Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Пороки джентльмена

ModernLib.Net / Сентиментальный роман / Фэйзер Джейн / Пороки джентльмена - Чтение (стр. 1)
Автор: Фэйзер Джейн
Жанр: Сентиментальный роман

 

 


Джейн Фэйзер
Пороки джентльмена

Пролог

      Он спрятался за живой изгородью из тиса, окаймлявшей сквер, и, затаив дыхание, прислушался. Было тихо, но он знал, что они не отстали, они где-то там, в темноте, гонятся за ним по пятам. Они так же хорошо умели преследовать, как он – уходить. Сунув руку под рубашку, он справа под мышкой нащупал твердую выпуклость небольшого, надежно прилаженного там предмета. Нельзя допустить, чтобы они нашли у него это.
      Окна ряда высоких домов напротив были темны. Даже слуги в этот неприветливый, бесприютный час спали. Мерцающий свет луны отражался от гладких, до блеска отполированных ступеней коротких лестниц в один пролет, поднимавшихся от мостовой к безукоризненным дверям парадных входов с блестящей медью дверных колец. Лестницы, ведущие вниз, в хозяйственные помещения, были обнесены аккуратными черными загородками.
      Сзади что-то хрустнуло… будто белка прошуршала по опавшей листве… но он знал: это они. Сколько их, он не имел понятия, но предполагал, что уж никак не меньше двух. Он любовно погладил рукоять короткого клинка в ножнах на поясе. Если их двое, он справится. Но если больше, то в туманном мраке этой холодной февральской ночи они могут напасть на него, окружив со всех сторон.
      Еще не вполне осознав, что делает, он покинул свое укрытие и бросился бежать через всю улицу. Теперь за его спиной явственно слышался топот. В неровном лунном свете он различил выезжающий из-за угла экипаж. Четверка, управляемая молодым человеком, то и дело хлеставшим лошадей, неслась во весь опор. Рядом с юношей на козлах сидели два его товарища. Все трое, пьяно раскачиваясь, оглашали ночную тишину хриплым гоготом.
      Согнувшись, он кинулся прямо на мостовую всего в нескольких дюймах от цокающих копыт. Передние лошади, уже и без того напуганные пьяным хохотом и неверными руками, державшими вожжи, шарахнулись и встали на дыбы, ошалев от чего-то, кубарем прокатившегося под ними. Гогот сменился криками: подвыпившая компания завалилась вбок, экипаж накренился и, на миг зависнув над землей на двух колесах, в конце концов потерял равновесие и опрокинулся.
      Виновник происшествия на миг замер, прикидывая масштабы возникшей у него за спиной заварухи. Лошади, запутавшись в вожжах, бились в упряжке. Одна из передних упала на колени.
      Неожиданный хаос на пути у преследователей задержит их, и он получит еще несколько минут, так необходимых ему для спасения. Глаза привыкли к полутьме, и он застыл, лихорадочно озираясь вокруг. С четырех сторон площадь окружали элегантные, ухоженные фасады домов лондонской аристократии. Ни в одном из окон в ответ на шум еще не вспыхнул свет. Что-то мягко коснулось его лодыжек. Он вздрогнул от неожиданности, и тут же снизу послышался недовольный вопль. Проскользнувшая между ног кошка метнулась вперед и понеслась вниз по лестнице в подвал ближайшего дома. Он бросил взгляд в темные недра крошечного дворика. Кошка запрыгнула на низенький подоконник. В темноте сверкнули ее глаза – и она исчезла.
      Повинуясь инстинкту, он начал спускаться вниз по лестнице, осторожно нащупывая ногами в темноте ступени. Шум наверху между тем усиливался. Достигнув конца лестницы, он вжался в стену и увидел, как с подоконника за ним пристально следят кошачьи глаза. Только теперь они смотрели из-за окна. Оконная рама была приподнята дюймов на двенадцать. Под ней могла проползти кошка, но не мужчина. Он, конечно, худой, но все же не «человек-змея».
      Подсунув под раму ладони, он толкнул ее вверх. Она поддалась лишь самую малость. Но все-таки поддалась. Кошка, недовольно мяукнув, соскочила с подоконника вниз. Еще одна попытка. Полутора футов будет довольно. Он сохранял спокойствие, хотя все его чувства были настороже, ловили малейший шорох, запах, колебание воздуха, которые бы свидетельствовали о приближении преследователей. Рама скрипнула, затем застряла, затем снова заскрипела… и наконец приподнялась настолько, что в образовавшуюся щель уже можно было проникнуть.
      Он лег животом на подоконник и, болтая ногами, как неопытный пловец, прополз внутрь и приземлился ладонями на плиточный пол.
      В помещении стоял запах сырости и кухонных помоев. Угли в плите были холодными, плитка на полу – липкой от грязи. За обшивку стены прошмыгнула крыса.
 
      Гарри Бонем ощупал щетки лошади. Он заставил испуганное животное подняться с колен, и теперь лошадь стояла. Вся взмыленная, она тяжело и мучительно дышала, опустив голову и все еще бешено вращая глазами.
      – Что с остальными, Лестер?
      – Они в порядке, сэр, – вынес свой вердикт его спутник и, с отвращением сплюнув на булыжную мостовую, прибавил: – Каким-то чудом.
      – Это точно, – согласился Гарри, распрямляясь и переводя взгляд на оставшегося не у дел кучера. – А как ты, приятель? Не расшибся?
      Напуганный кучер озадаченно озирал опрокинутый экипаж и своих несчастных лошадей.
      – Нет… нет, сэр. Благодарю вас. Слава Богу, вы оказались рядом, сэр. Я тут ни при чем, сэр. Эти пьяницы приставили мне к голове пистолет, выхватили поводья. Мне только и оставалось, что крепко держаться. Слава Богу, вы оказались рядом, сэр, – повторил он, по-прежнему растерянно, словно бы оправдываясь.
      Гарри Бонем повел бровями. Что до него, то ничто не могло оказаться более некстати, чем это происшествие. Он оглянулся. Троица свалившихся с козел молодых людей, барахтаясь, кое-как поднималась с мостовой. Неуклюже двигаясь, они все же с грехом пополам встали на ноги и теперь раскачивались, точно молодые деревца, колышемые ветром. Непомерно высокие галстуки и жилеты кричащих расцветок выдавали в них легкомысленных повес, претендентов на членство в «Клубе четырех лошадей».
      Гарри брезгливо скривил губы. Эти привилегированные чада, безмозглые пьяницы, очевидно, способны управлять четверкой лошадей ничуть не лучше, чем рыть канаву. Им и вообразить не под силу, какая работа в эту ночь пошла прахом из-за их дурацкой выходки. Его привычную невозмутимость обжег огонь гнева.
      Он наклонился и подобрал с мостовой валявшийся среди прочего длинный кучерский кнут. Слегка щелкнув им, он рукой в перчатке поймал кончик и медленно двинулся к юношам.
      Одобрительно кивнув, Лестер обратился к кучеру:
      – Помогите мне освободить несчастных животных от постромок.
      Кучер услужливо поспешил на помощь, хотя сам не переставал поглядывать через плечо на разворачивающуюся за его спиной сцену.
      Трое юнцов, молча таращили глаза на подступающего к ним мужчину. Тот был безупречно одет во все черное, и если б к тому же на нем был непременный белый жилет, впору было бы решить, что он возвращается домой из «Брукса» или еще какого-то подобного заведения, часто посещаемого аристократами. Однако жилет этого человека был черным и, кроме того, застегнут на все пуговицы до самой шеи, а голову покрывала треугольная шляпа, надвинутая на самые брови. Глаза в тусклом белесом свете луны были холодны как лед.
      Его рука мелькнула в воздухе, щелкнул кнут, и молодчики пронзительно завопили, скорее от возмущения и растерянности, чем от боли. Еще один удар – и, пришпоренные страхом, молодые люди, натыкаясь друг на друга, судорожно пытались уклониться от жалящего кнута черного мстителя с холодным взглядом. Все это просто в голове не укладывалось. Ведь они не сделали ничего дурного… ничего такого, что выходило бы за рамки обычного. Ведь все кругом шалили, а их проказа ничуть не хуже той, когда из озорства сторожа заколачивают в караульной будке и пускают вниз с горы.
      Однако орудующий кнутом незнакомец, храня почти безразличное молчание, продолжал делать свое дело. И когда боль в конце концов пробилась сквозь алкогольную анестезию, они бросились наутек в темноту сквера. Последний, ленивый удар кнута настиг их уже на бегу.
      Едва они скрылись в зарослях кустарника, ноздри Гарри гневно раздулись. Он поймал кончик хлыста и, аккуратно намотав его на рукоять, снова повернулся к опрокинутому экипажу и теперь уже свободным от упряжи лошадям.
      – Серьезные травмы есть?
      – Правая передняя растянула сухожилие, сэр, – ответил кучер, потрепав лошадь по шее.
      – Да, я заметил. – Гарри достал карточку из своего внутреннего кармана. – Отведите их по этому адресу. Мой старший конюх умеет лечить лошадей, в этом деле он просто волшебник.
      Мужчина взял карточку и вопросительно взглянул на передавшего ее ему человека.
      – Отвести их я отведу, милорд, но что с экипажем-то делать?
      Гарри пожал плечами.
      – Дорогая игрушка избалованных, любящих пошалить недорослей. Это меня не заботит. В отличие от лошадей. – Отвернувшись, он бросил через плечо: – Джайлз готовит отменный ромовый пунш… передайте ему мои слова, скажите, что вы его заслужили. Кучер козырнул.
      – Слушаю, милорд. Премного благодарен, сэр.
      – И я бы на вашем месте был поразборчивее в выборе клиентов, – заметил Бонем. – Скажу своему управляющему, чтобы он ожидал вас завтра. Нам нужен кучер.
      Махнув на прощание рукой, он сошел с дороги на узенький тротуар.
      – Мы его упустили, – констатировал он, осматривая ряд роскошных домов, выходящих фасадами на площадь. В холодных зеленых глазах вновь вспыхнул гнев. – Проклятые пьянчуги, оболтусы…
      – Так точно, сэр, – без выражения проговорил Лестер. Ярость хозяина, холодная, но такая осязаемая в морозной ночи, была направлена на себя в той же мере, что и на безрассудства беспутных юнцов. Виконт позволял себе не обращать внимания на какие-то вещи, но не мог пройти мимо напуганных лошадей, из которых три метались в упряжке, грозя переломать себе ноги, а четвертая упала на колени.
      – Куда же он делся? – задумчиво пробормотал Гарри себе под нос, пробегая глазами дома. – Назад он не выходил.
      – Вы уверены, сэр? – Лестер в нерешительности бросил взгляд на противоположную сторону улицы. – В этой неразберихе кто угодно мог уйти куда угодно.
      – Нет, – твердо возразил Гарри. – Я все время держал в поле зрения тех, кто был на улице. – Он потер костяшки пальцев и, нахмурившись, задумался. – Засвети фонарь, Лестер. Давай-ка поглядим, что тут у нас такое.
      Нужда соблюдать осторожность, обходясь без фонаря, только светом луны, отпала. Поднявшиеся на улице шум и суета разбудили и местных обитателей. Примерно в десятке окон, выходящих на площадь, зажегся свет. Выйти на улицу, однако, никто не отважился. Утрясать беспорядки среди ночи – дело сторожа. В ногах у Гарри, урча, кружила кошка. Он посмотрел вниз. И встретил устремленный на него взгляд золотых глаз.
      – Откуда же ты такая взялась? – пробормотал он. Словно бы отвечая на его вопрос, кошка отпрянула и бросилась по лестнице в подвал дома в нескольких футах от него.
      И тут заговорил его внутренний голос. Гарри давно научился ему доверять. Он, казалось, уже чуял запах своей жертвы.
      – Ну-ка погаси фонарь, – велел он чуть слышно Лестеру. Они тотчас оказались в полумраке, разбавленном лишь светом, падавшим из нескольких окон близлежащих домов, да первым сероватым проблеском ложной зари.
      Бесшумно, как кошка, Гарри спустился вниз по подвальной лестнице. Увидев приподнятую оконную раму, он прижался к стене в самом темном углу крошечного дворика, теперь уже не сомневаясь, что его жертва, проникнув именно через это окно, нашла себе убежище в этом доме. Он не слышал Лестера, но чуял, как тот шевелится в противоположном углу дворика, возле лестницы. Лезть внутрь за беглецом не имело смысла. Пробираясь на ощупь в темноте, да еще в незнакомом доме, ничего путного не добьешься. Объект преследования сам рано или поздно выйдет наружу, и здравый смысл подсказывал, что он пойдет тем же путем, каким сюда пришел. Выскользнув через дверь, человек не сумеет запереть ее за собой, а оставлять следы своего вторжения ему непозволительно. Непозволительно, если он намерен вернуться сюда позже за тем, что, как предполагал Гарри, он тут спрячет.
      Они ждали. Темнота даже в подвале отступала тень за тенью. Все вокруг стало уже почти серым, когда послышался слабый скрип окна. Под рамой проползла призрачная фигура. Они ждали, покуда она не материализовалась, не встала, медленно распрямляясь во весь рост.
      Лестер прыгнул на жертву, и они оба, сцепившись, повалились на землю. Гарри, выхвативший пистолет, в клубке сплетенных рук и ног не мог разобрать, где Лестер, а где другой. В следующий момент в этой неразберихе что-то блеснуло. Лестер издал крик, полный боли и удивления, и опустился на землю. Человек, вырвавшийся из его рук, точно бесплотный дух, полетел вверх по ступеням, прочь из темноты на улицу.
      – Господи Иисусе! – сквозь зубы процедил Гарри, долю секунды колеблясь между порывом броситься на помощь своему раненому товарищу и стремлением пуститься за быстро удалявшейся от него тенью жертвы.
      – Бегите за ним, сэр. – Лестер зажал рану на груди рукой. – Это пустяки, царапина.
      – Вздор, дружище! – отрывисто бросил Гарри. – Он уже далеко, и это вовсе не царапина. – В его голосе звучала озабоченность. Он опустился на колени возле Лестера и разорвал на нем рубашку. – Тебе нужен лекарь. – Он расстегнул сюртук, сорвал с себя чистейший шейный платок и, скомкав, прижал его к ране. – Держи так, я вернусь через пару минут.
      Он побежал на угол площади, где первые наемные экипажи уже начинали свой трудовой день. Несколько минут спустя Лестер, с обнадеживающей яростью изрыгавший при каждом толчке проклятия, был перенесен в экипаж, а кучеру было велено немедленно доставить его на Маунт-стрит, 11.
      Гарри вернулся к дому и, остановившись перед ним, поднял глаза к смотревшим на улицу темным окнам. Где-то там, в этом доме, находилось то, что он искал, и если он не сумеет исправить допущенную им нынешней ночью оплошность, одному Богу известно, сколько людей это приведет к погибели. Ему требовалось подкрепление, причем немедленно. Гарри решительным шагом направился к Пэлл-Мэлл.

Глава 1

      – Об этом не может быть и речи! – Эти слова были подкреплены решительным ударом ладони по столу вишневого дерева.
      В комнате воцарилась тишина. Четыре господина почтенных лет, восседавших по одну сторону стола, с выражением спокойной уверенности на лицах воззрились на сидевшую напротив них женщину. Приговор вынесен главой семьи, говорить больше не о чем.
      Корнелия Дагенем опустила глаза на отполированную до блеска поверхность столешницы, задумчиво вглядываясь в отражения сидевших за столом мужчин с бакенбардами. Эта розовощекая, не омраченная и тенью сомнения уверенность исходила от тех, кто ни разу за всю свою жизнь, полную привилегий, не встречал на своем пути ни малейшего противодействия и не знал ни минуты нужды.
      Она подняла голову и твердо посмотрела через стол на свекра.
      – Не может быть и речи, милорд? – с легким удивлением в голосе переспросила она. – Не понимаю. Разве идея немного пожить в Лондоне так уж абсурдна?
      Теперь удивление отразилось на лице старого графа.
      – Безусловно, моя милая Корнелия! Более абсурдной идеи мне еще не приходилось слышать. – Он повернул голову сначала в одну, потом в другую сторону, ища поддержки у сидящих рядом с ним джентльменов.
      – Истинная правда… истинная правда, Маркби, – вполголоса поддакнул его сосед. – Вам, леди Дагенем, надобно понимать, что вдове, коей вы являетесь, обзаводиться домом в городе в высшей степени неприлично.
      Корнелия переплела пальцы сложенных на коленях рук, чтобы не забарабанить ими от нетерпения по столу.
      – Я говорила не о том, чтобы обзавестись домом, лорд Рагби, а лишь о том, чтобы несколько недель пожить в Лондоне с близкой подругой и невесткой. Мы остановимся в отеле «Грийон», который, согласитесь, являет собой верх респектабельности. Сверх того, мы давно не дети и сами отвечаем за свои поступки…
      – Вздор! – прервал ее граф Маркби, снова ударяя рукой по столу. – Совершеннейший вздор! Вы с детьми обязаны жить здесь. Ваш долг – заниматься воспитанием сына и наследника Стивена, моего наследника, покуда ему не подойдет срок отправляться в Харроу. А воспитываться он должен в Дагенем-Мэнор, как и пожелал бы его отец.
      Корнелия поджала губы, на ее щеке дернулся мускул, но голос остался ровным:
      – Позволено ли мне будет заметить, милорд, что Стивен оставил меня единственной опекуншей наших детей. Если я считаю, что поездка в Лондон отвечает их интересам, то решение за мной, а не за семьей.
      Румяное лицо графа побагровело, на виске вздулась жила.
      – В этом вопросе я не потерплю противоречий, леди Дагенем. Мы, как попечители, несем ответственность за виконта Дагенема, моего внука, вплоть до наступления его совершеннолетия…
      – Вы заблуждаетесь, милорд, – остановила его Корнелия, подняв руку. Теперь она была очень бледна, а тепло, которым обычно светились ее голубые глаза, приглушил холодный гнев. – Ответственность за собственного сына до его совершеннолетия несу я и только я. Это было нашим совместным с мужем решением. – Она не шелохнулась, продолжая смотреть графу прямо в глаза – лишь руку положила на колени.
      Граф подался вперед и, прищурившись, пристально на нее посмотрел.
      – Возможно, это гак, мадам, да только деньгами распоряжаются ваши попечители. А без средств вы ничего не можете, и, сразу спешу вас уверить, мэм, что на такую безответственную авантюру, как эта, деньги вам не будут отпущены.
      – Право, Корнелия, посудите сами, – вступил в спор новый голос, в котором, однако, звучали примирительные нотки. – Вас, трех неопытных женщин, деревенских мышек, там живьем съедят! Вам одним в городе нельзя… – Выразительный жест рукой. – Вы только подумайте хорошенько обо всех мелочах, о том, что вам самой придется улаживать все денежные вопросы в гостиницах и с извозчиками… дела, которыми вы сроду не утруждались. Отправляться в подобное путешествие без мужчины, способного помочь вам советом, недопустимо.
      Корнелия поднялась со своего места.
      – Вы желаете мне добра, дядя Карлтон, и я вам благодарна всей душой, но поверьте, милорды… – ее холодный взгляд скользнул по их лицам, – насчет этих деревенских мышек вы ошибаетесь. Воля ваша, а я намерена везти детей на месяц в Лондон, независимо от того, выделите вы мне на это средства или нет. Счастливо оставаться.
      Едва склонив голову, она повернулась к дверям, не обращая внимания на возмущенный ропот у себя за спиной и шарканье стульев по половицам поспешно вскочивших на ноги попечителей.
      Она получила удовлетворение, очень тихо затворив за собой дверь, но в следующий же момент от ее внешнего спокойствия не осталось и следа. Остановившись, она несколько раз глубоко вдохнула воздух и негромко выругалась.
      – Что, кузина? Ничего не вышло, надо полагать? – послышался из полумрака под изогнутой лестницей тихий голос.
      Человек вышел из тени. Корнелия с удрученным видом, чуть растянув губы в улыбке, посмотрела на двоюродного брата своего покойного мужа. Высокий и по-юношески нескладный, но сильный и гибкий, Найджел Дагенем был привлекательным молодым человеком, вступающим в пору зрелости. В своем нынешнем одеянии, состоявшем из невероятно яркого полосатого жилета, от которого рябило в глазах, и непомерно высокого галстука, он выглядел гораздо моложе, чем ему хотелось бы. Ослепленная лиловым и пурпурным блеском, Корнелия на миг зажмурилась. Она подумала, что ему куда более к лицу пришлась бы та простая деревенская одежда, какую он носил прежде, еще до того, как отправился учиться в Оксфорд.
      – Как ты угадал? – спросила она, пожимая плечами.
      – У моего дяди зычный голос, а я, признаюсь, стоял довольно близко к двери.
      Корнелия не выдержала и расхохоталась.
      – Хочешь сказать, припав ухом к скважине?
      – Не совсем, – возразил он. – Тебя, конечно же, не удивило, что попечители не захотели отпустить с тобой Стиви? – В его голубовато-серых глазах светилось сочувствие. Ему и самому не раз пришлось испытать на себе мундштучное удило семьи, и чувства Корнелии ему были понятны.
      – Но это же всего лишь на месяц! – с горячностью проговорила она. – Не в Монголию же я его, в самом деле, собираюсь везти!
      – Конечно, – поддержал он ее все так же сочувственно. – Я бы предложил тебе свое посредничество, если бы в настоящее время не был лишен благосклонности графа.
      – Что, снова бегаешь от кредиторов, Найджел? – осведомилась она и заметила, как на глаза кузена легла тень, а лицо сразу как-то осунулось.
      Ее родственник не вылезал из долгов, и она догадывалась, что присущая ему от природы склонность к расточительству обострялась тем обстоятельством, что круг его общения в Оксфорде состоял из мотов, кошельки у которых были гораздо толще, чем у него. Карты и лошади интересовали их куда больше, чем штудирование головоломных греческих и латинских текстов.
      – Стало быть, ты приехал в деревню не по своей воле? – спросила она. – Тебя временно исключили из колледжа?
      Он горестно пожал плечами.
      – Точно… причем до конца года. Вот только графу эта маленькая подробность неизвестна. Он думает, что я в должниках лишь до следующего дня выплат содержания и что я будто бы решил для себя необходимым пару недель побыть вдали от злачных мест города дремлющих шпилей. Так что об этом держи язык за зубами.
      – Конечно. – Корнелия с насмешливой укоризной покачана головой. – Но ты же можешь его умаслить, Найджел. Ты сам это знаешь. Просто так же мастерски, как всегда, играй роль блудного сына, и граф сменит гнев на милость.
      – Как это ни смешно, я здесь именно затем. Бегаю за старым пнем повсюду, куда он – туда и я, – сказал Найджел, язвительно улыбаясь. – Прислуживаю, точно его личный адъютант. – Он поправил сильно накрахмаленные складки своего галстука и, подмигнув Корнелии, повернулся к двери в библиотеку, где все еще заседали его почтенные родственники.
      Пройдя по каменному полу коридора, Корнелия приблизилась к большой двери парадного входа родового дома графа Маркби. Тащивший корзину с углем слуга в кожаном переднике поставил свою ношу и поспешил открыть перед ней дверь.
      – На улице холодно, миледи, – напомнил он.
      Кивнув в ответ, Корнелия вышла из дома и, вдохнув полной грудью свежий воздух, энергично потрясла головой, словно желая стряхнуть с себя какую-то мерзость. Она почти не замечала ни колючего февральского воздуха, ни голых ветвей деревьев, сгибающихся под порывами ветра, когда решительно пересекла полукруглую засыпанную гравием площадку перед домом и направилась по заиндевевшей лужайке прочь.
      Она задержалась у пруда с рыбами, ныне под свинцовыми небесами выглядевшего совсем заброшенным и непривлекательным, и подобрала с земли внушительных размеров ветку, которую у одного из высоких буков, тянувшихся вдоль подъездной дорожки, отломило ветром. Ее дерзкое заявление о намерениях в действительности было лишь словами. Уехать из Дагенем-Мэнор ни с детьми, ни без них, не имея средств, она не могла.
      На сей раз не пытаясь себя сдерживать, Корнелия разразилась самыми что ни на есть непристойными проклятиями и в сердцах швырнула в зеленые, стоячие воды пруда палку. На душе полегчало, и только теперь она осознала, до чего продрогла в своем тонком муслине и хлипких туфельках. Накидка, в которой она приехала, осталась в Маркби-Холле, но возвращаться за ней было немыслимо… пока этот кворум самодовольных и высокомерных попечителей не разойдется. Две мили до своего дома, до Дагенем-Мэнор, она пройдет, одолжив ротонду у Элли.
      Корнелия направилась вдоль берега пруда к проему в изгороди из бирючины, отделявшей регулярные сады от фермы при усадьбе. За фермерскими полями простирались усеянные утесником вересковые пустоши Нью-Фореста, а те, в свою очередь, сменялись густо поросшими лесом землями.
      Корнелия подобрала юбки, осторожно ступая по сырому выгону к перелазу, от которого вперед тянулась узкая сельская дорога. Преодолев перелаз, Корнелия, озябнув, не пошла, а почти побежала к сельскому лугу и расположенному в стороне от дороги очаровательному особняку из красного кирпича. К дому, где она выросла.
      – Э, леди Нелл, этак и помереть недолго, – попеняла ей экономка, отворившая на ее требовательный стук дверь. – Выйти на улицу в таком виде!.. Да это все равно что в одной сорочке.
      – Ее сиятельство дома, Бесси? – Корнелия обхватила себя руками.
      – В детской, мэм.
      – Хорошо. – Корнелия поспешила вверх по лестнице. – Бесси, будь добра, принеси поссет с хересом, какой ты готовишь, пожалуйста.
      Женщина с явным удовлетворением улыбнулась:
      – Будет сделано, миледи.
      Преодолев первый пролет, Корнелия поспешила по коридору к другой лестнице – в детскую, располагавшуюся на самом верхнем этаже. Из комнаты доносился голос невестки, перемежавшийся звонким словесным ручейком, лившимся из уст четырехлетней дочери Аурелии.
      Корнелия толкнула дверь детской и очутилась в тепле, перед горящим камином, окруженная восхитительным запахом раскаленных утюгов: нянька гладила белье.
      – Нелл, это ты? – встретила ее леди Аурелия Фарнем. Разжав пальчики дочери, сжимавшие ее белокурый локон, она живо вскочила на ноги. Ее карие глаза проницательно посмотрели на золовку и точно оценили ее расположение духа.
      Корнелия тряхнула головой. Шпильки еле держались в волосах, и она вытащила их вовсе. Ее спускавшиеся ниже пояса косы цвета меда, вначале аккуратно уложенные вокруг головы, упали.
      – Отказали? – спросила золовка, слегка откинув назад голову и приподняв светлые брови.
      – Да, Элли, отказали, – подтвердила Корнелия.
      Гнев вспыхнул в ней с новой силой, она повысила голос, ее глаза засверкали.
      – Я попросила лишь выделить мне дополнительную сумму из доверительной собственности, как всегда, когда возникали какие-либо непредвиденные обстоятельства… а они? Они категорически отказались меня поддержать… тебе они ответят то же, так что я тебя и просить не буду обращаться к ним, – добавила она, взволнованно расхаживая по комнате.
      – Но почему граф отказал… на каких основаниях? – поинтересовалась Аурелия.
      – Ах да, основания! – воскликнула Корнелия, наклоняясь к камину, чтобы погреть озябшие руки. – Мы, видишь ли, серые деревенские мышки, неопытные и не имеющие понятия, как вести себя в городе без мужской опеки, и единственное, что должно составлять нашу жизнь, – это воспитание детей наших покойных мужей.
      – Но ведь дети находятся под нашей опекой, – заметила Аурелия. – Нелл, ты ведь напомнила им, что…
      – Напомнила, – кивнула Корнелия. Она выпрямилась и, потерев верхнюю губу, проговорила, словно бы оправдываясь: – Я им заявила, что мы поедем во что бы то ни стало, пусть даже и без денег. – Она пожала плечами. – Это, конечно, невозможно, но очень уж мне захотелось им это сказать.
      – Надутые зануды! – воскликнула Аурелия и тут же, опомнившись, виновато оглянулась на дочь. Упомянутые надутые зануды распоряжались деньгами, предназначенными для нее и ее ребенка, так же как и для Корнелии с ее отпрыском. Не дай Бог, говорливая Фрэнни повторит слова своей матери, когда вся семья будет в сборе.
      – Пойдем-ка лучше ко мне. – Она взяла Корнелию под руку и вывела ее из детской.
      Экономка с подносом только что поднялась на последнюю ступеньку лестницы, ведущей к детской, когда оттуда показались женщины.
      – А вот и поссет с хересом! – возвестила Корнелия. – Мы идем в комнату леди Элли. Я сама отнесу поднос, Бесси.
      Экономка, слегка задыхаясь, с явным облегчением освободилась от своей ноши. Корнелия, наклонившись к подносу, жадно повела носом.
      – Кекс с пряностями… ты просто чудо.
      Бесси лишь кивнула в ответ, принимая ее похвалу как должное.
      – Вы продрогли до костей, леди Нелл. Выпейте поссета.
      – Именно это я и собираюсь сделать, – ответила Корнелия с теплой улыбкой, направляясь вниз по лестнице вслед за Аурелией. Они вошли в милую, однако довольно бедно обставленную комнату, выходящую окнами в сад за домом. Раньше эти покои принадлежали матери Корнелии, и последняя до сих пор чувствовала себя здесь так же хорошо, как у себя дома, в своей комнате в Дагенем-Мэнор.
      Она поставила поднос и разлила в чашки ароматный напиток. Передав одну Аурелии, она грациозно опустилась в стоящее возле камина кресло с выцветшей ситцевой обивкой. Ее косы упали вперед на грудь, отчего она стала выглядеть гораздо моложе своих двадцати восьми лет.
      Аурелия взглянула поверх поднесенной к губам чашки. Ее добрые карие глаза осторожно изучали Корнелию.
      – Ты уверена, что их невозможно переубедить?
      – Дядю Карлтона, наверное, можно, – задумчиво проговорила Корнелия. – Но его голос не имеет веса, а граф ни за что не уступит.
      С уст Аурелии уже были готовы сорваться какие-то слова, как вдруг из коридора послышался стук торопливых шагов, дверь распахнулась, и в комнату ворвалась Лейси с февральским румянцем на щеках и растрепанными ветром иссиня-черными волосами.
      – У кого-нибудь из вас есть родственники, о которых вы никогда не слышали? – с порога задала она вопрос, размахивая листком веленевой бумаги.
      Корнелия с Аурелией с улыбкой переглянулись. Ливия никогда не отличалась способностью логично излагать свои мысли.
      – Ну, поскольку мы никогда не слышали об этом, то не можем знать, есть ли они.
      – Ах да, верно, – согласилась Лив. – О! Это что, поссет с хересом? Элли, я возьму твою чашку. – Она без церемоний схватила чашку и, сделав из нее маленький глоточек, застонала от удовольствия. – Боже мой! Ну и холод же сегодня на улице. – Она внимательно посмотрела на подруг. – Что, попечители ни в какую?
      – Если говорить коротко, нет, – ответила Корнелия.
      – А что ты там говорила насчет родственников, о существовании которых тебе неизвестно, Лив? – напомнила Аурелия, решительно меняя тему разговора. Она прихватила шпилькой тонкую прядь светлых волос.
      – Выходит, у меня есть… то есть была… некая тетя София, какая-то дальняя родственница отца, – ответила Ливия, плюхаясь в угол дивана. – Отец весьма смутно представляет, какое родство их связывает… Леди София была кровной родственницей какого-то сводного брата его дяди… что-то в этом духе.
      Ливия снова махнула перед ними листком веленевой бумаги.
      – Так или иначе, а это письмо от ее адвокатов. Она, очевидно, скончалась несколько дней назад, оставив мне в наследство дом на Кавендиш-сквер. – Она развела в стороны руки. – Ну разве это не чудо? С какой стати мне?
      – Действительно чудо, – подтвердила Корнелия, выпрямляясь в кресле. – Дом на Кавендиш-сквер, верно, стоит немалых денег, Лив.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18, 19