Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Идиотам просьба не беспокоиться

ModernLib.Net / Современная проза / Фишер Тибор / Идиотам просьба не беспокоиться - Чтение (стр. 4)
Автор: Фишер Тибор
Жанр: Современная проза

 

 


– Русские девушки – самые лучшие в мире.

Джим наблюдал за тем, как Хьюго орет на кассира, используя старый прием общения с человеком, который не знает английского: когда ты видишь, что тебя не понимают, ты начинаешь говорить все громче и громче. Может быть, Хьюго требовал, чтобы ему бесплатно протерли стекло. Джим невольно восхищался Хьюго. У него есть работа. Есть деньги. У него роскошная любовница. Он знает о своем праве требовать, чтобы ему протерли стекло. Такие вот мелочи очень многое говорят о человеке. Сам Джим никогда бы не стал скандалить по поводу мойки стекла с человеком, который его не понимает. И именно поэтому, может быть, уже сегодня у него из офиса вынесут всю немногочисленную мебель в счет уплаты долгов. Он представил, как Бетти сидит на полу и мучительно соображает, почему не работает его компьютер.

Они приехали в Канны. Джим всегда ненавидел Канны; это было самое отвратное место на Лазурном берегу и все-таки это был Лазурный берег. Когда Джиму был двадцать один год, он жил в Ницце с одной очень красивой девушкой, в которую был безумно влюблен. Четыре месяца он был счастлив. Так было, да. Но прошло.

Четыре месяца он был… героем во всем – чемпионом по открыванию заевших окон, по заведению заглохших автомобилей, по щипанию аппетитных ягодиц. А теперь – на протяжении последних двух лет – он каждый день просыпается с мыслью, что надо придумать какую-нибудь убедительную причину, почему он сегодня не будет вешаться.

Они медленно ехали по бульвару. Вид многочисленных кафешек вызвал у Джима непомерную ностальгию. Ничто не сравнится с французским кафе. Но с другой стороны, клубы во Франции сплошь дерьмовые и дорогие. Тот клуб, к которому они приближались, был как раз из таких. С претензиями и лазерными лучами на крыше, которые разрезали небо с полным пренебрежением к низколетящему воздушному транспорту.

У клуба была своя автостоянка. Выходя из машины, Джим наступил в лужу. Хьюго пошел первым, поскольку ему надо было платить за девушек. Джим заметил, что вышибала на входе (низкорослый, но крепкий громила с пропирсованным ухом) при виде Джима решительно замотал головой. (Наверняка существует какой-то закон, согласно которому тебе никогда не устроиться вышибалой – будь у тебя хоть пять черных поясов и справка о том, что ты в совершенстве владеешь пятью иностранными языками, – если ты не коренастый и наголо бритый урод.) Наверняка их сейчас развернут, потому что для этого клуба они уже слишком старые и недостаточно крутые.

– Вы не поверите, – сказал Хьюго, – У них там в дождь крыша текла, и весь клуб залило. Они откроются попозже.

– Когда?

– Они еще сами не знают. – Ну конечно. Во Франции нет фейс-контроля. Подобная избирательная система есть только в Англии и Америке. А во Франции тебя пустят куда угодно – только плати денежки. И немалые, кстати, денежки.

Как будто тебе вновь семнадцать. Ехать куда-то еще на машинах не было смысла, потому что они могли не найти места, где припарковаться, и Хьюго сказал, раз машины стоят – пусть стоят. Они решили пройтись пешком.

Как это ни парадоксально, но им пришлось долго искать кафе. В этом квартале все было закрыто. Но именно этим ты и занимаешься на отдыхе: либо вообще ничего не делаешь, либо проводишь время в поисках, где поесть и выпить, в перерывах между усиленным сексом. Либо, если ты человек образованный и культурный, ты посещаешь музеи. Наконец, они все же нашли открытое кафе, где еще горел свет и наблюдался официант.

В этом кафе столиков на тридцать они были единственными посетителями. Официант упорно отказывался покидать насиженное место в маленькой кабинке за стойкой, где стоял телефон. Он наверняка болтал со своей подружкой. Было еще не поздно, они были рады, что нашлось место, где можно присесть, они были на отдыхе, а значит, по определению, никуда не торопились, но по прошествии долгих минут их начало раздражать, что официант в упор их не видит, хотя не заметить их он не мог.

Хьюго помахал рукой. Ральф присвистнул. Хьюго громко позвал официанта. Дерек хлопнул в ладоши. Даже Елизавета засунула два пальца в рот и издала залихватский свист. Равнодушие официанта было достойно всяческого восхищения; ему действительно было на них положить.

Джиму было любопытно, кто из их теплой компании больше всего напряжется на этого официанта. При других обстоятельствах он бы и сам уже психанул. Джим работал, как проклятый, и его всегда бесил непрофессиональный подход, но сейчас он был настолько измотан, что ему было не до какого-то официанта. Ему вообще было ни до чего. Хотелось лишь одного: завалиться в постслъ с Елизаветой. И вовсе не для того, чтобы что-то с ней поиметь – он был в состоянии полного нестояния, – а потому, что ему хотелось заснуть в чистой уютной постели, пахнущей хорошими духами. И еще потому, что Дерека наверняка заденет, если Джим закадрит Елизавету.

Он едва поборол искушение потихонечку смыться, снять номер в отеле и бухнуться спать. Но он знал, что, несмотря на все уважительные причины, его дезертирство будет воспринято как наплевательское отношение к общественности, и общественность будет оскорблена до глубины души. Тем более что в конце лета здесь практически невозможно найти отель, где были бы свободные номера. И плюс к тому оставалась еще проблема – на какие шиши. Проблема действительно неразрешимая. У Джима было с собой сорок фунтов. По здешним ценам этого не хватит даже на двойной кофе. А его кредитную карточку могут «зарезать» в любой момент.

Та же помеха была и с Елизаветой. Он собирался подъехать к ней в клубе, купить ей выпить, пригласить танцевать – и домой в койку. Загвоздка в том, что до дому почти час езды, и даже если предположить, что найдется таксист, который согласится переться в такую даль, у Джима все равно нет денег с ним расплатиться – тем более если учесть, что всякий таксист норовит облапошить клиента. Джим сомневался, что остальные захотят возвращаться домой так рано. Если Хьюго заплатил за развлечение, он останется до конца – до закрытия клуба – чтобы полностью оправдать затраты, а Ральф с Дереком явно намылились снять девчонок и не уйдут, пока не подкатятся ко всем женщинам на танцполе. Конечно, если Дереку повезет, это решит проблему со спальным местом, хотя и не разрешит его затруднений, связанных с тем, что он уже много часов хочет спать и не может залечь в кровать.

Он посмотрел на Елизавету. Наверное, надо сказать комплимент или что-нибудь в этом роде. Так вроде бы принято. И может быть весьма кстати. Хотя комплименты надо было делать, когда она спустилась в гостиную. Перед тем как ехать. Но он был так поражен ее элегантностью, что просто утратил дар речи.

– Ты очень… красивая. – Замечание тупое, но безопасное. Из тех, что редко подводят. Тем более слово «красивая» Елизавета наверняка поймет.

– Это не ново, – сказала она.

– Ладненько, – сказал Ральф, поднимаясь с места. – Если гора не идет к Магомету… Кто чего будет пить? А то что за байда: мы здесь уже десять минут и еще ничего не заказали.

– Мне, пожалуйста, четыре кофе, – сказал Джим.

Ральф подошел к официанту, который продолжал трепаться по телефону, даже когда Ральф выдохнул ему в лицо сигаретный дым.

– У меня IQ 165, я зарабатываю двести тысяч фунтов в год, я гражданин Великобритании, и вам выпало счастье – я повторяю, вам выпало счастье , – меня обслужить.

Официант записал заказ, не прервав своего разговора.

Джим заметил, что Дерек буквально сочится тоской, и это подняло ему настроение. Что это было: обычная отпускная печаль от безделья или что-то серьезное? Болезнь? Кризис в делах?

Джим решил, что он правильно сделал, заказав сразу четыре кофе. Потому что заказ принесли только через сорок пять минут. Наверное, у официанта были другие дела на кухне. Может быть, он играл в покер. Или договаривался о свидании с еще одной девочкой.

– Oщ sont les тормозная жидкость, garзon? – спросил Ральф. – Антифризу попей, отморозься маленько, compris?

Официант выдавил кривую улыбочку и тихо смылся. Наверняка он еще и не такое слышал от возмущенных отдыхающих. Зато ему была радость, что он сделал им гадость.

Кофе был холодным. Джим и все остальные заметили, что Ральф заказал себе три здоровенных бокала с крепким спиртным.

– У меня есть номера пары дилеров в Ницце, – сказал Ральф с досадой, – и я им звонил перед приездом, но никому не дозвонился. – Наверное, эти педрилы тоже ушли в отпуск.

Катерина с Елизаветой обсуждали средства для ухода за волосами и для оных волос укладки, судя по тому, что они обе перебирали пальцами локоны Елизаветы. Джиму хотелось скорее попасть в клуб, где громкая музыка не дала бы ему уснуть.

– А этот педрила принес мне коньяк, хотя я просил арманьяк. Я иногда не понимаю людей. Они такое подчас творят… Но что самое поразительное, есть люди, которые добиваются очень много, вообще ничего не делая. Когда я был в Токио, я познакомился там с одним парнем. В баре. Оказалось, что он фотограф. Он фотографировал исключительно голых японок. Я сходил на его выставку. Все было очень стильно и элегантно… приглушенное освещение… и сами фотографии… подобные вещи предназначены для того, чтобы их вешать на стену в гостиной, а не для того, чтобы на них дрочить, предаваясь мерзкому греху онанизма. Игра света и тени, точно выверенная композиция. Голые японки по отдельности, две голые японки вместе, три голые японки вместе, и даже одна фотография, когда шесть голых японок вместе. Есть с большими грудями, есть с маленькими. Ничего непотребного, просто голые женщины. Вы уловили идею: японки, раздетые абсолютно. И он имел с этих фоток большие деньги. Он, собственно, этим и жил. Но такое любой может сделать. Любой. Я понимаю, конечно что надобно некоторое мастерство, чтобы сдувать пыль с объектива, но это не самая хитрая вещь на свете. То, чем я занимаюсь, тоже не требует никакого особенного мастерства, но зато смотрится так, будто требует.

По дороге обратно к клубу Ральф рассказывал им о том, как он пришел в полицейский участок в Ницце, чтобы спросить, где тут в городе опасные кварталы, где торгуют наркотой прямо на улице и куда лучше не забредать добропорядочному туристу.

– «Нет, monsieur», сказали они. У нас тут проблемы с наркотиками не стоит. Я едва сдержался, чтобы не ляпнуть, что проблема стоит у меня. Нигде не могу их достать. Я даже попробовал провернуть один старый трюк и подошел в первому встречному черному, но он попытался продать мне какую-то резную поделку.

Хьюго сходил проверить машину и вернулся злой, как черт.

– Какой-то мерзавец спер у меня антенну. От радио. А приемник оставил. Какой смысл упирать антенну без приемника?!

Клуб был открыт. На парковке перед клубом стояли «ламборджини», «феррари» и «порше». Лазурный берег по-прежнему не порицал показуху. Хьюго пошел первым и заплатил за Катерину и Елизавету. Джим попросил у него взаймы несколько франков, сказав, что он не успел поменять деньги. В клубе было полно народу, и народ собирался еще. Джим заметил одну девушку – ей было явно не больше семнадцати и вполне могло быть и тринадцать, – самую красивую из всех, кого он видел в жизни. Таково было чудо Лазурного берега: он привлекал привлекательных женщин. Джим, разумеется, понимал, что с этой красоткой ему ловить нечего. И дело даже не в том, что он был для нее слишком старый. Для нее даже двадцатипятилетний мальчик был бы уже слишком старым, Джим был не старым; для нее его просто не сушествовало. Он был невидимым. Он обитал в другом измерении.

Внутри становилось шумно, но в клубе был еще зал на открытом воздухе, где можно было нормально поговорить. Стулья были еще влажными от дождя. Джима пробила кошмарная слабость; он ругал себя за то, что ему не хватило духу смыться в отель, пока у него были силы. Сейчас он был вообще ни на что не способен. Он сидел задницей на влажном стуле, заднице было противно и мокро, а официанты демонстративно не обращали на них никакого внимания, стараясь держаться как можно дальше от их столика. Хьюго возмущался насчет антенны, а Ральф продолжал свое показательное выступление:

– На одной вечеринке в Нью-Йорке я встретил Мадонну. И я ей сказал: оставь своих американских красавцев с железными мускулами, милашка, попробуй вялое тельце истинного британца. На мгновение – всего на мгновение – она задумалась над моим предложением. Когда тебя постоянно пялят загорелые инструкторы по бодибилдингу, бледное рыхлотелое существо может стать очень даже заманчивой альтернативой. Так ты со мной переспишь, Елизавета?

– Нет, Ральф.

Ральф ушел к барной стойке взять себе выпить. Джим был уже на последнем издыхании; невидимый груз давил на него сразу со всех сторон, даже сидеть было тяжко. Заиграла музыка – мелодия его юности, – и желая немного подвигаться в надежде взбодриться, он пригласил Елизавету потанцеватъ. Она отказалась. Что, вообще, происходит? Всю дорогу она обдавала его запахом своих духов… и даже если он ей совсем не интересен, она могла бы потанцевать с ним хотя бы из вежливости.

Хьюго впал в состояние тихой скорби по поводу спертой антенны. Он весь издергался. Может быть, он опасался, что пока он сидит тут в клубе, его машину уже разбирают по винтикам или творят с ней какое-нибудь непотребство. Тоже развлечение для семнадцатилетних – девальвировать чужие машины. Нескончаемое веселье: налепить монетки на бок, забить картофелину в выхлопную трубу, насыпать сахару в бензобак, отбить зеркальце бокового вида, запихать жевачку в замок, попрыгать на крыше.

– Я через час еду домой, – сообщил Хьюго. – Ты можешь остаться. Вернешься с Ральфом и Дереком.

Это была самая лучшая новость, которую Джим услышал за весь прошлый год. Пусть даже это означало всего-навсего несколько часов сна на диване в гостиной.

Ральф вернулся с подносом, заставленным выпивкой. Бутылка водки, бутылка виски. Четыре пива.

– Чтобы не бегать в бар каждые десять минут.

Джим боялся даже представить, сколько все это стоит. Интересно, подумал он, а не нужен ли Ральфу веб-сайт? Хью рассказывал, чем занимается страховой фонд Ральфа, но Джим ничего не понял. Тем более, если Ральфу был нужен веб-сайт, Дерек уже наверняка подсуетился.

– Так, – сказал Ральф, – а давайте сыграем в питейную игру.

Хьюго сразу сказал, что он – пас, Катерина и Елизавета не знали, что это за игра. Дерек дал понять, что готов поучаствовать.

Джим тоже не знал, что это за игра, но догадался, что надо пить. Причем много.

– Прошу прощения, – сказал он. – Но я сегодня не в форме, в смысле, чтобы выпивать. Давай лучше завтра.

– Мерзавцы вы все, и к тому же некомпанейские, – набычился Ральф. – Вдвоем же неинтересно. Тут нужно знать свою меру. Но вот в чем проблема: как узнать меру и при этом ее не превысить? По-моему, никак. Вроде пьешь-пьешь, а потом – бац – понимаешь, что ты выпил лишнего. У тебя стойкое ощущение, что ты выпил лишнего. Ты абсолютно уверен, что выпил лишнего. Но когда ты уже выпил лишнего, вернуться к состоянию «в меру» никак невозможно. Во Франкфурте у меня был приятель, который работал до позднего вечера, но прежде чем отправляться спать, выпивал бутылку виски. Каждый день. А наутро вставал на работу свеженький, как огурчик. Но вот однажды он выпил бутылку виски и буквально один глоток из второй бутылки. Он умер.

– На кого ты сейчас работаешь? – спросил Дерек. Этого вопроса Джим и боялся. Он не знал, что ответить. Если солгать, это можно легко проверить. А если сказать, что это конфиденциальная информация, такой ответ прозвучит либо неубедительно, либо слишком претенциозно.

– Очень трудно понять, где тот самый предел. Никто тебе не объявит: хватит, дружище, дальше уже будет лишнее, – продолжал Ральф. Он вскочил с места и втиснулся между Джимом и Дереком. – Никто не зажжет стоп-сигнал. У меня был приятель, фотограф. Военный фотограф. Работал в Афганистане, в Персидском заливе, в Руанде. Лез в самое пекло – и ни единой царапины. Ну… однажды ему глаз подбили. В этом… как его… город такой в Югославии… ну, где были бои.

– Там везде были бои.

– Да. Ну да ладно. В общем, он приезжает с таким здоровенным фингалом, и я его спрашиваю, что случилось? Избили тебя, пленку хотели отнять? А вот и нет. В полумиле от того места, где он стоял, подорвался на мине какой-то парень, и его оторванная рука, когда падала с неба, заехала моему приятелю в глаз. Приятель отнесся к этому философски. А потом он поехал в Руанду, снимал там деревню, где всех убили. Разлагающиеся трупы, залитые кровью стены… материалов более чем достаточно. Фоторынок всяких жестокостей все-таки ограничен. Он уже собирался ехать назад и тут заметил какой-то котлован на краю деревни. И решил сходить посмотреть. Собственно, ему незачем было ходить-смотреть, но он все равно пошел. Такая была у него привычка: заходить далеко. Может, не слишком далеко, но хотя бы чуть-чуть. И вот тогда все и случилось. – Ральф глубоко затянулся и выпустил дым.

– Что случилось? – подал реплику Джим.

– Он увидел что-то такое, что было слишком даже для него. И тогда он сломался. Потерял смысл жизни. Это случилось семь лет назад. Он не сумел это преодолеть. Ушел из журналистики. Теперь он фотографирует церкви и здания для каталогов. И больше не хочет работать с людьми.

Джим ждал, что Ральф скажет, что это было такое, что увидел его приятель. Ему действительно было любопытно. Но Ральф переключил все внимание на девушку, танцующую на столе.

– И что это было, что он увидел?

– Я вам не скажу.

– Почему?

– Потому что, если вам скажу, тогда вы тоже потеряете смысл жизни.

– Неужели все было настолько плохо?

– Именно так я ему и сказал. Я не отстал, пока он мне не рассказал. И знаешь, что: лучше бы он не рассказывал, правда.

– Тогда зачем ты нам рассказал эту историю? – спросил Джим.

– Но я же вам не сказал, что он там увидел. Хотя… может быть, вам это будет по барабану. А может быть, и не будет. Давайте лучше выпьем.

Девушкам не понравилась водка. Елизавета ушла в туалет и пропала. Даже если учесть, что девушки обычно возятся в туалете дольше, все равно ее не было слишком долго.

– Поехали домой, – сказал Хью.

– А как же Елизавета?

– Дерек остается. А Ральф едет с нами, он не в том состоянии, чтобы гулять до утра.

Когда они вышли на улицу, они увидели Елизавету. Она стояла на углу и болтала с какими-то мужиками в количестве пяти штук. Поскольку по-английски она говорила плохо, вывод напрашивался сам с собой: она общалась с ними по-русски. Впрочем, Джиму достаточно было только взглянуть на этих пятерых, чтобы определить их национальную принадлежность и род занятий. Это были гангстеры, или «новые русские», как назвала их Катерина.

Еще одно массовое заблуждение насчет гангстеров – что они все похожи на братьев Край [2], этаких крупногабаритных громил со зверскими рожами. На самом деле, настоящие гангстеры совсем не похожи на гангстеров. Про настоящих гангстеров вообще не скажешь, что они гангстеры. Братья Край были полными идиотами и детоубийцами. Настоящие гангстеры делают деньги и хорошо живут, а братья Край были маньяками, что совсем не одно и то же. Настоящие гангстеры с виду совсем не опасны. Им это даже противопоказано. Опасными с виду должны быть вышибалы, профессиональные боксеры, ротвейлеры и акулы. А если ты гангстер и вид у тебя опасный, это сразу же насторожит окружающих. Настоящие гангстеры – они как разведчики-нелегалы высшего класса: невидимые, незапоминающиеся. Настоящий гангстер дождется, пока все отвернутся в другую сторону, подойдет к тебе со спины и раскурочит тебе мозги ледорубом, размышляя при этом, где ему сегодня поужинать. Настоящие гангстеры выглядят именно так, как эти «новые русские»: бездушные, мертвые.

Опять пошел дождь, и Хьюго отправился за машиной, пока все остальные ждали в фойе, чтобы зря не мокнуть. Джим наблюдал за тем, как Дерек вьется вокруг Елизаветы, словно назойливый комар-переросток. Очевидно, что Дерек был гораздо глупее, чем думал Джим. Женщин понять очень трудно, почти невозможно, но тут все было ясно, как день, – Елизавета с Дереком не спала. И не собиралась. А судя по взглядам, которыми награждали Дерека русские гангстеры, ему грозили крупные неприятности. Если бы это была Россия, его давно бы уже перемололи в муку для их знаменитого черного хлеба. Дерека явно переклинило – то ли от водки с виски, то ли от нездорового сексуального возбуждения, то ли от безумного желания выпендриться. Назревало что-то нехорошее, и Джиму очень не хотелось бы быть по близости, когда оно наконец созреет. Блаженные семнадцать лет. Драки случаются вовсе не вдруг – сначала всегда возникает предчувствие, что вот оно назревает .

На обратном пути Хьюго гнал, как сумасшедший. Джиму, наверное, стоило бы испугаться, но он позабыл, как это делается. Когда они приехали на виллу, Джим решил спать на диване в гостиной, мол, я «так устал, что просто плюхнулся на первую же горизонтальную поверхность». Он бы просто не выдержал спать в одной комнате с Дереком.

Он положил голову на подушку и…

Он открыл глаза и увидел свет на потолке. Ему было сонно, но по-хорошему сонно. Потом он заметил у себя на футболке длинную струйку слюны. Пускать слюни во сне – интересное нововведение, которое его тело предприняло в рамках широкомасштабной кампании по его унижению. Он попробовал привстать, и шею тут же свело от боли. Лишнее подтверждение, что диван все-таки не самое удобное место для того, чтобы спать. Шея жутко затекла и, вне всяких сомнений, будет теперь болеть до конца отпуска. Он прекратил шевелиться. И снова заснул безо всяких усилий…

…а потом, по прошествии непонятно какого времени, Хьюго игриво пнул его в живот.

– Вставай, ты же в отпуске. А в отпуске следует наслаждаться жизнью, а не валяться весь день в постели.

Хьюго был бодр и весел. Собственно, таким и должен быть человек, который нормально выспался в нормальной постели.

– Пойду прикуплю себе круассанов на завтрак. Джим перевернулся на другой бок в надежде еще поспать, но боль в шее никак не давала заснуть. Получше всякого будильника…

Хьюго потряс его за плечо.

– Ты не видел Дерека или Елизавету?

– Нет, а что?

– Машины их нету.

Хьюго бросился вверх по лестнице.

– Дерека нету в комнате.

– Может, они еще не приехали. Может, они загуляли.

– Но уже полдень. А клуб закрывается в четыре утра.

– Может быть, Дерек напился в хлам, и они решили заночевать в отеле.

– Послушай, я знаю, что ты считаешь меня скупердяем, но до Дерека мне далеко. Чтобы его раскрутить на купить тебе выпить, ему надо вдвое приплачивать. Он не станет тратиться на отель.

Джим попытался обдумать все вышесказанное, а Хьюго пошел поделиться своим беспокойством с Ральфом. Ральф, не проспавшийся после вчерашнего, спустился вниз в одних боксерских трусах, которые, судя по виду, носил не снимая уже лет пятнадцать.

– И незачем так волноваться. Если что-то случилось, это уже случилось, – философски заметил он, прикуривая сигарету. Ральф был странно и необъяснимо бледным и безволосым для взрослой здоровой особи мужского пола, проводящей свой отпуск на юге Франции; его тело представляло собой замечательное достижение в плане формы, где худоба сочеталась с непомерной упитанностью (тонкие ручки-ножки и изрядный пивной живот). Но он был прав. Где бы ни были Дерек с Елизаветой – на морском берегу на солнышке или на столах в морге, – ни Хьюго, ни Ральф, ни Джим ничего для них сделать не могут.

Все это несколько обескураживало. Если Дерек серьезно ранен или даже мертв, Джима это вовсе не удручало. То есть он бы, конечно, не стал прыгать от радости, если бы с Дереком что-то случилось, но и не стал бы скорбеть на его похоронах. Еще один признак старения; лет десять назад Джим бы чувствовал себя виноватым, что ему до такой степени наплевать на судьбу ближнего. Отсутствие бурной радости по поводу вероятной безвременной смерти Дерека и – как следствие – прекращения его бурной деятельности на поприще веб-дизайна было вполне объяснимо. Если бы Дерека устранили пять лет назад, даже три года назад, даже два года назад, это дало бы Джиму возможность развернуться, но сейчас у каждого предприимчивого мерзавца в Лондоне есть своя дизайнерская компания.

Другая помеха для радостных ритуальных плясок – Елизавета. Если что-то случится с Елизаветой, это убьет всю приятность от потери Дерека. Мужчина средних лет… кому он нужен, по большому счету?! Но Елизавета… сколько ей лет, интересно? Двадцать два? Она еще слишком молода… у человека должен быть шанс разочароваться во всем до конца.

Ральф налил себе щедрую порцию eau de vie.

– И Дерек, и Елизавета знают, как сюда позвонить, – сказал Хьюго. – Если они решили где-нибудь задержаться, то почему они не позвонили и не предупредили?

– Может, они не хотели нас беспокоить, – сказал Ральф. Вполне похоже на правду, но Джиму все равно представлялись узкие извилистые дороги и две машины, сходящиеся лоб в лоб на высокой скорости.

– Джим, может быть, ты позвонишь в полицию, – сказал Хьюго. Ага позвонить… и чего сказать? Мы тут, кажется, потеряли туриста? Джим уже представлял себе теплоту и участие, с которыми во французской полиции примут это известие. Хьюго не смог его обмануть. Впрочем, наверное, он и не пытался никого обманывать. Тревога Хьюго была вызвана отнюдь не сочувствием к судьбе ближнего; это была паника человека, который поехал в отпуск, имея в виду отдохнуть и развлечься, и которому вместо этого предстоит заниматься неловкими разговорами по телефону и беготней по инстанциям, заполнять какие-то бумажки, отвечать на вопросы и т.д. и т.п.

Ральф сосредоточенно ковырялся в пупке. Вообще-то считалось, что они с Дереком большие друзья. Что это было: обычное хладнокровие или общая дерьмоватость характера? Или это одно и то же? – задумался Джим. Почему так погано на душе? Что ему мешает выйти на улицу – тем более что погода просто великолепная – и сходить искупаться? Да уж, веселенькая у них подобралась компания.

– А кто-нибудь проверял комнату Елизаветы? – спросил Джим. Хьюго с Ральфом растерянно переглянулись, и взгляд каждого говорил: я думал, ты сходишь посмотришь.

Джим поднялся на второй этаж, хотя всегда старался избегать подобных, потенциально неловких ситуаций. Ведь была вероятность, что Дерек с Елизаветой никуда не делись, а просто уединились в спальне. Машина могла сломаться. Ее могли украсть, Дерек мог выпить лишнего и решить не садиться за руль. Может быть, они взяли такси. Джиму было трудно представить, что Елизавета спит с Дереком, но ни в чем нельзя быть уверенным. И если они там в спальне, это будет самый кошмарный момент в его жизни. Но с другой стороны, если их там нет, это тоже не самый приятный расклад, потому что тогда возрастет вероятность, что с ними действительно что-то случилось.

Он постучал. Тишина. Он постучал еще раз, погромче. Он открыл дверь и увидел, что Елизавета спит прямо на покрывале, в одном нижнем белье. Белье было черным, она сама – изумительно загорелой. Сцена была настолько соблазнительной, что это невольно наводило на мысли: а не подстроена ли она специально? То ли Джим просто слишком изголодался, то ли она и вправду была настолько неотразима. Он едва поборол желание наброситься на нее, даже не сняв ботинок. Борясь с накатившим головокружением, он спустился вниз.

– Елизавета спокойно спит, – сообщил он. Его слегка отпустило. Если Дерек и вправду отбыл кормить червей, это уже не его проблема. – Пойду искупаюсь.

Хьюго, убежденный, что исчезновение Дерека отнюдь не расстроит Катерину, потянулся за телефонным справочником на предмет номеров дилеров BMW, резонно предположив, что Джим не станет обзванивать для него автосалоны на предмет приобретения новой антенны. Джим снял брюки и отправился к бассейну. Бассейн не много зацвел по краям, но вода была чистой. Солнце жгло кожу. Поскольку бассейн был слишком маленьким, Джим не решился нырнуть, а влез в воду с бортика.

Это было блаженство. Лучше всего на свете. Лучше, чем быть богатым. Лучше, чем ежедневный разнузданный секс. Вода была прохладной, но это было как раз то, что нужно. Отблески света резвились на воде. Было тихо. Джим слышал лишь тихие всплески воды у себя под руками. Из сада доносился изумительный аромат цветов. В таком месте, как это, он мог бы прожить всю жизнь. Безвылазно. Почему никто не бросает свои дома и квартиры в больший загазованных городах и не едет жить на Лазурный берег? Вот величайшая из загадок. Лондон – это по определению мерзко. Но есть много других городов. Халл, Абердин, Гетеборг, Бремен, Роттердам. Какого черта люди живут в этих каменных джунглях, хотя могли бы жить здесь, где солнце, где самая лучшая еда и выпивка и самые красивые женщины на свете, и где достаточно иностранцев, так что тебе не придется слишком много общаться с французами.

Десять минут бултыханий в бассейне (чтобы проплыть от одного бортика до другого, Джиму было достаточна трех гребков) примирили Джима со всем остальным. Все таки он приехал сюда не зря. Такого покоя и умиротворения он не испытывал уже много лет. Когда ты молод и рьян, ты жаждешь лишь удовольствий и развлечений, но с годами приходишь к тому, что покой – чуть ли не главная ценность в жизни, хотя покой вовсе не исключает наличия удовольствий и развлечений.

Когда Джим вернулся в дом, Хьюго все еще обзванивал магазины на предмет покупки новой антенны.

– Мы как раз говорили о сожалениях, – сказал Ральф, прикуривая очередную сигарету. – Я думаю, надо жить так, чтобы вообще ни о чем не жалеть.

– А как, интересно, этого добиться?

– Делать все, что ты хочешь. Ничего не боясь и не думая последствиях. Хотя если подумать как следует… наверное, что-то одно должно быть, о чем ты жалеешь. Чтобы знать, что это такое. Если вообще ни о чем не жалеть – это было бы ужасно. Все равно как если б ты был самым лучшим футболистом на свете и ни разу не был в команде, которая проиграла хотя бы один матч.

– У меня оно далеко не одно, о чем я жалею.

– АН-ТЕН-НА, – проорал Хьюго в трубку. – Для радио. РА-ДИ-О. B. M. W.

Дерек ввалился в гостиную с улицы. Вид у него был взъерошенный, а рожа так просто багряная. Впереди на его белых брюках расплылось подсохшее пятно мочи.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13, 14, 15, 16, 17, 18