один глоток вина и важно заметил:

— У леди Грэшем не было здравствовавших родственников, сэр Хьюго. Отсюда и размер состояния мисс Грэшем. Мне ничего не известно о родственниках по линии сэра Стивена. Но, может быть, в этом поможет сэр Джаспер.

Это его никак не устраивало, ведь он собирался выполнить волю Элизабет.

— Полагаю, я мог бы нанять компаньонку… нет, не перебивай меня снова, — резко сказал он, предвидя возможные возражения Хлои. — Девочку можно было бы устроить где-нибудь под опекой респектабельной дамы.

— И чем бы я там занималась? — возмутилась Хлоя. Вопрос не был лишен смысла, однако…

— Я не вижу никаких иных решений. К тому же ты еще не завершила образование…

— Оно совершенно закончено, — тут же прервала его она, забыв о недавно прозвучавшем наставлении. — Я могу делать все, что умеет любая школьница, и даже намного больше.

— Например?

— Я могу вправить сломанное крыло птицы и помочь родиться ягненку. Я знаю, как лечить вывихнутый сустав у лошади…

— Не сомневаюсь, — прервал ее он, в свою очередь, — но это ничего не меняет.

— Но почему я не могу остаться здесь? — Она задала этот вопрос почти спокойно.

— И чем заниматься? — отплатил ей Хьюго ее же монетой. — Ланкашир и светская жизнь Лондона так далеки друг от друга.

— А может, и нет, — тихо ответила она.

«А это что еще значит?» — подумал Хьюго и… сдался. Этим вечером явно ничего не удастся изменить.

— Сейчас, похоже, никакого выбора нет. Сегодня тебе придется остаться здесь, — сказал он.

— Я же говорила тебе. — Хлоя нежно улыбнулась Самюэлю, собирая грязную посуду.

— Что-то вроде бы говорили, — отозвался Самюэль.

Глава 4

Заунывный вой собаки во дворе был подходящим фоном для одолевавших Хьюго воспоминаний. Он сидел за фортепьяно в библиотеке. Единственная жировая свеча отбрасывала кружок желтого света на клавиши, по которым скользили его пальцы, пытавшиеся наиграть мелодию прошлого. Он сочинил ее когда-то для Элизабет, но сейчас никак не мог восстановить в памяти часть припева.

Раздраженный, он отвернулся от инструмента и вновь взял бокал. Да он, пожалуй, никогда и не играл для нее. Хьюго быстро осушил бокал и снова наполнил его.

Его любовь к жене Стивена была тайной, которую он хранил от всех, кроме самой Элизабет; тайной, которую влюбленный до безумия юноша лелеял и которая, в свою очередь, питала его те два года, что он знал Элизабет. Их трепетная, чистая любовь никогда не достигла своей высшей точки — физической близости, поскольку это было просто немыслимо для Элизабет. Но, несмотря на истощавшую его страсть, он наслаждался возвышенностью своего отношения к ней. Это чувство давало ему силы жить дальше, поднимая над бездной порока, в которую он попал.

Он помнил свою первую встречу с ней, как будто это было вчера. Она едва ли вымолвила пару слов тогда, но его ежеминутно стала преследовать ее хрупкая красота, повсюду мерещились ее голубые глаза. Его одолевало стремление служить ей, хотелось избавить ее от того, что делало ее столь несчастной, превратилось в навязчивый кошмар.

Он увидел ее впервые почти сразу после вступления в Конгрегацию Эдема. Так они называли свое Общество. Их встречи проводились в поместье Грэшемов, в Шиптоне. Конгрегация была основана Стивеном и еще парой его приятелей, а с помощью его сына, Джаспера, она быстро пополнилась молодыми аристократами из Лондона, которым наскучили бесконечные рутинные удовольствия и которые искали новых, более острых ощущений.

Хьюго тогда вслед за матерью потерял отца и чувствовал себя очень одиноким. Поэтому Грэшемам не составило особого труда вовлечь его в свой круг. Тем более что всего семь миль отделяли Денхолм от Шиптона, и он был знаком с ними всю свою жизнь.

Он с радостью откликнулся на попытки Джаспера подружиться с ним вскоре после смерти отца и стал относиться к нему, почти как к старшему брату. А Стивен… Конечно, он не заменил ему отца, но внимание этого искушенного и умудренного опытом человека, видного члена Общества, льстило его юности и неопытности.

Члены Конгрегации, которыми руководил Стивен, не признавали никаких запретов, не боялись рисковать ничем: ни деньгами, ни близкими им людьми, ни даже своей жизнью. Они часто пользовались средствами, которые действовали на рассудок и которые легко могли переносить их в чудный мир грез или в бездну щемящего ужаса. Порой это сводило кое-кого из них с ума. Они вели игру со ставками, которые быстро истощали состояния средних размеров, доводя разорившихся до отчаяния. В их оргиях участвовали и женщины. Сначала Хьюго полагал, что женщины, приходившие с ними в часовню, делали это по своей воле. Некоторые из них были даже дамами из общества и, по его мнению, столь же стремились к плотским утехам, как и любой мужчина. Но вскоре он понял, что не все они шли на это добровольно: Стивен не гнушался прибегать к шантажу. Конечно, были среди них и проститутки. За один лишь вечер, проведенный с членами Общества, им платили больше, чем за целый месяц на улице. Не задумываясь над тем, во что он превратил свою жизнь, Хьюго из ночи в ночь предавался пороку в компании новых друзей, и казалось, этому не будет конца. Но однажды Стивен привел в подземную часовню Элизабет….

Высокие часы в библиотеке пробили два часа. Вой собаки стал просто нестерпимым. Хьюго выругался и сделал большой глоток из бокала. Почему-то этой ночью бренди его никак не брало. Забытье не приходило, и болезненные воспоминания снова мучили его. Может быть, в этом не было ничего удивительного, ведь в его доме находилась дочь Элизабет. Да к тому же эта чертова дворняга никак не угомонится.

Он снова сел за фортепьяно, пытаясь заглушить печальный вой музыкой. Внезапно какие-то звуки привлекли его внимание. Как будто кто-то прошел по холлу. Он пожал плечами. Видно, ему почудилось. Что он мог услышать при таком шуме?

Но вой пса внезапно прекратился. В наступившей тишине он смог уловить только легкое подрагивание оконных створок от ночного ветерка.

Хьюго вышел в холл. Дверь во внутренний двор была открыта. Ему пришло в голову, что Хлоя намеревалась тайно перевести собаку наверх.

Он открыл дверь. Небо было безоблачным, и летняя ночь была светла — яркие звезды освещали пустынный двор. Он решил подождать Хлою в холле. Если он ее и напугает, то виновата будет она сама. Однако прошло пятнадцать минут, но ни его подопечная, ни ее собака так и не появились. В конюшне было тихо.

Тогда Хьюго зажег висячий фонарь, вышел во двор и направился к конюшне, где пребывал в заключении несчастный Данте. Солома, разбросанная повсюду, заглушала его шаги, совершенно бесшумно он подошел к двери и открыл задвижку.

В конюшне было темно, он поднял фонарь повыше. Золотистые лучи осветили угол открытого стойла. На соломе, прижавшись к собаке, свернулась калачиком маленькая фигурка в белом. Хлоя обнимала собаку одной рукой, а голову пристроила на ее боку.

— Что за черт! — пробормотал Хьюго в приступе раздражительности.

Она спала как убитая. Данте умиротворенно взглянул на вошедшего и забил хвостом по полу, приветствуя его. Он явно не знал, по чьему распоряжению так страдает.

Хьюго поставил лампу и наклонился над Хлоей.

— Просыпайся, — сказал он, тряся ее за плечо. — Какого черта ты тут делаешь?

Хлоя проснулась, часто моргая от растерянности.

— Что? Что такое? А, вспомнила. — Она села. — Раз вы не пускаете Данте в дом, мне самой пришлось прийти к нему. Ведь не могла же я допустить, чтобы он так выл.

— Никогда не слышал подобной чепухи, — сказал он. — Немедленно отправляйся в постель.

— Без Данте не пойду, — заявила девушка без обиняков. — Я глаз не сомкнула, это просто невозможно, когда он воет. Не представляю, как вообще кто-то может спать. И, знаете, я так устала, что лучше уж буду спать здесь.

— Ты не будешь спать на конюшне, — решительно сказал он, наклонившись над ней.

Хлоя пристально посмотрела на него, как бы оценивая силу его решимости и сравнивая ее со своей. Он явно предостерегал ее, намекая, что не стоит ему перечить, но на этот раз козырная карта была у нее.

— Спокойной ночи, — ответила она с ласковой улыбкой и снова легла на солому.

— Ах ты маленькое упрямое отродье! — вне себя от гнева, он нагнулся, обхватил ее за талию и поднял вверх. В то же мгновение он ощутил нежность ее кожи под тонкой тканью ночной рубашки. Аромат ее волос и тела так ударили ему в голову, как никогда не ударяло бренди. Он замешкался, пытаясь обуздать охватившее его возбуждение, и тут Данте вскочил, свирепо зарычал и вонзил зубы в ногу Хьюго. Хьюго вскрикнул, отскакивая назад, и Хлоя выскользнула из его рук.

— Фу! — Односложная команда Хлои, произнесенная тихим голосом, подействовала немедленно.

Данте разжал зубы, однако все еще продолжал рычать и скалиться, не сводя глаз с Хьюго.

— Черт побери! — выругался Хьюго, нагибаясь, чтобы осмотреть кровоточащую рану.

— Ох, Боже мой, я не думала, что он укусит вас. — Хлоя присела. — Я знала, что он защитит меня, но… — Она склонилась над раной. — Она глубокая!

— Я знаю, что глубокая. Позволь-ка спросить, от кого это он тебя должен защищать?

Сидя на корточках, она взглянула на него и просто сказала:

— От вас. Ведь это вы заставляете меня делать то, чего я не хочу.

— Если вы хотя бы на минуту допускаете, что я способен бояться эту дворнягу, мисс Грэшем, то вам лучше еще раз хорошенько подумать, стоит ли здесь оставаться, — заявил он, буквально испепелив ее взглядом.

Она сочла разумным воздержаться от дальнейших споров. Было бы не очень тактично лишний раз подчеркивать его неудачу.

— Я даже представить себе не могу, чтобы вы чего-нибудь испугались, — сказала она совершенно искренне. — Лучше пойдемте на кухню, и я перевяжу рану. Ее, наверное, придется прижечь. — Она подняла фонарь. — Вы можете идти самостоятельно?

— Могу, — отрывисто бросил он, ковыляя к двери конюшни.

Данте устремился вперед, взлетел по ступеням к двери, а затем остановился, с нетерпением ожидая своих попутчиков, которые двигались значительно медленнее. Он отчаянно вилял хвостом, и никто бы не поверил, что всего несколько минут назад он был так злобен. Своей маленькой ручкой Хлоя поддерживала Хьюго, пока он хромал по ступенькам. Это казалось ему нелепым, настолько велика была разница в их росте и силе.

— Я могу обойтись без поддержки, — рявкнул Хьюго, давя в себе смех.

Данте поднял одну лапу и поставил ее на колено Хлои, когда они наконец добрались до двери. Хьюго остановился, но, прежде чем он успел произнести что-нибудь, Хлоя прошептала:

— Прошу вас! Я обещаю, что он не будет докучать. У него нет блох, ничего такого. И он приучен к дому.

Хьюго понял, что это поражение. Он не испытывал совершенно никакой симпатии к домашним животным. От их шерсти он чихал, и ему не нравился их запах даже тогда, когда они были чисто вымытыми. Но его миниатюрная подопечная вынудила его уступить.

— Он может побыть в доме сегодняшнюю ночь, но чтобы не путался у меня под ногами днем.

— О, спасибо! — поднявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку, и ее глаза засияли в лунном свете.

Хьюго вновь захлестнула волна эмоций.

— Не воображай себе ничего такого, — сказал он ворчливо. — Может, ты и победила в этом раунде, но мне очень не нравится, когда на меня давят.

— О, я больше не буду, — честно сказала она. — И вообще, ведь сейчас нам больше не о чем спорить, правда же? — с этими беспечными словами она зашагала перед ним на кухню.

Он последовал за ней более медленно и на секунду задержался у двери, опершись на ручку. Хлоя поставила лампу на стол и помешала угли в камине. Ее тело, прикрытое тонкой рубашкой, четко выделялось на фоне света, и, когда она нагнулась, пленительный изгиб ее бедер потряс его. В камине вспыхнуло пламя, она выпрямилась и повернулась к нему. Нежные холмики груди с темнеющими сосками мягко касались ткани.

— Я думаю, достаточно огня, чтобы нагреть нож для прижигания… Что-нибудь не так? — Ее глаза расширились от волнения, когда она заметила выражение его лица.

Он провел рукой по волосам.

— Я справлюсь сам. Иди и ложись спать.

— Но вы не сможете, — сказала она, подходя к нему. — Рану необходимо обработать как следует, и я знаю, что делать.

Он вытянул вперед руку, как будто удерживая ее на расстоянии:

— Это может сделать Самюэль. Иди в постель.

— Но ведь глупо же его будить, когда я здесь.

Она просто не имела представления, как она выглядела… Как можно быть такой невинной в семнадцать лет? Но тут же он подумал о ее прошлом: десять лет в семинарии, за исключением нескольких рождественских дней у постели ее матери, ставшей затворницей. Откуда она могла знать что-нибудь о реальной жизни?

Получалось, что некому было открыть ей этот мир, кроме него. Он снова заговорил с деланным спокойствием:

— Я хочу, чтобы ты пошла в свою комнату и надела халат. И чтобы я больше никогда не видел тебя разгуливающей по дому полуодетой.

Удивление сменилось в ее потемневших голубых глазах раскаянием. Она посмотрела вниз на свое тело, увидела мягкую выпуклость груди, более темное пятно там, где сходились бедра. Ее щеки порозовели, когда она взглянула на него и сказала с неловкостью:

— Но было совсем темно, и я не думала, что встречу кого-нибудь.

— Я это понимаю. Но больше этого не делай. — Он направился к столу и сел, подняв покалеченную ногу на стул. — Поспеши. Я тут заливаю все вокруг кровью, и мне чертовски больно.

Хлоя обвела взглядом комнату. У задней двери на крючке висело длинное пальто с запачканными внизу полами. Она засунула руки в рукава пальто и обернула вокруг себя избыток материала. — Это вас удовлетворит, сэр?

Он поднял голову и, несмотря на только что возникшую между ними напряженность, не мог не улыбнуться:

— Ты выглядишь как маленький беспризорник, девочка.

— Значит, совсем не соблазнительно?

Несмотря на всю ее невинность, она очень быстро сообразила что к чему.

— Ни в малейшей степени, — согласился он. — Не соблазнительно, но очень трогательно. Не могли бы мы закончить с этим делом?

Она взяла нож из кухонного стола и направилась к огню. В кухне стало совсем тихо. Хьюго терпел, пока Хлоя вскрывала ранки раскаленным кончиком ножа. Случалось, он испытывал и не такую боль. Он пытался отвлечься, думая о ее поразительных навыках. Движения Хлои были уверенными, она, несомненно, знала, что делать, и явно старалась причинить ему как можно меньше боли. Она не боялась делать то, что нужно было делать.

— У вас есть немного бренди, чтобы обработать рану перед перевязкой? — спросила она, подняв голову; от напряжения на ее лбу появилась морщинка.

— Только добро переводить. — Он откинулся назад со вздохом облегчения — все мучения были позади. — Оно будет гораздо полезнее для меня, если принять его внутрь.

— Вы пьете слишком много бренди? — серьезно спросила она.

— Возможно. Бутылку найдешь в библиотеке.

Данте потрусил за ней, когда она покидала кухню, а Хьюго закрыл глаза, пытаясь забыть и о пульсирующей боли в ноге, и о недавно охватившем его возбуждении. Ясно, что девушка не может оставаться у него. Гувернантка в порядочном благообразном доме в Олдхеме или Болтоне была бы выходом. В городе непременно найдутся и другие семьи с молодыми девушками, впервые выходящими в свет в Ланкашире, и Хлоя неизбежно будет представлена местной аристократии. Это, конечно, не Лондон, но, если повезет, она встретит идеального претендента на ее руку, а он, Хьюго, наконец избавится от ответственности, которую на него возложила Элизабет.


Утром Хлою разбудило настойчивое мяуканье Беатриче, бившей лапой по запору двери.

— Ах ты, умница, — сказала Хлоя, соскользнув с постели. — Ты найдешь дорогу сама? — спросила она, открыв дверь.

Беатриче не сочла нужным отвечать и побежала по коридору, а вслед за ней кинулся Данте. Попугай прокричал грубое приветствие со своего подоконника и распушил крылья. Хлоя погладила его, и он засвистел в ответ.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21, 22, 23