Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Агент 007 (№4) - Бриллианты вечны

ModernLib.Net / Шпионские детективы / Флеминг Ян / Бриллианты вечны - Чтение (стр. 7)
Автор: Флеминг Ян
Жанр: Шпионские детективы
Серия: Агент 007

 

 


— Двенадцатая, — сказал парень. — А билет где?

Бонд отдал ему розовую бумажку, и тот лениво махнул рукой в сторону находившихся у него за спиной кабин, а головой кивнул на другой выход из зала.

— Ванны принимают там.

Оба забыли про Бонда и вернулись к своей игре.

В обшарпанной кабине не было ничего, кроме сложенного полотенца, на котором от частой стирки не осталось ни единой ворсинки. Бонд разделся и обвязался полотенцем. Банкноты он свернул в тугой рулончик и засунул их в карман пиджака, прикрыв носовым платком. Надеялся он на то, что сюда любой мелкий воришка вряд ли залезет, если времени в обрез. Кобуру с пистолетом он повесил под пиджак, вышел из кабины и запер за собой дверь.

Бонд даже представить себе не мог, что за картина ждет его в процедурном помещении. Сначала ему показалось, что он в морге. Но не успел он прийти в себя, как рядом с ним очутился толстый лысый негр с длинными, обвисшими усами. Он оглядел Бонда с головы до ног.

— Что у вас не в порядке, мистер?

— Да вроде все нормально. Просто хочу попробовать, что такое грязевая ванна, — ответил Бонд.

— Ладно, — сказал негр. — Сердце не барахлит?

— Нет.

— Ладно, тогда сюда.

Вслед за негром Бонд прошел по скользкому цементному полу к деревянной скамье, стоявшей рядом со старенькими душевыми, в одной из которых стоял облепленный грязью голый человек, а второй, с характерным для боксеров приплюснутым ухом, поливал его из шланга.

— Я скоро буду, — безразличным тоном произнес негр и отправился по своим делам, шлепая большими ступнями по мокрому полу. Бонд посмотрел в спину этому огромному дяде, и у него мурашки пошли по коже при мысли, что ему придется доверить свое тело его лапам с розовыми шершавыми ладонями.

К цветным Бонд относился также, как и к белым, но тем не менее подумал, что Англии повезло больше Америки, где людям приходится сталкиваться с расовой проблемой с младых ногтей. С улыбкой он вспомнил слова Лейтера, сказанные еще во времена их последней совместной работы в Америке. Бонд тогда обозвал мистера Бита, известного преступника из Гарлема, «гадским нигером», на что Лейтер поучающим тоном заметил:

— Осторожнее, Джеймс. Здесь у нас люди относятся к цвету кожи столь серьезно, что даже в баре нельзя попросить налить тебе джиггер [tigger (англ.) — большой высокий бокал] рому. Надо говорить — что ты думаешь? — «джегро».

Воспоминания о Лейтере подбодрили Бонда. Он перестал смотреть на негра и принялся рассматривать других любителей грязевых ванн.

Процедурная представляла собой квадратную серую бетонную коробку. С потолка свисали четыре лампы без плафонов, усаженные мухами. Они освещали отвратительные серые стены и пол, усеянные капельками влаги. Вдоль стен стояли деревянные помосты на козлах. Бонд автоматически пересчитал их: двадцать. На каждом из них стояли похожие на гробы деревянные ящики, закрытые крышками на три четверти. В большинстве этих «гробов» были видны уставившиеся в потолок потеющие распаренные, красные лица. Несколько пар глаз были обращены сейчас на Бонда, но владельцы остальных видимо спали.

Один из ящиков был открыт, крышка стояла рядом, а один из бортиков откинут. Он-то, скорее всего, и был предназначен для Бонда. Негр застилал ящик тяжелой, отнюдь не первой свежести простыней. Закончив, он выбрал из стоявших в центре комнаты две бадьи, доверху наполненных дымящейся темно-коричневой грязью, и с грохотом поставил рядом с ящиком. Он погружал свою огромную руку в одну из бадей и размазывал густую вязкую грязь по дну ящика, пока не покрыл его слоем сантиметра в два. На некоторое время он прекратил это занятие — чтобы грязь остыла, — подумал Бонд, — и подошел к щербатому корыту, откуда, порывшись в огромных кусках льда, извлек несколько мокрых полотенец. Повесив их на руку, на манер официанта, он прошел вдоль занятых клиентами «гробов», останавливаясь, чтобы положить холодные полотенца на пышущие жаром лбы.

Больше в комнате ничего не происходило, и было бы совсем тихо, если бы не звук льющейся из шланга воды. Но вот и этот звук прекратился, и раздался голос:

— Все, господин Вайс, на сегодня хватит.

Толстый голый мужчина с густой черной порослью на теле кое-как выбрался из душевой и стоял, ожидая пока человек с приплюснутым ухом оденет его в ворсистый купальный халат и вытрет ему ноги. Потом его проводили до двери, через которую Бонд попал в эту комнату.

После этого человек с приплюснутым ухом вышел уже через другую дверь, в противоположной стене. Несколько мгновений эта дверь была приоткрыта, и Бонд увидел за ней траву и кусочек благословенного неба. Но человек вскоре вернулся с двумя новыми ведрами дымящейся грязи, захлопнул дверь ногой и поставил ведра в середине комнаты.

Негр, тем временем, вновь подошел к предназначавшемуся для Бонда ящику и потрогал грязь ладонью. Он повернулся и кивнул Бонду:

— Готово, мистер.

Бонд приблизился. Негр снял с него полотенце, а ключ от кабины повесил на крючок рядом с ящиком.

— Вы когда-нибудь принимали грязевые ванны?

— Нет.

— Так я и думал, поэтому температура будет сначала 40 градусов, а потом, если все пойдет нормально можно довести до 45 градусов, и то и до пятидесяти. Ложитесь.

Бонд осторожно залез в ящик и лег. Первый контакт с грязью кожа восприняла болезненно. Он медленно вытянулся во весь рост и опустил голову на накрытую чистым полотенцем пуховую подушечку.

Как только Бонд устроился, негр обеими руками принялся покрывать его слоем свежей грязи.

Грязь была цвета темного шоколада, мягкой, тяжелой и жирной. Запах горячего торфа резко ударил в нос. Бонд следил за тем, как блестящие толстые руки негра превращали его в жутковатый черный холм. Знал ли Феликс Лейтер о том, как выглядит эта процедура? Бонд злобно ухмыльнулся. Ну, если это была одна из шуток!...

Наконец негр закончил свое дело. Только лицо и область сердца были свободны от грязи. Бонду показалось, что он начал задыхаться, и пот заструился по его лбу и вискам.

Отработанным движением негр, взяв простыню за уголки, набросил ее на Бонда и обернул его тело и руки. Получившаяся упаковка была пожестче смирительной рубашки: Бонд мог лишь едва-едва двигать пальцами и головой. Негр закрыл борт ящика, накрыл его сверху деревянной крышкой. Операция завершена.

Негр снял висевшую в изголовьи грифельную доску, посмотрел на настенные часы и записал на доске время: шесть вечера.

— Двадцать минут, — сказал он. — Ну, как, нравится?

Бонд промычал нечто нечленораздельное.

Негр пошел к другим клиентам, а Бонд остался лежать, тупо глядя в потолок, чувствуя, как пот заливает лицо, и проклиная Феликса Лейтера.

В шесть часов вечера три минуты дверь открылась, и появилась обнаженная костлявая фигурка «Трезвонящего» Белла. Мордочка его напоминала лисью, а под кожей можно было пересчитать все ребра. Гордо задрав нос, он прошествовал на середину комнаты.

— Привет, «Трезвонящий»! — сказал человек с изуродованным ухом. — Говорят, у тебя неприятности? Паршивое дело!

— Энти распорядители скачек — болваны набитые, — с кислой миной отозвался Белл. — Кто может сказать, зачем бы это мне подсекать Томми Лаки? Это же мой кореш! Просто взяли — и отрезали меня, ни за что, ни про что. Эй, ты, ублюдок черномазый! — ногой он преградил путь проходившему мимо с полным ведром грязи негру. — Ты с меня сегодня должен согнать двести граммов веса, а то я щас сожрал тарелку жареной картошки.

Негр спокойно перешагнул через протянутую ногу и хмыкнул.

— Не боись, детка, — сказал он ласково. — Я те на крайний случай руку оторву. Глядишь, и весу поменьше будет. Погоди, скоро буду.

Дверь опять открылась, и в щель просунулась голова одного из картежников.

— Эй, боксер, — обратилась она к человеку с приплюснутым ухом. — Мейбл говорит, что не может дозвониться до «деликатески» [delicatessen (англ.) — гастрономический магазин, кулинария] и заказать себе жратву. Что-то с телефоном. То ли обрыв, то ли что.

— Собачий телефон, — выругался «боксер». — Тогда скажи Джеку, чтобы он в следующий заезд привез мне чего-нибудь.

— Сделаю.

Дверь закрылась. Поломка телефона — редкий случай в Америке, и мог бы, и должен был бы возбудить у Бонда подозрительность, чувство опасности. Но этого не произошло, так как все его мысли были заняты минутной стрелкой часов на стене. Еще целых десять минут пребывания в грязи! Негр ходил по комнате с холодными полотенцами и одним из них накрыл лоб и волосы Бонда. Это было замечательно! На мгновение ему даже показалось, что не так уж все это противно.

Бежали секунды. С руганью жокей залез в ящик прямо напротив Бонда, который подумал, что Белл, наверное, выдерживает температуру в 50 градусов. Его также завернули в простыню и накрыли крышкой.

На грифельной доске негр записал время: 6.15.

Бонд закрыл глаза и стал думать о том, как же ему передать Беллу деньги. В раздевалке, после процедур? Где-то здесь должно же быть место, чтобы спокойно полежать и отдохнуть от жары? Или лучше в коридоре, по пути на улицу? Или в автобусе? Нет. В автобусе не годится. Надо сделать это так, чтобы их не видели вместе.

— Тихо! Никому не двигаться! Не будете рыпаться — никто не пострадает!

Произнесено это было уверенным, мрачным тоном. Видимо, человеку доводилось говорить эти слова не в первый раз. Он не шутил.

Бонд резко открыл глаза. Все его тело напряглось, ощущая опасность.

Дверь, которая вела на улицу и через которую в комнату приносили грязь, была открыта. Один человек загораживал собой выход, второй вышел на середину комнаты. В руках и обоих были пистолеты, а на головах — капюшоны с прорезями для глаз и рта.

В комнате было очень тихо. Слышен был только шум воды в душе, где все кабинки были заняты. Стоявшие в них люди силились рассмотреть что-либо сквозь завесу воды, стекавшей по лицам. Человек с изуродованным ухом стоял совершенно неподвижно, даже глаза не мигали. Он, похоже, даже не замечал, что из шланга, который он держал в руке, вода льется ему на ноги.

Один из вооруженных людей остановился в центре комнаты, где рядом с наполненными грязью ведрами стоял негр. В руках он держал по ведру. Негр дрожал, и от этого ведра противно дребезжали.

Бонд увидел, что налетчик переложил пистолет и теперь держал его за ствол. Молниеносно, вложив в удар всю силу, он всадил рукоятку пистолета в огромный живот негра.

Звук от удара был не слишком громким, но зато загремели выпущенные из рук ведра, а негр, прижав руки к животу, застонав, упал на колени и уперся своей лысой, блестящей от пота головой в ботинки ударившего его человека и застыл в позе молящегося.

Человек брезгливо отодвинулся.

— Где тут наш жокейчик? — спросил он. — Где Белл? В каком ящике?

Негр вытянул руку в ту сторону, где напротив Бонда лежал Белл.

Человек с пистолет повернулся и двинулся в указанном направлении.

Сначала он заглянул в ящик, где лежал Бонд, и на мгновение замер. Блестящие глаза изучали Бонда сквозь прорези в капюшоне. Потом он повернулся и подошел к Беллу.

Он подпрыгнул и уселся сверху на крышку ящика, в котором лежал Белл, чтобы лучше видеть лицо.

— Так, так. Черт меня подери, если это не «Трезвонящий» Белл. В голосе его было приторное до тошноты дружелюбие.

— Что такое-то? В чем дело? — Срывающимся испуганным голосом проверещал жокей.

— Ну-у-у, «Трезвонящий», — успокаивающе произнес человек. — В чем же здесь может быть дело? Тебе ничего на ум не приходит, а?

Жокей шумно сглотнул слюну.

— Ты, может и не слыхивал про лошадку по кличке «Застенчивая улыбка»? Может тебя и не было там, когда она зафолила на скачках сегодня в два тридцать?

Жокей заплакал.

— Господи, босс. Да не виноват я, ей-богу не виноват. Со всеми такое случается-а-а-а...

Так обычно плачут дети, которых должны наказать. Бонд содрогнулся.

— А вот мои друзья говорят, что это все от твоей жадности...

Человек наклонился над жокеем, и в голосе его начал звенеть металл:

— Мои друзья думают, что такой опытный жокей как ты, не мог просто так напортачить. Мои друзья порылись в твоих вещичках и нашли в плафоне запрятанную туда тысячу зелененьких. Мои друзья попросили меня разузнать, откуда это на тебя просыпался золотой дождик?

Звук пощечины и вскрик раздались одновременно.

— Говори, ублюдок, или мозги повышибаю! — Бонд услышал, как щелкнул взводимый курок.

Из ящика раздался истошный вопль:

— Это заначка! Это все, что у меня есть! Специально в лампу запрятал. Заначка! Клянусь всеми святыми! Вы должны мне поверить! Должны!

Голос захлебнулся и умолк.

Человек с отвращением сплюнул и поднял руку с пистолетом, так что теперь она была видна Бонду. Большой палец с бородавкой вернул курок в прежнее положение. Человек соскочил с ящика. Он еще раз взглянул на жокея и сказал елейным голосом:

— Ты что-то в последнее время слишком много скакал, Белл. Ты плохо выглядишь. Отдохнуть тебе надо хорошенько. Чтобы было тихо-тихо. Как в морге...

Человек двинулся к центру комнаты. Он продолжал что-то говорить почти шепотом и был теперь не виден Беллу. Бонд же увидел, как человек наклонился и взял одну из кадок с дымящейся грязью. Он вернулся к ящику, продолжая увещевать, успокаивать, держа кадку на уровне колен.

Бонд замер, каждой клеткой ощущая обволакивавшую его грязь.

— Так я говорю «Трезвонящий». Тихо-тихо. Ничего не кушать. Лежать уютно, как в темной комнате с опущенными шторами, без света...

Его голос жутко звучал в полной тишине. Он начал медленно поднимать бадью. Все выше, выше...

И тут жокей увидел бадью, и понял, что сейчас произойдет, и зарыдал:

— Не-е-е-е-т!!!

Хотя в комнате было и так жарко, заструившаяся из бадьи грязь все равно дымилась...

Человек быстро отскочил и швырнул пустую бадью «боксеру», который не шелохнулся, не попытался поймать ее, торопливо пересек комнату и подошел к своему напарнику, который так все время и стоял в дверях с пистолетом наизготовку.

Повернувшись, он сказал:

— Сидеть тихо. Никакой полиции. Телефон не работает.

Он мерзко заржал:

— Лучше откопайте парня побыстрее, пока он весь не прожарился.

Дверь закрылась. Опять стало тихо, только лопались с хлюпаньем грязевые пузыри, да текла из душей вода.

14. «Мы не ошибаемся»

— И что же было дальше?

Лейтер сидел в кресле, а Бонд мерил шагами комнату мотеля, останавливаясь лишь для того, чтобы сделать глоток виски с водой из стакана, стоявшего на тумбочке у кровати.

— Сумасшедший дом, — сказал Бонд. — Все пытались выскочить из своих ящиков одновременно, «боксер» смывал из шланга грязь с Белла и звал на помощь тех двоих, из соседней комнаты, негр стонал на полу, а те, кто был в это время в душе, носились как ненормальные и орали. Двое картежников тут же примчались, сорвали крышку с ящика, где лежал жокей, распеленали его и сунули под душ. Думаю, он был уже полутрупом: почти задохнувшийся, с обожженным лицом... Жуткое зрелище. Тут один из клиентов взял себя в руки и начал открывать крышки ящиков и выпускать своих коллег. Всего нас оказалось двадцать, покрытых грязью, а душ — один. Ну, кое-как разобрались. Один из картежников вызвался поехать в город за «скорой помощью». Кто-то вылил на негра ведро воды, и он пришел в себя. Стараясь не проявлять особого интереса, я попытался выяснить, не знает ли кто, что это были за люди? Но никто ничего не знал. Кто-то сказал, что они нездешние. В принципе это больше уже никого не волновало, поскольку кроме жокея никто не пострадал. Все хотели побыстрее вымыться и удрать.

Бонд сделал еще один глоток и закурил.

— Тебе ничего не бросилось в глаза? Что-нибудь можешь сказать про эту парочку? Рост, одежда, еще что-то? — спросил Лейтер.

— Человека у двери я плохо разглядел, — ответил Бонд. — Он был поменьше второго и худее, пожалуй. На нем были темные брюки и серая рубашка, без галстука. Пистолет похож на «кольт» сорок пятого калибра. Второй, кто собственно все и провернул, — большой, жирноватый. Движется быстро, но обдуманно. Черные брюки. Коричневая рубашка в белую полосочку. Ни пиджака, ни галстука. Черные туфли. Чистые, дорогие. Оружие — полицейский «Позитив» тридцать восьмого калибра. Часов на руке не было. Да! Еще у него бородавка на большом пальце правой руки. Красная такая, как будто он ее все время облизывает.

— Уинт, — спокойно сказал Лейтер. — А первого зовут Кид. Работают всегда вместе. Они у Спэнгов главные забойщики. Уинт этот — мерзкий типчик. Настоящий садист. Любит мучить и издеваться. Обожает облизывать свою любимую бородавку. Кличка — «Ветреный». Не шибко подходит ему, но ведь у них у всех дурацкие клички. Он ненавидит путешествия. Его укачивает и в машинах, и в поездах, а самолеты он считает железными гробами, ловушками. Если надо куда-то ехать, то он требует доплаты, «за вредность». Но на твердой почве он многим даст фору. Кид тоже славный мальчуган. Знакомые зовут его «Блондином». Похоже, живут они вместе с Уинтом. Некоторые из гомиков, как он, и становятся самыми жестокими убийцами. У Кида абсолютно седые волосы, хотя ему всего тридцать. Это — одна из причин, почему они предпочитают работать в капюшонах. Но вот Уинт в один прекрасный день явно пожалеет, что не вывел свою бородавку. Как только ты упомянул про нее, я сразу же понял — это Уинт. Надо бы мне шепнуть про все это полицейским. Про тебя, конечно, ни слова. Просвещу их по поводу «Застенчивой улыбки», а уж дальше они и сами все раскопают. Сейчас, небось, Уинт со своим дружком уже на поезд садятся в Олбани, но подсыпать им соли на хвост не помешает.

Лейтер направился к двери, но на пороге обернулся:

— Отдохни пока, Джеймс. Через часок я вернусь, и мы с тобой завалимся куда-нибудь на хороший ужин. Кроме того, я разузнаю, куда положили Белла, и мы ему перешлем туда деньги. Это немного его подбодрит, беднягу. Ну, я пошел.

Бонд разделся и минут десять нежился под душем, смывая с себя последние крупицы грязи и заодно с ними — последние воспоминания о том, что произошло в грязевых ваннах. Потом он оделся и спустился вниз к портье, где стоял телефон, чтобы позвонить «Тенистому».

— Линия занята, сэр, — сообщила телефонистка. — Перезвонить еще раз?

— Да, пожалуйста, — сказал Бонд. Его порадовало, что Горбун, по крайней мере, на месте, а ему не придется врать, говоря, что пытался дозвониться раньше. Наверное, «Тенистый» и так удивлен, что Бонд не позвонил сразу же и не пожаловался на то, что денежки его плакали. Сейчас, после того, что они проделали с жокеем, Бонд решил, что с шайкой Спэнгов надо держать ухо востро.

Телефон, наконец, издал сухой треск, заменяющий в Америке звонок.

— Вы вызывали «Висконсин» — 7—3697?

— Да.

— Ваш абонент у аппарата. Говорите, Нью-Йорк.

В трубке раздался высокий писклявый голос Горбуна:

— Слушаю, кто это?

— Джеймс Бонд. Я пытался дозвониться и раньше, но не получилось.

— В чем дело?

— С «Застенчивой улыбкой» номер не вышел.

— Я знаю. Жокей виноват. И в чем же дело?

— В деньгах, — сказал Бонд.

Трубка молчала. Потом:

— Ладно. Начнем сначала. Я перешлю тебе по телеграфу тысячу. Ту самую, которую ты у меня выиграл. Помнишь?

— Конечно.

— Будь у телефона. Через несколько минут я тебе перезвоню и скажу, что с ней делать. Где ты остановился?

Бонд назвал свой мотель.

— Понятно. Утром получишь деньги. Я скоро позвоню.

Трубку повесили.

Бонд подошел к стойке и начал рассматривать стоявшие там книги, которые клиенты могли брать к себе в номер. Он с невольным уважением подумал о том, что эти люди ведут счет своим деньгам и отлично готовят все операции, предвосхищая возможные последствия. И правильно делают, конечно. Где же еще он, англичанин, мог бы просто так достать пять тысяч, если не на скачках или в казино? Так что же ему предстоит теперь? Карты?

Телефон зазвонил. Бонд подошел к будке, закрыл за собой дверь и взял трубку.

— Это ты, Бонд? Слушай меня внимательно. Деньги ты получишь в Лас-Вегасе. Возвращайся в Нью-Йорк и возьми билет на самолет. За мой счет. Я позабочусь. Сначала ты полетишь в ЛосАнжелес, а оттуда в Вегас летают местные машины каждые полчаса. Номер тебе зарезервирован в «Тиаре». Осмотрись, и — теперь внимание! — ровно в пять минут седьмого, в четверг вечером, ты должен будешь подойти в «Тиаре» к центральному из столов, где играют в «Блэк-джэк», в зале рядом с баром. Все понял?

— Да.

— Ты сядешь за этот стол и сыграешь по максимуму, на всю тысячу, пять раз. Потом встанешь и уйдешь из зала. И больше — не играть! Понял?

— Да.

— Счет твой в «Тиаре» оплачен. После получения выигрыша поболтайся вокруг и жди указаний. Все понял? Повтори.

Бонд повторил.

— Годится, — сказал Горбун. — Не болтай лишнего и не делай ошибок. Ошибок мы не любим. Ты это поймешь лучше, прочитав завтрашнюю газету.

Щелчок, и разговор закончился. Бонд повесил трубку и в задумчивости пошел к себе в номер.

«Блэк-джэк»! Игра, очень похожая на игру в «очко» школьных дней. Нахлынули воспоминания о том, как они еще детьми играли в нее, как взрослые раздавали цветные фишки, чтобы у каждого было их на один шиллинг, как здорово было получить туза и десятку и взять двойной кон, как боязно было поднимать, скажем, пятую карту, когда на руках уже было семнадцать очков и надо было обязательно добыть еще не больше четырех...

И вот теперь ему опять предстоит сыграть в детскую игру. Только теперь на сдаче будет сидеть профессиональный шулер, а цветные фишки будут стоить по триста фунтов каждая. Бонд стал взрослым, и игра повзрослела.

Он лег на кровать и уставился в потолок. Ожидая появления Феликса Лейтера. Бонд мысленно был уже в знаменитом городе азартных игр, пытаясь представить его себе и размышляя над тем, удастся ли ему повидаться с Тиффани Кейс.

В пепельнице лежало уже пять окурков, когда за окном послышались шаги Лейтера. Вместе они сели в «студиллак», и Лейтер, ведя машину, кое-что рассказал.

Все люди Спэнгов — Писсаро, Бадд, Уинт и Кид — уже исчезли из города. Даже «Застенчивая улыбка» уже были в начале длинного пути обратно в Неваду, почти через весь континент.

— ФБР уже занялось этим делом, — продолжал Лейтер, — но это станет всего лишь одной страницей в той книге о преступлениях этой шайки, которой они располагают. Но без тебя, как свидетеля преступления, никто не сможет доказать, что налет организовали именно эти двое. И я был бы, честно говоря, удивлен, если бы ФБР действительно начало глубоко копать под Писсаро из-за лошади. Это дело они перепоручат мне и моим людям. Я уже говорил со своим начальством, и мне сказали отправляться в Лас-Вегас и попытаться разузнать, где они зарыли останки настоящей «Застенчивой улыбки». Главное — добраться до ее зубов. Как тебе нравится?

Прежде, чем Бонд смог ответить, они уже остановились перед «Павильоном», единственным пристойным рестораном в Саратоге. Они вышли из машины, и швейцар отогнал ее на стоянку.

— Хорошо, что мы снова можем появляться вместе, — сказал Лейтер. — Тебе еще наверняка не доводилось есть таких жареных в масле лобстеров, как здесь. Но и они бы в горло не полезли, если бы за соседним столиком очутился кто-нибудь из шайки Спэнгов с тарелкой спагетти.

Время было позднее, и большинство клиентов уже покончили с ужином и отправились на аукцион. Друзьям достался столик в углу, и Лейтер попросил официанта не торопиться с лобстерами, но зато побыстрее принести два очень сухих мартини с вермутом «Креста бланка».

— Итак, ты едешь в Лас-Вегас, — сказал Бонд. — Забавное совпадение.

И он поведал Лейтеру о своем разговоре с «Тенистым».

— В общем-то, — сказал Лейтер, — ничего удивительного в этом нет. Ведь мы оба путешествуем по плохим дорогам, а плохие дороги всегда ведут в плохие города. В Саратоге у меня еще остались кое-какие мелкие дела, да и несколько рапортов написать надо. У меня полжизни проходит за написанием рапортов. Но к концу недели я буду в Лас-Вегасе, начну разнюхивать. Под носом у Спэнгов нам, конечно, не удастся часто встречаться, но видеться и обмениваться информацией, думаю, получится. Вот что, — добавил он. — У нас там есть свой человек. Работает под прикрытием. Он шофер такси, зовут его Курео, Эрни Курео. Хороший парень. Я ему сообщу о твоем приезде и он за тобой присмотрит. В Вегасе он знает все и вся. Где играют по-крупному, кто из иногородних шаек околачивается в городе. Ему известно даже, какой «однорукий бандит» в каком зале чаще выдает выигрыши. А это — самый ценный секрет на всем этом проклятущем «Стрипе» [Strip — улица в Лас-Вегасе, где расположены самые крупные казино и гостиницы]. Надо сказать, кстати, что если ты не видел «Стрип», ты не видел ничего! Чистых восемь километров игральных заведений. Реклама такая, что Бродвей по сравнению с ней — рождественская елочка для детей. Монте-Карло! — презрительно фыркнул Лейтер. — Прошлый век.

Бонд улыбнулся.

— Сколько нулей у них там на рулетке?

— Два, по-моему.

— Вот тебе и ответ. Мы в Европе по крайней мере играем честнее. Второй нолик-то и есть источник рекламных огней. Так что можешь не особенно гордиться.

— Может и так. Но при игре в кости заведению достается лишь один процент от выигрыша. А ведь это наша национальная игра.

— Я знаю, — сказал Бонд. — «Детке нужны новые туфли» [слова из песни]. Это все оставь несмышленышам. Хотел бы я вместо этого посмотреть на какого-нибудь банкира из «Греческого синдиката», распевающего «Детке нужны новые туфли», когда против него уже выкинуто девять очков, а на кону — десять миллионов франков.

Лейтер рассмеялся.

— Черт, — сказал он. — Ловко это у тебя получилось с мухлежем на игре в «блэк-джэк». Небось дома, в Лондоне, будешь басни рассказывать о том, как облапошил этих жуликов в «Тиаре».

Лейтер пригубил бокал с виски и поудобнее устроился в кресле.

— Но все-таки лучше будет, если я тебе кое-что расскажу про все эти игрища, а то еще чего доброго, ты решишь полезть на рожон со своими медяками против их мешков с золотом.

— Валяй, — согласился Бонд.

— Я насчет мешков не преувеличиваю, — продолжил Лейтер. — Видишь ли Джеймс, весь штат Невада — это, по мнению просвещенной публики, — Рино и Лас-Вегас. Они-то и есть мешки с золотом. Мечты обывателей «получить на грош пятаков» могут осуществиться на Стрипе в Лас-Вегасе или на Мейн Стеме в Рино. Надо только туда попасть. И у них действительно есть шансы. Не так давно, когда этому благоприятствовали звезды, а игральные кости не были краплеными, молодой солдатик выиграл в кости двадцать восемь раз подряд за столом в казино «Дезерт Инн». Двадцать восемь раз! Даже если он первый раз поставил всего один доллар и ему позволили бы выйти за установленный в казино лимит (а, зная лично его владельца, господина Уилбура Кларка, я сомневаюсь, чтобы было иначе), он был получил не много — не мало, а двести пятьдесят миллионов долларов! Столько, конечно, ему не дали, но только поставившие на него получили на круг сто пятьдесят тысяч, а сам солдат — семьсот пятьдесят тысяч и сделал ноги, как будто за ним гнались все черти преисподней! Никто даже не узнал, как его зовут. Сейчас пара красных костей, которыми он играл, лежит в «Дезерт Инн» под стеклом на атласной подушечке.

— Это, наверное, была отличная реклама!

— Да ты что! — воскликнул Лейтер. — Все рекламосочинители вместе взятые не смогли бы такого придумать! Это же воплощение той самой голубой мечты. А как они все ждут этого — увидишь в казино. Только в одном заведении за сутки используют до восьмидесяти пар костей, сто двадцать колод пластиковых карт, там меняют за день по пятьдесят игральных автоматов. А посмотрел бы ты на бабушек, которые их освобождают от наличности! Монеты по десять и двадцать пять центов они таскают корзинами! Они эту мелочь гребут по десять, двадцать часов в сутки без перерыва. Не веришь? А ты знаешь, почему они не снимают перчаток? Да чтобы руки не кровоточили.

Бонд недоверчиво хмыкнул.

— Ну, ладно, ладно, — согласился Лейтер. — Конечно, они валятся с ног. Истерики, инфаркты, апоплексические удары и все такое прочее. Эти вишенки, сливы и колокольчики сводят их с ума. Но во всех казино круглосуточно дежурят свои врачи, которые оттаскивают бабулек, орущих «Джекпот! Джекпот!» [Jackpot (англ.) — максимальный выигрыш в игральном автомате] Так, как будто они призывают призрак давно умершего возлюбленного. А посмотри в залы для игры в «бинго» [Bingo (англ.) — игра типа лото], на «колеса фортуны», на ряды автоматов в «Золотом самородке» или в «Подкове». Но не дай тебе бог поддаться соблазну: ты забудешь о работе, о жене и даже о больных почках. Я кое-что знаю про то, где и как можно немного выиграть. Ведь ты игрок по натуре и все равно будешь играть, так хоть играй там, где можно выиграть. Записывай.

Бонд с готовностью достал карандаш и оторвал полоску чистой бумаги от меню.

Лейтер посмотрел на потолок.

— 1—4 процента — «Дом игральных костей», 5 процентов — «блэк-джэк».

Он взглянул на Бонда:

— Это кроме твоего шулерского стола, естественно. 5 с половиной — рулетка. Выигрыш в «бинго» можно получить в 17 процентах случаев, а в «Колесе фортуны» в автоматах — в 15—20 процентах. Не дурственно, правда? Каждый год все остальные проценты получает с одиннадцати миллионов клиентов наш дорогой мистер Спэнг. Если скажем, в среднем один чокнутый игрок располагает суммой в двести долларов, можно легко подсчитать, сколько денег оседает в Лас-Вегасе за год.

Бонд убрал карандаш и бумагу в карман.

— Спасибо за информацию, Феликс, но ты, кажется, забыл, что я еду в Вегас не просто убивать время.

— Хорошо, черт тебя побери, — покорно согласился Лейтер. — Но я все же скажу: не вздумай валять дурака в Лас-Вегасе. Там ворочают такими большими деньгами, что не потерпят самого пустячного вмешательства в их дела. — Он наклонился к Бонду. — Вот послушай, как было дело с одним из банкометов.


  • Страницы:
    1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13