Современная электронная библиотека ModernLib.Net

Азбука-fantasy (Зарубежная фэнтези) - Император и Молот

ModernLib.Net / Художественная литература / Гаррисон Гарри / Император и Молот - Чтение (Ознакомительный отрывок) (стр. 2)
Автор: Гаррисон Гарри
Жанр: Художественная литература
Серия: Азбука-fantasy (Зарубежная фэнтези)

 

 


      Последние переговоры пастушков и негромкий сигнальный свист. Затем Свирелька повел их прямо в глубину переплетенных, скрывающих землю зарослей. В окситанские maquis.
      Очень скоро Шеф стал сомневаться, что им когда-нибудь удастся достичь своей цели. Замысел-то был достаточно простым. Колючий кустарник не давал передвигаться ни конному, ни пешему, если только человек не нагибался. Боковые сучья начинали расти на высоте фута или двух от земли.
      Под ними всегда оставалось чистое пространство, вполне достаточное, чтобы ловкий мужчина или мальчик могли там проползти, будучи совершенно скрыты от любых взглядов, если только они сами смогут вслепую определять направление.
      Проблема заключалось именно в том, что приходилось ползти. Свирелька и его товарищи, легкие и юные, могли с огромной скоростью пробираться вперед на четвереньках, так что их туловища не касались земли. Шефа при таком способе передвижения хватило не больше чем на сотню ярдов. Затем перетруженные мышцы рук сдали, и ему пришлось ползти на брюхе, барахтаться, словно неумелому пловцу. Доносившиеся сзади пыхтенье и фырканье свидетельствовали, что и Ришье пришлось сделать то же самое. За несколько секунд пробирающийся впереди мальчишка исчез, он с гибкостью угря продвигался в три раза быстрее. Шеф продолжал упорно ползти. Посвист сзади, а потом и спереди прозвучал как песня какой-то ночной птахи.
      Навстречу Шефу вынырнул темный силуэт, послышалось что-то вроде призыва поторопиться. Силуэт исчез. Появился Свирелька, буркнул что-то в том же духе. Шеф ни на кого не обращал внимания и продолжал ползти по корням, переваливаясь из стороны в сторону, чтобы обогнуть крупные препятствия; колючки цеплялись за его волосы, впивались в пальцы, рвали одежду.
      Раздавшиеся впереди шипение и шорох чешуи по земле заставили его вскочить и отдернуть руки: равнинная змея. Но она услышала человека задолго до того, как он мог коснуться ее. Рот у Шефа саднило от пыли, под разорванными шерстяными штанами его колени кровоточили.
      Свирелька ухватил его за плечо, потащил в сторону – в кустарнике был просвет, тропа шириной в какие-то несколько дюймов, но ведущая в обход холма. Шеф с трудом поднялся на ноги, испытывая облегчение в ноющих икрах, откинул назад волосы и с сомнением посмотрел на Свирельку. Идти во весь рост? По открытому месту? Уж лучше ползти дальше, чем быть замеченными.
      – Слишком медленно, – прошипел Свирелька на исковерканном арабском. – Друзья ушли вперед. Если услышите свист, уходите с тропинки!
      Прячьтесь снова.
      Медленно, но с облегчением Шеф побрел в указанном направлении; шелест кустов выдавал идущих впереди разведчиков. Он улучил момент глянуть на звезды, ярко сияющие в безоблачном небе. До полуночи не слишком много времени.
      Шеф прошел уже с полмили по козьей тропе, виляющей меж холмов, когда со стороны горы снова донесся свист. Рядом оказался Свирелька, схватил его за руку и попытался затащить обратно в кустарник. Шеф взглянул на кажущиеся непроницаемыми заросли, пригнулся и снова пополз. Десяток футов – и внутрь уже не проникает ни одного лучика света, хотя фырканье и пыхтенье возвестили ему, что измотанный Ришье тоже находится в укрытии.
      Свирелька продолжал тянуть его дальше, но Шеф воспротивился. Он был ветераном многих походов, не раз сам стоял в карауле. В отличие от Свирельки он мог оценить степень риска. На такой местности, когда не случается тревог и не грозит никакая непосредственная опасность, вряд ли императорские дозорные будут настороже. Они не заметят взгляд, устремленный на них из гущи однообразных зарослей. Шеф осторожно поднялся на ноги, взялся за ветку, аккуратно опустил ее на несколько дюймов, чтобы образовалась смотровая щель.
      Они действительно были там, меньше чем в двадцати футах, пробирались вдоль узкой неровной тропки, слишком сосредоточившись на колючках, чтобы смотреть по сторонам. Шеф услышал приглушенный шум разговоров, сердитый лающий голос человека во главе. Разговорчики не прекратились.
      «То еще войско», – подумал Шеф. Местное ополчение, то же, что его собственные fyrds. Не хотят ни во что ввязываться, думают только об одном:
      как бы поскорее вернуться домой. Их нетрудно обойти, если только сам не наткнешься на них в темноте. Опасность представляют люди безмолвные и неподвижные.
      Обратно на тропу, еще полмили вперед, потом опять в кусты, опять пластаться по земле, обходя препятствие или караульный пост. Еще сто ярдов по козьей тропе и снова ползком под кустами. И так далее. Шеф утратил чувство направления, обреченно останавливаясь и глядя на небо, чтобы определить время. Пыхтение Ришье поутихло, видимо, он приспособился к их неровному ритму передвижения. И вдруг весь отряд оказался в сборе, все семеро, они лежали в тени и глядели на костры, мерцающие по другую сторону полоски голой земли. За кострами виднелись камни Пигпуньента.
      Крепости Грааля.
      Свирелька очень осторожно показал на костры.
      – Это они, – выдохнул он. – Последняя охрана. Последнее кольцо. Los alemanos.
      Германцы, значит. Шеф видел отсверки стали, исходящие от их кольчуг, щитов, шлемов и латных рукавиц. Но он и без того узнал бы повадку brudefob из Ордена Копья, которых много лет назад видел перед атакой в битве при Бретраборге. Тогда они были на его стороне. Теперь же... Мимо них не проскользнешь. Они вырубили кустарник, чтобы расчистить подходы, из веток устроили колючее заграждение. Расстояние между дозорами не достигало и пятидесяти ярдов, и они постоянно переходили с места на место. И вдобавок они действительно вели наблюдение, не то что оставшиеся позади вояки.
      Внезапно от громады Пигпуньента донесся жуткий грохот и гул камней.
      Шеф увидел, что часовые тоже посмотрели в ту сторону, но сразу вернулись к своим обязанностям. В полутьме едва различимо поднималось облако пыли, и можно было услышать отдаленные крики. Рабочие отряды императора трудились ночь напролет, посменно, разбирая всю скалу с помощью кирок, ваг и подъемных приспособлений, чтобы проникнуть в святилище оплота еретиков. Чтобы найти императору его реликвию.
      Шеф снова взглянул на небо, на положение луны, еще не полностью поднявшейся. Уже полночь. Но он понимал, что понадобится какое-то время, чтобы снарядить змеев и поднять их в воздух. Может быть, им придется ждать ветра даже здесь, в горах. Свирелька снова теребил Шефа, встревоженно и настоятельно. Он всего лишь мальчишка. На войне все тянется дольше, чем хотелось бы, – за исключением того, что делает противник. Шеф оглядел своих людей, жестом приказал им лечь. Когда делать больше нечего, надо отдыхать. Если его план удаются, он скоро об этом узнает.
      Распростершись под кустами, Шеф положил голову на локоть, ощутил, как на него наваливается усталость. Здесь им опасность не грозит, и мальчишки будут настороже. Он позволил векам сомкнуться, медленно провалился в яму сна.

* * *

      – Он не только вырвался, теперь он вышел наружу, – произнес знакомый голос, голос его отца. – Вышел на волю.
      Даже во сне Шеф почувствовал волной поднявшееся возмущение и неверие.
      – Тебя нет здесь, – сказал он самому себе, сам сказал себе самому. – Свандис мне все объяснила. Ты просто часть моего воображения, как и все другие боги, – просто часть воображения, людей.
      – Хорошо, хорошо, – продолжал голос терпеливо и устало. – Верь в то, что тебе нравится. Верь в то, что нравится твоей подруге. Но поверь и в то, что он вышел. Яне способен его удержать. Теперь может произойти все что у годно. Рагнарок... это то, чего хочет Один, чего хочет Локи. Чего они, как они думают, хотят.
      – А ты этого не хочешь ?
      – Я не хочу того, что будет nociie. Всемогущество Церкви, всемогущество Пути, что бы ни было. Есть лучший путь – назад, к тому, что было раньше, когда Шеф еще не стал Скьелдом, Щитом. Может быть, нужно лишь что-то добавить, что-то новое.
      – Что же?
      – Ты увидишь. Ты им покажешь. У жрецов это есть внутри их священного круга, но они видят в этом только предостережение, а не дар.
      Оно может быть и тем, и другим.
      Шеф потерял нить, не мог понять намек.
      – О чем ты говоришь?
      – О том, что утратил Локи. Что ты вернешь ему. Его тезка, почти что тезка. Логи.
      – Огонь, – машинально перевел Шеф.
      – Да, огонь. Проснись и смотри, что ты несешь в мир.

* * *

      Голова Шефа была задрана вверх, его единственный глаз широко раскрыт.
      Он понял, что его уже раньше наполовину разбудили загалдевшие вдруг часовые у костров. Но и на всей охраняемой равнине поднялся шум, неслись крики и пение труб, видимо, какой-то паникер решил оповестить своих людей о том, что они и сами уже видели. Огни, спускающиеся с небес.
      Через несколько секунд глаза и разум Шефа стали воспринимать раскрывшуюся наверху картину. Прямо перед ним опускался ослепительный, как солнце, белый факел, отбрасывая на кустарник мечущиеся отблески. Чуть повыше него – зеленый, А не очень далеко появились третий и четвертый.
      На секунду Шефу даже показалось, что он видит крошечную вспышку фитиля. Но этот проблеск сразу затмили яркие цвета заполнивших небо огней. Фиолетовый, желтый, красный. Новые огни рождались будто бы каждую секунду, хотя Шеф прекрасно знал, что это не так. Просто каждый из огней надолго завораживал взгляд. А тем временем успевали появиться новые. Должно быть, все три змея в воздухе и напряженно работают.
      Мальчики сделали свое дело лучше, чем Шеф мог рассчитывать.
      Для собравшегося на равнине войска, для местных формирований, для людей епископов, для полуеретиков, да и для братьев Ордена, одинаково суеверных и с детства воспитанных на рассказах о демонах и чудесах, драконах и знамениях, понять, что представляют собой огни в небе, было невозможно. Люди видели не то, на что смотрели. Видели они лишь ближайшую к реальному зрелищу проекцию того, во что верили. По всей прилегающей к Пигпуньенту равнине разнеслись крики, люди пытались осмыслить неведомое и невиданное.
      – Комета! Волосатая звезда! Суд Господень для тех, кто сверг длинноволосых королей, – завывал капеллан, мгновенно впадая в панику.
      – Драконы в небе, – кричал риттер Ордена Копья, родом из земли Дракенберг, где сам воздух был пропитан верой в драконов. – Стреляйте в уязвимые места! Стреляйте, пока проклятые твари не опустились на землю!
      Град стрел посыпался в небо от тех, кто услышал его, от жаждущих услышать хоть какой-нибудь приказ. Стрелы попадали на землю ярдов за двести, в загон с лошадьми кавалерийского отряда, и табун вырвался на свободу.
      – Настал Судный День, и мертвые поднимаются к Богу в небеса, – причитал епископ с нечистой совестью, которую так и не успел облегчить.
      Его крики звучали неубедительно, ведь огни падали, а не поднимались, хотя падали неестественно медленно.
      Но пока он кричал, какой-то зоркий человек разглядел огромный силуэт змея, скользнувшего над только что выпущенным огнем, и завопил истерически:
      – Крылья! Я вижу их крылья! Это ангелы Божьи явились покарать грешников.
      Вскоре по всей равнине стоял гул, десять тысяч человек выкрикивали каждый свое объяснение. Баккаларии, самые легкие из конников, среагировали первыми, мгновенно попрыгали в седла и целеустремленно умчались прочь. Пришедшие в ужас дозорные бросили свои посты в зарослях и сбились в кучу, надеясь, что вместе им будет не так страшно. Увидев распространение этой заразы, дисциплинированные германцы из Ордена Копья рассыпались во все стороны, чтобы взять под свою команду ненадежные франкские войска, ловили бегущих, избивали людей древками копий, пытаясь загнать их назад на оставленные посты.
      Наблюдая из укрытия в кустарнике, Шеф терпеливо ждал своего часа. Он забыл об одной вещи. Хотя всех этих людей, внутреннее кольцо императорской стражи, несомненно удалось отвлечь – сейчас они сгрудились вместе, прекратили обход, пялились в небеса, – сами огни высветили всю местность почти так же ярко, как днем. Если он сейчас попробует прорваться через расчищенную стражей полоску земли, его почти наверняка заметят. А если и не сразу, то позже, когда ему придется преодолевать засеку – заграждение из нарубленных веток. Чтобы добраться туда, ему нужно прикрытие. Потом-то он сможет расчистить себе путь и проползти сотню ярдов под кустами, что по другую сторону защитной полосы. Тогда отряд окажется на краю глубокого ущелья, которое подходило к самой крепости, того ущелья, о котором говорил Ришье. Во мраке ущелья они будут в безопасности. Но как туда добраться?
      В небе появилось что-то другое, отличающееся от ровного свечения разноцветных факелов. Трепещущее красное зарево. Красное зарево разгоралось, затмевая соперничающие с ним белые, желтые и зеленые огни. Это не факел, а пламя. Шеф понял, что факелы горели во все время своего падения, приземляясь в густых сухих зарослях, через которые недавно пробирался отряд. И сразу поджигали их. В несущихся отовсюду криках появилась новая грань ужаса. Все местные жители знали об опасности пожаров во время grande chaleur, великого летнего зноя. Их деревни были защищены противопожарными просеками, которые каждую весну заботливо расчищали и обновляли. Теперь же люди оказались на открытой местности, пожар охватывал их со всех сторон. К воплям ужаса добавился топот конских копыт и человеческих ног.
      За пятьдесят ярдов от того места, где лежали Шеф и остальные, с козьей тропинки выбежала дюжина человек, устремившихся к голым скалам крепости, где гореть было нечему. Когда они добрались до бывшего кольца – а ныне толпы – дозорных, Шеф увидел, как засверкали копья, услышал сердитый окрик. Командир германских часовых преградил путь беглецам.
      Ответные выкрики, взмахи рук, указывающие на зарево пожара. Люди уже бежали со всех сторон. Шеф встал под кустами на четвереньки.
      – Пошли.
      Все удивленно уставились на него.
      – Пошли. Притворяйтесь отбившимися от своих коневодами. Бегите, как будто потеряли голову от страха.
      Он еще раз прополз под кустами, проломился через край заросли и выбежал на открытое место, оглядываясь и выкрикивая неразборчивые арабские слова в смеси с норвежскими. Остальные последовали за ним, хотя и нерешительно – из-за тех долгих часов, за которые уже привыкли прятаться. Шеф схватил Свирельку, оторвал от земли и стал трясти, словно обезумевшего от страха, потом повернулся и побежал, но не к тем скалам, где собирались остальные беглецы, а вдоль подножия горы. Германские воины смотрели на него, но видели только еще одного растерявшегося ополченца.
      Забежав за угол, Шеф остановился, оттолкнул мальчишку, отчаянно колотившего ему в спину, и уставился на ворох колючих веток, из которых стражники сделали засеку. Так, вот слабое место. Он подошел, достал секач, висевший у него сзади на поясе. Несколько секунд Шеф рубил и резал, затем протиснулся в щель, не обращая внимания на впивающиеся сквозь одежду колючки. Остальные последовали за ним, Свирелька и его приятели сразу исчезли в открывшемся перед ними кустарнике, а Ришье опять задыхался и хватался за бок. Шеф взялся за него, силой пригнул к земле, грубо затолкал под ветви. Сам ящерицей полез следом, вложив все оставшиеся силы в последний бросок. Вперед, к ущелью, к его утопающим во мраке скалам.
      Когда шум позади утих и Шеф наконец увидел темную неохраняемую расселину, которая вела к самому основанию Пигпуньента, происходящее в небе снова заставило его перевести взор.
      Там Шеф впервые увидел свой воздушный змей, кружащий над сброшенными им огнями. На фоне неба вырисовывался огненный контур.
      Пламя охватило ткань прямоугольной коробки, управляющие крылышки. А в центре, подобно пауку в паутине, виднелся силуэт мальчишки-летуна, Толмана, Хелми или Уббы. Должно быть, огонь от фитиля перекинулся на ткань. Или же факел был сброшен неудачно. Как бы то ни было, змей падал вниз сначала по бешеной спирали, затем, когда несущие поверхности прогорели, круто спикировал, словно сложивший крылья ястреб, и огненным метеором врезался в камни.
      Шеф закрыл глаз, отвернулся. Подтолкнул Ришье вперед.
      – Один из наших погиб ради вашей реликвии, – прошипел он. – Веди же нас к ней! Или я перережу тебе глотку в жертву духу моего мальчика.
      Еретик стал неуклюже пробираться в темноте ко входу, который мог найти только он.

Глава 3

      С крепко поджатыми от ярости губами император Бруно послал своего коня на узкую освещенную пламенем тропу; огромный жеребец взвился на дыбы и взмахнул подкованными сталью копытами. Одно из них ударило в висок пробиравшегося мимо беглеца, тот рухнул в кусты, где и остался лежать в безвестности, в ожидании огненного погребения в подступающем пожаре.
      Позади разъяренного императора его гвардия и командиры кулаком и кнутом наводили порядок среди паникеров, заставляя их построиться, выполнять приказы, распределиться вдоль тропы и вырубать противопожарную просеку.
      Но Бруно не обращал внимания на мордобой и неразбериху.
      – Агилульф! – проревел он. – Найди среди этих ублюдков одного, который может говорить на нормальном языке. Я хочу узнать, куда упала эта хреновина с неба!
      Агилульф соскользнул с лошади, исполнительный, но не скрывающий своих сомнений. Он поймал ближайшего человека и стал кричать ему в ухо на солдатской латыни, на которой разговаривал с греками. Пойманный, который знал только родной окситанский диалект и никогда не слышал, чтобы люди говорили на других языках, с ужасом таращился на немца.
      Поглядев на эту сцену со спины своего неказистого мула, дьякон Эркенберт решил вмешаться. Среди согнанных в кучу беглецов он высмотрел черную рясу священника. Несомненно, деревенский священник, последовавший за своими прихожанами. Эркенберт направил к нему мула, освободил несчастного от хватки одного из свирепствующих сержантов Агилульфа.
      – Presbyter est, – начал он. – Nonne cognoscis linguam Latinam ? Nobisfas est...
      Постепенно страх у священника прошел, он начал понимать непривычный английский выговор Эркенберта, пришел в себя настолько, чтобы вникнуть в смысл вопросов и ответить на них. Да, они видели огни в небе, приняли их за предзнаменование Страшного Суда и воскрешения мертвых, за души, поднимающиеся в небеса к своему Господу. Потом кто-то заметил взмах ангельских крыл, и весь их полк разбежался в ужасе, который только усилился из-за начавшегося лесного пожара. Да, он видел низвергшуюся на землю огненную фигуру.
      – И как она выглядела? – возбужденно спросил дьякон.
      – Она выглядела как ангел, в пламени низринутый с небес, несомненно, за его непокорность. Ужасно, что опять будет Падение ангелов...
      – А куда упал ангел? – перебил его Эркенберт, пока снова не начались причитания.
      Священник показал в кустарники на севере.
      – Туда, – проговорил он. – Вон туда, где выбивается пламя.
      Эркенберт огляделся. Основной пожар приближался к ним с юга. Повидимому, людям императора удастся остановить его на линии просеки, которую они уже начали вырубать. В работу включились сотни человек, деловитость и порядок распространялись повсюду, как масло по воде. На севере находился небольшой очаг огня, раздуваемый южным ветром. Он не выглядел опасным, так как примыкал к голому каменистому склону. Эркенберт кивком отпустил священника, повернул мула и подъехал к императору, по-прежнему кричавшему, но уже обнажившему меч.
      – Следуйте за мной, – буркнул дьякон через плечо.
      Через сотню шагов император понял, куда направляется Эркенберт, и галопом послал своего жеребца вперед, не обращая внимания на переплетение сучьев и колючки. Эркенберт неторопливо трусил вслед. Когда он приблизился к очагу пламени, император уже спешился и, намотав на руку поводья, смотрел вниз, на землю.
      Там лежало изломанное о камни тело ребенка. Не оставалось и тени сомнений, что ребенок мертв. Его голова был разбита, концы оголившихся костей торчали из разорванных бедер. Император медленно наклонился, одной рукой приподнял ребенка за край его рубахи. Тельце обвисло, как мешок с цыплячьими костями.
      – Должно быть, у него все кости переломаны, – сказал Бруно.
      Эркенберт сплюнул в ладонь и слюной начертал на разбитом лбу крест.
      – Возможно, это милость Господня, – сказал он. – Смотри, перед падением он сильно обгорел. Вот следы ожогов.
      – Но почему он попал в огонь? И почему он упал? Вернее, с чего он упал?
      – Бруно уставился в небо, словно испрашивая ответа у звезд.
      Эркенберт принялся шарить вокруг, среди валяющихся на земле обломков, почти полностью спаленных пожаром, который теперь удалялся по направлению ветра. Обломки жердей. Легких жердей, сделанных из какого-то растения с пустотелым стволом, похожего на ольху, но более прочного. И несколько обугленных обрывков ткани. Дьякон помял их в руке. Это не шерсть и не лен. «Какое-то экзотическое южное растение, – подумал он. – Хлопок. Очень тонко сотканный. Тонкая ткань, чтобы держать ветер подобно парусу».
      – Это была какая-то машина, – сделал он вывод. – Машина, чтобы нести человека по воздуху. Но не взрослого, а мальчика. Маленького мальчика. В этом нет никакого колдовства, никакой ars magica. Это была даже не слишком-то хорошая машина. Однако новая машина. И я скажу тебе еще коечто, – продолжал он, снова поглядев на мертвого ребенка, на его светлые волосы, на глаза, которые вполне могли быть голубыми до того, как огонь опалил их. – Этот мальчишка – мой соотечественник. Я это вижу по его лицу. Словно у церковного певчего. Это лицо англичанина.
      – Английский мальчишка летает на новой машине, – прошептал Бруно.
      – Это может означать только одного человека, и мы оба знаем кого. Но зачем он это сделал?
      Подоспевший к ним Агилульф услышал последний вопрос императора.
      – Кто знает? – откликнулся он. – Кто способен проникнуть в замыслы этого дьявола? Я вспоминаю его загадочный корабль в том сражении при Бретраборге, я проплыл в двадцати футах от него и все равно до самого конца битвы не понимал, что это за судно.
      – Самый простой способ разгадать план, – сказал Эркенберт, обращаясь теперь к императору на нижненемецком языке, так похожем на родной англонортумбрийский диалект дьякона, – самый простой способ разгадать план – это предположить, что он удался.
      – Ты это о чем? – рявкнул император.
      – Что ж, мы видим римского императора ночью в глухих зарослях, он стоит со своими советниками и никто из них не понимает, что происходит и что нужно делать. Возможно, именно этого и добивался противник. Просто чтобы мы стояли здесь.
      Встревоженное лицо императора неожиданно прояснилось. Он нагнулся, взял Эркенберта за крошечное плечико со своей обычной деликатностью, словно боялся раздавить его.
      – За это я тебя сделаю архиепископом, – сказал он. – Я понял. Это отвлекающий маневр, чтобы мы смотрели не в ту сторону. Будто ночная атака на фланге, вдалеке от направления главного удара. И фокус удаются! Все это время ублюдки могли подбираться к месту, которое еще несколько часов назад было недоступно, как мышиная норка. – Он с легкостью вскочил в седло. – Агилульф, как только просека будет сделана, возьми оттуда всех рыцарей Ордена и верни их во внутреннее кольцо, удвой караулы вокруг крепости. И пошли шесть человек вдоль кольца постов, чтобы объяснили часовым, кого искать, и приказали сторожить дорогу в обоих направлениях – и внутрь, и наружу. – Он еще немного помедлил, прежде чем пришпорить жеребца. – И пришли сюда человека, чтобы забрал тело этого мальчишки.
      Он умер как герой, мы его похороним с почестями.
      Шпоры вонзились в бока жеребца, и тот понесся вниз по каменистому склону. Агилульф поехал следом за ним выполнять полученный приказ. Оставленный в одиночестве Эркенберт взгромоздился на своего мула и неторопливо потрусил в том же направлении.
      «Надо же, архиепископ, – думал он. – Император всегда выполняет свои обещания. И ведь имеется одна свободная архиепископия, в Йорке. Если Церковь сможет снова принять под свое крыло тамошних еретиков и вероотступников. Кто бы мог подумать, что я стану преемником самого Вульфира: он человек из знатного рода, а я сын деревенского священника и презренной наложницы. Странная вещь произошла с Вульфиром. Говорят, его хватил удар прямо в ванне. Любопытно, долго ли его пришлось держать под водой? Император великодушен и может простить неудачу. Но не лень. Все его псы должны лаять. И кусать тоже».

* * *

      За краем скалистого ущелья, по которому карабкались Шеф, Ришье и Свирелька с мальчишками, яркое зарево высвечивало возвышающуюся перед ними неприступную каменную стену крепости, но в самом ущелье тень была достаточно глубока. Еще несколько секунд их будет укрывать темнота. Крики раздавались как сзади, где дозорные по-прежнему пялились на небесные огни, так и на крепостных стенах, там часовых пинками и тычками загоняли назад на посты. «На свету долго оставаться не стоит», – подумал Шеф.
      Едва группа подошла к основанию стены, выраставшей, казалось, прямо из природной скалы, Ришье протолкался вперед. Повернувшись, он что-то резко сказал на местном диалекте. Шеф увидел, что Свирелька и остальные пастушки отвернулись и закрыли лица. Ришье повторил свое распоряжение для Шефа, сопровождая его яростной жестикуляцией. Отвернись. Не смотри.
      Шеф неторопливо подчинился.
      Но лишь на несколько мгновений. Он знал, что Ришье оглянется раз, другой, а потом приступит к тем манипуляциям, которые ему необходимо проделать. Это напоминало детскую игру под названием «Бабушка идет», где один ребенок подкрадывается к другому и должен угадать, когда тот обернется. Шеф повернул только голову, наблюдая в темноте за Ришье.
      Тот, по-видимому, доставал из-под сорочки что-то висящее у него на шее.
      Поскреб по стене, вставил в нее то, что достал. Ключ, железный ключ. Шеф успел отвернуться за мгновенье до того, как Ришье решил оглянуться.
      Выждал, стал наблюдать снова. На этот раз Шеф услышал щелчок. Механизм сработал. Ришье подвинулся, кажется, отсчитывал камни стенной кладки.
      Остановился около одного из них, засунул пальцы в неровную щель, потянул.
      Камень вышел из стены, на добрый фут отойдя от поверхности.
      Больше ничего не произошло. Заинтересовавшись, Шеф потихоньку подошел на расстояние вытянутой руки, наткнулся на негодующий взор Ришье, который снова решил оглянуться. Проигнорировал этот взор.
      – А что теперь? – тихо прошептал он.
      Ришье сглотнул слюну, потом негромко свистнул. Пятеро мальчишек украдкой вылезли из темноты ущелья. Ришье огляделся по сторонам, словно ожидая внезапного разоблачения, и наконец решился. Нагнувшись, он толкнул один из массивных камней в основании стены.
      Камень почти беззвучно подался наружу, наружу одним концом и внутрь другим. Он вращается на оси, понял Шеф. От случайного поворота его удерживает другой камень, который Ришье выдвинул из стены. А тот камень фиксируется каким-то запором, который открывается ключом. А где же замочная скважина для ключа? Шеф присмотрелся повнимательней. Она скрыта подо мхом, сейчас мох сдвинут в сторону.
      Ришье пригнулся и полез в отверстие. Шеф незамедлительно последовал за ним, разворачивая свои широкие плечи, чтобы протиснуться в узкую, не шире двух футов, щель. Внутри он попытался утвердиться на ногах и почувствовал, что стоит на узкой каменной полоске. В одном направлении полоска сужалась. Шеф вытянул руку, нащупал перед собой каменную стену. Это лестница, винтовая лестница, спускаясь, она все время поворачивает влево.
      Он осторожно пробрался в темноте мимо Ришье, поднялся на ступенькудругую и услышал, что пастушки тоже скользнули внутрь. Кряхтенье, толчок, и камень медленно затворился, отрезав даже слабые проблески света снаружи. В темноте, слыша со всех сторон испуганное дыхание мальчишек.
      Шеф почувствовал поднимающийся снизу запах смерти. Поднимающийся вместе со слабым, едва ощутимым потоком воздуха.
      Во мраке посыпались искры, это Ришье пытался добыть огонь, Свирелька держал наготове сухой трут, а еще один мальчик – свечи. Шеф не стал ждать, ни слова не говоря, медленно пошел вверх по лестнице. Снизу донесся окрик, сначала на местном диалекте, потом на арабском языке:
      – Не ходи вверх! Нам надо спускаться!
      Но Шеф не слушал.
      По мере подъема ток воздуха усилился, и его обостренные чувства отметили еще одно обстоятельство: усилятся шум. Шум, который доносился сквозь стену. Сквозь стену ли?
      Нет. Взявшись за железные перила. Шеф понял, что различает проблеск – не света, а более бледной темноты. И слышимость теперь была очень хорошая. Крикливые голоса, удары веревки или ремня по чьей-то спине.
      Порядок постепенно восстанавливается. Да, здесь в самом деле есть отверстие в камне, меньше человеческой ладони, но все равно есть. Шеф приник к дыре.
      Он почти ничего не увидел, лишь красное зарево на небе, а прямо перед собой – снующие ноги. Сперва босые ноги, а потом металлические наголенники на тяжелых кожаных сапогах. Кричали германцы, Шеф почти понимал их слова. Уголком глаза он заметил и опознал еще один предмет. На земле лежала кирка. Значит, рабочие императора докопались до тайника.
      Просто они не успели этого понять, огни в небе отвлекли их в самый последний момент.
      Снизу подошел Ришье с зажженной свечой. Шеф протянул руку и погасил пламя своими мозолистыми пальцами кузнеца. Ришье начал было ворчать, но Шеф зажал ему рот ладонью, подтолкнул вперед и прошептал:
      – Смотри. Видишь дыру? Видишь там кирку?
      Вникнув в смысл увиденного, Ришье весь затрясся под рукой Шефа. Тот еще раз шепнул:
      – Пошли вниз.
      Несколько витков вниз по лестнице, и показались ребята с зажженными свечами, терпеливо ожидающие распоряжений.
      – У нас очень мало времени, – произнес Шеф уже нормальным голосом.
      – Веди нас, и побыстрее.
      Ришье взял свечу, торопливо начал спускаться по нескончаемой лестнице, ввинчивающейся в самое сердце горы. Отсчитав две сотни ступенек, они остановились, и Шеф понял, что наконец-то стоит на ровном полу. Перед ним была крепкая сводчатая дверь из усиленного железными полосами дуба.

  • Страницы:
    1, 2, 3, 4